Восход несчастливой луны

marina & the daimonds – savages

Накрытая листьями папоротника, я лежала неподвижно. На грани бессознательного, мне виделся червь и его клыки, пронизывающие чужую плоть. Я твердила себе, что она не моя, но резь, раздирающая живот, вырвалась наружу вместе с пронзительным криком. Рывком сев и схватившись за живот, я поморщилась: в голове гудел тромбон, тело содрогалось в такт лихорадочно бьющемуся сердцу. На теле кровоточили царапины, успокаивая взбудораженный разум - они не шли в сравнении с мнимой дырой в теле. Скитаться лишь помятой по джунглям будет не так тягостно. Но хоть и относительно уцелевшая, я не могла унять нервную дрожь. Мне было тревожно до паранойи: взгляд метался в стороны, на каждый шорох кровь стыла. Встретившись с одним чудовищем, искаженное мировосприятие начало поджидать других со всех сторон одновременно. Фантазия рисовала мутантов, жертв неудачной генной модификации с ведущими базовыми инстинктами и неконтролируемым аппетитом. Смерть в разных вариациях от мутировавших существ проносилась перед глазами и за минуту я успела умереть не меньше пятидесяти, парадоксально чувствительных, раз. Утерев чумазое лицо, я поднялась на ослабленные ноги, упираясь рукой о колено. -Успокойся, - твердила себе настойчиво, впиваясь грязными ногтями в кожу на ладонях. – Успокойся, успокойся, успокойся, - вбивала в себя хладнокровие, сокрушая кольца пальмы ударами окровавленных костяшек. – Главное – жива, а с остальным разберусь. Черт, - смахнув с подбородка слезы, я растерла яростно мокрые дорожки. От пережитого было тошно, но еще больше – страшно. Мой прошлый мир был паскудным, зловонным и продажным. Но в нем чудовища – люди, а не монстры из фильмов. Там я всегда знала, против чего борюсь и на что способна. Здесь же не знала ничего. Страшно. Как же страшно. Оттолкнувшись гневно от пальмы и кинув взгляд на крутой склон, я пошла в обход, уверенная, что рано или поздно смогу добраться до собирателей или до племени, но только не до базы Морского Дозора – она находилась наверху, недалеко от ущелья, куда впредь путь был заказан только смертникам или отчаянным. Джунгли игрались со мной: сбивали с дороги, сталкивали с цветами-мясоедами и пестрыми змеями, скидывали на голову сгнившие кокосы. Я бы не удивилась, обнаружив, что хожу по кругу: джунгли не отличались разнообразием растений и живописными пейзажами. Как и гостеприимством. Ночью, проснувшись от зуда под кожей, я вытащила мелкого жука из раны на ладони. К утру она загноилась и заросли пришлось прорубать левой рукой – кинжал лежал в ней неохотно. Блуждания дали достаточно времени для обдумывания происходящего. Природа не была настроена на разговоры и предпочитала пустой болтовне тишину. Тишину, которая привела меня к размышлениям, что же делать дальше. Я спрашивала себя каждую минуту как оказалась здесь: что вообще забыла в этом мире. Очевидно, тот, кто меня сюда закинул не подразумевал ответа на эти вопросы. И от этого чувство потерянности нарастало еще больше. Привыкшая к прошлой жизни, я понятия не имела, что делать в этой. «У каждого есть то, в чем он хорош. Я хорош в убийствах. Ты тоже. Именно поэтому мы занимаемся тем, чем занимаемся». Мой брат говорил эту фразу постоянно. Он гордился ей, в особенности тем, что додумался до нее сам, сидя на толчке с банкой пива в руках. И он был прав. Я убивала, воровала и никогда не оставалась с носом. Теперь хотелось чего-то большего, чем новой вечной борьбы с миром за существование. Но кому были важны мои желания. На третьи сутки блужданий меня застали знойные дни. Я не могла насытиться кокосовой водой, а от постоянных бананов во рту вязло. Липкая от пота кожа горела от лучей солнца, голова, покрытая снятой футболкой, болела от жары, а гниющая ноющая рана на ладони воняла падалью. Смирение с дозволенной слабостью и трусостью сменились яростью, распаляемой паршивыми условиями. Но я лишь хмурилась, корчась на покрытой листами земле ночью или отбиваясь от потревоженной змеи. Когда озлобленное детство осталось позади, пришлось учиться быть терпимей к себе и ситуациям тебе неподвластным. Почти неделю я добиралась до селения, где меня встретили шестеро собирателей. Один из них, выживший, смотрел исподлобья, провожая тяжелым взглядом. В лихорадке, я была измотана так, что тело тянуло к земле при каждом шаге. Мне было не до взоров и перешептываний толпы. Только отдых, вода и лечение были важны. Остановившись перед близнецами – Кайхенда спасся, но после встречи с чудовищем его глаз нервно дергался – я протянула руку вперед и раскрыла гниющую рану, безмолвно прося помощи. Меня лечили в бунгало знахаря, под присмотром Зэмбы, что сидела рядом и болтала непрерывно дрожащим голосом. Как и другие собиратели, она тоже боялась и даже больше, став свидетелем ужасных смертей. - Как ты себя чувствуешь? – спросила она на следующее утро, когда рассвет только окрасил небо алым. - После всего, что произошло - странно, - я протянула перемотанную руку к потолку, рассматривая. Она болела как прежде, но лекарство под повязкой работало: гной больше не сочился из раны. Пальцы привычно мерзли, напоминая о воскресшем теле – под ногтями, вместо приятного розоватого оттенка неистовствовала синь. - Я тоже. Этот поход не должен был заканчиваться смертью, - Зэмба поникла, поджимая губы. Она поделилась со мной реакцией на дошедшие до племени слухи о черве. Вождь То был в смятении, новость о неведанном чудовище посеяла в племени панику. - Так, что это был за гигантский червь-людоед? - Не знаю. Никогда ничего подобного на нашем острове не было. - Главное чтобы он был единственным в своем роде, иначе жизнь на Боа станет проблематичной. - Теперь, я не уверена, сможем ли мы вновь отправляться в походы. Эта тварь сожрет нас, если мы поднимемся к горе. Или, что еще хуже, она спустится сюда. - Она непременно побеспокоит Дозор – они живут на одной горе – и тогда ее убьют, - перевернувшись набок, я прикрыла глаза. Смерть червя – загадочное явление, о котором я не готова была рассказывать. Его беспричинно разорвало на части и предугадать реакцию дикарей на правду было сложно: они могли начать молиться своим богам за спасение; могли впасть в ярость, обвинить в трагедии греховную чужеземку и успокоить гнев богов ее жертвой; а могли обернуть все вразрез моим предположениям. Поэтому я решила умолчать обо всем, выждать и отправиться в путь – с подготовкой или нет, ждать больше не было времени. - Сколько ты живешь с собирателями? – спросила я на грани сна у Зэмбы. - Почти пять лет, когда отказалась выходить замуж. Но знаешь, здесь меня приняли так же, как в племени. Среди собирателей не было женщин и, несмотря на свой статус, мой отказ от женитьбы и рождение мертвого ребенка они приняли хуже, чем свои проступки. Поэтому даже среди изгнанников на мне осталось клеймо грешницы с соответствующим отношением. Я пыталась изменить мнение о себе. Но даже когда стала лучшей в собирательстве, все осталось прежним. А публично требовать к себе справедливости я не решусь. - Почему? - Из собирателей тоже могут изгнать, а жить в одиночестве, без общения, для меня сродни смерти. - Мне этого не понять, - сонно прошептала я, окунаясь в мир нескончаемых кошмаров. Проснувшись глубокой ночью в холодном поту от одного из них, я просидела до утра на улице около потухшего костра. К полудню мы с Зэмбой направились к лагуне. Оставив замызганные вещи на берегу и окунувшись в кристальную воду, я умыла лицо и усердно стерла с кожи осевшую грязь, стараясь не замочить раненную руку. Зэмба, купавшаяся рядом, напевала под нос песню на языке племен Боа. Общий язык она начала учить три года назад, когда приплыл Дозор. Пока вожди противились исковерканному говору, Зэмбе было невтерпеж найти взаимопонимание с чужеземцами и она поняла, что лучший способ для этого - не жестикуляция, а неизвестный язык. Спустя три года она воспринимала его как родной, хоть и говорила с заметным акцентом. - О чем песня? – спросила я, пропуская воду сквозь пальцы. Кристальная, она демонстрировала подводные растения, что проказливо льнули к ногам. - Это молитва, - уголки губ Зэмбы мягко изогнулись. – Я прошу помощи у богов, прошу поддержки в выбранном пути, а если делаю грешно – подать знак. И знаешь, я молюсь за это уже долгое время, но боги ни разу не наказали меня. Возможно, это благословление? Я поглядела на Зэмбу - как она взирала на небо с неподдельной надеждой и любовью – и спрятала ухмылку в ладони, умываясь. Если нападение червя для нее было благословлением, я не хотела знать, как она представляет наказание. Буревестники, парой пролетев над головой, скрыли на секунду от палящего солнца, улетая к горе. Отдохнув на горячем песке я, переодевшись в футболку не по размеру, оголявшую живот и нелепые мужские шорты до колен в цветок, направилась тренироваться. Ничего особенного: легкие упражнения и разработка левой руки. Чтобы выжить, мне стоило начать подготавливать тело к неожиданным ситуациям, как, например, к раненной рабочей руке, что болталась смиренно, ожидая выздоровления. Без нее я была открытой, уязвимой и шла по тропе Аида. Рассекая кинжалом воздух, отдавалась одному выпаду полностью: выступая твердо на окаменевшую ногу, игнорируя покалывания в плече и на зло резче ударяя невидимого врага. Жаль, что он не мог дать отпор, сбить с ног или извернуться ловко. Бой с тенью – неэффективный метод. Тяжело дыша после пары активных часов, я натянула футболку, утирая с лица пот. С наступлением сумерек на острове похолодало, ветер свежо целовал оголенную кожу. Отдохнув, я направилась к селению, раздвигая папоротник руками и отбиваясь от навязчивых жуков радужных расцветок. Зэмба, встреченная по пути, семенила позади, задумчиво покусывая нижнюю губу. Поужинав, мы отогрелись около багрового костра, сгоняя с ног пепел. Когда близнецы скрылись в своем бунгало, мы с остальными собирателями направились отдыхать. Заснула я непривычно быстро – в новом доме доски не прогибались под весом, а вместо туалетного зловония благоухала тиаре. Во сне две жизни слились в одну. Утирая кровь с дырки во лбу, нагая, я медленно шла вперед, пошатываясь. От ступней по черной глади расползались круги, шумя волнами. Когда отступивший океан сменился холодным бетонным коридором, погрязшим в запахе медикаментов, на меня легла больничная рубаха. Шурша по полу, она привлекала на шум детей за металлическими дверями. Они молили о спасении, кричали исступленно от боли и умирали. Лишь один мальчик смеялся истерично, карябая дверь, зазывая к себе. Игнорируя его, я шла дальше, пока не остановилась перед невидимой стеной, распавшейся от невесомого прикосновения. Ступив на границу, из темноты я уверенно перешла в красочный мир, зажмурившись – от ярких оттенков слепило глаза. На протоптанной тропинке раскрывались цветы, из травы выглядывали причудливые маленькие существа, воздух наполнился морским ароматом. Вздохнув блаженно и спустившись по лестнице к океану, я оказалась около белого громоздкого здания. С его крыши на меня смотрели знакомые серебристые – зеркало моих - глаза, ехидно щурясь. - Ты пришла за мной, - зазвенел родной голос. – Хорошая девочка. Блеснув улыбкой, знакомый незнакомец скрылся за проливным дождем. Шагнув к нему навстречу я упала от боли, пронзившей левую ногу и провалилась в пустоту. Проснувшись, попыталась сесть, но повторная волна боли пригвоздила к полу - листы под телом хрустнули звучно, а в ушах тонко зазвенело. Скосив затуманенный взгляд на ногу, я застыла, ощущая как тело охладело. Сердце, безмятежное, кольнуло испуганно и забилось неистово: в икру впился собиратель, отдирая яростно кусок мяса и сглатывая его почти не жуя. Замерев, он посмотрел на меня, оскалился, обнажая окровавленный зубы с застрявшими между ними кусками плоти, и булькнул что-то, сплюнув кровь. Сглотнув крик боли, я подогнула правую ногу, пяткой размашисто ударяя каннибала в лицо. Завалившись набок он глухо ударился головой о треснувший пол, застонав. Перевернувшись на живот, я доползла до пояса в углу комнаты, откинутого во время неспокойного сна, волоча за собой кровоточащую ногу. Ослабленными пальцами расчехлив кинжал, вскрикнула, когда свежую рану сжала чужая ладонь, подтягивая к себе. Яростно лягаясь, отбиваясь в попытках перевернуться, я оказалась под телом каннибала, воссевшим на спину. На шею падали слюни или капли крови – не хотелось знать точно. Приказав себе лежать смирно, я выжидала. В арсенале не было прошлого тренированного тела – только нереализованные знания. Но они – балласт, которым я не могла воспользоваться. Приходилось руководствовать тем, чем располагала – неуклюжим длинным полным телом с поразительной удачливостью. Когда каннибал нагнулся к шее, раскрыв пасть, я подтащила кинжал под ладонь, уперлась руками о пол и резко поднялась. Мешком свалившись на пол, каннибал зарычал гневно, когда я накинулась на него, сжав кинжал в незажившей правой руке. Лезвие сладостно вошло в яремную впадину трижды, оставаясь в глазном яблоке украшением. Враг трясся, пальцами прикрывая колотые раны, пропуская сквозь них кровь, открывая рот безмолвной рыбой. Тяжело дыша я упала рядом, утопая в забвении, когда на грани реальности прозвучал чей-то голос.