Восход несчастливой луны

hozier - arsonist's lullabye

- Что-то за бортом! – прокричала девушка из вороньего гнезда. Переглянувшись с Крокодайлом, мы спустились на палубу, останавливаясь у правого фальшборта. – Или кто-то, - добавила она неуверенно, всматриваясь в бинокль. - Далеко? – спросила я громко. От криков сонные лица нехотя разлепили глаза, бормоча ругательства. - Не очень. Но приближается медленно. Там, - указала она вправо, и я автоматически посмотрела в сторону. Тщетно пытаясь рассмотреть нечто, мне приходилось, усиленно щуриться, пока вдалеке не замаячило белое пятно. Крокодайл остановился рядом, нетерпеливо постукивая пальцами по планширю. Перстень помпезно выделялся на его костлявом безымянном пальце. - Это точно человек, - сообщила дежурная, спустя несколько минут, попутно отбиваясь от своего напарника, что пытался забрать бинокль и хоть глазком посмотреть на всколыхнувшее это утро незнакомца. - Ладно, потому что я пока вижу только расплывчатое нечто. - Так что будем делать? – уточнил утомленный штурман, упираясь подбородком в рукоять штурвала. Его смена заканчивалась и наверняка единственное, о чем он сейчас мечтал – отдохнуть. - Разворачивай корабль навстречу. - Как скажешь, капитан, - шутливо отдал честь мужчина, прокручивая штурвал. Тишину, окутавшую палубу, нехотя наполнил шум очнувшихся беглецов. Один сполз с бочки, плашмя падая на доски; двое других, поддерживая больную шею, пытались сесть. Каждый вставал с покрасневшим лицом, недовольно вытаскивая из кожи занозы. Под их глазами налились сине-фиолетовые синяки, с просачивающимися через тонкую кожу венками. Сонный рассвет окрашивал нас в оранжевый, с красным отливом, оттенок, придавая измученным фигурам притворную живость. Вскоре на растормошенную палубу вышли Дик с Каем, заканчивая сбор команды. - Это утро не должно быть таким шумным, – недовольно зевнул первый, ловя понимающие взгляды. Пробравшись через толпу, парни задумчиво посмотрели на плывущее тело, когда я закурила пятую сигарету за этот рассвет, откладывая опустевшую пачку на планширь. - Она мер`тва? – Кай обеспокоенно рассматривал подталкиваемый волнами силуэт девочки. Ее длинная рубаха, похожая на больничную, кротко колыхалась на поверхности. - Может быть, отсюда не понять. - Бедная малышка, - вздохнул старпер, поправляя дырявую кепку, мерзкого желтушного оттенка. – Я путешествовал мало, но видел столько мертвых детей – на всю жизнь хватит. Несправедливо это, черт побери. - Может в ее ситуации лучше было умереть, чем выжить, - затянулась я, наблюдая за качающимся телом. Старпер в сердцах махнул рукой и отошел. Толпа с нетерпением ждала возможности вытащить девочку, но стоило ее поднять на борт, как некоторые отпрянули в ужасе и омерзении. Болезненно серое лицо ребенка глядело на нас маской мертвеца и ее бы им признать, только вот грудь едва вздымалась от дыхания. Синие покусанные окровавленные губы приоткрывались от каждого неловкого вздоха, открывая ряд острых зубов, что обрамляли десна ближе к глотке, оставляя пустовать начало челюсти. Но эта странность вызвала бы лишь недоумение, не следуй за ней другая: черный загнутый плавник, прорезавшийся меж лопаток, переходящий в черно-белый хвост косатки, заканчивающийся чуть ниже стоп девочки. Из рваной раны на хвосте стекала кровь, просачиваясь в доски. Лежа на боку, незнакомка неспешно открыла глаза, рассматривая нас загнанным взглядом. - Она рыбочеловек, - неверяще прошептала щуплая женщина, чье имя я так и не запомнила. - Разве у рыболюдей не должны быть только ноги или только хвост? – почесал макушку старпер. – Или только щупальца? - Может это новый вид, - предположила дежурная. - Мы войдем в историю первооткрывателями. Круто, - расплылся в самодовольной улыбке ее напарник. - Чтобы преступнику присвоили такое благородное звание? Как же, - фыркнула дежурная. - Ее можно дорого продать, - приценился за моей спиной штурман. - Даже не думай об этом, - развернулся к нему Кай. На палубе разрастался гул: каждый вставлял слово, и в потоке было уже не разобрать, про что спорят и говорят. Девочка тихо сидела полубоком, упираясь исколотыми и покрытыми синяками руками о холодные доски. Она пугливо переводила взгляд, пытаясь найти выход, но окружившее ее кольцо лишь уплотнялось. - От детей одни проблемы, - вздохнула я. - Ты тоже была ребенком когда-то, - попытался возразить приободрившийся Дик, отвлекаясь от увлекательного спора. - Поэтому знаю, о чем говорю. - Она дитя. Она напугана и ранена, - вклинился Кай. – Неужели мы бр`осим ее? Закатив от нравоучений глаза, я присела на корточки около девочки, внимательно осматривая ее испуганное лицо, спускаясь взглядом к ранам по всему телу. Она походила на беглянку, охваченную страхом за свою жизнь и за возможность быть пойманной. Возможно, спасаясь от погони она и получила раны, только некоторые из них выглядели давно зажившими. Кто знает, сейчас к нам могла плыть толпа разъяренных рыболюдей или от кого она сбежала. Когда Руслан нашел нас Маем, он спросил, хочется ли нам жить. Ответив согласием, мы подписали бессрочный договор на кровавую службу. К счастью, в мои планы не входила приватизация детского труда. - Тебе повезло, мелкая. Кай, - обратила я на себя внимание мужчины, - отнесешь ее в мою каюту? - Конечно, - с облегчением во взгляде он подошел ближе, наклоняясь к девочке. - Давай помогу, - вызвался Дик. – Заодно обработаю ее раны. - Если на корабле есть аптечка, - с сомнением выступил кто-то. - Кто отправится в плавание без нее? - Ну, - прокряхтел старпер, - пойду поищу. - Вы всерьез собрались помогать рыбочеловеку? Все знают, что они безжалостные убийцы и безумцы. Не обманывайтесь ее детским личиком: ночью она перегрызет всем глотки, даже не подавится, – сплюнула женщина под одобрительное кивание штурмана. Пара дежурных неуверенно переводили взгляд с лица девочки на ее хвост, свисающий с рук Кая. - Мы ее оставим, - поднялась я. – И если раса ребенка - это единственное возражение, которое ваши извилины смогли вымучить, то предлагаю дальше отправиться спать. Потому что вы, кажется, еще не протрезвели. - Не протрезвела? – возмутилась женщина. – Разуй глаза, она убьет нас! Я не собираюсь мириться с ее пребыванием на корабле. - Попробуй мне помешать. Кай, почему все еще здесь? – развернулась я к нахмуренному мужчине. Перехватив девочку удобнее, он прошел мимо возмущающихся, растолкав их плечами, выражая молчаливый протест. - Это всего лишь ребенок, - остановился перед несогласными Дик. Его решительное и мрачное лицо – тень человека, что освободил детей от омерзительной участи подопытных. Я могла только представить, какая ярость клокотала в его нутре. – Только попробуйте ее тронуть и я всажу в ваши головы все пули, которые только найду на этом корабле. А специально для тебя, - развернулся он к женщине, - придумаю что-нибудь мучительнее. Постепенно все разошлись: кто-то заступил на дежурство, кто-то ушел готовить завтрак, кто-то отправился отдыхать. Настроение команды переменилось, обрастая первыми колючками и настороженно-озлобленными взглядами. Я сомневалась, удастся ли избежать будущих стычек вкупе с нападением, но в решении не сомневалась. - Что если девчонка действительно непроста и нас уже поджидают ее друзья? – озвучил Крокодайл вопрос, что витал в моих мыслях. - В своих силах я не сомневаюсь. А ты в своих? Фильтр сигареты лениво тлел, зажатый меж пальцев. К ночи я заступила на дежурство вместе с Диком. Кай сидел со спящей девочкой, от усталости заснувшей сразу после обработки ран, не подпуская к ней никого, кроме нас двоих. Я проведала парочку один раз, исчерпав на этом всю жалость к изувеченному ребенку. С сопереживанием у меня всегда было плохо, но оно хотя бы осталось, в отличие от других детей улиц. Забравшись в воронье гнездо с небольшим бочонком вина, мы с Диком разлили его по кружкам, солидарно их опустошая. Зачиналась моросящая бессонная ночь. Кутаясь в простыню – из оставшейся на корабле теплой одежды мне все было мало – я бездумно смотрела в горизонт, заливая опустошение терпким алкоголем. Угрюмый Дик водил по горлышку кружки пальцем, вперив взгляд в мачту. - Как мелкая? – спросила я, языком подхватывая скатывающуюся по губе каплю. - Спала, когда уходил. Видела рану на плавнике? Она сказала, что от косаток досталось, - после кивка, рассказал Дик. - Видимо им не понравилась ее межвидовая принадлежность. - Да уж. Кровь на губах у нее от кровоточащих десен. Она когда говорит, ее клыки в них впиваются и прорезают. Поневоле проведя по челюсти рукой, я легко представила постоянную ноющую боль во рту, разбавленную резкой острой. Отвратительно. - Так разве должно быть? У рыболюдей ротовая полость вроде приспособлена под их зубы. - Приспособлена, - кивнул Дик. – Но она не рыбочеловек. Когда я обрабатывал ее раны – заметил на шее татуировку: 13. Порядковый номер. Такие же были у других детей с базы на Боа, - договорил он, торопливо приложившись к горлышку кружки. - Может это просто татуировка. Дик, мы плыли досюда черт знает сколько времени, сами толком не зная направления. Какова вероятность, что мелкая случайно повторила за нами весь путь? - С твоей удачей пора перестать удивляться таким вот «подаркам», - облокотился о стену Дик, устало упираясь о нее макушкой. – И это не просто татуировка. Я пробыл с этими детьми много времени, чтобы научиться отличать их от других. Но даже этого не нужно, чтобы понять – она с базы. На ее рубахе их логотип. Скривив недовольно губы, я прокляла чертову базу за подкинутый на корабль непредсказуемый груз. Хотя в сравнении с другими детьми, встреченными на Боа, мелкая выглядела адекватной. По крайней мере, она не пыталась нас убить. - Ты с ней говорил об этом? - Нет и не особо хочу. Пусть я их освободил, но основное время мы были на разных берегах: я охранял объект, на котором их пытали. Не думаю, что с таким человеком ей хочется встретиться после побега. - Кай знает? Кивнув, Дик продолжил: - Сказал, что сохранит это втайне. Выдохнув неприятное чувство вместе с сигаретным дымом, я погрузилась в звучание взбудораженного океана, направляющего корабль вперед. «Дикий кот» довольно мурчал от мягких волн, невольно засыпая от неги. В сумраке едва различался горизонт, западающий в неизвестность. Где-то за ним нас поджидал остров смертника, что улыбался своим палачам. Его улыбка – вызов. Он прожил славную жизнь, и оттого не было причин тосковать. На его месте я выдавила бы лишь усмешку. Мол, вы не сделаете мне того, что я уже не пережила. - Почему ты решил их спасти, спустя столько времени? – через плечо спросила Дика. Ветер путал челку, сдувая ее на глаза. - Потому что мне помогли понять. Хотя сейчас я уже сомневаюсь, что это можно назвать помощью. - Кто помог? Вместо ответа Дик приложился к кружке, тяжело вздыхая после глотка. Минут двадцать он опустошенно смотрел вперед, изредка моргая, а после неожиданно начал: - За четыре месяца до побега на базу привезли одного парня. Он не вписывался хотя бы из-за того, что выглядел лет на двадцать. Мы сразу поняли: кто-то особенный. И не прогадали. Его поместили в отдельную экспериментальную палату и, в отличие от детей, не выпускали оттуда. Целыми днями он лежал, прикованный к постели. К нему сразу присоединили провода от сложной аппаратуры, которая постоянно что-то списывала. В палате ежедневно дежурили посменные ученые и один охранник. Двое других сторожили снаружи. В общем, подобной изоляции объекта на базе еще не было. Другим детям позволяли играть, общаться друг с другом, но этому – ничего. - Что дальше? – опустившись рядом с Диком, я перевернула бочку, доливая в кружки вина. - Однажды я дежурил в его палате ночью. Естественно, никаких ученых. Хоть двое охранников стояли снаружи, чувствовал себя с ним один на один. Помню, рассуждал тогда: кто он такой и за что его так. - У тебя не было о нем никакой информации? - Только имя и фамилия. Ему даже экспериментальный номер не назначили, следовательно, он не был внесен в базу. Призрак. Вживую ты его видишь, а в документах – нет. - Так что произошло? - От скуки я ходил вокруг него, рассматривал. Естественно, ничего особенного в нем не нашел – парень как парень. - И не боялся? – на вопросительный взгляд, дополнила: - Ходить так близко? - Его крепко пригвоздили к кровати, так что нет. Хотя эта уверенность мне и аукнулась. Я не заметил, как он проснулся - глаза закрыты, пульс тот же – зато вскоре почувствовал. По телу словно электрический заряд прошел – я даже затрясся. Отошел мгновенно, опустил взгляд, а он всего лишь мизинцем до моей кисти дотянулся. - Вам разве инструкция не давали? К объекту подходить запрещается и тому подобное. - Давали. - Но любопытство кошку сгубило, понятно, - усмехнулась я. – Что было дальше? - Он глаза открыл. Взгляд осоловелый, не уверен, что он хоть что-нибудь понимал. - Его под наркотиком держали? - Или под снотворным, точно не знаю. Одно ясно – все это время он был далеко от реальности. Посмотрел на меня и тут же отключился. - Умер, что ли? - Нет, заснул. Смочив горло терпким вином, Дик продолжил: - Я струхнул немного, но проанализировав ощущения, понял, что со мной все в порядке. Больше к нему не подходил ни в эту ночь, ни в другие. Только от его влияния это не спасло, - Дик посмотрел мне в глаза с серьезным отчаянием. – Он поселился у меня в голове. Тебе наверняка кажется это смешным. Мне было не до смеха. В общем, через пару дней после того случая со мной кто-то заговорил. Я тогда дежурил, подумал, что это напарник, но тот сказал, что молчал все время. Тогда голос стих и заговорил вечером, когда я мылся. - Что он говорил? – я подалась вперед, рассматривая хмельного парня. - Знакомился. Сказал, что его зовут Михей и он знает обо мне все. Действительно знал. Все, о чем бы я не спросил до мельчайших подробностей. - Все, как ты помнишь? - Да. Меня это напрягало. Неожиданно в моем сознании стало тесно. Когда Михей освоился он говорил без умолку. Сосредотачиваться стало сложнее, а были моменты, когда я вовсе отключался от действительности. - Словно лунатил? - Очень похоже. Делал что-то на автомате, а сам в это время внутренний диалог вел. - А с живым Михеем ты, говоришь, не общался? - Нет. Пытался избежать смен в его палате, а когда ставили – стоял в углу и смотрел куда угодно, только не на него. Я ведь понимал, что это из-за него в голове черти что творится. - Ты сказал, что это Михей тебе помог понять. Что именно? - Он знал, как я отношусь к экспериментам над детьми. К этой бессмысленной жестокости и невольному заточению. Но он не понимал, почему я не действую. Каждый день об этом выспрашивал, философствовал. Когда у него терпения не хватало, называл безвольным существом, подконтрольным большого папочки и тому подобное. - В общем, использовал кнут и пряник. - Проверенная тактика, которая-таки сработала. В последний месяц мы начали с ним разрабатывать план. Чем все закончилось, ты знаешь. - Самого Михея освободил? - Только отключил от аппаратов и снял ремни. Может он сбежал. Не его свобода была в приоритете. - А что сейчас? Он все еще в твоей голове? - Сейчас появляется все реже. Это хорошо, потому что не знаю, сколько бы еще протянул. Он давил психологически. Я стал нервным. Настроение менялось по щелчку: от спокойствия к бешеной злости, от нее к грусти и апатии. Настоящие американские горки. Контролировать это было сложно. - Да, сложно не сойти с ума, когда он сидит в твоей голове и диктует правила. Если не подчиняешься – грош тебе цена. Такому ничтожеству нужно сдохнуть. Бездарность. Выполняешь его указы – ты его гордость, непревзойденный бриллиант. Богиня, - усмехнулась я. Воспоминания колом ударили в грудь, расковыривая шрам. Из него ручьем полился гной вперемешку с кровью. - Ты его знаешь, - нахмурился привставший Дик. - Конечно, - осушила я кружку. – Он мой брат.