Или Цезарь, или ничто

В минуты трудностей и отчаянья он всегда велел играть «Рейнов из Кастамере». Он сам переменил значение этой песни и сделал ее гимном собственной решимости. «Из воспоминаний принцессы Лукреции».

      Чезаре и не подозревал, как успел соскучиться по привольному воздуху Риверрана. Осень вызолотила окрестные леса, подчеркивая строгую красоту его крытых галерей и белых башен. Этот грозный страж синих вод покорял своим мрачным очарованием, заставлял сердце сжиматься в предвкушении чего-то волнительного и прекрасного.       «А ведь я родился здесь», подумал Чезаре с теплой улыбкой.       Стоило отряду миновать подвесной мост, как его окружили всеобщий восторг и ликование. Люди бросали дела и спешили во двор, чтобы встретить долгожданных победителей.       Спешившись, Чезаре тут же оказался в крепких объятьях леди Кейтилин. - Я хотела выехать встречать, но дядя Бринден отговорил – Гора еще рыщет по Королевскому тракту, - принялась она сбивчиво объяснять, не стесняясь стоявших в глазах слез.       В этот миг она казалась какой-то особенно юной и ранимой. Храбрая маленькая женщина в жестоком несправедливом мире.       «Она ведь сделает все ради меня», - понял вдруг Чезаре с оглушительной ясностью, - «жизни своей не пожалеет».       В памяти мелькнул образ другой женщины, оставленной непостижимо далеко. Тяжелые светлые косы, пахнущие мускатом и гвоздикой, мягкая неслышная поступь, кроткий взгляд лани. Мадонна Ванноцца была редкой гостьей в его мыслях – слишком уж много тревог выпало на его долю, чтобы искать тревог, которых уж не развеять. Что же с ней сейчас? Как она пережила смерть еще одного своего ребенка?       А Кейтилин… Они были так похожи! Так почему бы не позволить теплу, струящемуся меж ребер, разлиться по всему телу и не прильнуть к ней в ответ. - Мама, - прошептал он ей в волосы.       Уолда подошла неслышно, из деликатности не желая нарушать столь личный момент. Чезаре заметил ее далеко не сразу, лишь когда леди Кейтилин отстранилась. Окинув жену внимательным взглядом, Чезаре протер глаза, проверяя, не мерещится ли ему. Фасон платья фамильных старковских цветов нисколько не скрывал изменения, произошедшие с ее фигурой. Она ждала ребенка.       Заметив его растерянный взгляд, мать понимающе улыбнулась: - Это я попросила не упоминать о столь радостной новости. Когда сердце стремится на Юг, разуму тяжело думать о судьбе Севера.       Чезаре благодарно поцеловал ее руку: - Вы поступили верно, матушка.       Его вниманием целиком и полностью завладела Уолда. Свежая и румяная, как вызревший под тосканским солнцем персик, она буквально светилась от переполнявшей ее радости. - Наконец-то я дождалась тебя, - шептала она тихо, словно не было никого вокруг и они совсем одни в тиши покоев. – О, как же долго я ждала!       Между ними вклинилась леди Кейтилин. - Ты, наверное, голоден. Вы с самого утра были в пути.       Столы в Большом Чертоге уже ждали их, поблескивая столовым серебром. Стоило Чезаре занять место на возвышении, в зал скользнула вереница слуг, несущих подносы с дичью. Лишь уловив ее заманчивый аромат, Чезаре в полной мере осознал размеры своего голода.       Кролик в молоке лишь еще больше разжег аппетит. К пулярке на овощной подушке подали прекрасное дорнийское с легкой ноткой ежевики и меда.       За мясом последовала рыба, как речная, так и морская. Поедая осетрину, Чезаре размышлял, как же купцам удалось провести ее через охваченное войной королевство к его столу.       Мать, сидящая по левую руку от него, переглянулась с Уолдой. Кажется, за время его отсутствия, они успели неплохо спеться.       На память пришли первые дни после свадьбы, когда Кейтилин ходила хмурая и подозрительно поглядывала на невестку. Как-то она даже отважилась подойти к Чезаре и долго подбирала слова, прежде чем поведать, что о его жене ходит дурная слава. Ее счастье, что она не стала развивать эту тему. В тот момент Чезаре вполне мог вспылить.       Растопили ли ей сердце совместные переживания или скорое рождение внука? Не столь важно.       Спокойствие и безмятежность затопили его. Не нужно было куда-то нестись, молниеносно принимать решения и со всем жаром убеждать в собственной правоте других. Ласковый голос леди Кейтилин, нежные прикосновения Уолды, легкое опьянение и сытая тяжесть в желудке – почти предел мечтаний в нынешнее неспокойное время.       Однако хмельная нега тотчас слетала с Чезаре, когда он заметил мрачность лица дяди Бриндена, его усталость и измотанность. Тут же вспомнилось, что ни Карстарк, ни Малистер, ни Блэквуд не выходили приветствовать его. На языке остался кислый привкус фальши.       Впрочем, Чезаре продолжал играть свою роль: пробовал очередные блюда, целовал жену, внимательно слушал рассказы матери. Одновременно он продолжал наблюдать за дядей Бринденом и другими лордами, остававшимися в Речных землях. Таковых за столом было подозрительно мало. На некоторых лицах то и дело проскальзывало недоумение, едва ли не раздражение.       Поняв, что больше не может сдерживать внутреннюю тревогу, Чезаре поднялся из-за стола: - Благодарю за отменный обед, матушка. А сейчас бы я хотел вздремнуть пару часов.       Выйдя из Чертога, Чезаре свернул влево и прошел по западному переходу. Дальше находилась библиотека, а за ней воронятня – владения мейстера Вимана. От быстрой ходьбы и резких неосторожных движений вновь напомнила о себе рана. Помянув сквозь зубы седьмое пекло, Чезаре толкнул тяжелую дверь.       До этого он не бывал в библиотеке Риверрана. Признаться, она вызывала двойственные чувства. С одной стороны, помня книжное собрание Винтерфелла, невозможно было относиться к паре одиноких стеллажей дома Талли серьезно. С другой же, сама комната, в которой они находились, располагала к полету мысли. Высокие потолки и огромные окна, открывавшие вид на реку, делали ее светлой и позволяли дышать полной грудью. Однако солнце уже садилось, и по углам клубились тени.       Казалось, мейстер, сидевший в глубоком кресле у окна, нисколько не удивился, заметив лорда Старка у своего порога. - Слышал, вас не так давно ранили, - начал он вместо приветствия. – Пришли за маковым молоком? - Успеется, - махнул рукой Чезаре.- Меня больше интересует, что произошло за время моего отсутствия.       Мгновение Виман вглядывался в его лицо, после чего его губы изломила жесткая ухмылка, беспощадно руша образ мудрого старца. - В Староместе во время моей юности ходила поговорка: «Шила в мешке не утаишь», - сообщил он, явно смакуя момент. – Что ж, все равно вы рано или поздно узнаете. Советую вам все же присесть – в вашем состоянии не стоит лишний раз нагружать ногу. Чезаре, не отрывая от него взгляда, послушно опустился на стул. Волнение отозвалось дрожью похолодевших рук. - Что ж, новость первая – лорд Хостер преставился. Теперь Эдмар полноправный лорд Речных земель, - в тоне мейстера не было и капли сожаления.       Чезаре захотелось схватить старика за робу и хорошенько встряхнуть, так, чтобы зазвенела цепь. Старый ублюдок явно получал удовольствие, терзая его нервы ожиданием. - Новость вторая – Ланнистеры перешли в наступление.       Это было ожидаемо. Ожидаемо, но все равно неприятно и оглушающее, как звонкая пощечина.       Чезаре испытывающее взглянул на Вимана. - Насколько все плохо? - Вы потеряли все завоевания в Западных землях, кроме Золотого зуба – тот пока держится.       С губ слетел нежданный смешок, неуместный в тиши библиотеки, как улыбка на похоронах. - Потери? - Больше четырех тысяч – убитыми и пленными. Лорд Карстарк убит в битве на Речной дороге. Лорд Блэквуд взят в плен.       Грудь сжало спазмом, и Чезаре, запрокинув голову, расхохотался.       Они сидят там, внизу, жуют осетрину, вливают в себя дорнийское, и молчат. Усиленно делают вид, что все хорошо, просто замечательно – их лорд вернулся, да еще совсем скоро обзаведется наследником! – но возвращаются мыслями к плененному Блэквуду, к гарнизону Золотого Зуба, давящемуся сухарями. А все ради праздника для одного, ради иллюзии тепла и покоя! Только прошлая жизнь научила Чезаре, что для него есть один лишь покой – вечный.       Мейстер глядел на него, как на умалишенного. - Что со Станнисом Баратеоном? - Относительно него у меня не так много сведений, - развел руками Виман. – Ваш прогноз подтвердился – он достиг Западных земель, взял пару прибрежных крепостей и осадил Ланниспорт. Кажется, Карстарк писал, что спустя месяц Киван Ланнистер разбил Станниса и оттеснил его от побережья. Ссылаясь на ваш приказ, он оказал Баратеону полную поддержку, но больше сведений не поступало. - Непорядок, - Чезаре досадливо скрипнул зубами.       Признаться, он понимал, что его успех в Западных землях временный, но все же надеялся закрепиться и продержаться там подольше. - Из столицы нет вестей? - В отношении ваших сестер – никаких, - Виман пожевал губами, задумчиво глядя в окно. – Ланнистеры пытаются умаслить дорнийцев.       За деланным безразличием его тона таилось что-то темное, опасное.       Чезаре нервно облизал губы и испытывающее взглянул на мейстера. За дни сидения в Темнолесье у него было масса времени на размышления, что принесли определенные плоды. - Я хотел вернуться к своей просьбе об уроках.       Мейстер взглянул на Чезаре, словно сомневался в его рассудке. Наверняка он думал, что лорд Старк будет выпытывать подробности поражений последних месяцев, чтобы после спуститься в Чертог и накричать на своих вассалов. - У меня появился достойный аргумент, чтобы убедить вас, - в голосе Чезаре появились вкрадчивые нотки. - Какой же? - Вы ненавидите Ланнистеров не меньше меня, - Чезаре послал мейстеру слабую улыбку. – В свое время вы не смогли уничтожить их, но ваши знания могут поспособствовать их падению.       Виман вскочил на ноги, едва не опрокинув кресло, и отшатнулся. - Вы Рейн, не так ли? – Чезаре взглянул на него с долей превосходства.       Его вопрос немного успокоил старика. - Ваши выводы во многом верны, лорд Старк. Во многом, но не во всем. Когда-то меня звали Вальтер Тарбек и я был наследником лорда Уолдерана, - в его голосе звучала нескрываемая горечь. – Однако теперь я Виман, мейстер Риверрана, так что единственное чем могу помочь – изготовить мазь для вашей ноги.       Он выпрямился, расправил плечи – последний наследник вымершего рода – и гордо удалился, оставив Чезаре в полнейшем недоумении и досаде.