Прилив

— Где? – Альфред тут же подскочил как ужаленный. — Да вон же, вон там… Ты что, не видишь кровь на воде? Альфред окаменел. Он даже не повернулся в сторону океана, а только смотрел, не отрываясь, на меня. — Я… я побегу за катером… — но он даже не пошевелился. Стоял, весь белый, как будто вот-вот потеряет сознание. Псих, одним словом. Конечно, забавно было бы проверить, грохнется ли он в обморок или нет. Но тогда же мне придётся приводить его в чувство. — Эй, успокойся. Я просто пошутил. — Что? – он облизал пересохшие губы. — Да пошутил я, — я со смехом схватил его за плечи и развернул лицом к океану. – Видишь? Нет никаких акул. Никто никого не рвёт на части. Всё спокойно. Это просто глупая шутка. — ‘Глупая’? Да не то слово! – возмутилась Элизабет. Ну ты, Гилберт, даёшь! Ты что, голову сегодня дома забыл? — Извини, — я передёрнул плечами. – Ничего не могу с собой поделать. У меня всегда было специфическое чувство юмора. Элизабет сделала страшные глаза, затем повернулась к Альфреду. — Что с тобой? Ты даже побледнел. — Всё нормально, — Альфред смущенно улыбнулся. – Я слишком перепугался. Даже неловко. — Ну, это понятно, — заторопилась она. – После прошлого-то лета… — Ну, давай, напомни ему прошлое лето, — ехидно заметил я. — Это не я, это ты ему напомнил! – взвилась Элизабет. — Да ладно, всё нормально, правда, — настаивал Альфред. — В любом случае, не обращай на Гилберта внимания, — она снова улыбнулась Альфреду. – От его дурацких шуток смеётся только один человек – он сам. — Это правда, — я печально понурил голову. – Мой комический гений никем не понят. — Просто не обращай внимания, — в последний раз бросив на меня негодующий взгляд, Элизабет пошла с пляжа. — Не забудь, — крикнул я ей вслед. – Сегодня в восемь! — Что в восемь? – она резко обернулась. — Мы с тобой, детка. Я зайду вечером. Так что не забудь зажечь свет над входной дверью. Делая вид, что не слышит, Элизабет подмигнула Альфреду и, махнув ему же рукой, ушла. Я деланно рассмеялся. — Валяет дурака, — пояснил я Альфреду. – Будет ждать как миленькая, можешь быть уверен. — Не сомневаюсь, — он смотрел, как она пробирается между загорающими. И улыбался. — Ты чего лыбишься? – не выдержал я. — Мм? Ничего, — он оглянулся на вышку. – Может, полезем наверх? Мы уже давно на дежурстве. Закинув сумку на плечо, он легко взбежал по ступенькам. Я полез следом, чувствуя где-то внутри знакомое кипение. Не обращай внимания, приказал я себе. Расслабься. Она будет ждать тебя сегодня вечером. Или нет? Перед тем как сесть в кресло, я оглядел окрестности. Вдали всё ещё мелькала крошечная фигурка Элизабет. — Она, конечно, классная девочка, — заметил Альфред. – Но, может, ты оторвёшься от неё на время? Надо следить за отдыхающими. — Точно, — я натянул майку, надел тёмные очки и уселся в кресло. – Как бы мне хотелось смотреть на неё без остановки, с утра до вечера. — Вряд ли ей это понравится, — хмыкнул Альфред. — Ты прав, — я посмотрел на океан. – Но я ничего не могу с собой поделать. А ещё иногда я так ревную. — Ну и что? Все иногда немного ревнуют, — Альфред мазал нос кремом от загара. — Я говорю не про ‘немного’. Я имею в виду настоящую ревность. Хочешь, расскажу один случай? — Валяй. — Встречался я в старших классах с девчонкой, Наташей. Весёлая, хорошенькая, танцует здорово. В меня влюблена – по уши. Во всяком случае, я так считал. Я вообще думал, что мы с ней никогда не расстанемся. — И что же там случилось? – лениво поинтересовался Альфред. Я вдруг почувствовал, как бешено колотится сердце. Руки сами собой сжались в кулаки. Столько времени прошло, а я до сих пор не мог вспоминать о Наташе без волнения. Я глубоко вздохнул. — Она обманула меня с другим парнем. Мы с ней собирались в кино, но в последний момент она вдруг сказала, что не сможет пойти, что у неё дела. Я понял, что она врёт. Это ведь всегда заметно, правда? Альфред отрицательно замотал головой. — Ну, мне заметно. Короче, я проследил за ней. Чтобы убедиться. — Правда, что ли? — Ну да. Должен же я знать, что происходит. — Наверное, — с сомнением произнёс Альфред. — В общем, я видел, как она встретилась с тем парнем, поцеловала его и уселась в его машину. Они три часа развлекались в парке, катались на аттракционах, веселились… — Подожди, — Альфред уставился на меня во все глаза. – Ты хочешь сказать, что пошёл за ними в парк и все три часа наблюдал? — Ага. Я был просто вне себя от злости, понимаешь? — Понимаю. Я тоже иногда сержусь. — Да не ‘сержусь’, Альфред. Я был в бешенстве, в ярости… — Понял, понял, — перебил он. — Ты, наверное, думаешь, что я злился на Наташу. То есть я, конечно, злился. Но гораздо больше я был зол на парня. Его звали Торис. Мне хотелось достать именно его. Альфред встал, оперся на бортик. — Не надо рассказывать дальше. Я больше не хочу. — Зато я хочу тебе рассказать, — я тоже вскочил рядом с ним. – Нам тут торчать ещё целых три часа. Никто пока не тонет, так что можешь и послушать. Кто знает, может, пригодится. Альфред не ответил. Он упрямо смотрел на купающихся. — Я начал с мелочей. Сначала подложил этому Торису в шкафчик записку о том, что видел их с Наташей. Затем зажал его как-то раз в раздевалке и пригрозил. Потом мы столкнулись в коридоре, и я пообещал ему наподдать и велел готовиться. — Это называется начать с мелочей? – хмыкнул Альфред. — Для меня – да. Во мне как будто всё время тикала бомба с часовым механизмом. Того и гляди, взорвётся. Альфред упорно любовался океаном. Наверное, мечтал, чтобы там что-нибудь случилось, и я замолчал. Он прав, конечно. История неприятная. Мне и самому она не нравилась. Но я должен был рассказать её. Должен! — Короче, Торис не поверил, что я собираюсь ему накостылять. Я ведь только языком молол. Он решил, что так всё и будет продолжаться. Но он ошибся. В один прекрасный день я завёл его в небольшой лесок за городом. И отлупил. Он этого совершенно не ожидал. Не был готов. Чем громче он вопил, тем сильнее я его бил. Я избил его чуть ли не до полусмерти. — Эй, Гил, спокойнее. Ты чего так разволновался? – растерялся Альфред. — Не могу, — я чувствовал, как кровь бьётся в висках, как ускоряется дыхание. Это случилось два года назад, но мне казалось, что это было вчера. Окровавленное лицо Ториса. Мои кулаки, вздымающиеся и опускающиеся, тоже окровавленные. Я тогда испугался самого себя: я не мог остановиться. Я сделал глубокий вздох. Ёщё один. Дыхание постепенно выравнивалось. — Наверное, поэтому я и стал спасателем. Чтобы спасать, а не убивать. Иногда я прихожу в такую ярость, что перестаю себя контролировать. Альфред молчал. Засвистел в свисток на каких-то мальчишек, кидавшихся песком. Потом отошёл от бортика и уселся обратно в кресло. — Послушай, Гилберт, — сказал он наконец. – Зачем ты мне это всё рассказал? — Затем, — ответил я, глядя на него поверх тёмных очков, — что я заметил, как ты смотришь на Элизабет.