Черный Ветер

«Предоставь меня печали! Я, истаяв, не умру. Стану духом я — и только! — Хоть мне плоть и по нутру. Без дорог блуждая, кто-то Здесь, в лесах, повитых тьмой, Тень мою приметит ночью И услышит голос мой.» Уильям Блейк

***

Поздний вечер быстро опускался, просачиваясь пахнущими солью и песком сумерками между маленькими портовыми домишками и мягко стелясь по еще теплым доскам пристани. Солнечный диск скрылся за налитым расплавленным золотом морем, молочно-розовые небеса накатили тяжелые серые тучи — они плыли до того низко, что казалось, будто их вот-вот вспорют острые верхушки башен замка и собора Дибеллы подобно брюху огромного неповоротливого зверя. Вскоре пошел гадкий, промозглый дождь, постепенно переходящий в крупный ливень. Тяжелые капли холодной воды гулко застучали по обесцвеченной черепице домов, каменной мостовой, доскам пристани, нещадно забарабанили в стекла замызганных окошек, за которыми подрагивали тусклые огоньки каминов и свечей, сливались в быстробегущие ручейки в канавах и под городской стеной. Где-то за холмами возмущенно зарокотал гром, эхом скатываясь по долине с порывами влажного северного ветра. Наступающая зима уже довольно настойчиво давала о себе знать, а еще недавно теплая и золотистая осень теперь тихо умирала в унылой, блеклой сероте, грозящей скорыми морозами, могущими ударить уже завтра-послезавтра. По мокрой и неестественно пустой для этого времени суток набережной на ватных ногах тащилась уставшая и продрогшая как собака Кассандра. Молодая эльфийка в потрепанных обносках только что сбыла с рук разнообразное барахло, отбитое у гоблинов в близлежащих шахтах да пещерах, Леллесу из Качественных Товаров. Дородный бретонец в засаленной рубахе недовольно поморщил нос, раздраженно поворочал зажатой промеж желтых зубов трубкой, но таки всучил несчастной приключенке потом и кровью заработанные септимы, скорей уж из жалости, вызванной угрюмым и потрепанным видом низкорослой девицы, нежели из торговской честности. Всего-навсего двести убогих золотых, но и оно — деньги. Хотя ноющая боль в подбитом гоблинской дубиной плече заставляла крепко призадуматься, стоят ли эти гроши таких трудов. Монета сюда, монета туда и глядь — платить за крышу и ремонт снаряжения нечем. А диета из сухарей да воды девице, откровенно говоря, уже давно приелась. Волей-неволей вспоминались беззаботные летние деньки в самом сердце цветущего Западного вельда, вдалеке от всех мирских треволнений и бытовых хлопот. Только там она по-настоящему чувствовала себя свободной, счастливой и ни в чем не нуждающейся — еду и кров ей предоставляла сама мать-природа, а остальное за дичь или скорую работу по хозяйству можно было выменять на одиноких фермах у границы леса. Увы, конец осени всегда означал переселение в город на ближайшие три-четыре месяца, пока не минуют зимние холода. Но жизнь в душном каменном мешке, набитом темными личностями, эгоистичными торгашами да недоверчивой стражей, пристально следящей за каждым шагом замызганной бродяжки, была ей настолько чужда и противна, что порой хотелось все бросить и переждать зиму в берлоге с медведем! А ностальгические мысли, зачастившие в последнее время в ее голову, лишь еще сильнее портили настроение и вызывали желание глубже зарыться носом в толстый шерстяной шарф и от всей души взмолить матушку Кинарет о скорешей весне в наступающем году. Эльфийка лениво брела, волоча усталые ноги в тяжелых кованых сапогах, в свою покосившуюся, протекающую халупу, что ютилась у стены неподалеку от маяка, чтобы более-менее поесть и отдохнуть перед завтрашним путешествием в Имперский Город. Вставать предстояло рано, так как обозы и торговые караваны, набитые заморским добром с анвильских судов, в Имперский отправляются ни свет, ни заря, чтобы засветло прибыть в Кватч для пополнения припасов и совершения выгодной сделки-двух перед рывком в Скинград. Правда сейчас, голодная и усталая, Кэсс меньше всего на свете хотела думать о своей этой очередной глупой затее, которая еще этим утром вызывала приступ едва скрываемого энтузиазма. Найти работу в столице, покорить Имперский Город и зажить по-человечески! Звучит, а? Вот только все ее знание столицы ограничивалось чтением потрепанного путеводителя, созерцанием Башни Белого Золота с того берега озера Румаре да мимолетными визитами в порт к не очень честным личностям с не очень законными делишками, когда одной охотой выживать не удавалось. Но девушке уж больно хотелось хотя бы разок просто побывать там, взглянуть на этот сказочный город, о котором она слышала столько баек. Путники да торговцы говаривали, что город просто огромен! Там есть отдельный район для торговли, огромный парк, Университет магии и даже боевая Арена! Не говоря уже о Дворце, чей первый этаж мог посетить любой желающий. У эльфийки шла кругом голова, едва представив себе все эти толпы самых разношерстных людей, прибывших из самых разных уголков Тамриэля по своим делам, заваленные импортными вещами витрины дорогих магазинов и приключения, ожидающие за каждым поворотом. Она собиралась в первый же день посетить все достопримечательности города до единой. О том, где она будет спать, что есть и, самое главное, что делать, если работы не дадут, она как-то не думала. Да и не хотелось пока забивать голову такими мыслями. Решила, что будет разбираться с проблемами по мере их поступления. Эта тактика работала в лесу, от чего ж ей не сработать в городе? Кассандра так устала, что и не сразу заметила новый пришвартованный корабль (не то чтобы ее больно-то интересовали суда, коих в Анвиле было вдоволь). По палубе старого, бурей потрепанного брига с ободранными парусами шастала в стельку пьяная матросня, получившая сомнительную честь стеречь казенное судно, пока остальная команда во всю гуляет в «Кубрике»: их пошлые песни невпопад, лившиеся из приоткрытых дверей кабака, были слышны даже отсюда. Матросы что-то громко выкрикивали, что-то вроде как пели, наматывая круги по грязной палубе и размахивая полупустыми бутылями с дешевым алкоголем. В общем, типичные моряки после долгого воздержания от спиртного и женщин. Пристань пустовала, да и сумерки уже сменялись вороной ночью, но морские волки, хоть и вусмерть пьяные, оказались глазастыми, и, к великому несчастью молодой женщины, пройти мимо незамеченной ей не удалось, как бы тихо и быстро она не переставляла ноги. Едва она приблизилась к кораблю, на пристань вмиг вывалилась вся дружная компания: огроменный норд со свернутым набок носом, рыжий коротышка босмер, каджит с облезлым хвостом и небритый, пузатый имперец. — Эй! Ле-е-еди! Ик! — крикнул имперец и шаткой походкой двинулся к ней, растягивая на небритом лице кривую ухмылку потрескавшихся губ. — Опасно вот так вот… ик! Ходить со-овсем это… Одной темным вечер-ром! Девушка презрительно поморщилась и ускорила шаг, намереваясь миновать пьянь, но тут верзила норд скалой загородил ей дорогу, отчего та чуть не стукнулась лбом о его грудь. — Э! Нех-хорошо убегать, когда… ик! С-с тобой говорят, эти… -…Бывалые морские волки-и! — закончил его мысль мелкий босмер, высунувшийся из-за плеча товарища и помахавший пустой бутылью из-под рома над головой. — Да-а-а! — нордлинг одобрительно потряс пальцем другу и от души рыгнул. Единственная мысль, промелькнувшая в голове эльфки молнией, была таковой, что если в ближайшие пару секунд она отсюда не смоется, то горько об этом пожалеет. Если вообще останется жива! Она попыталась проскочить мимо норда, но ее схватил за плечо каджит во рванье и резко дернул к себе. Стоило ему только открыть свою пасть, как в ноздри ударил почти непереносимый запах перегара, от которого у эльфийки аж дыхание перехватило. Она сразу поторопилась зажать свободной рукой нос, а то мало ли, давешнему завтраку не усидится в желудке от таких переживаний и он попросится наружу. — А знаете… ик! Ч-что? Я думаю… Я думаю, что таку-ую барышню, — он криво обвел девицу лапой и весело пошевелил усами, — полагается научить… ик! Ка-ак прально… это… Общ-щаться с бравыми моряка-ами, во! «Ну вот, влипла на свою голову. Молодец, Кэсс, ты просто молодец.», — мелькнуло остроухой, когда пьяницы хором загоготали. «Черта с два я вам дамся, скампы!» С той мыслью, она дернулась, вырвалась из захвата, нырнула под медленно соображающего норда и, оказавшись вне кругу матросов, поскакала прочь аж пятки сверкали. Моряки, сообразив, что их улов делает ноги, бросились вдогонку грозно рыча и переваливаясь один через другого. Верзила-норд в два прыжка настиг несчастную, загреб в охапку, заломил руки и закинул на плечо как мешок картошки, та и пикнуть не успела. Подоспевшие товарищи радостно заулюлюкали и помогли тащить отчаянно вырывающуюся жертву на корабль. — Отвали, тварь! — Кассандра знала, что сопротивляться нет резона, но хоть душу отведет — авось носом сапога этой свинье глаз выбьет. Вскоре вся кампания завалилась на борт и скрылась впотьмах трюма пустующего корабля, намереваясь повеселиться от души. Чтобы понять, что они собираются с ней сделать, не нужно быть семи пядей по лбу, и эта мысль эльфийке категорически не прельщала. Держа девицу как цуцика за шкирку, пьяницы намерились содрать с несчастной бесконечные слои одежды (хоть какая-то польза от этих холодов!), и очень скоро она бы оказалась в крайне незавидном положении, как тут ее осенило. Она вдруг вспомнила, что под ее серой шерстяной накидкой, на поясе висит добротная катана, таким трудом добытая в руинах фортов акавирцев годами ранее. Маленькая, тонкая… незаметная. Раньше девушка негодовала по поводу ее будто бы детского размера, но сейчас просто благодарила судьбу за такой дар, который сию минуту пришелся очень кстати. Наглый котяра уже было бесстыже полез к девчонке, тяжелой горой нависая над ней, но стоило ему наклониться чуть ближе, как из-под плаща вырвалась рука, крепко сжимающая узорчатую рукоять клинка. Кот резко дернулся, пытаясь отклониться, но не успел. Из его спины торчало острие этого маленького, но не утратившего остроту клинка. А Кэсс еще смела жалеть тех ста септимов, что она отсыпала одному кузнецу за то, чтобы тот наточил лезвие на совесть! Вниз по блестящей стали лениво тянулись алые нити, попутно спуская на пол крохотные бусинки крови, на слегка потускневшем от времени металле блестели отсветы масляных ламп и отражались потрясенные рожи пьянчуг. Кассандра резким пинком оттолкнула от себя обмякшее тело, и катана плавно, почти нежно вышла из плоти, не издав ни звука. По полу вмиг расползлось темно-багровое зеркало густой, горячей крови, пропитанной дешевым спиртом. — Ах ты ж дрянная сучка! — зарычал очухавшийся и вмиг протрезвевший норд и кинулся на девушку. Ему в помощь бросился имперец, и только босмер замыкался где-то в сторонке, пища от страха, будто саму Смерть увидал. Норд замахнулся тяжелым кулаком-кувалдой, но двигался он слишком медленно, благородя пинте с лишним эля, что он недавно в себя влил, и Кэсс успела уклониться и всадить лезвие прямо ему в горло. Тот что-то нечленораздельное булькнул кровью во рту и мешком рухнул к ногам ошарашенного имперца. Мужик взревел в приступе праведной ярости и кинулся на обидчицу с выхваченным из-за пояса кривым солдатским ножом. Эльфка и глазом моргнуть не успела, как имперец, истерично махая своим оружием, полоснул ей прямо по больному плечу. В глазах девицы мигом потемнело от взорвавшейся в несчастном плече жгучей боли, ноги подкосились, а в голове зазвенело, как в чугунном котелке, по которому ударили железным ковшиком. Она злобно зашипела от боли, отшатнулась, споткнулась о дохлого каджита и нелепо грохнулась наземь. Взбешенный мужчина вмиг навалился на нее и замахнулся ножом над головой, намереваясь всадить его обидчице прямо в сердце. По счастью, будучи пьяным, он не позаботился о ее руках, и Кэсс успела блокировать удар, получив глубокий порез на локоть раненной руки. Отбившись, она взмахнула клинком, резанув нападающего и вырисовывая гадкий порез от челюсти, поперек шеи и к ключице. Тот дернулся в сторону, взревев и хватаясь свободной рукой за обливающуюся кровью рану, и девушка сразу вскочила на ноги, воспользовавшись моментной свободой. Пока он спьяну соображал, что же делать дальше, легкое лезвие как по маслу отсекло ему голову. Тело рухнуло наземь, а голова с распахнутыми от удивления глазами покатилась куда-то в угол, теряясь промеж заполненных смолой бочек. Повисла гнетущая, холодная, почти звенящая тишина, лишь равнодушно скрипел старый, сонный корабль, скрежетали цепи где-то наверху и слышалось прерывистое дыхание переполошившейся эльфки, сопровождаемое утихающим шумом крови в ушах. Девушка глядела на побоище пустыми глазами пару минут, что растянулись на целую вечность. «Удачного плаванья в Обливион, сукины дети», — с презрением пробурчала она, вытирая мечик о спину безголового человека. Очищенная от багрянца катана скрылась в складках плаща на заслуженный покой. Ярость начала понемногу покидать сознание Кассандры, но кровь продолжала колотиться в висках, гонимая бушующим сердцем, а животное желание прирезать еще кого-нибудь не прошло. Внезапно раздался испуганный всхлип, и девушка вмиг оглянулась, вгрызаясь взглядом в темные углы трюма. Босмер, явно надеявшийся просидеть остаток ночи под сетями за бочками, заметил, что его спалили, взвизгнул, точно пойманная нагой барышня, и кинулся из трюма, будто у него хвост горел. Задним умом сообразив, что этот гаденыш может закричать и привлечь народ к месту смертоубийства, Кассандра бросилась за ним — живым отсюда он не улепетнет. Оставлять свидетеля себе же хуже. Коротышка ядром вылетел из трюма, подбежал к корме судна и уже было собрался прыгнуть в черные воды гавани, как вдруг резко выгнулся, истошно захрипел, пытаясь закричать, и мешком рухнул вниз с торчащим из спины кинжалом. Тяжелый плюх эхом отдался в глухой ночи. Кэсс успела подобрать ржавый ножичек с трупа каджита и вовремя метнуть его в беглеца. «Все-таки не разучилась метать ножи, зараза», — гордо подумала про себя девушка, спрыгивая на пристань и отряхивая пыль с рукавов. Тишина, лишь одинокая песня последних в этом году сверчков да плескание черной воды о гладкие камни пристани. Холодный ливень быстро прошел, не оставив после себя даже приличных лужиц. Порывистый ночной ветер обдал лицо девушки хладным дыханием, взлохмачивая седую гриву грубых волос, мгновенно отрезвляя и остужая взбесившуюся кровь в жилах. Вмиг все раны и ссадины взвыли гадкой болью, а ноги стали тяжелыми, будто ее обули в каменные сапоги. Кассандра только теперь осознала содеянное. Убийство. Не гоблина, крысы или тролля, а человека. Четырех невинных людей! Грязное, несуственое преступление, за которое карают виселицей! У Кэсс сжались внутренности, пересохло горло и дико заколотилось сердце от навеявшего, неподдельного животного страха за свою жизнь и осознания того, что она, ни разу не совершавшая преступления тяжелее воровства еды или пары септимов, сотворила такое. Уму непостижимо! Девица нервно огляделась и поторопилась прочь от места преступления спотыкающимся шагом, едва различая перед собой дорогу. Ноги сами понесли девицу к хижине, единственному, на данный момент, в ее понимании, безопасному месту во всем мире. Она быстро шагала в тенях городской стены, по кустам и траве, нервно ловя дыхание и оглядываясь, точно за ней оборотень гнался. Она ворвалась в дом вихрем, недолго думая сгребла лишь самое необходимое в походную сумку, закинула на ее плечо и, не закрыв за собой дверь, выскочила в холодную ночь. Вон он, злосчастный корабль, казавшийся теперь гротескным и зловещим, он будто ехидно посмеивался над девчонкой, жутко треща на ветру натянутыми до предела канатами и шурша рваной парусиной. Всего лишь горячка, успокаивала себя эльфка, а барабанный марш отстукивающее сердце кричало об обратном. Пара стражников склонилась над вытащенным из воды телом, несомненно, того самого босмерыша, а третий расспрашивал рыдающую нищенку, скорее всего нашедшую тело в воде. Да что там! Она наверняка видела, как с корабля сбегает невысокая фигура убийцы. Счастье, что темно! «Вот и накрылась моя поездочка в столицу», — нервно ухмыльнулась краем губ Кассандра, тщетно пытаясь себя хоть немного успокоить. С этой мыслью она побежала мимо маяка, прочь из города, путаясь в песчаниковой траве и утопая по щиколотки в песке, надеясь на то, что Госпожа Удача еще не покинула свою любимицу.

***

Солнце пока не торопилось являть Нирну свои золотистые косы, но на горизонте уже виднелась молочно-розовая лента, в которой сияла пара-другая звезд, единственных молчаливых свидетельниц недавнего происшествия. Было где-то после четырех часов утра, Сиродил только-только просыпался, сбрасывая с себя ночной туман и холод. Кассандра устало волоклась по Золотой дороге и находилась сейчас где-то между Анвилом и Кватчем, неподалеку от корчмы «Готтшо», которую она, из соображений безопасности, обошла за три версты. Ночь эльфка провела в маленькой пещерке в холмах, в молитвах всем существующим Богам, дэйдра и Предкам, чтобы ее не нашли. Девица почти всю ночь слушала стук копыт легионерских лошадей и голоса солдат, что скакали мимо, ища преступника, несомненно, по приказу разъяренного капитана, и в те моменты она вжималась всем телом в каменные стены и задерживала дыхание, уже фантазируя о том, как ее будут допрашивать в подземелье да пытать раскаленным клеймом. За всю ночь она глаз и на миг не сомкнула. Теперь еще более усталая, она неспешно топала вдоль дороги, нервно озираясь и мысленно молясь встретить попутный обоз или караван. Ноги ныли как проклятые, раны полыхали жгучей болью, да и сознание недурно вымоталось — то и дело на горизонте мерещились конные фигуры в серых доспехах да лики восставших из мертвых моряков. Она шла, кажется, бесконечно долго, безынтересно рассматривая дорожные камни под носами сапог, пока, к ее великому счастью, не услышала за спиной стук копыт, скрип повозок и возгласы людей. От радости аж сердце екнуло! Девушка остановилась и энергично замахала руками, припрыгивая на месте, пытаясь обратить на себя внимание возницы первой повозки. После нескольких минут торгов и возражений, Кассандра передала главному купцу кошель с деньгами, затем устроилась в последней из трех телеге, на мешках с мукой, завернулась в плащ и почти сразу же задремала, убаюканная монотонной тряской и тихими голосами торговцев. Ехать предстояло долго, аж до самого Скинграда. Гористого, увитого виноградниками, вечно солнечного Скинграда…

***

Что-то мелькнуло перед глазами. Далекое, туманное воспоминание. Тропа самозванцев, бегущая по темному лесному полотну, волочащийся по дикой траве рваный плащ, крохотный стилет в обвитой черными кожами широкой ладони, протянутый в качестве благодарности за бескорыстную помощь… Кэсс распахнула глаза. Где-то сбоку тускло светил и поскрипывал фонарь, слышался шепот одного или двух людей — остальные притомились и задремали. Девушка подняла взгляд. Над головой сверкало покрывало с мириадами звезд, своими огнями помигивала Башня, уже клонящаяся к горизонту, ведь ее время — месяц Начала Морозов — на своем последнем издыхании. Секунда и Массер разделили небеса пополам, будто два божественных ока. С какой-то горечью и упреком они смотрели вниз, на Нирн… на Кассандру. Эльфийка нахмурилась. Она не вспоминала, не думала о том, что случилось в Анвиле. Все произошло так быстро, в порыве праведного гнева и во власти инстинкта самосохранения… Да кого она обманывает? Всего лишь глупые отговорки в попытках вытащить себя из этой передряги невинной жертвой. Но ведь она защищалась! «Значит, и тот господин тоже?», — строгий, громогласный голос совести заговорил в Кассандровой голове. Девушка вздрогнула, вспомнив давний случай. Алая простынь на полу, всполохи крови на стене, свисающая с кровати рука, спускающая на пол капельки почерневшей крови… Это случилось несколько лет назад, когда эльфка прибыла в Бравил искать работу и жилье на зиму. Гилгондорину из «Серебряного-Дома-на-Воде» было не впервой принимать девочку горничной, и этот случай ничем не отличался от остальных… так казалось. В первый же день она столкнулась в коридоре со странным типом в черных одеждах, которого приняла за монаха, а утром следующего дня в одном из номеров эльфка нашла свежий труп — мужичка закололи прямо в постели как призового борова, не дав тому и шанса на спасение. Будто толкаемая какой-то незримой силой, она глянула в оконце, только чтобы найти таинственную фигуру неспешно шагающей вдаль, за ворота… фигуру странного незнакомца в черном, с которой девица разминулась прошлой ночью. Кэсс смутно помнила, зачем она выскочила на улицу и погналась за ним, сломя голову и бросив все. Быть может, она надеялась задержать преступника и кликнуть стражу, как и полагается делать законопослушным гражданам Империи? Но она этого не сделала. Она погналась за ним и крикнула ему в спину наиглупейший вопрос, который мог ее ту же секунду отправить в канаву с перерезанной глоткой: не его ль стараниями мертвец в корчме лежит? А он возьми да и кивни. Молчаливый, спокойный незнакомец в черном вызвал у нее нездоровый интерес и вместо того, чтобы звать стражу или пойти по своим делам пока он и ее не порешил, девка решила препроводить таинственного господина скорым и мало кому известным путем к Скинграду. Зачем? Ответ на сий вопрос не хотел приходить даже много лет спустя. Про себя Кассандра решила, что данное происшествие было не более чем нездоровым сновидением или галлюцинацией, вызванной долгой изоляцией от прочих людей и недоеданием. Странно было лишь то дьявольски навязчивое ощущение правильности ее деяния, сопровождавшее на протяжении всего путешествия. Она особо отчетливо помнила ледяное спокойствие неразговорчивого человека, убившего невинную жертву столь жестоко и обыденно, будто он не жизнь чужую забрал, а чаю выпил поутру. И успел позабыть о своем деянии в тот же миг, как его нога ступила за городские ворота. Он не делал из своего деяния ни вселенской беды, ни героического деяния, относился ко нему совершенно равнодушно, как мясник к своему ремеслу, даже немного по-философски, как показалось эльфийке, рискнувшей задать пару вопросов. А что она? Она защищалась, убивая тех мужчин. Да, она могла их обезоружить, покалечить, вырубить и спокойно уйти, сказать страже и их бы тотчас же арестовали. Но она выбрала самый легкий путь… с самыми тяжелыми последствиями. Тяжелыми ли? Телега подпрыгнула на кочке, у Кэсс вновь заныло плечо, и загорел жгучей болью локоть. Рукав мигом промок — кажется, рану придется зашивать… Треклятый гоблин-костолом! Треклятый пьяный моряк! Треклятая судьба-злодейка! Она едва успела промыть раны водой из пещерного ручья, надеясь, что та достаточно чиста, и замотать лоскутами ткани, перед тем, как на свой страх и риск покинуть подземное укрытие. Кабы не воспалилось… Не хватало еще болотную лихорадку подхватить и некрасиво помереть прямо на обочине. Кассанра вздохнула и перевернулась на бок, устремляя взгляд на дорогу, что вылетала из-под кованых колес и быстро пропадала в густой ночной тьме. Всего лишь несчастный случай, вовсе не намеренное убийство. Такое с кем угодно могло случиться! Мирабель Моне поступила бы на ее месте также. Да и стражник, окажись в таком же положении, не постеснялся бы схватиться за оружие… Девушка прикрыла глаза. Надо попытаться отнестись ко всему, как тот господин — по-философски, как к особо крепкой чашке чая… Все ведь случается в первый раз? А убийством в порту нынче никого не удивить, вспомнить только канал Бравила с его тонким душком вздувшихся трупов. Рука невольно нащупала на поясе ту самую катану, затем потянулась к сапогу, куда она обычно прятала оружие помельче. Пусто. Эх, как жаль, что она посеяла тот маленький ножичек, полученный от темного господинчика, в каких-то тварями кишащих руинах. Девушка вдруг хмыкнула абсурдной мысли, внезапно пронесшейся у нее в голове. А как бы тот незнакомец в черном отнесся к ее такому деянию? Похвалил бы? Цинично фыркнул? Никак не среагировал, а просто развернулся и ушел по своим делам? Какая же ты дурочка, Кэсс, и мысли у тебя глупее некуда.

***

Караван достиг Скинграда с последними лучами солнца. Приехали сравнительно быстро, ибо не стали терять время и останавливаться в Кватче. Поблагодарив купцов за помощь, Кассандра направилась мимо виноградника Сурили, вверх по дороге сколотого булыжника, опоясывающей массивную стену города сыров и вина. Останавливаться в городе ей не хотелось, и не столько из страха, что весть об убийстве моряков достигла ушей местных властей, сколько от острого желания провести ночь двигаясь, размышляя. К утру, быть может, она уже будет недалеко от кольцевой дороги, а в голове станет яснее. Сердце не пропустило удар, подумав о шикарной столице из белого камня, наводненной разнообразнейшим людом и достопримечательностями, в голову не ударил детский восторг от мысли о посещении этого города-сказки. Совсем другие думы лезли и отягощали белобрысую голову, как назойливые тараканы… Кассандра, энергично шагая и стараясь игнорировать боль в руке, уже успевшей покрыться коркой запекшейся крови до самой кисти, прокручивала в голове убийство, вспоминала яркие всполохи алой крови, стекленеющие глаза имперца, испуганный визг босмера… Вспоминала и прислушивалась к себе. Ее гложет чувство отчаянья, но лишь от животного страха за свою жизнь, свою свободу. Она боится быть пойманной стражей, допрошенной в темном подземелье и кинутой в кишащую крысами камеру на долгие годы. Да, она чертова преступница и заслужила гнить в тюрьме до старости! Но… угрызений совести не было. Ее не одолевали душевные муки по поводу загубленных невинных душ, не тянуло побежать в часовню и исповедоваться, не хотелось напороться на ближайшего стражника и сознаться да покаяться в столь омерзительном деянии. Всех тех «правильных» эмоций, которые полагается, по наставлению Девяти, испытывать нормальному человеку, свершив подобное злодеяние, девушка не ощущала. И это пугало. А еще злило. Она возмущалась, потому что считала себя неправильной. Ведь это неправильно — не чувствовать ничего. Что она за человек вообще?! Почему она не сожалеет? Почему не чувствует острой нужды в искуплении греха? Почему ей ни капли не жаль тех моряков, у которых, возможно, остались жены и дети? Кэсс остановилась у какой-то придорожной лужицы и вгляделась в волнующееся водное отражение своего лица. Предки, какой гадкой, какой… уродливой она себе показалась! Она не хотела верить, что в ней сидит этот ехидный бес, который, посмеиваясь и потирая лапки, наслаждается подобными деяниями. Как же все запутанно, неправильно… Ей вдруг захотелось сорваться с места и бежать, бежать без оглядки, наткнуться на кого-нибудь, схватить за грудки и, встряхнув, раскричаться. И потребовать объяснить ей, что правильно, а что нет. Потребовать сказать ей, кто она теперь такая и как ей теперь быть. Но увы… Сирота круглая, девушка не имела куда податься. Правда, далекие тетка с дядей владели крохотной фермой на берегу озера Поппад… Но это так далеко! Другой конец Сиродила. Да и не уверена она, что поймут ее сердобольные родственники. «Убийца!», — скажут они. «Иди в тюрьму, чудовище!», — закричат они и захлопнут перед носом дверь. Ее никто никогда не понимал, кроме, наверное, одного человека, коего она знала всего мимолетно и так давно, что ни лица, ни имени его она уже не вспомнит. Эльфийка встрепыхнулась и похлопала себя по щекам. Нет ну надо же, как раскисла! Имперский город, работа, зима — вот о чем думать надо, а не о прошлом, которого изменить нельзя. Что случилось, то случилось, толку-то горевать? Выпрямившись, девушка чуть более бодро зашагала по дороге, как-то не обратив внимания на это странное, назойливое как комар ощущение пристального взгляда на себе, списав все на разыгравшуюся паранойю.

***

За полночь. Луны лениво тянутся к горизонту, совершая оборот вокруг Нирна, а за ними ползут по небосклону созвездия. Вон вставший на дыбы Конь за Секундой, а за Конем робкая Тень, за Тенью ползет Змей, за Змеем блестит Атронах… Кассандра заворожено смотрела на эту процессию небесных тел, пока куталась в плащ, устраиваясь поудобней под широкой елью на ночлег. Половина пути уже была преодолена, а остальное она оставила на утро. В конце концов, усталость взяла свое: ноги буквально отказывались идти, требуя хотя бы немного покоя, а израненная рука снова разболелась и начала кровоточить. Поддавшись требованиям своего изможденного тела, эльфийка разбила крохотный лагерь под широкими еловыми ветками вдалеке от дороги. Скромный костерчик горел худо-бедно, но создаваемого им света вполне хватало, чтобы можно было согреться да и осмотреть свои раны. Выглядели они, честно говоря, не очень… Плечо являло собой кровоточащий черный синяк, а расползшийся еще шире порез на локте уже начал гноиться и дурно пахнуть. Приложив к коже листок сонного папоротника, плечо было наспех забинтовано в несколько слоев обрывками запасной одежды, которую, увы, пришлось пожертвовать во имя собственного блага. С локтем же пришлось повозиться: выудив из бесконечных кармашков сумки кривую иглу, которая имелась для штопки рваной одежды и, как бывало в подобных случаях, себя любимой, эльфка быстро прокалила ее на огне, завела в нее собственный волос и, глубоко вдохнув и крепко стиснув зубы, запустила ее под кожу. Возня эта заняла до неприличия много времени и потребовала у девушки всех оставшихся сил, как физических, так и душевных: давясь жгучими слезами, глотая красноречивые выражения и едва унимая болезненную дрожь в многострадальной конечности, девушка наложила несколько кривых швов, стягивая покрывшиеся бурой коркой края раны. Напоследок не выдержав и громко выругавшись, Кэсс туго замотала рану остатками рваной ткани, свернулась калачиком под ветками и постепенно, тихо бранясь и вздрагивая от жгучей боли, начала засыпать. По щеке эльфийки пробежало холодное дуновение холода, но больно усталая девушка не обратила внимания и лишь натянула края плаща до самых кончиков ушей. «Холодает, чтоб его…», — пробормотала она в пустоту и провалилась в забвенный, лихорадочный сон.

***

Дуновение холода пробежало по лбу. Затем опять. А теперь этот холод ровно веял над ее головой, скатываясь волнами откуда-то сверху. Кассандра слегка приоткрыла глаза. Вокруг клубилась непроглядная смоляная чернота, ибо луны скрылись за горизонтом, звезды пропали под одеялом толстых туч, угрожающих утренним дождем, а костерчик уж давно погас и остыл. Видимо, глубокая ночь. Она скользнула сонным взглядом по темным силуэтам широких деревьев и не сразу приметила еле заметную, зыбкую тень, проскользнувшую на самом краю бокового зрения. Сначала ей подумалось, что у нее опять один из этих странных снов или галлюцинации ввиду воспалившихся ранений, но занывшее плечо и окоченевшие от холода суставы дали понять, что она больше не в царстве Вермины. Что-то невнятное простонав в полусне, она потерла согнутым пальцем сонные глаза и приподнялась на логтях, внимательнее вглядываясь в ночь, пытаясь уловить это «нечто», только-что примерещившееся ей и от которого веяло каким-то неестественным, могильным холодом и… тьмой. Да-да, самой настоящей тьмой! Такой, какую описывают в детских книжках-страшилках — густой и непроницаемой, но не зловещей, даже наоборот, какой-то уютной, спокойной, убаюкивающей и обволакивающей, подобно вечернему туману… Это что, чары успокоения? Но эта «тень» будто растаяла в воздухе. Девушка быстро заморгала, вглядываясь в то место, где ей что-то виделось всего мгновение назад. Ей показалось, что колыхнулась трава где-то за спиной, треснула ветка в стороне, зашевелились ветки над плечом… Что-то было не так. Заиграли нервишки, сквозь быстро исчезающую сонливость стало прокалываться очень нехорошее чувство. Чувство опасности, затаившейся в тенях, и собственной уязвимости. Неужто волки почуяли кровь? Поддавшись рефлексу, ее рука юркнула под накидку, но не обнаружила там ничего. Клинок исчез… Бесследно исчез прямо из-под ее плаща! Девушка дернулась и резко села, крепко сжав кулаки, до колючей боли в израненной руке и белых костяшек, готовая кинуть во что бы то ни было, снующее в тенях, сгустком огня, хоть и была усталой и слабой. Кто пришел за ней? Чего им надо? Она стала бегать глазами по острым мечущимся теням, скользившим между черными силуэтами деревьев, прищурившись и чувствуя, как шевелятся на затылке волосы, попыталась снова разглядеть эту странную тень чернее самой черноты, которая ей толи примерещилась, толи нет… Но вокруг был лишь мрачный, тихий лес и эта странная жуть от осознания того, что кто-то выследил ее в такой глуши, да еще ночью, да еще обезоружил! — Ты спишь весьма крепко для убийцы. Хриплый, басистый голос зазвучал совсем рядом, за ее плечом. Девушка вздрогнула и резко обернулась, вгрызаясь глазами в сплошное полотно темноты. Никого. Мурашки пробежали по хребту, а легкие вдруг отчего-то сперло. Волей-неволей в голову стали лезть мысли о призраках и воплощенной мести богов, иначе как еще объяснить эти странные игры разума? «Проклятье!» Она крепче сжала кулаки, чувствуя, как в них взыграло тепло магического огня, и нахмурилась. Нехорошая ситуация, очень нехорошая! — Вероятно, считаешь себя невинным агнцем… — донеслось откуда-то спереди на этот раз. Она чувствовала, как на нее пристально глядели его глаза. Да, именно его глаза, принадлежащие живому, человекоподобному существу. Заглядывали, казалось, в саму душу, читали ее мысли, проникали в самые потаенные уголки разума, ища там что-то свое. Этот тяжелый как скала взгляд вдавливал в самую землю, выжимая из легких весь воздух и наливая голову чистым свинцом. Что-то подсказывало ей, что попытайся она сейчас напасть или даже дернуться в сторону обладателя этих страшных глаз, то горько бы об этом пожалела. Кто-бы не посетил ее, он явно пришел с намерением быть выслушанным, вон, даже не поленился обезоружить ее, чтоб не накинулась в первый же миг, как сорвавшаяся с цепи собачонка. Ее глаза уловили край черного-черного плаща, колыхаемого легким ночным бризом. Взгляд скользнул выше, вглядываясь в фигуру гостя. Устроился он довольно удобно, должно сказать. Не слишком далеко, но и не слишком близко — держал ее на нужном ему расстоянии, выставив между ними эту непроницаемую стену морозящего могильного хлада. Создавалось очень жутенькое впечатление, будто перед ней был сам привратник Смерти. Конечно же, он нарочно создавал такую атмосферу, и этим нельзя было, в некотором смысле, не восхищаться. Но зачем ему весь этот спектакль? Запугать хочет?.. Он ухмыльнулся краем губ, Кэсс почувствовала это также ясно, как если бы он помахал ей рукой. Еле заметно что-то поблескивало. Незнакомец беззаботно, даже демонстративно поигрывал ее оружием в своих руках. Кулаки сжались еще сильнее — ногти впились в кожу ладоней, едва зашитая рана возмущенно горела, грозя вот-вот пустить горячую кровь и всю трепетную работу по самолечению насмарку. -…не заслужившим праведной кары за свои ужасные грехи. Эльфка шумно выдохнула через ноздри, хмуря брови. Неужто Легион ее выследил? Или кто-то из членов команды каким-то чудесным образом нашел убийцу своих товарищей или того хуже — восстал из мертвых и теперь ищет отмщения? А быть может перед ней воплощение гнева богов, что сперва прочтет ей мораль, а потом показательно казнит? Взволновавшаяся девица вцепилась липким взглядом в ночного гостя, намереваясь не упустить его из виду ни на секунду до тех пор, пока он не изволит исчезнуть да хоть в сам Обливион, лишь бы подальше от нее. Где-то в глубине она все еще надеялась, что это просто дурной сон, вызванный недавними событиями и жаром от раны. А еще больше она надеялась на то, что этот «некто», все-таки, явился сюда не по ее душу. — У вас какие-то проблемы? — Кэсс старалась говорить твердо, дать ему понять, что она не лыком шита и может дать отпор или же создать ему эти самые проблемы, но голос предательски подрагивал — и от страха, и от злобы напополам с раздражением и усталостью. Нет ну надо же так опростоволоситься! Хваленая мастерица теней, называется, умело заметающая следы и непопадающая в ловушки! Как же… Таинственный гость как-то удовлетворенно хмыкнул. — Это хорошо, — он бесцеремонно пропустил ее вопрос мимо ушей, продолжая верещать свое. — Очень хорошо. Тучи расступились, являя Нирну скопы белесых небесных алмазов. Стало посветлее, и девушка смогла разглядеть нарушившего ее покой человека чуть получше. А это был именно человек. Высокий, даже слишком, по меркам Кассандры, укутан с головы до пят в чернейшую мантию с плащом, широкий и низко надвинутый капюшон надежно скрывал его лик — был виден лишь прямой нос, контур тонких, в жутковатой полуухмылке сжатых губ и волевой подбородок. Гость был имперцем. Судя по голосу — в годах, но не стар. Судя по одежде — предпочитает секретность. И, кажется, он профессионал своего дела, каким-бы оно ни было… Его тон ей не понравился. Его отношение ко всей этой ситуации ей тоже не понравилось. А этот его выпендреж с черным прикидом, могильным холодом и сворованным оружием и подавно ей не понравился! Нет, конечно, будь она ветреной девицей с пламенеющим юностью сердцем, она бы сказала, что сий незнакомец с хрипловатым баритоном и убийственной харизмой просто разит наповал бурное девичье воображение… Но Кэсс не ветреная девица и сейчас она была в трезвом уме и хладном рассудке и четко осознавала, что в данной ситуации он лев, а она агнец, а наличие между ними расстояния, открытого пространства и почти кромешной темноты не значило ровным счетом ничего. Причем и он знал об этом не хуже нее. От этого человека за милю разило опасностью, как от священника ладаном. Он был мертвецки спокоен и даже хладнокровен, но девушка костями чувствовала, что сделай она хоть одно неверное движение в сторону и он окончит ее жизнь в мгновение ока, не изменив выражения лица. Быстро и болезненно. Пускай он и изображал само дружелюбие, нагло поигрывая ее клинком в своих руках. Кэсс напряглась и нахмурилась. Что ж, посмотрим, что будет дальше. У нее все равно выбор невелик. — Кто вы? Чего вам надо? — быстро проговорила эльфка неубедительным, требовательным тоном, щуря глаза. Гость таинственно помолчал минутку, медленно водя кончиком указательного пальца вдоль лезвия клинка, казавшегося каким-то призрачным с отражением бледной луны на блестящей стали. — Люсьен Лашанс, — спокойно представился посетитель таким тоном, будто он не в лесной глуши на пару с незнакомой девчонкой, пойманной врасплох, а на светском рауте среди дворян. До боли в ушах профессиональный тон. Люсьен… Лашанс… Кассандра повторила его имя в голове пару раз, будто бы пытаясь распробовать его. Бретонское? Он полукровка? Хм… Девушка нервно поерзала на месте. Повисла тишина, но эльфка чувствовала его ожидающий взгляд с изогнутой бровью яснее дня. Она не горела желанием раскрывать незнакомцу свое имя, в конце концов, они ведь не на приеме, но отчего-то ей казалось, что сейчас ей лучше сотрудничать с этим человеком. Да и вряд ли он из Легиона или пиратов, чтоб захотеть ее убить в тот же миг, как она назовется и раскроет свою личность. — Кассандра, — безынтересно кинула девушка, удержав фамилию — сейчас она ее как назло не могла вспомнить, ибо уже боги знают сколько лет не было нужды ее называть (большинству работодателей она никто и звать ее никак, все как один кличут «эй, ты!»). Еле заметно гость кивнул, будто бы говоря «я знаю» и продолжил свою речь. — Ну разве не ирония? — снова сотряс тишину темный незнакомец, театрально взмахнув рукой. — Я пришел к тебе как Уведомитель Темного Братства, чей голос — воля самой Матери Ночи. Он затих, будто ожидая, что это имя вызовет у Кассандры определенную реакцию. Ну, да. Она слышала пару раз о некой Матери Ночи и каком-то там Темном Братстве. То, что писал «Вороной Курьер» и о чем судачил простой люд на базаре и в корчмах. Время от времени начинал гулять слух о том, что где-то там какого-то там важного человека очень примечательным способом умертвили, и всегда в таких новостях фигурировало словосочетание «Темное Братство». Из всего этого у девушки сложилось впечатление фанатиков-сектантов-убийц, коих изловить Легион все никак не может и ритуалы по призыву которых караются отсечением головы. Она вообще к ним относилась как чему-то из разряда городских легенд да страшилок, на которые смотреть можно только с жирной долей скептицизма. Люсьен Лашанс, будто бы прочтя все эти мысли на ее лице, лишь тихо усмехнулся и продолжил: — Она наблюдала за тобой. За тем, как ты отнимаешь жизни своих жертв без тени сострадания, за тем, как привносишь смерть невинным душам крепкой рукой. Матерь Ночи крайне довольна твоими… успехами. Он тонко, одобрительно улыбнулся, притихнув. Надо отметить, его улыбка весьма… приятна. Она заставила девушку чуть расслабиться и опустить напряженные плечи, разжать кулаки. Он ясно давал ей понять, что пора уже перестать смотреть на него волком и начать сотрудничать. В конце концов, он пришел к ней, если можно так выразиться, с благими намерениями. Да, улыбка все-таки красивая. А вот усмешка наверняка зловещая и кровь леденящая. Не дай боги ее пред смертью увидать… — Поэтому я и пришел к тебе, дитя. Я пришел, дабы предложить тебе редкую возможность войти в нашу уникальную семью. Слово «семья» гадким когтем царапнуло за душу. Семьи у Кассандры не было почти всю ее жизнь. С тех пор, как под Кватчем мать с сестрой трагично скончались, а отец, убитый горем, пропал в море, «семьей» девочки стал этот отвратный «Пансионат Доброй Надежды» на берегу бравильского канала. Как же она колотилась в дверь, когда ее заперли там в первую ночь!.. С тех пор она глядела на свободу по ту сторону окна и мечтала о ней, как о божественном снисхождении. Пару лет спустя, во время прогулки с приютом в лесу, на них будто из ниоткуда напали неизвестные бандиты в масках. Похитили с хорошую дюжину детей, упихнули в повозку и увезли куда-то на север. Очнулась девочка в снегах, на окраинах какого-то горного городка. Уже было полегла умирать в объятьях мороза, но случайных прохожий, добрый человек ни лица, ни имени которого она уже не вспомнит, подобрал и выходил ее. За целый год он научил ее крепко держать в руках кинжал и прятаться в тенях, стал ей ни сравни вторым отцом, другом и наставником. Но ее жизни уличной воровки-попрошайки пришел конец, когда в город наведались представители приюта в поисках выживших детей. Единственной, кто не замерз в снегах у разбитой повозки, оказалась Кассандра. Ее мнения, конечно, никто не спросил… Тетка Верениус не собиралась слушать уговоров незнакомца и мольбы ребенка. Кассандру хватили за шкирку как щенка и поволокли «домой». А добрый человек, которому она обязана жизнью, лишь сказал на прощанье, что это — лишь начало ее приключений. И был бы на этом конец ее сказке, кабы не страшный пожар одной темной ночью… Из всех этих сентиментальных воспоминаний ее вырвала колючая мысль: а какого, простите, драного скампа вдруг некий незнакомец заговорил с ней о некой «семье»?! Зачем? Что еще у него на уме? Правда, грубить она не собиралась… Что-то подсказывало ей, что Судьба подкинула ей шанс. Какой именно — счастливый или фатальный — она еще не знала. Девушка нервно встрепыхнулась, прогоняя наважденье, и внимательней глянула на гостя, терпеливо ждавшего ее ответа в подрагивающих тенях. — Хм. Ну что же, мистер Лашанс… Я вас внимательно слушаю. Что вы предлагаете? — проговорила Кэсс, подчиняясь элементарной вежливости и частично опасаясь раззадорить спящего дракона. Он и так был с ней более чем добр. Девушка постаралась ответить гостю его же улыбкой, но не чистосердечной. Рановато ей пока быть с ним по-честному любезной и открытой. Боги знают, что за личность пред нею. Во-первых, он казался очень умным. Дьявольски интеллектуальным, точнее говоря. Каждое ее слово, взгляд, движения рук, поведение тела и выражение лица, абсолютно все давало ему бесценную информацию о ней, она чувствовала это костями. Он читал ее как раскрытую книгу и уже наверняка имел более-менее точную картину о ее привычках, характере… Обо всем, что делало ее личностью. Во-вторых, в любой момент этот тип мог пустить эти знания в дело и начать манипулировать ею, умело нажимать на нужные рычаги, добиваясь желаемого эффекта так, что та даже не заметит. В том, что он мастер-манипулятор, девушка даже не сомневалась, иначе она бы не любезничала с сим типом в черном балахоне посередь темной рощи. Кэсс глубоко вдохнула, собирая в кулак свой распластавшийся разум. Надо собраться, остудить сознание и внимательно выбирать слова. Хотелось бы, конечно, чтобы и он их выбирал. Хотя если задуматься… Этот Лашанс и впрямь был осторожен, просто чертовски аккуратен. Учитывая все обстоятельства и общую «жизнерадостность» повисшей атмосферы, эльфийка еще ни разу не запаниковала и не ринулась в дебри, визжа как ошпаренная. В общем, он производил правильное впечатление, не смотря на немую, сокрытую под дружелюбной ухмылкой угрозу, и девушке лишь хотелось тихо нашептывать: «пожалуйста, мистер Лашанс, продолжайте». В конце концов, не каждый же день у нее прямо с пояса снимают клинок. И не убивают им же в первые мгновенья. Ночной визитер довольно ухмыльнулся. — Я нахожу твои манеры весьма… приятными, — он был чертовски честен, когда говорил это, отметила девушка. — Пожалуйста, выслушай меня внимательно, я не буду повторяться. С губ спала ухмылка, Лашанс посерьезнел, его лицо вмиг стало каким-то темным и жутким, взгляд приобрел тяжесть десяти валунов. — К северу от Бравила, на Зеленой дороге находится одна мрачная таверна, которая вскоре станет еще мрачнее… — проговорил он низким, ровным, в угрожающий рык переходящим полушепотом, не переставая морозить девушку темным взглядом. — «Дурное Знамение». Тебе известно это место? Эльфийка молча глядела на посетителя, не решаясь ответить. В голове проносился вид бегущей зигзагами по зеленым, лесистым холмам Зеленой дороги, по которой она столько раз колесила, увитая цветущей ипомеей гостиница «Фарегилл», одинокое дорожное святилище Девяти, разрушающееся под гнетом времени и толстых корней… и хмурый, покосившийся домик на обочине с черной вороной на скрипучей вывеске. Девушка медленно помотала головой. — Уверен, найти ее не составит труда такой одаренной личности, как ты, — он слегка вздернул подбородок, как бы подчеркивая тот факт, что она обязательно наткнется на эту таверну, даже если ни разу не ступала на дорогу до Бравила. Он замолчал. Зашуршала ткань, когда он поднялся, вытягиваясь в длинную, колыхающуюся на ветру тень. Что-то блеснуло в его руках — это была не ее катана. Кэсс напряглась и вмиг вскочила на ноги (Предки, какими деревянными они сейчас был от этой хладной земли!), чувствуя, как сжались внутренности от взыгравшего, неподдельного животного страха в присутствии хищника. Почти неслышно гость подошел ближе, вмиг становясь аж на полтора головы выше нее и затмевая своей черной фигурой тот небольшой клок холодного неба, что виднелся сквозь древесные ветви. В черные кожи затянутая рука протянула девушке дивный кинжал. Лучший кинжал, какой она только видела. Из высококачественного, угольно-черного эбонита, покрытый с эфеса до острия золотыми завитками, что складывались в вычурный узор. Девушка сразу узнала в этих завитках эльфийский шрифт. «Клинок Горя» гласила надпись на айледуне. Кто-бы его не ковал, он явно вложил в этот шедевр всю свою душу и любовь к своему ремеслу. — Ты найдешь там человека по имени Руфио, — все тем же внушающим страх и трепет голосом процедил ночной гость. — Убей его, и твое посвящение в наши ряды будет завершено. Старик слаб и стар и спит целыми днями. Убить его будет одно удовольствие, — он завершил свою речь жутковатой ухмылкой краем губ и протянул оружие. Девица хлопала ресницами, не осмеливаясь взять подарок, точно не решалась поставить подпись под контрактом… Голова гудела, как медный горшок. Нет, конечно, когда тебя посреди ночи будит странный тип в черном и предлагает вступить в свою секту путем умерщвления какого-то старика это, мягко говоря, выбивает с колеи. Но Кэсс беспокоило не это. С тех самых пор как она оставила за спиной горящий приют, она была одна. Сама по себе. В одиночку охотилась в лесах, скиталась от корчмы до корчмы, подрабатывала пастушкой за еду, иногда нанималась служанкой в дом какой-нибудь знатной особы, порой даже приходилось опускаться до того, чтобы чистить стойла, настолько ей важна была лишняя монета… Огни Обливиона, она однажды чуть в бордель не подалась от отчаянья! Люди ей стали чужими. Просто безликие фигуры, маячащие на улицах шумных сел и городов, декорации, источник денег и даже угрозы. Само значение слова «друг» ей было чуждо, было каким-то волшебным словом из детских сказок. И только редко-редко, когда ее заносило в глушь Нибенея, она забредала на одинокую ферму у реки, где увивался дым над дымоходом и тихо поскрипывало мельничное колесо, гонимое течением прозрачной реки. Пусть и радушно принимали ее тетя с дядей, но по их лицам всегда было видно, что радушно примут племянницу они только на пару ночей. О том, чтобы жить у них и речи быть не могло. Да и если бы приняли они ее под крышу, то пришлось бы пахать как проклятой, ибо за даром, нынче, даже близкие родственники не приютят — такие времена. Тем паче, зима на пороге, а оные с каждым годом все свирепее и свирепее. Убийство во имя наживы… Какая низость, какая… аморальность! Своровать яблоко или септим одно дело. Убить кого-то, защищая свою честь и жизнь — недалеко от последнего. Но убить потому, что тебе велели? Потому, что пообещали весомую сумму? Не насильника или бандита, а простого человечишку, чей мирный быт побеспокоил только одного ублюдка, у коего не была кишка тонка добыть человечье чучело и призвать ассасинов под страхом пожизненного заключения? Это какое-то малодушие, право слово. Дыхнул холодный ночной бриз. Кассандра вмиг затряслась, а вот гостю, похоже, было абсолютно плевать на погоду: стоял неподвижно, глядя на нее с высоты своего роста и из тени длинного капюшона, лишь плащ его трепался, шурша сухой травой. Из-за этого он еще больше напоминал фантома или больное видение. Зима… Зима не будет спрашивать мнения эльфийки. Она лютеет с каждым годом, а жалких доходов пастушки и приключенки слишком мало, чтобы речь могла зайти о даже самой убогой съемной комнате в придорожной гостинице. Ясное, режущее осознание кольнуло под ребра — одной ей не выжить. Она и так каждую весну встречает на грани измождения, еле живой, ожидая оттепели как дара божьего. В одну не очень прекрасную зиму ей повезет меньше, это лишь вопрос времени. И пусть ей придется стать частью какой-то там гильдии убийц-фанатиков, но хоть крыша над головой будет и не придется встречать жалкий конец под гнетом остервеневшей вьюги. А со стабильной зарплатой можно будет и не волноваться о завтрашнем дне. Да, аморально, да, грешно, но, думая обо всем этом, девушка не могла не вспоминать равнодушного убийцу из Бравила из недалекого прошлого и даже собственное отношение к своему давешнему греху. К тому же, не впервой же ей людей убивать… учитывая, что случилось недавно. Эх, была ни была! Жить-то хочется сильнее, чем сохранить свою совесть чистой. — Если это все, что вам нужно… — шепнула девица, нервно блеснув глазами. Надо отметить, таинственного незнакомца немного заинтересовали ее… уникальные глаза. Левый сиял, будто яркий лазурит, а правый — точно неограненный изумруд. Рябые глаза среди меров-полукровок не самое редкое явление, но удивительно было то, сколько эмоций бурлило в них. Там было все: страх, любопытство, обида, безмерная грусть и тоска, такая глубокая, будто испытываемая вот уже на протяжении многих лет. Увы, все чувства, которые Кассандра прятала в себе, были видны в ее глазах, и из-за этого она казалась по-детски сентиментальной и лишенной равнодушия. Она вспомнила всю свою не заладившуюся с самого младенчества жизнь, со всеми неудачами и провалами, и не в силах была скрыть жалость к самой себе. И злость. Как же она ненавидит жалеть себя! Вот уж где буквальный пример изречения: «глаза — зеркало души». Даже этому Люсьену показалось, что в ней сейчас бурлит слишком много эмоций, которые она с силой задавливала. И ему это не понравилось, о чем говорили крепко сжатые в неудовольствии губы и явное желание презрительно фыркнуть, которое он сдерживал своим профессионализмом. Долго ль они так молча анализировали друг друга или нет, но на горизонте показалась тонюсенькая розовая лента, предвещающая скорый рассвет. Магнус поднимался из-за холмов и вершин сосен медленно, лениво окутывая верхушку Башни Белого Золота янтарным сиянием. Только теперь Кэсс смогла как следует разглядеть лицо странного гостя. Подтянутое, угловое лицо, темно карие, почти черные глаза, тонкие морщины на высоком лбу и едва заметные розоватые нити старых шрамов, подтверждавших теорию Кэсс о том, что с этим человеком лучше не ссориться. Он был красив, причем как-то по-мужски. Такими обычно изображают злодеев в сказках с похищенными принцессами, где те всегда умирают от клинка могучего героя очень пафосно и красиво. Что-то неустанно, ненавязчиво тянуло к нему тонкой невидимой вервью… Что-то родное? Что-то потустороннее? Они встретились буквально только что, а в душе чувствовалось непередаваемое чувство правильности этого момента, будто бы она повстречала давно позабытого знакомого, будто бы им нужно было встретиться… будто их сюда привели. И это странное чувство, будто знали друг друга уже несчетное лет, такое острое, мимолетное чувство дежавю… Похоже, сам гость тоже это чувствовал, но только не так остро, как восприимчивая к подобным вещам эльфка. Меры, как ни как, тоньше ощущают мир вокруг себя, чем люди, потому и магией одарены все без исключений. Но не нужно обманываться, напомнила себе девица, мысленно встряхнувшись. То, что мистер Лашанс пришел к ней с деловым предложением и проявил невероятное великодушие, не зарезав как собачонку прямо во сне, не развеивает угрозы, которая окутывала его чело подобно савану. Он был чертовски хитер, умен, красноречив и без сомнений мастерски владел искусством убийства. Он был опасен во всем. Кэсс старалась не расслабляться и не давать этому фальшивому чувству безопасности взять над ней верх. Нет, нельзя при нем терять бдительность и на толику секунды! Это сентиментальное ощущение, напавшее на нее, может быть ловкой иллюзией, призванной успокоить и расслабить ее разум, сделать ту более податливой и сговорчивой. Как и могильный холод, наряду с черными одеждами, пониженным тоном и трюком с обезоруживанием. Это все спектакль, Кэсс, не забывай! — Почему-то иного ответа я и не ожидал, — нарушил тишину спокойный и, как показалось девице, довольный голос Лашанса. — Превосходно. Его черная рука еще ближе протянула клинок девушке, который она так и не решилась взять. Кассандра с недоверием посмотрела на руку, а потом на лицо мужчины. Тогда тот взял ее ладонь и бережно вложил в нее кинжал, как бы заверяя, что это и правда подарок и он не собирается ее им резать. — Прими на прощанье этот дар от Семьи, ждущей тебя с нетерпением, — полушепотом сказал он, бесстрастно глядя в удивленные глаза эльфийки. Такого оружия она явно еще не видела. Да что там! Ей таких подарков отродясь никто и никогда не дарил. Ну вот, кажется, она сейчас пустит счастливую слезу неверия. — Это девственный клинок и он жаждет первой крови. Напои его и он верой и правдой послужит тебе. А сейчас ты и я, увы, должны проститься. Я, правда, очень надеюсь, что мы скоро свидимся вновь… — с теми словами Уведомитель растаял в воздухе прозрачным туманом, и девушка почувствовала, как темный холод Лашанса стал удаляться, растаивая вместе с утренней дымкой. Трава слабо заколыхалась и зашуршала под его прозрачной поступью. Хамелеон? А разве невидимка не эффективней, мистер Лашанс? Кэсс склонила голову на бок, следя за тем, как стеклянная фигура удаляется в сторону дороги, где средь темных силуэтов деревьев виднелось черное пятно, вероятно, лошади. Это все спектакль, напомнила она себе. Очень хорошо отрепетированный и очень хорошо сыгранный. Кассандра осталась наедине с собой, ощущая как треплемые утренним бризом волосы оглаживают щеки и шею. Голова гудела, как после сна на камне, а сознание было туманно, не говоря уже о том, что ныли ноги и болели раны. Казалось, все, что только что случилось, не более чем больной сон, вызванный жаром от воспаления, но Клинок Горя был вполне себе реален, а на его рукояти еще сохранилось тепло рук нежданного гостя. Она вертела этот необыкновенный нож в руке и гадала, зачем Судьба, Предки или проказник Хермеус Мора (да неважно какая бестия!) вдруг поставили ее на развилке дорог. Куда же ей пойти? Прямо, притворяясь, будто ничего не случилось, или все же свернуть на темную тропинку в надежде что-то там найти? Увы, печальный факт, что наступает зима и холода, которые год от года все свирепее, не оставлял ей особого выбора. Мораль и законопослушность должны были уступить инстинкту самосохранения. Раньше или позже веселое скаканье по цветочным полям должно было закончиться, верно? А она, в любом случае, ненавидела мысль о замужестве. Кэсс вдруг заметила, что чуть поодаль, у ее походной сумки лежала ее несчастная катана и ярко-розовый пузырек рядом. Подойдя ближе, она схватила флакончик, коего точно не имела еще вечером. Этикетка сообщила эльфийке, что у нее в руках весьма качественное зелье исцеления ран и болезней. Девушка не выдержала и ухмыльнулась, поднимая очи к розовеющему небу. — Увидимся. Быстрее, чем вы думаете, — тихо прошептала она, сжимая в руках нож и глядя на рассвет. Рассвет ее новой жизни. Рассвет в новой главе новой истории. Этот день, этот рассвет она запомнит навсегда. День, когда умерла неудачница охотница на гоблинов и родилась ночная охотница за чужими жизнями. Ибо появились те, кто оценит по достоинству ее ремесло. А убийство во имя наживы… может бес не так страшен, как его малюют, а?