Три вопроса
2 октября 2017 г., 08:54
В главном зале царил гул голосов множества гостей, слышалась все та же медленная, усыпляющая музыка. Мальчик несколько секунд рассматривал этот огромный зал, который весь день так старательно украшали домовики, смотрел на почти опустевшие столы. Губы непроизвольно скривились в презрительной гримасе: у него уже не впервые создавалось такое ощущение, словно гости приходят сюда для того, чтобы бесплатно наесться. И эти мысли стали последней каплей, портящей его день рождения сильнее, чем ехидная улыбочка Малфоя-младшего и танцы с каждой незамужней девочкой и девушкой, буквально виснувших на нем и всеми силами пытающихся отвлечь от своих соперниц.
Встретившись со взглядом матери, он слегка повернул голову в сторону балкона. Женщина согласно кивнула, но только один раз. А это значит, что ему еще предстоит вернуться, что этот прием кончится не скоро. Однако у него есть прекрасная возможность передохнуть, которой он тут же поспешил воспользоваться, нырнув под тяжелую штору, скрывающую от гостей украшенный цветами и каким-то вьющимся растением балкон. Кажется, Андромеда говорила ему, как называются все эти растения. Но он снова ее не слушал, потому что ему не обязательно разбираться в травах. Главное — не запутаться в цифрах, понятиях и собственных масках.
Но на балконе он оказался не один. Возле резных перил стояла девочка в длинном светло-зеленом платье. У платья была открытая спина, позволяющая подробно рассмотреть выступающие позвонки и лопатки своей обладательницы. Кожа у нее какого-то болезненно-бледного цвета, на фоне которого слишком ярко выделялись ее темные волосы, собранные в высокую прическу, но все равно достающие ей до плеч.
Мальчик медленно подошел ближе, встав рядом с девочкой и устремив взгляд на постепенно загорающиеся на небе звезды, которых еще не скрывали яркие огни ночного города. Заведя руки за спину, он скосил взгляд на незнакомку, которая в этот момент беззастенчиво рассматривала его, сжимая тонкими пальцами перила балкона. Лицо у нее было слегка загорелым, но осень уже успела забрать часть солнечного подарка себе. По тонким чертам лица и ее осанке уже становилось понятно, что она из высшего общества. На худом лице четко виднелись скулы, впалые щеки и тонкие, темно-красные из-за помады губы. В целом, ничего привлекательного, как в его кузинах, в ней не было. Даже ее фигура чем-то походила на мальчишескую: высокая, худая, плоская.
Из зала послышалась мелодия вальса. Его словно кто-то толкнул в спину, шепнув: «Действуй!» — и он повиновался, повернувшись к ней лицом и, церемонно поклонившись, протягивая руку. Секунду она удивленно смотрела на него, а потом растянула губы в обычной, любезной улыбке, приседая в безупречном реверансе. Все так же улыбаясь, она подала ему руку, и они вместе покинули балкон, ловко занимая место между танцующими парами. Она двигалась легко и плавно, он наконец-то вспомнил об обязанности улыбаться, но продолжал все так же пристально смотреть в ее темно-карие, почти черные глаза, в которых не отражалось ни единой эмоции, как и положено даме из высшего света. Она не отводила взгляд, как многие, не краснела от смущения и не пыталась его хоть как-то очаровать. И ему это нравилось!
Вскоре музыка стихла, и они замерли, оба застигнутые врасплох этой внезапной тишиной и невероятным количеством устремленных на них взглядов. Он постарался улыбнуться как можно обаятельнее и, вновь поклонившись, коснулся губами внешней стороны ее ладони.
— Благодарю за подаренный танец, — мягко произнес он, чувствуя, как сводит мышцы от постоянной потребности улыбаться. — Вы прекрасно танцуете! — неожиданно для себя прибавил мальчик. Обычно, он не делал лишних комплиментов, чтобы не запутаться и не исчерпать их запас.
— Мне достался хороший партнер, — слегка надломленным голосом ответила она, осторожно высвободив свою конечность. Присев в реверансе, она направилась к высокому светловолосому мужчине, стоявшему рядом с его отцом.
Проводив ее прямую спину взглядом, он отыскал маму, которая одобрительно ему улыбнулась, глядя на него с гордостью. Это слегка приободряло. В этот раз он явно все сделал правильно, раз мама осталась довольна. Она вообще редко так ему улыбалась, чаще всего неодобрительно качала головой и укоряюще поджимала губы.
— Молодец, братишка! — улыбнулась Беллатриса, когда он вновь встал возле одной из стен, пытаясь напиться тыквенным соком. Беллатриса — самая старшая кузина, которая казалась ему несколько сумасшедшей, но она всегда старалась ему помочь. Когда-то давно она говорила, что всегда хотела младшего брата. — Ты хоть знаешь, с кем танцевал? — насмешливо спросила она, поправляя свою пышную юбку. Как-то раз она заявила, что ненавидит такие платья, но ее родителям это заявление показалось недостойным внимания. Они вообще редко придавали значение ее словам, потому что сильнее всего были привязаны к Нарциссе.
— С представительницей противоположного пола, — пробурчал он, поставив пустой стакан на край стола. — Мама сказала, что я должен потанцевать хоть раз с каждой из них, — вздохнул он, скользя взглядом по разряженной толпе и пытаясь выискать тех, с кем еще не танцевал.
— Но не с ней, — с какой-то странной улыбкой произнесла Беллатриса. — Тетя сказала тебе это перед приемом, ведь ее семья вообще не хотела приходить. Тем более, она не умеет танцевать.
— Я как-то этого не заметил, — хмыкнул мальчик, теперь повернувшись лицом к собеседнице. — Что такого в ней особенного? Кто ее родители?
— Это, дорогой мой братик, семья Лайтов, — обняв его за плечи, прошептала Беллатриса. — Самая богатая, самая древняя и самая влиятельная семья всей Европы. Они не собирались приходить, потому что их ждали в Италии. Мистер и миссис Лайт очень трепетно относятся к своему единственному ребенку и выполняют любой ее каприз — она захотела посмотреть на Блэков. Их доченька весьма высокомерная и самоуверенная личность, даже здесь она чувствует себя королевой. — Она посмотрела в сторону Лайтов, что-то тихо обсуждающих со своей дочерью.
— Ты сможешь сделать так, чтобы они пришли к нам завтра на обед? — подняв бровь, спросил он, глядя кузине в глаза.
— Все, что угодно наследнику рода, — растянув губы в несколько пугающей улыбке, произнесла Беллатриса, после чего поспешила к своему жениху. Мальчик вновь перевел взгляд на мисс Лайт, которая в этот момент посмотрела в его сторону. Когда их взгляды пересеклись, оба улыбнулись друг другу и тут же отвернулись, каждый к своим родителям.
***
Зал все еще был огромным, но совершенно не таким, каким он его запомнил. Тяжелые шторы покрылись толстым слоем пыли, не было украшений, столы сдвинуты к стене и попарно поставлены друг на друга. Когда-то светлые обои потускнели и местами отстали от стен. Магический музыкальный проигрыватель выглядел настолько старым и пыльным, что к нему страшно было прикоснуться. Сириус нерешительно вошел в зал, поднимая с пола облака пыли и оглушительно чихая. Кажется, Молли уверенно заявила, что этот зал лучше запереть и что убираться здесь бесполезно, потому что он все равно никому не нужен. Но сказав это, она почему-то начала прибавлять какие-то пояснения к своему нежеланию здесь убираться, словно оправдываясь перед хозяином дома. А Сириусу хотелось смеяться, потому что она так ощутимо боялась его, что запрещала своим детям подходить к нему, уверенная в том, что он не слышит ее слов. — Подари мне еще один танец, — взмахивая волшебной палочкой, прошептал Сириус. — Но давай растянем его на целую вечность. Пусть музыка стихнет, пусть на нас все смотрят. Мы просто будем танцевать! — прекрасно понимая, что она его уже никогда не услышит, зачем-то продолжал говорить он. И словно с каждым его словом это место оживало, скидывало с себя слои пыли, светлело. А перед взглядом мелькали воспоминания о многочисленных приемах. И губы сами по себе растягивались в стандартной улыбке, которой следовало одаривать каждого, кто решил поговорить с наследником рода. А невдалеке стоит мать и с гордостью рассказывает всем о сыновьях. Весело о чем-то переговариваются три сестры, кидая надменные взгляды в сторону мужских компаний и кокетливо им улыбаясь, совершенно не обращая внимания на своих женихов, занятых разглядыванием других дам. Сириус замер, обводя зал тоскливым взглядом и чувствуя, как встал в горле ком, как постепенно накатывает истерика. Еще секунда, и он рассмеется и разрыдается одновременно… Слишком ярко он вспомнил свою первую встречу с ней, слишком четко выглядели мелькающие перед глазами лица всех родственников. И стоило только вспомнить одобрительную улыбку матери, как он с удивлением понял: когда-то они были счастливы, когда-то его любили, когда-то они были семьей. Когда-то, но не теперь… — Ух ты, какой большой зал! — присвистнули близнецы, заглядывая в комнату. — Зачем он нужен в таком доме? — удивленно спросила Джинни, появляясь вслед за братьями. — Это бальный зал, — вздохнул Сириус, остановившись прямо напротив шторы, скрывающей балкон. — Здесь устраивались приемы для представителей знати. Прием — это когда в твой дом набивается толпа богатейших магов, желающих наесться за чужой счет и узнать последние сплетни магического мира, — скривившись, прибавил он, коснувшись пальцами ткани. — А зачем ты здесь убрался? — внезапно спросила Гермиона, заставив его повернуться лицом к подросткам. — Миссис Уизли сказала, что это место лучше не трогать, — отводя взгляд, пояснила она. — Вы и не трогали, — пожал плечами Сириус, снова взмахивая палочкой и возвращая шторе прежний вид. — Это мой дом, я сам решаю, где уборка необходима. — А когда ты был последний раз на приеме? — спросил Гарри, обводя зал изучающим взглядом. — Давно, еще во времена Мерлина, — буркнул Сириус, повернувшись к крестнику. — С последнего приема я сбежал, потому что он был устроен в честь моей помолвки. — У тебя есть невеста? — озвучили всеобщее удивление близнецы. Он обвел взглядом заинтересованные лица и подумал, что ему стоит научиться рассказывать что-то Гарри только тогда, когда они остаются наедине. Все выжидательно смотрели на него, даже Гермиона, которая обычно старалась вести себя как можно тактичнее и ни о чем не расспрашивать. Гарри смотрел на него так, словно этот разговор был для него последней надеждой узнать хоть что-нибудь о жизни своего крестного, который почти всегда молчит. Несмотря на приказ матери, Фред с Джорджем тоже не оставляли попыток его разболтать, всегда дожидаясь момента, когда он побольше выпьет. Рон почему-то хмурился, сложив руки на груди и недоверчиво глядя на него, словно ювелир, рассмотревший среди чистых алмазов подделку из стекла. — Кажется, Молли зовет обедать, — сглотнув, заметил Сириус, поспешно отступая к двери. — И потом, вам же запрещено со мной разговаривать, — поочередно взглянув на всех Уизли, прибавил он. Прежде, чем кто-либо из присутствующих успел что-то возразить, он перекинулся в пса и сбежал из комнаты. Сбегать он научился профессионально…***
Она что-то ему говорила, уперев руки в бока и негодующе блестя глазами. Она всегда что-то говорит и всегда недовольно-осуждающим тоном. А ему плевать, он даже не слышит, в чем именно виноват в этот раз, потому что этой ночью спал еще хуже, чем в Азкабане. Точнее, вообще не спал, а все вспоминал, думал, мечтал… Уж лучше бы ему снова приснились дементоры или мертвые друзья, чем это. — Молли, будь добра, заткнись, — раздраженно произнес он, прикрывая глаза. — Мне и без твоего кудахтанья плохо! — Ах, вот как! — задыхаясь от возмущения, воскликнула Молли. — Плохо ему, видите ли! Ты бы пил поменьше и уделял побольше внимания Гарри, а не себе любимому. — Кажется, в этот раз он слегка переборщил, но как же забавно выглядят все рыжие, когда злятся. Наверное, в магловском Аду демоны выглядят именно так. — Кажется, ты всем подряд говоришь держаться от меня подальше, — насмешливо хмыкнул Сириус, скаля зубы в жутковатой улыбке. — Определись, наконец, имею ли я право общаться со своим крестником или нет, — жестко отрезал он, всучив опешившей женщине тарелку со своим завтраком. — Не стоит делать мне одолжений, я сам могу приготовить себе еду, — холодно прибавил он, поднявшись на ноги и направившись к плите. И плевать, что он даже не знает, где находятся продукты. Ошеломленный вид Молли, от еды которой впервые отказались, стоил того.***
— Ну же, это должно быть просто, — ворчал юноша, отправляя в помойку очередной неудавшийся тост. Вообще, он достаточно дружен с магловской техникой, но вот с тостером у него очень плохие отношения. Хлеб постоянно подгорает, и он просто не понимает, что делает не так. Как же порой его раздражали подарки Лили! На самом деле он уже научился сносно готовить кое-какие блюда, а уж яйца с беконом он жарил чуть-ли не профессионально. — Есть! — торжествующе воскликнул он, когда хлеб получился поджаренным именно так, как он хотел. — Теперь масло и варенье! Он обвел небольшую кухню внимательным взглядом, пытаясь сообразить, где вообще должны находиться сливочное масло и банки с вареньем. Часто получалось так, что он совершенно не знал, где искать тот или иной продукт. Наверное это от того, что он постоянно распихивает их по всей кухне, а его сожительница потом убирает их на положенные им места. И как у нее все вмещается в тот же холодильник, он до сих пор не понимал. Масло и банка малинового варенья нашлись в холодильнике. А в следующую минуту завтрак был полностью готов, а стол накрыт на двух человек: две кружки с обжигающим чаем: один сладкий, другой горький; вазочка с имбирным печеньем, которое никому из них не нравилось, но они его зачем-то ели; две тарелки с яйцами и беконом, причем на одной из тарелок бекона было больше; и еще две тарелки с блинами, покрытыми вареньем, и тостами с постепенно плавящимся маслом. Откинув упавшую на глаза челку, юноша взмахнул палочкой, отправляя всю испачканную посуду в раковину. Со стороны двери послышались мягкие шаги, а в следующий миг на кухне появилась девушка, на которой была только его рубашка, достающая ей до бедер. Иногда ему казалось, что она специально пытается вывести его, но он пока держится, хотя утром это несколько сложнее, чем ближе к вечеру. Ее тонкие губы дрогнули в улыбке, она молча опустилась на свое место. Он сел напротив нее. Они редко о чем-то разговаривали по утрам, только в том случае, если утро начиналось с появления патронуса от Джеймса. Обычно, серебристый олень не приносил хороших новостей. В последнее время их становилось все меньше и меньше. Такие спокойные, уютно-домашние завтраки становились все реже и реже. — Если ты будешь постоянно готовить, то вряд ли когда-нибудь женишься, — внезапно произнесла она несколько сонным, но все так же надломленным голосом. — Почему? — удивленно поднял брови юноша, чуть не подавившись чаем. — Тебе ведь нравится, как я готовлю. — В доме за плитой должна стоять женщина или же домовик, — пожала плечами она, закатывая рукава повыше. — Мужчина не обязан уметь готовить, жена должна о нем заботиться. — Стереотипы высшего света слишком плотно засели в твоей голове, — грустно улыбнулся он, откинувшись на спинку стула. — Если бы это было так, я бы не жила с тобой, — подняв на него взгляд, рассудительно заметила девушка. — А мы ведь только друзья! — Только друзья! — эхом повторил он, скользя взглядом по ее фигуре, скрытой от него одной лишь рубашкой и этим столом. Несколько секунд они молчали, рассматривая друг друга. Иногда его пугало то, что он не мог рассмотреть чувства в ее взгляде, словно она не была человеком в полном смысле этого слова. И все же рядом с ним она позволяла себе быть намного эмоциональнее, чем с кем-то еще. Как же иначе, ведь они лучшие друзья! — Ты прав, мои суждения слишком предвзяты, — опустив взгляд в свою тарелку, кивнула она. — Мне сложно отвыкнуть от того, что приходилось заучивать всю жизнь. — Ее губы тронула теплая улыбка. — Я бы хотела смотреть на мир более открыто. Научишь? — Я никак не могу понять, что ты там пишешь, — подавшись вперед, произнес он. — Покажешь? Вопросы повисли в воздухе. Юноша и девушка пристально смотрели друг другу в глаза. И они уже знали ответы, но не нуждались в том, чтобы их озвучить.***
Во время ужина на кухне всегда собирается еще больше народу. Все они о чем-то разговаривали, обсуждали что-то важное, а он молчал, совершенно не видя смысла говорить какую-то ерунду. Апатия была осязаема! Гарри хмурился, кидая встревоженные взгляды в его сторону. Молли бегала от одного к другому, стараясь угодить каждому и полностью игнорируя хозяина дома. Наблюдая за ней, Сириус только в очередной раз убедился в том, что наесться вдоволь, ничего за это не заплатив, любят не только аристократы. Большую часть тех, кто сидел за этим столом, ему невыносимо хотелось выпроводить вон, оставив только Тонкс, Римуса и Гарри с Гермионой, возможно, еще близнецов, потому что они ему нравятся намного больше остальных представителей рыжего семейства. — Сириус, у нас к тебе есть несколько очень важных вопросов, — внезапно заявила Тонкс, шикнув на свою подругу — Гестию Джонс. — Если они не касаются моего побега и Азкабана, то задавайте, — махнул рукой Сириус, прекрасно понимая, что именно эта непоседа от него не отстанет, пока не выведает все, что хочет. — Можешь рассказать про свой первый раз? — решительно спросила Гестия, подавшись вперед. — Сколько тебе было, с кем и как это вообще получилось? — Мне было пятнадцать, — нахмурился Сириус, даже не особо удивившись этому вопросу и всеобщему интересу. Только Римус тихо фыркнул из-за газеты. — Кажется, мы отмечали мой день рожденье. Ну и напились же мы тогда! Да, Лунатик? — Он несильно пихнул друга в бок, выразительно подняв брови. — Я не помню, потому что отключился после третьей бутылки виски, — пробормотал Римус, потерев лоб. — Кажется, ты умудрился в тот день пригласить Лили на вечеринку и напоить даже ее. — Мой день рожденья, что хочу, то и делаю, — буркнул Сириус, потянувшись к стакану с огневиски. — Давайте следующий вопрос! — поторопил он, весело подмигнув открывшему рот крестнику. Гермиона сидела вся красная и с огромным увлечением рассматривала свою пустую тарелку. Молли пыталась прогнать своих детей с кухни, считая, что такие разговоры могут их травмировать. — Ты был с мужчинами? — несколько нервно спросил Кингсли, и Сириус с огромным трудом заставил себя не рассмеяться. То, что этот мракоборец явно переживает за свою честь, он понял с первого взгляда. Было невероятно забавно заигрывать с ним, так откровенно пялиться на его задницу и многозначительно подмигивать, когда тот оборачивался и смотрел прямо на него. — Был несколько раз, но только сверху, — ухмыльнулся Сириус. — Это были мои однокурсники в Академии мракоборцев, — глядя темнокожему магу прямо в глаза, с намеком прибавил он. Кингсли поперхнулся чаем, Молли снова начала возмущаться. — Хорошо, последний вопрос, — объявила Тонкс, и на кухне все тут же притихли. Ему стало немного не по себе, поэтому он залпом опустошил стакан. — Была ли среди девушек, с которыми ты когда-либо спал, та, к которой ты испытывал настоящие чувства? Этот вопрос неприятно резанул слух. Если бы у него была немного иная формулировка, то он бы с легкостью дал ответ. Но создавалось такое впечатление, словно Тонкс прекрасно знала, о чем именно спрашивает. Взглянув на Римуса, который, как и все, дожидался его ответа, Сириус тяжело выдохнул и непреклонным тоном заявил: — Я не стану отвечать на этот вопрос без присутствия своего самого первого друга! — Ну, знаешь, вернуть Джеймса с того света мы не можем, — рыкнул Грюм, который примостился на стуле возле стены. — А кто вам сказал, что моим самым первым другом был Джеймс Поттер? — поднял брови Сириус, встав со стула. — Пока вы его сюда не приведете, ответа не узнаете. — Он окинул всех тяжелым взглядом и поспешно ретировался с кухни. Все-таки хитрость не его конек!
