Allow yourself to hate

Граница между светом и тьмой — ты. Станислав Ежи Лец Поверь. Никто не знал раньше этой истории до тебя. Вся она, как и наша первая встреча, была ненавистью не только с первого взгляда, но и с первых слов. Но для начала ты должна понять, что тогда я была не той Тесс, которой являюсь теперь. Как и сейчас, мой дом находился в хорошем районе небольшого города на юге Великобритании, точнее будет сказать — Уэльса. Местечко находится возле самого моря, а с другой стороны обширный и красивый лес. Для тебя наверное не будет иметь значения, где именно этот город. А ведь многие мои знакомые по-прежнему живут там, так что если ты однажды услышишь от кого-то название моего города, тебе станут известны и участники нашей с Гарри истории. Мой отец в то время был лишь партнером строительной компании, и начинал он сначала как простой рабочий, но некоторая художественная деятельность юности привела его к вниманию высших: к папе начали прислушиваться не только архитекторы, но и владельцы компании. К тому лету, когда все началось, отец уже стал партнером и построил для нашей семьи из пяти человек и собаки, большой и, наверное, самый красивый дом в городе. После у него не раз заказывали подобный проект. Хотя мне кажется, он больше никогда бы не смог воспроизвести то, что сделал для нас. Дом состоял из двух построек. Одной из них был гараж как минимум для пяти машин. Несмотря на то, что моя сестра и брат были слишком малы для вождения, он оставил место и для их будущих тачек. Второй постройкой был сам дом — три этажа сплошной красоты, уюта и местами чрезвычайной современности, не свойственной нашему маленькому городку. Первый ярус отец оставил для гостей и друзей. Ничего лишнего или дорогого, о чем могли бы шептаться потом местные. Это была современная кухня, на которой мама проводила большинство своего времени, так как когда-то не смогла воплотить в жизнь свою мечту стать шеф-поваром, потому что родилась я. На тот момент ей было девятнадцать лет. Но когда мне исполнилось три, и я уже вполне могла быть отданной на попечение кому-то другому, мама забеременела новой дочерью — Элис, и снова школа поваров осталась лишь мечтой. И опять, когда подросла Элис, я пошла в школу и была довольно самостоятельной для того, чтобы ездить на автобусе с другими детьми, нас обрадовали вестью о возможном пополнении в семье. В итоге на свет явился мой младший брат Майкл. К тому времени мне было уже восемь лет. А маме двадцать шесть, и понятное дело, что поступать в какую-то школу, к тому же во Франции, она больше не собиралась. Отец лишь начинал постепенно подниматься по карьерной лестнице в своей фирме. Мы часто ездили всей семьей на пикник и вместо того, чтобы набирать всяких сладостей в магазине, мама пекла. Вот так в нашем городе появился магазинчик с её выпечкой и домашними угощениями, который теперь приносит денег не меньше, чем партнерство отца. Ещё на первом этаже была гостиная, несколько помещений для разных метел, пылесосов и забитый книгами отцовский кабинет. Он считал себя интеллигентом, поэтому среди своих друзей имел немало профессоров, учителей, музыкантов и писателей. Мне иногда даже казалось, что папа коллекционировал приятелей, а настоящим другом считал лишь одного человека — доктора Стайлса, с которым он жил по соседству, когда ещё был подростком. Они поддерживали связь, даже несмотря на то, что Стайлс, его жена и двое детей колесили по свету из-за работы. Мой папа даже был крестным старшего ребенка Стайлсов — Гарри, но видел он его после этого всего пару раз, и, насколько я знаю, парень был старше меня всего на год. Второй этаж нашего дома находился полностью во владении детей — как говорила мама, это было наше царство, и мы, как три властителя, должны были установить для себя правила пользования домом и порядок. Комнаты были обширными, и у каждого ребёнка в пользовании находилась своя ванная, во избежание воин. Но подвох был в том, что мы сами себя обслуживали, убираясь и отчищая свои комнаты от грязи. И вскоре моя 20-метровая спальня не казалась таким уж раем. Вдобавок на нашем этаже находилось ещё четыре комнаты. Это была надежда отца на то, что мама подарит ему ещё пару детей. Впрочем, вскоре его мечта почти осуществилась, но не тем радостным путем, на который он надеялся. Моя комната была более отдаленной от других детских. В ней имелась башенка, которую я заказала будучи тринадцатилетним подростком. К сожалению, теперь в ней для меня не таилось того же очарования, что и несколько лет ранее. Зато там расположился удобный диванчик, куда я могла прятать свои любимые вещи подальше от ручонок Элис. Та, в свою очередь, догоняла меня уже как по росту, так и по телосложению. На её счету было больше парней, чем у меня за все семнадцать лет. Не то, чтобы она была красивей, наверное, даже наоборот, но мне не хватало её уверенности в себе или некоторой харизмы, явно унаследованной ею от нашего отца. Я и Майкл были намного скромнее. Я всегда была обычной. Одевалась так, как одевались все в городе, не слишком выделялась, не была яркой модницей. Хотя думаю, мама спала и мечтала, чтобы я позволила ей надо мной поработать. Как и остальных школьников, меня интересовали фильмы, музыка и книги. А чем ещё заняться в таком городе? Если быть особенным и выделяться, это значит нечто позорное? Хотя, по-моему, именно таких больше всего любили здесь. Ярким примером была моя подруга Рашель. Но и о ней чуть позже. Моя комната скорее походила на страницу какого-нибудь каталога по дизайну. В общем, так оно и было — когда мама дала мне журнал по разработке комнат, я пролистала его и выбрала одну страницу, ткнув в неё пальцем. Через три недели моё логово приобрело узнаваемый для нынешнего времени вид. Но теперь она была намного уютней, потому что я, наконец, обрела себя. Хотя нет, обрела я себя, когда в моей жизни появился Гарри. Третий этаж нашего дома родители оставили для себя. Одна из комнат была полностью переоборудована мамой под свой гардероб. Другая, шикарная ванная комната и спальня, которую она оформила в средиземноморском стиле. И ещё одна комната пустовала, если вдруг к нам нагрянут неожиданные гости. Перед домом расстилалась аккуратная подъездная дорожка, засыпанная гравием, фонари и несколько деревьев. Зато за домом было все, что можно пожелать. Место для загорания. Бассейн отсутствовал, так как море находилось совсем рядом. Беседка, увитая цветами, спортивная площадка, ворота для занятий Майкла, который занимался футболом, и для Элис, увлекавшейся лакроссом. С боку гаража папа сделал стенку и для меня, созданную ради тренировки в скалолазании, ведь этот вид спорта приглянулся мне больше всех. Я не могу назвать себя уродиной, но в школе всегда был кто-то красивей меня, та же Рашель. У меня были хорошие вещи, но кто-то обязательно одевался лучше. Мои карманные деньги нельзя было назвать мизерными, но чьи-то кошельки звенели богаче. И все же, я думаю, мне могли бы позавидовать. Кристально-чистые серые глаза, которые обрамляли темные ресницы. Все это досталось мне от маминой бабушки, а от отца белая кожа и тонкие брови. Черные объемные волосы, подстриженные ровной копной, оставались заветной мечтой Элис, которой досталась рыжая шевелюра отца. Майкл же был таким, как и я — сероглазым, с черными вьющимися волосами. Наверное, поэтому он уже в десять лет пользовался бешеной популярностью у девочек. Мы были счастливой семьей со своими радостями и проблемами, немного богаче остальных, хотя и в городке не существовало понятия «бедность». Лето изменило все. Теперь я не могу сказать, что это было плохо. Просто однажды отцу позвонили и, ни слова не говоря нам и даже маме, он собрался за считанные минуты, заказал билет в Австралию и уже через час улетел. Мама сразу же поняла, что случилось, просто они не хотели посвящать нас в это. Их друзья — семья Стайлсов разбилась на машине, когда однажды вечером ехала на игру сына. Их дочь Дарси, сидящая на заднем сиденье, уцелела, непонятно как. Хотя и сказать, что она вовсе не пострадала, было так же невозможно: переломанная нога, ребра, мириады царапин по всему телу. Когда мой папа летел в Австралию, сердца родителей, кажется, ещё отчаянно бились, но как говорят врачи, раны были несовместимы с жизнью. Отец так и не возвращался домой на протяжении десяти дней. Все, что мы знали о его пребывании там, так это то, что он помогает страдающим детям. Так гласило скупое объяснение мамы, но я её слишком хорошо знала и понимала, что за этим стоит что-то иное. Ещё до возвращения папы мама неожиданно начала готовить на нашем этаже две комнаты. Одну в моей части дома, другую совместную с помещением Элис. Я думала, что дети Стайлсов ненадолго приедут пожить к нам. Но все разъяснилось, когда отец вернулся. Он был явно убит произошедшим. Ужинали мы в тот вечер в гробовом молчании, несмотря на радость возвращения папы. После отец позвал нас всех в свой кабинет, и мы морально подготовились к тому, что он скажет. Когда толпа шла туда, я неожиданно поняла, что по неизвестной причине, даже не забывая про горе, глаза моих родителей сияли. Я помню это до сих пор. — Как вы знаете, Стайлсов больше нет… в живых, — я представляла себе, как тяжело ему было это говорить. — У них осталось двое детей. А те имеют лишь прабабушку и, кажется, она живет где-то в Ирландии. К сожалению, у этой женщины просто нет возможности растить правнуков. Дарси столько же лет, как и тебе, Элис. Гарри восемнадцать. Я понимаю, это может не всем понравиться, но мы приняли решение забрать их к себе. Гарри, как совершеннолетний, мог бы присматривать за сестрой, но думаю, мы справимся с этим лучше. Мой брат и сестра сразу же согласились со словами отца, для них это не могло быть проблемой. Одна я немного занервничала. Взрослый парень в доме — это показалось мне чем-то странным. Наверное, это уже тогда было предчувствие того, что моя жизнь вот-вот изменится. — Мы за, — слабо отозвалась я. И тут глаза моих родителей заблестели, но уже от слез.