Бабочка/ Butterfly

«Преступление нуждается лишь в предлоге» Аристотель

      В помещении было холодно. Свет неприятно резал глаза странно-голубым оттенком и напоминал освещение из какого-нибудь мрачного депрессивного фильма. Эхо от капающей с потолка воды раздавалось на всю комнату. Видимо, на улице пошёл дождь, и крыша старого завода начала протекать. За окнами, как смог разобрать Ватсон сквозь грязные стёкла, было ещё светло, но через пару часов точно начнёт темнеть. И от этого на душе Джона становилось всё тревожнее. Казалось, что время тут вытягивается бесформенным пластилином, вязкой жижей, оседающей на лицо и руки. Он думал, что проведёт тут всю свою оставшуюся жизнь.       Моран ушёл, а Фил стоял перед Ватсоном, внимательно наблюдая за его испуганными глазами. Он был тем, кто вновь стал обладать всей властью в этой комнате.       — Если, — зло и громко начал говорить он, почти вплотную приближаясь к Джону, — ты не будешь исполнять всё сразу, мне придется тебя отмудохать, ясно?       Ватсон, старающийся не подавать виду, что страх острыми иглами впивается в затылок, продолжал молчать. Мелко дрожащие пальцы он сжал в кулак, попытавшись прижать локти к себе, натягивая ремни на запястьях. Он отводил свой взгляд загнанного в угол животного, чтобы Фил не решился сделать что-нибудь, увидев, как страх затуманил его глаза.       Генри пропал из поля зрения, но это не волновало Ватсона, лишь тревожный колокольчик забился в сознании, когда тот подал голос с другого конца помещения, где-то там, за спиной.       — Так что? Принести?       Джон рефлекторно собрался, напрягся, чтобы быть готовым к любым поворотам, которые взбредут в ненормальные головы надзирателей. Однако он понимал, что они действуют в рамках приказанного. А раз он оставался живым, значит, так было нужно Мориарти. Значит, у него были планы.       «Но это ни черта не утешает и не успокаивает! Однако если это так, было бы хорошо, ведь я буду жив до прихода проклятого Паука», — мрачно подумал Джон.       Он старался рассуждать объективно. Пробовал думать, что пытается спроектировать шансы не на свою собственную жизнь, а жизнь какого-нибудь другого человека.       — Нет, не надо, мы просто сейчас его снимем, — ответил Фил, лениво взглянув куда-то через плечо Ватсона. — И «подготовим» к тому, что ему предстоит пережить.       В голосе Фила проскользнул злой смех, такой, который не предвещает ничего хорошего. Джон поднял глаза, в которых было то, что обычно люди видят в глазах бездомных. Они иногда смотрят на тебя, будто не веря, что это действительно с ними происходит. И они просят тебя взглядом: «Пожалуйста, скажи, что это ошибка. Ошибка. Большая дурацкая ошибка!»       И этот взгляд был у Джона. Фил безразлично посмотрел на него и чуть приподнял бровь.       — Что, шок медленно проходит, и ты начинаешь догонять, где ты?       До того момента, как Фил не сказал последнюю фразу, у Джона оставалась в душе небольшая надежда на то, что всё это не критично. Что это временно или вообще чья-то тупая шутка. Возможно, шок действительно спадал, уступая место ясному сознанию или ещё большей панике, Джон точно не знал.       Генри отвлёк Ватсона от размышлений, подойдя ближе и нагнувшись, чтобы отвязать его ноги. Ватсон, поняв, что сейчас на несколько секунд останется без каких-либо оков, начал прерывисто дышать от волнения и попытался прикинуть, сможет ли он сбежать. Глаза метнулись в сторону в поисках выхода.       «Если… если только избавиться от надзирателей и рвануть как можно быстрее… то…» — сбивчиво соображал Джон.       — Сейчас мы тебя быстренько… — кряхтел Генри, пытаясь вытащить тугой ремень из пряжки.       Джон ждал, когда будет освобождена вторая нога. Это была возможность, которая, наверное, никогда больше не подвернётся. Он чувствовал это. И Фил как раз отвернул голову в сторону… Сердце начало учащённо стучать, а руки от волнения похолодели. Это был шанс! Шанс убежать, унестись прочь, исчезнуть из этого ада. Нетерпеливое волнение волной окатило Джона.       — Готово, — выдохнул Генри, делая шаг назад.       В этот же момент Ватсон рывком бросился на Фила, сбивая его с ног. Но он не пытался ввязаться в драку, а сразу метнулся к выходу. Его цель — уйти.       — Твою мать! Генри!       Ватсон, даже не разогнувшись до конца, попытался бежать, помогая подняться себе руками. Ноги проскальзывали, но это было не важно. Главное — бежать.       Толстая железная дверь приближалась. Джон даже судорожно выдохнул от смешка, который вырвался от его глупого счастья. Ватсон был на пути к двери, свободе, выходу от сюда. Вот она, вот, прямо перед ним, чёрт возьми! Джон представил, как выбегает из этого злосчастного места, щурится от ослепительно яркого солнца, а ветер начинает трепать его волосы. Это вскружило ему голову. А радость буквально окрылила его, давая сил. Он ускорился.       Но реальность обрушилась на Джона тёмной холодной комнатой какого-то неизвестного завода. Ватсон успел сделать буквально пару шагов, пока Генри не налетел на него сзади, повалив на пол. Джон вскрикнул от боли, когда, падая, ободрал ладони, инстинктивно выставляя их перед собой.       Ватсон сразу развернулся, чтобы скинуть с себя Генри, хватающегося за его ноги. Но тот умудрился нависнуть над Джоном, стараясь добраться руками до шеи. Не обращая внимания на ладони, которые были разодраны в кровь, Джон вцепился ему в рубашку и как можно сильнее дёрнул в сторону. Генри зарычал, сопротивляясь и, сидя сверху, ударил его по лицу. Он сделал это от всего сердца, со всей силы. Ватсон, зажмурившись, вскрикнул от боли.       — Угомонись! — сквозь зубы прорычал Генри, сдавливая шею Джона.       Где-то рядом закряхтел Фил, поднимаясь с пола и отряхиваясь.       — Вот же сука, — он зло выругался, сплёвывая кровь.       Паника начала завладевать разумом Джона, тихо бормоча непонятные слова про проигрыш, и забираться грязными пальцами под самую кожу. Но Ватсон очень старался не думать об этом и вытеснять все мысли подальше, чтобы не поддаться давно поджидающему страху, который желал украсть последнюю ясность рассудка. Но с каждой секундой делать это становилось всё труднее. Генри сдавливал шею, а Джон отчаянно пытался содрать чужие пальцы, царапая и его руки, и свою шею.       — Тихо! Не дергайся! — рявкнул Генри, чуть ослабляя хватку, видимо, поняв, что воздуха у Ватсона почти не осталось.       Джон закашлялся. Он начал хватать ртом воздух, но даже и не думал останавливаться. Выставив согнутый палец из кулака, он начал ввинчивать его под ладонь противника. Захват медленно стал ослабевать, но Генри продолжал бороться. Однако через некоторое время, ладони в конце концов соскользнули с шеи Джона. Лёгкие резко наполнились пьянящим кислородом.       Ватсон изо всей силы ударил кулаком Генри в поддых, заставляя того согнуться пополам от неожиданной боли. Продолжая кашлять, Джон оттолкнул от себя Генри, стараясь сделать это как можно сильнее и дальше.       Тот упал рядом на землю, держась за рёбра. Генри хрипел. Не теряя ни секунды, Джон вскочил, несмотря на боль и сбитое дыхание, чтобы рвануть к выходу.       — Стоять, Ватсон! Или я выстрелю, — вдруг раздался грозный голос Фила, стоящего позади него.       Джон резко замер, тяжело и громко дыша через рот. В ушах было слышно, как грохочет сердце. Перед собой Ватсон видел дверь, ту самую, которая вела на волю, до которой было всего пара метров.       — Всё, поиграли и хватит. Ни с места, Джон.       «Вот же дверь. Господи, я же был почти там. Я мог сбежать! Мог!» — сокрушался Джон, сжимая кулаки. Осознание провала обрушилось на голову Ватсона неожиданным кошмаром. Сам того не ожидая, Джон почувствовал, как к глазам подступили слёзы. Он закусил губу, стараясь проглотить ком в горле. Обида от несправедливости ножом врезалась в сердце. Ему хотелось кричать так сильно, что голос точно бы сорвался и перешёл на хрип.       — Руки над головой, живо! И повернись, — приказал Фил, щёлкнув предохранителем на пистолете.       Ватсон, смотря на дверь потухшим взглядом, медленно поднял дрожащие от усталости и нервов руки и также плавно развернулся лицом к Филу. Тот держал Джона на мушке, вытянув руку с пистолетом перед собой и поддерживая её второй.       — На колени, — отчеканил следующий приказ он, сосредоточенно смотря на Ватсона.       Это был полный проигрыш. Полное, сокрушительное и позорное поражение. Джон чуть помедлил, но потом послушно согнул одно колено, медленно встал на него и затем поставил второе на землю.       Ему хотелось умереть.       Фил подошёл чуть ближе, по пути позволив себе взглянуть на хрипящего на полу Генри.       — Иди, подыши воздухом, например. А то выглядишь ты паршиво, — бросил ему Фил, наблюдая как тот пытается подняться, стискивая зубы, чтобы не застонать от боли в груди. Убедившись, что Генри направляется к выходу и уже постепенно начинает приходить в норму, он выбросил все мысли о нём из своей головы и полностью переключился на Джона.       — Ты простых слов не понимаешь? — зло спросил Фил. — Тебе нужно на практике убеждаться в том, что то, что мы говорим, действительно правда? Да? Что нас действительно нужно слушаться?       Джон молчал. Руки его начинали опускаться от усталости, дрожа ещё сильнее. Мышцы сводило от боли и нервов. А надзиратель был зол, как чёрт, в его глазах был даже виден неподдельный ненавистный блеск.       — Что я сказал про руки?! — крикнул Фил, дёрнув пистолетом, будто напоминая о нём.       Ватсон тут же рванул их вверх, испуганно смотря на надзирателя. Нижняя губа Джона дрогнула, но он закусил её, чтобы не показывать свой страх.       — Тебе нужно прострелить голову за такие выходки, — сплюнув на пол, брезгливо сказал Фил.       Он удобнее перехватил пистолет и сощурил глаза.       — Подожди! — вскрикнул Ватсон.       Голос его сорвался, когда он понял, что Фил действительно обдумывает спустить ли курок.       — Заткнись.       — Не надо, — вытянув руки и закрываясь от дула пистолета, в панике крикнул Джон.       Его била сильная дрожь. Он судорожно дышал, сглатывая и беспрерывно повторяя «пожалуйста».       — Ты думаешь, что тут все работают на Мориарти? — перебивая, вдруг спросил Фил и злорадно ухмыльнулся.       — Что? — прошептал Джон.       Фил хмыкнул, наслаждаясь растерянностью Ватсона. В глазах появились искорки самодовольства.       Если Фил и, возможно, Генри работают не на Мориарти… это значит…       «Он может меня убить в любую секунду», — ужаснулся Ватсон, чувствуя, как голова начинает немного кружиться от осознания ещё большей опасности. «Может быть, именно это он и должен сделать, если он не подчиняется Мориарти… Это значит, что его босс специально послал его…»       — Фил, Фил, — затараторил Джон, часто моргая, чтобы прогнать слёзы испуга. — Пожалуйста, не надо. Пожалуйста…       Некоторое время смотрев на чуть ли не плачущего Джона, он насмешливо приказал, выставив одну ногу вперёд:       — Поцелуй мне ноги.       Именно в этот момент, когда Фил, ощущая свои мощь и превосходство, ухмылялся, стоя над Ватсоном, тихо скрипнула металлическая дверь. Оба находились к ней боком и не обратили на это внимание. Генри был бы не против таких выходок старшего.       Джон боясь оторвать взгляд от пистолета, стоял прямо на коленях перед Филом. Он чувствовал, что ещё чуть-чуть, и Фил нажмёт на курок. Он видел это в его подрагивающем пальце, в жестоком взгляде и сжатых зубах.       Затолкав остатки гордости как можно глубже, Джон стал медленно наклоняться к его ногам. Он с сожалением закрыл глаза, когда его нос коснулся ботинок.       — Вперёд, — недовольно пробурчал Фил, дёрнув носком и тем самым ударив Джона по губам.       Ватсон дёрнулся, но не посмел отстраниться.       Вдруг раздался громкий приказ со стороны входа:       — Фас.       Ни Ватсон, ни Фил даже не успели повернуть головы. Да и оба были сосредоточены друг на друге. Вдруг что-то чёрной молнией мелькнуло рядом с надзирателем, и в следующую секунду огромный доберман грубо повалил его на пол и мёртвой хваткой вцепился в руку, держащую пистолет. Фил истошно закричал, скребя ногами, чтобы избавиться от животного. Но у четвероногого дьявола были свои планы. Рыча и сжимая пасть, он, видимо, ожидал следующего приказа хозяина.       Джон вскрикнул, но от испуга смог отползти лишь на метр. Он ошарашено смотрел на собаку, на которой был ошейник с серебряными шипами. Она выглядела так, как обычно описывали Цербера из Ада. Шерсть на загривке встала дыбом, с острых белых зубов капала слюна. Уши были разведены в стороны, а рычание было похоже на рык разъярённого гепарда.       В этот момент послышались медленные приближающиеся шаги, затухающие в крике Фила. В них чувствовалась такая самоуверенность, что любой человек сразу осознавал, что он тут ничего не решает, что он тут просто никто. И вошедший человек прекрасно понимал, какую имеет власть. Ватсон лишь молился, чтобы это был не Мориарти. Хотя кто бы это ни был, он только что спас Джона от невероятного унижения и от смерти. Мысленно Ватсон поблагодарил этого человека.       Шаги с каждой секундой приближались. У Ватсона засосало под ложечкой. И вот, когда человек остановился, Джон резко обернулся и замер.       Это был он. Мориарти стоял и спокойно смотрел на вцепившегося в руку Фила добермана, пасть которого была уже вся в крови.       — Хватит, — лениво проговорил он, слабо улыбнувшись одним уголком рта.       Фил вскрикнул и застонал, прижимая к себе раненую руку, когда челюсти адского Цербера разомкнулись.       Мориарти чуть нагнулся, щёлкнув пальцами. Доберман тут же отвлёкся от Фила и подбежал к руке, ткнувшись в неё холодным носом.       — Молодец, молодец, — ласково похвалил Мориарти.       Неожиданно он, не переставая гладить пса, повернул голову к испуганному Джону, сидящему на полу, будто вспомнив о нём только сейчас.       — Познакомься, Джон, это Неро.       Мориарти улыбнулся одними губами и затем выпрямился. Ватсон даже не смог ничего ответить, он лишь сидел с раскрытым ртом и смотрел на Джима.       Тот был одет в матово-чёрный приталенный пиджак с таким же по цвету галстуком, узкие брюки со стрелками, а сверху он накинул на себя кашемировое пальто. Это всё очень сильно отличалось от вида Джона, который был одет в уже грязную белую рубашку и запачканные чем-то брюки. Даже если бы кто-нибудь посмотрел лишь на кожаную обувь Джима, лишь на обувь, он бы сказал, что они стоят больше, чем зарплата Джона в год. И был бы прав.       Мориарти медленно сделал два шага к Филу и остановился, смотря на него сверху вниз. Фил превратился из амбициозного и уверенного мужчины в дрожащего запуганного зверька — так показалось Джону. Но вдруг он сжал зубы, а по глазам можно было понять, что в его голове будто что-то щёлкнуло. Фил, прижимая окровавленную руку к себе, вдруг с ненавистью бросил Мориарти в лицо:       — Ну и что ты мне сделаешь, сука?       Джон побледнел. Он взглянул на Джима, который невозмутимо откинул полу своего пальто и вытащил из кобуры пистолет. Ватсон понял, что ещё немного, и тогда он окончательно съедет с катушек.       — Ты даже не знаешь имени своего врага, Мориарти, — крикнул Фил, выделяя интонацией обращение, будто подчёркивая, что его имя как раз-таки известно.       Джим вертел в руках пистолет, будто не слыша этого оскорбительного потока слов. Он расслабленно и неспешно пытался рассмотреть, сильно ли загрязнено дуло пистолета, много ли на корпусе царапин или сколов.       — Но, если ты не убьёшь меня, я смогу сказать тебе имя, — немного нервно предложил он, видимо, выдавая свой последний козырь перед Мориарти. — Я могу…       — Знаешь, — перебил его Джим, кажется, не обращая внимания на предложение, озвученное Филом. — Знаешь ли ты, Джон, почему я ненавижу крыс, ну, людей, которые сдают информацию другому? Неважно — мне или моему противнику.       Ватсон сидел на полу и боялся даже дышать, не то чтобы отвечать на вопросы. Он знал — любое неверное слово, и ты уже можешь считать себя мёртвым. Он неуверенно мотнул головой, когда холодный взгляд Мориарти впился в него в ожидании ответа.       — Что, это не благородно? — выплюнул Фил, подаваясь вперед. — Можно подумать, что Пауку есть дело до чести.       Джим развернулся к нему, сжимая зубы.       «Неужели он смог разозлить Мориарти?!» — с ужасом подумал Джон, боясь даже представить, что значит быть тем, кто разгневал Паука.       — Нет, дело не в благородности, человек, — тихо сказал он, смотря на Фила без каких-либо эмоций на лице — лишь сжатые зубы. — Ты не против, если я буду называть тебя человеком? Просто я всегда так называю будущих покойников, чтобы не заострять внимание на именах.       Последнее слово Джим выделил интонацией, отсылаясь к словам Фила о безымянном враге.       «Это значит… своего врага он уже считает мёртвым? Он же не интересуется его именем…» — думал Джон, надеясь, что его никогда не назовут «человек».       — Но… я могу сказать… — снова залепетал Фил, в глазах его была растерянность. Видимо, он не ожидал, что его спрятанный в рукаве туз, окажется для Мориарти простой шестёркой.       — Читай по губам. Мне. Не. Интересно. — Джим поднял пистолет на вытянутой руке и поднёс его ко лбу Фила.       Тот явно растерял все свои прежние замашки, сорвал все бесстрашные маски и стал тем, кто плачет, умоляя о помиловании. Он рыдал. Он рыдал, как мальчишка, чтобы Джим не стрелял. Он часто моргал, а из глаз лились слёзы ужаса. Он всхлипывал и, заикаясь, просил снова. Однако Мориарти, смотря прямо в раскрасневшиеся от слёз глаза Фила, всё равно… нажал на курок. Послышался выстрел, и рыдания резко оборвались.       — Никто не смеет ломать мне игру с хорошим игроком. Вот почему я ненавижу крыс, Фил.       Джон ошарашено сидел на полу, закрывшись рукой, чтобы не видеть труп бывшего надзирателя. Он был напуган, его руки тряслись и похолодели. Голова стала будто полой и набитой ватой. То, что произошло, мозг уже просто не мог воспринимать.       — Джон?       Ватсон не слышал его, он смотрел в пол. Он знал, что если хоть взглянет на Паука, то страх захлестнёт его с такой силой, что он начнёт кричать до хрипоты. Его буквально трясло от шока.       — Джо-он?       Мориарти, вздохнув, подошёл ближе и сел на корточки перед Ватсоном. Когда он понял, что тот не реагирует на него, то взял Ватсона за подбородок и грубо повернул его лицо к себе.       — Соберись, — холодно сказал Джим. — Ver con calma un crimen es cometerlo. Знаешь, что это значит, Джон? Это переводится как: «Наблюдать спокойно за преступлением, значит, его совершить**». Удачи тебе в борьбе с совестью, ведь убийца не я один в этой комнате.       Он отпустил его лицо и встал, взглянув на часы. В этот момент скрипнула дверь, и в комнату кто-то вошёл. Джим повернул голову.       Джон опустил взгляд на пол, ему было всё равно, кто вошёл, а кто вышел. Ему казалось, что он мёртв и находится в Аду.       «Такого не бывает…» — судорожно думал он. Его глаза бегали из стороны в сторону. «Такого просто-напросто не бывает…».       Его тело странно реагировало: оно то дрожало, то замирало от страха. Голова медленно превращалась в бесполезную черепную коробку, которая ничем не отличалась от какой-нибудь картонной коробки, давно уже выкинутой на помойку. А внутреннее напряжение с неумолимой скоростью возрастало, пересекая всевозможные отметки. Единственное, что спасало и тревожило Джона одновременно, — он не знал, где конечная отметка, как далеко ему до неё. Но что-то подсказывало ему, что даже если он её достигнет, дело до этого будет только ему одному.       Послышался голос Морана, который с кем-то разговаривал. Джон вскинул голову, а доберман, всё это время лежавший рядом, поднялся с пола. Звякнул ошейник. На какой-то миг глаза собаки и Ватсона встретились.       — Джон, — послышался тихий голос Шерлока из раскрытой пасти собаки.       Ватсон замер. Потом оглянулся, не понимая в чём дело. Это же не могла быть собака.       — Джон.       — Ш… — начал было говорить Ватсон.       Но пёс отвёл взгляд, и всё исчезло. Голос пропал. И Джон успел вовремя прикусить губу.       Волна тоски и надежды, смешанной с паникой, обрушилась на Ватсона. Его тут не было. Это был не он, а просто…       «Что это было? Слуховая галлюцинация от шока?»       Он встряхнул головой. Как пёс смог неожиданной вспышкой напомнить ему Шерлока?       У Неро были точно такие же зелёные глаза, а чёрную шерсть можно было ассоциировать с волосами Холмса.       Помутнение было настолько сильным, что Джон не сразу понял, что к чему.       «Ты с ума сошёл, Джон,» — простонал про себя Ватсон, взволнованно смотря вслед уходящей собаке.       Однако мысленная ассоциация с этим дьяволом сильно закрепилась в мыслях Джона.       «Тогда получается… Шерлок защитил меня перед Филом… а ещё… Шерлок подчиняется Джиму?» — бредил Ватсон, почти не осознавая, о чём думает. Мысли словно нитки путались, рвались и выпадали из клубка.       «Я начинаю сдавать». Но морозную трезвость в мысли вернул чей-то громкий голос.       — Неро! Неро! — радостно позвал Себастьян, хлопая себя по коленям.       Пёс сорвался с места и, восторженно взвизгнув, помчался к нему словно маленький щенок. Дьявол вдруг стал самым обычным псом, всецело любившим своего хозяина. И вот задние лапы напряглись, и Джон увидел, как доберман сделал прыжок, вытягивая передние лапы вперёд. Моран, чуть присев, привычно подхватил его на руки и широко улыбнулся.       «Собакам неважно, хороший ты человек или нет — они есть воплощение той абсолютной любви, о которой слагают песни и сочиняют стихи».       Джим откинул голову назад, не переставая смотреть на мужчину с собакой.       «Ведь им не важно, убийца его хозяин или нет. У них попросту нет такого уровня знаний, который определяет это. У них есть только инстинкты. Поэтому их любовь можно считать более искренней, ведь она идёт от сердца, не загрязнённого никакими посторонними фактами, а также несомненно альтруистической и всепрощающей. Они, по сути, являются олицетворением той вершины, к которой стремятся люди в отношениях. Но этой формы любви никогда не достигнуть человеку. Почему? Банально из-за того, что они люди. На них влияют иные факторы, чем на животных, а, значит, для человека этот мир не тот же самый, что и для собаки. Поэтому любовь Неро в какой-то степени чище и возвышенней, чем любовь человека к человеку. Она чертами напоминает детскую непосредственность, наивность, а поэтому является бескорыстной и абсолютной. Ведь у людей любовь — это не только любовь. В этом и заключается наша трагедия непонимания о счастье осознания любви собаки. Хотя, с другой стороны, их нельзя сравнивать, так как они типически отличаются друг от друга. Один вид любви — истина, образец идеала, а второй тот, что есть на данный момент у людей. Хотя, возможно, и существуют люди с сердцами собак, возможно. Но это такая редкость, что, кажется, невозможным явлением в человеческом мире».       Мориарти выдохнул, зачёсывая волосы назад.       — Хороший мальчик, хороший, — говорил Себастьян, отворачивая голову от влажных поцелуев собаки.       Джон тоже наблюдал за ними, ощущая, как какая-то доля надежды рождается в душе. Словно какая-то маленькая искорка от костра, упавшая в сухую, мёртвую траву, сможет разгореться в большой пожар и согреть замёрзшую от страха, обледеневшую душу Джона.       «Это банально, но, я, кажется, только сейчас осознал, что, оказывается, те, с кем мы боремся, тоже имеют семью. Нет, конечно, я это знал и раньше. Но у этих людей тоже есть свои особенности, маленькие привычки и индивидуальные вкусы. И каждого по приходу кто-то ждёт. Например, как Неро ждал Себастьяна,» — подумал Джон с грустью. «Но ждёт ли так кто-то меня?..»       Ватсон вдруг нахмурился. Он пытался уверить себя, что это не проявление Стокгольмского синдрома*, а просто осознание того, что все вокруг имеют связи, объединяющие их жизни. Не более.       Мориарти, смотря на снайпера и добермана, слабо и немного меланхолично улыбался, но в уголках глаз появилась сеточка морщинок, которая выдавала искреннюю радость от наблюдения за этой сценой.       Рядом с Мораном стоял Генри, видимо, уже пришедший в себя после удара Джона.       Мориарти с неохотой перевёл взгляд на него и подозвал к себе. Подчинённый послушно подошёл ближе. Он шёл немного нервно, но сдерживая себя, хотя и волнуясь от такого внимания босса. Однако когда за коробками, разбросанными по полу, он увидел мёртвого Фила, то резко отшатнулся, тут же без сомнений сорвав с себя маску смелого парня. Он побледнел, а взгляд, полный недоумения и испуга, встретился с холодным и мрачным взглядом Джима.       Слухи о жестокости Мориарти были не просто слухами, ведь они были основаны на реальных фактах. Его боялись даже его собственные подчинённые. О нём иногда говорили такие страшные вещи, обсуждали такие невероятные слухи, что иногда трудно было даже просто представить их. Так что эта душа, душа Мориарти, всегда была покрыта тайной. Её никогда невозможно было «прочесть», узнать, о чём она волнуется. Потому что эта мрачная и в то же время гениальная душа была самим Мориарти, была его сущностью, которая частицами жила не только в одном теле, но и по всему миру в разных людях. Потому что его паутина обхватила весь земной шар, и теперь у него было не два глаза, один рот и два уха, а несколько миллионов. Мориарти стал не человеком, а феноменом.       «Но мозгом всего этого, конечно, остаётся человек, стоящий передо мной», — неуверенно думал Джон.       — Стоять, Генри. Или я буду стрелять… сразу, — Джим, державший пистолет за полой пальто, вдруг направил его на Генри, решив разобраться со всеми подчинёнными за раз.       То, что сказал Мориарти, почти слово в слово совпадало с тем, что сказал Фил Джону, когда он попытался бежать. И это было настолько неожиданно, настолько… невозможно, что на глаза Ватсона навернулись слёзы. В этот момент он благодарил Мориарти. Благодарил за то, что тот поставил надзирателей в точно такое же паническое состояние, в котором был он. Да, да, пленённая Бабочка благодарила Паука.       — Так ты тоже или?.. — спросил Джим, наклоняя голову вбок и впиваясь в Генри пронзительным взглядом. — Ты игрок чьей команды, Генри Кортон?       — Ч-что… — выдохнул тот.       Мимолётная растерянность появилась даже на лице Морана, опустившего пса на пол. Джон ужаснулся, ведь если Мориарти мог так просто избавляться от своих людей, то что ему стоит избавиться от какого-то пленного?       Джим снял пистолет с предохранителя и направил его в лицо ошарашенного Генри.       — Подождите, подождите, — выпалил Кортон, неосознанно делая шаг назад.       Ватсон вдруг понял, что ужас перед смертью на лицах людей выглядит почти идентично. Глаза становятся большими, пульс учащается, лицо бледнеет, а в кровь выбрасывается столько адреналина, что он заставляет воспринимать информацию в тысячу раз быстрее и принимать решения намного более точные и верные. Однако даже это Филу не помогло избежать смерти. И Генри, кажется, не поможет тоже.       — Нет-нет, — загородив Генри, вдруг сказал Себастьян. Рука Джима чуть опустилась, дуло теперь было направлено в грудь снайпера. — Я знаю того, кто нанимал его, он проверенный человек.       Джим взглянул на Морана, немного подумал, а затем опустил руку с пистолетом. В этой паре секунд, пока он направлял его на Себастьяна, можно было прочесть ментальные фразы:       «Ты закрываешь сердце Генри своим, так что, если мне нужно будет выстрелить, не обижайся, что пуля прошьет и твою грудную клетку. Ты сам поручился за него».       «Я уверен в Кортоне. Поэтому, закрывая его собой, я тем самым ручаюсь за него настолько, что подвергаю свою жизнь опасности, ведь если он игрок чужой команды, то ты спустишь курок. И ведь ты убьёшь меня, даже несмотря на то, что это будет не моя ошибка».       «Спущу. И нет, это будет твоя ошибка. Ведь ты позволил себе верить лжецу».       Тишина повисла железной проволокой в воздухе. Капли, падающие с потолка, нагнетали атмосферу.       — Ну, ладно, — сказал Мориарти, вальяжно откидывая руку, будто прекращая этот мысленный разговор. — Кортон, поздравляю с повышением.       Генри удивлённо и всё ещё испуганно нахмурился, а потом взглянул на Фила, так и лежавшего в лужи своей крови на холодном полу. Он был словно никому ненужным грузом с большого корабля, оставленным на причале каким-то растяпой-пассажиром.       «А потом его скинут в воду, и все про него забудут, будто ничего и не было», — подумал Ватсон.       — Теперь ты займёшь должность Милтона. Хм… Наверное, ты хочешь спросить, почему я его уволил? Ха, знаешь… Как говорится: фальшивые друзья хуже явных врагов.***       Мориарти убрал пистолет в кобуру. Вздохнув, он взглянул на часы, тем самым показывая, что разговор окончен. Было такое чувство, что он не хотел уходить, но ему очень нужно было решить пару вопросов. Все казались сейчас маленькими детьми, просящими отца, который в любую секунду мог превратиться из спокойного человека в разъярённого тирана, провести пару минут свободного времени с ними.       Джон смотрел на него, воображая с какой скоростью мчатся мысли в голове Джима, как они устанавливают связи и ассоциации, находя невероятно гениальные решения, выгодные лишь ему одному и в тоже время превращающие его противника в пепел.       — Так, у меня совсем немного времени. Поэтому я отвечу лишь на один твой вопрос, — вдруг обратился Мориарти к Джону, чуть наклонившись. — Но чтобы тебе не было скучно, пока меня не будет, я оставлю с тобой Неро.       Доберман, услышав свое имя, поднял голову.       — У тебя три секунды на то, чтобы задать мне вопрос, — сказал Джим, смотря на растерянное лицо Джона.       Мысли замельтешили со скоростью света:       «Можно было бы задать вопрос о том, смогу ли я вернуться домой живым… Или спросить о местонахождении…».       — Раз.       «Или даже попросить позвонить, но это скорее просьба, так что Джим просто ответит "Нет", выполнив обещание ответить на вопрос».       — Два, Джон, — предостерегающе и с нажимом сказал Мориарти.       «Или можно было бы… было бы…» Мысли ещё кружились в голове, когда Джим начал открывать рот, чтобы сказать «Три».       — Зачем я здесь? Почему меня похитили? — выпалил Джон, надеясь, что Мориарти ещё засчитает вопрос.       Но Джим молчал. Он безразлично смотрел на Ватсона, сидящего перед ним на полу и просящего ответить на один-единственный вопрос. Он казался Джону сейчас тем, кто вершит его судьбу. Фактически — так оно и было. Он стал распоряжаться его судьбой, как ему вздумается, с того самого момента, когда Джона оглушили в парке.       «Даже ещё раньше. Тогда, когда Джим ещё только задумал меня похитить».       Вдруг Мориарти ухмыльнулся, начав мелко кивать головой, будто обдумывая что-то в своих мыслях.       — Почему ты тут? Ну, пообещал ответить, тогда отвечу, ладно. Считай, это подарком. Первым и, скорее всего, последним.       У Джона вырвался нервный выдох облегчения.       — Ты — часть чужих жизней, Джон. Представь, что каждый человек — это какой-то дом, структура, — начал объяснять Мориарти. — Представляешь? Подумай об этом. Соответственно… ты можешь быть как поддерживающим элементом, опорой, надёжным кирпичиком; так и тем, кто разрушит всё, неудачно вывалившись из конструкции. Ты, именно ты, можешь быть тем, кто разнесёт чужой дом в щепки! Разорвёт всё к чёртовой матери! Представляешь?       Джон сглотнул, испуганно смотря в горящие от азарта карие глаза Мориарти.       — И этот дом — 221Б, Джон. Дом Шерлока Холмса, — ухмыляясь, прошептал он. — А когда смерть придёт, ей не откажешь.

***

*      Стокгольмский синдром — психологическое состояние, возникающее при захвате заложников, когда заложники начинают симпатизировать или даже сочувствовать своим захватчикам. **      Ver con calma un crimen es cometerlo. — Наблюдать спокойно за преступлением, значит, его совершить. (Хосе Марти) ***      False friends are worse than open enemies. — Фальшивые друзья хуже явных врагов. (английская пословица) ****      Death when it comes will have no denial.  — Когда смерть придёт, ей не откажешь. (английская поговорка)