Глава 5
14 апреля 2018 г., 17:31
«Нужно было посредничество змея: зло может соблазнить человека, но не может стать человеком» Франц Кафка
Бывает такое отвратительное состояние, когда мысли, как считал Шерлок, загрязняются. Никогда невозможно предугадать, что в какой-то момент на протяжении нескольких минут или даже часов в голове будет что-то вертеться, заполняя всё пространство мыслей. Обычно это провоцирует какое-то событие или чьи-то слова, а может даже и всё сразу. И этот период «грязных» (или, вернее сказать, «неспокойных») мыслей имеет свойство надоедать хуже самой громкой и бессмысленной рекламы, хуже дурака, возомнившего себя учёным, хуже... всего. От этого даже какая-то горечь на языке появляется. Шерлок устало и глубоко вздохнул. Пылинки в воздухе тут же, взметнувшись, отлетели от него прочь. Когда покидаешь квартиру на некоторое время, она, как и человек, начинает становиться чужой или вовсе начинает медленно умирать. Холмс безучастно смотрел в потолок, откинув голову на спинку кресла. Ему хотелось избавится от вязких мыслей или хотя бы закрыть свои красные от усталости глаза. Но он, лишь чуть сощурив, всё равно, не моргая, смотрел куда-то дальше за потолок, куда-то в никуда. Если прикрывать глаза так, чтобы образовывалась только узкая щёлочка, то в комнате становится чуть темнее, а все очертания предметов – чётче. «Было бы удобно, если бы можно было так же сощуриться, чтобы видимость планов на будущее стала чётче», — подумал Холмс, уловив одну из многочисленных мыслей, что витали в его голове. Откровенно говоря, детектив находился в некотором кризисе, перепробовав столько способов, что ему дважды звонил Майкрофт и просил «перестать надоедать важным людям». Хоть и это не остановило Шерлока. Вечер плавно перетекал в ночь, укутывая дома и улицы в черноту. Холмс ощущал в груди какую-то странную тревогу. Не ту, которую он привык испытывать, зарождающуюся где-то в районе груди и ключиц. Она была другой — сильнее, ощутимей в несколько раз, чем обычная. Какой-то железный клубок свернулся в груди, холод от него пополз к ключицам, перекинулся на горло и начал подниматься по челюсти вверх. Шерлок неосознанно сжимал зубы, хмурясь и пытаясь рукой растереть грудь, чтобы как-то убрать назойливую, отдающую колючим железом тревогу. Шерлок встряхнул головой, стараясь избавиться от мыслей, которые образовывали эти металлические острые колючки, сворачивающиеся в один клубок. «Джон ушёл или нет? Почему он бесследно исчез? Почему каждый раз, когда в голове встает образ друга, холодный металл всё сильнее сдавливает горло и грудь? Неужели…» Шерлок рывком поднял голову. «Неужели эта тревога необычна, потому что к ней примешивается ещё кое-что…» — Чувства, — прошептал Шерлок, ошарашенно распахнув глаза. Одна из металлических колючек, проскальзывая сквозь рёбра, вдруг неаккуратно задела сердце, заставив Шерлока согнуться и сжать на груди рубашку. — Нет. Нет. Нет, — испуганно зашептал Холмс, понимая, что от осознания им существования чувств, клубок начал с невероятной быстротой опутывать всё тело. Проволока забралась под кожу, зудя сладкой тревогой, которую невозможно было прогнать. Казалось, что один из железных прутьев обвил голову Шерлока, подобно венцу, и своими колючками вонзился в кожу. Сердце почему-то застучало быстрее, застав ошарашенного Холмса врасплох. Запястья насквозь пронзили колючки, отчего руки у Шерлока задрожали. Он, не веря своим глазам, смотрел на свои длинные пальцы, что тряслись мелкой дрожью. — Шерлок, что с тобой? Ты заболел, милый? — вдруг послышался мягкий голос миссис Хадсон, остановившейся на пороге в гостиную. Холмс молниеносно спрятал руки за спину, будто боясь, что миссис Хадсон догадается, почему они у него так трясутся. У него перед глазами вновь появился образ Джона, стоящего на парковке позади него в тот день. Он вспомнил, как осознал, что Джон может не так интерпретировать его слова, необдуманно выпаленные в ответ Майкрофту. Он резко обернулся. Джон вышел из-под навеса, отчего его волосы сразу промокли под дождём, и по ним струйками начала стекать вода. Шерлок видел, как побледнело его лицо, и как плотно сжались его губы. Шерлок видел, как ему было больно. Закрыв глаза руками, Шерлок коротко простонал. Но он тут же, выдохнув, разочарованно откинулся обратно на спинку кресла. — О, Шерлок, — укоризненно всплеснула руками миссис Хадсон, подходя к нему. — Ты когда в последний раз спал, дорогой? Холмс медленно закрыл глаза, и только спустя секунду вновь открыл их. «Я не спал почти с самого исчезновения Джона», — мысленно ответил он ей. Но ничего не сказал вслух, продолжая смотреть прямо перед собой стеклянными глазами. Он вновь чувствовал холодный железный клубок у себя в груди. Казалось, что проволока обвилась вокруг каждой вены, медленно стягиваясь тугой спиралью. Шерлок, сидя в кресле, болезненно морщился, но старался не показывать этого миссис Хадсон, отворачивая лицо. — Твои волосы спутались, глаза красные, а под ними тёмные круги. Ты себя видел? Вид как у какого-нибудь… — миссис Хадсон с упрёком покачала головой. — Отвратительно выглядите, молодой человек. Отвратительно. — Вид как у кого? — вдруг переспросил Холмс, неотрывно смотря в одну точку на полу. Он прекрасно понимал, какое имелось в виду окончание фразы, но, сжав зубы, он хотел услышать это именно от миссис Хадсон. Именно от такого человека, который никому никогда специально не причинил бы боли. Миссис Хадсон ничего не отвечала, не зная как выйти из этой ситуации, не задев своими словами Шерлока. Она нервно потёрла руки. Но Холмс не выдержал и, сверкнув глазами и сжав подлокотники кресла, холодно выпалил: — Как у наркомана? Вид как у какого-нибудь наркомана, да?! Миссис Хадсон на секунду замерла, отступив на шажок назад. Она так испуганно и взволнованно на него смотрела, что казалось, ещё секунда, и из её глаз покатятся слёзы. — Я не это имела в виду, Шерлок, — мягко сказала она. Её голос дрогнул. — Да знаю я, что я наркоман! — вскричал Шерлок, вскакивая с кресла. — Знаю, что отвратительно выгляжу. Что отвратительно себя веду. И что? Что с того? Какое мне дело до всего этого, если я не могу справится с задачей?! Миссис Хадсон охнула, приложила руку к груди и попятилась. — Да. Подумаешь, я что-то не то сказал! — расхаживая по гостиной и ещё больше злясь, говорил Холмс. — Подумаешь! Слова! Да какая, к чёрту, разница, что я ляпнул? Он что, не привык, что мне обычно вообще наплевать, что думают другие? Почему он так отреагировал на мои слова? Шерлок остановился, резко развернулся и огромными шагами пересёк комнату, схватив миссис Хадсон за плечи. Та испуганно смотрела на него, боясь издать даже случайный звук. — Неужели так сложно понять, — тяжело дыша, говорил он. — Неужели… так сложно… понять, что я не умею этого делать с людьми? Широко распахнутые глаза Шерлока горели страшным блеском, но миссис Хадсон всё равно решилась уточнить: — Что… «делать»? — Взаимодействовать! — будто выплюнув это слово, проворчал Холмс, отпустив её плечи. Шерлок упал обратно в кресло. Он не хотел смотреть на домовладелицу, чувствуя медленно поднимающийся в его душе стыд за свои слишком резкие и слишком громкие слова. Миссис Хадсон молчала, но потом, после долгой паузы, неуверенно начала говорить: — Послушай, Шер… — Нет, — перебил её Холмс. — Не надо. Ступайте к себе. Я отвратительно себя веду и, видимо, намереваюсь продолжать. Он, буравя взглядом пол, хмурился, сильно сжимая зубы. — Шерлок Холмс, — вдруг неожиданно строго сказала миссис Хадсон, гордо шмыгнув носом. — Вы – ребёнок. После этих слов она развернулась к выходу и только на пороге обернулась к детективу, который в недоумении хмурился. — Я закрываю вашу дверь на ключ. До завтра – отдых, и даже не думайте, молодой человек, пытаться сбежать. Все тут прекрасно знают, что я – жена бывшего главы наркокартеля. И я смогу сделать так, чтобы непослушный ребёнок остался тут. Даже если вы этого не хотите. Я обещаю вам это. После этих слов она вышла за дверь. Послышался тихий звук закрывающегося замка, который показался Шерлоку громче любого грома. И только спустя секунду Холмс рванул к двери. — Постойте, миссис Хадсон! — Нет, мой дорогой, на сегодня с вас хватит, — привычно ласково отозвалась она. — Да прошу вас, миссис Хадсон, это необходимо. Откройте дверь! Откройте! Но она не отвечала, будто в коридоре никого и не было. Холмс, злясь, с досадой ударил по двери кулаком. Он знал, что она его слушает. — Мистер Холмс, все убытки, если они будут, оплатите тоже завтра. И только после этого послышались тихие удаляющиеся шаркающие шаги. В сердцах детектив схватился за ручку и попытался высадить дверь плечом. Дерево жалобно скрипнуло, и послышался какой-то подозрительный нехороший металлический щелчок, который очень не понравился Холмсу. Присев, он взглянул на замок и понял, что тот сломан. Бесповоротно. — Твою мать! — рявкнул Шерлок.***
Мориарти отсутствовал уже несколько часов. Моран ушёл вслед за ним, предварительно приказав паре вызванных мужчин забрать тело Фила. В комнате оставались только Джон, Генри и Неро. Перед уходом Себастьян что-то впрыснул Ватсону под кожу, отчего тот провалился в глубокий сон. Когда он очнулся, сидя на бетонном полу, прикованный наручниками к трубе над головой, то понял, что этот старый завод, тёмное помещение с гулким эхом, никуда не исчезло. И он по-прежнему находился здесь. Какой это был день по счёту… можно было только догадываться. У Джона не очень сильно, но довольно ощутимо кружилась голова, и вообще всё казалось немного странным. Перед глазами всё плыло. Его немного тошнило. Он подозревал, что это из-за того, что организм уже начинает не справляться с таким сильным стрессом. Голод был тут ни при чём, хотя после пробуждения Джона Генри достал приготовленную для него еду, но в самый последний момент, когда он ставил поднос перед ним, тот перевернулся вместе с тарелкой вверх дном. Улыбка Кортона намекнула Ватсону, что надзиратель сделал это не случайно. Однако Генри дал ему какие-то мясные консервы, чтобы тот окончательно не лишился сил. Глаза у Джона слезились, и он постоянно тёр их о предплечье, так как наручники не позволяли опустить руки вниз. Мысли в голове начинали путаться, а иногда словно наоборот заостряться на чём-то одном. Однако было странное ощущение, будто он уже это испытывал, но в силу занятости в последнем Деле с Шерлоком не придавал этому значения. Хотя Холмс тогда успел отметить это колким замечанием. В какой-то момент Генри подошёл к Ватсону, вырвав того из размышлений, и посмотрел на него с какой-то долей сочувствия. По крайней мере, так показалось Джону. И от этого взгляда Ватсону почему-то жутко захотелось, разломав наручники, вскочить и с невероятной силой потрясти Кортона, как тряпичную куклу, чтобы никогда больше не видеть этот взгляд, направленный на него. Но, сидя на полу, Ватсон мог лишь с ненавистью смотреть на надзирателя. Тот развернулся и стал доставать какие-то предметы из сумок и раскладывать их на столе. В середине помещения, как раз между ним и Джоном, лежал Неро. Доберман не шевелился, глаза его были закрыты, но по напряжено торчащим ушам можно было понять, что тот не спит, а внимательно наблюдает за происходящим. Генри вдруг остановился у большого дубового стола и, повернувшись, как-то по-особенному взглянул на Джона. Он рассматривал его слишком долго и слишком внимательно, как показалось Ватсону, из-за чего в душе поселились некоторые подозрения. — Джон, — вдруг начал он, рывком отходя от стола и медленно направляясь к стене, где сидел Ватсон. — Знаешь, я смотрел тут на все эти предметы и… ну понимаешь, это будто махать красной тряпкой перед быком. Джон подобрал под себя ноги и нахмурился. Он чувствовал, что события начинали принимать опасный оборот. — Так что… ты же не будешь против, если мы с тобой немного развлечёмся, верно? Надеюсь, ты понимаешь, о чём я, — пошло ухмыльнувшись, сказал Генри. Ватсон ошарашено захлопал глазами, но когда опомнился, выпалил: — Да пошёл ты! Генри нарочно медленно сделал ещё пару шагов, нехорошо улыбаясь от вновь нахлынувшей на него власти. В нём чувствовалась какая-то неистощимая энергия, не способная угаснуть даже после смерти напарника. Наверное, он просто знал, что по-другому под Мориарти не выжить. Руки Джона были неудобно прикованы над головой, в то время как он сам сидел на грязном полу, поэтому как только Кортон двинулся в его сторону, Джон попытался встать, отталкиваясь ногами от пола. Но подошва обуви предательски проскользила на мелких камушках, и он рухнул вниз. — Только попробуй меня тронуть, — гневно воскликнул Джон, всем сердцем надеясь, что надзиратель просто пугает его. Ватсон, широко расставив ноги, попробовал подняться снова и, на этот раз, наконец-то, смог уловить опору. Он попытался выгнуться, чтобы выпрямиться и встать, но Генри сильно ударил его по ногам, из-за чего тот тут же потерял равновесие и вновь грохнулся обратно на бетонный пол, звякнув наручниками. — Будешь сейчас хорошо себя вести, не расскажу, что на самом деле ты вёл себя плохо, — сказал Генри, щурясь от удовольствия. Он вдруг наклонился, подцепил пальцами брюки Джона за ремень и потянул наверх. Ватсон сначала дёрнулся, но потом не стал сопротивляться, понимая, что это его шанс оказаться на ногах. Поэтому, скребя подошвами по полу, с помощью Кортона он смог встать. — Умничка, — ядовито ухмыльнулся Кортон. Но Кортон ещё не знал, что у Джона не было в планах становиться его «умничкой». По сжатым зубам и твёрдому взгляду Ватсона можно было понять, что он будет отстаивать своё право на неприкосновенность до самого конца. Даже если ему придётся драться прикованным к трубе в неравном бою с Генри. Но неожиданно Кортон подался вперёд и схватил Джона за челюсть своими сильными и холодными пальцами, вглядываясь в его глаза. Ватсону показалось, будто неведомая чёрная рука из зрачков Генри вдруг протянулась и, помедлив секунду, нырнула в зрачки Джона, грубо прорываясь к самой его душе. — Рот открыл, — строго сказал Кортон. — Нахуй пошёл, — в той же манере ответил ему Ватсон. Генри резко отпустил его челюсть. Джон не успел ничего сообразить, как вдруг сильная боль обожгла щёку — Кортон влепил ему звонкую пощёчину. Голова Ватсона от удара резко дёрнулась в сторону. Когда звон в ушах прошёл, Джон, не смотря на Генри, сплюнул кровью из разбитой губы. Но Кортон тут же вновь грубо вцепился пальцами в его челюсть, поворачивая его лицо обратно к себе. За те три секунды, пока Джон приходил в себя, Генри что-то вытащил из сумки на полу. Он с силой сдавил пальцы, заставляя Джона широко открыть рот против своей воли. Второй рукой Кортон ловко вставил кляп-шар, предусмотрительно удерживая его, чтобы Ватсон его не выплюнул. Нижняя губа Джона стала кровоточить сильнее от резких и небрежных движений надзирателя. Ватсон дёрнулся, инстинктивно попытавшись выплюнуть инородный предмет, но Генри уже успел застегнуть сзади на ремне кляп на замок. Само кожаное основание кляпа плотно прилегало к губам. В нём были дырки, через которые Джон разъярённо дышал. Но были ещё и остальные ремни – сверху и снизу. Один из ремней раздваивался и, огибая нос, соединялся на лбу и крепился к центральному ремешку на затылке. А также было крепление челюсти, что значило — снять без помощи рук его было бы невозможно. Ватсон выгибался, пытаясь оттолкнуть Генри ногами, но тот пресекал его попытки ударами под колени. Некоторые были особо болезненными, от них Джон приглушённо стонал через кляп. Он вновь оказался на полу. Кортон был доволен, смотря, как Ватсон, яростно пытается бороться, несмотря на свою проигрышную позицию. — О, так-так, — вдруг задумчиво произнёс Генри. — Ты вроде опять начал бузотёрить, да? Хм, это нехорошо. Джон замер, подняв глаза на надзирателя и пытаясь предугадать, что могли значить эти слова. Генри развернулся, отошёл к одному из столов и порылся там в сумках, сваливая ненужное в кучу. Вскоре он достал какую-то вещь, блеснувшую серебром на свету. Когда он повернулся, Джон увидел, что это была маленькая коробочка. Генри подцепил пальцами маленький замочек, который, открывшись, щёлкнул. Джон пытался высмотреть, что лежало внутри, и что надзиратель так долго искал. Но что-то подсказывало Ватсону, что ждать чего-то хорошего было бесполезно. <rab>— Вот так, — приторно ласково сказал Кортон, делая шаг вперёд. Но вдруг он замер, задумчиво нахмурившись. Джон, вновь сидя на полу, неотрывно смотрел на Генри, который вдруг развернулся и положил коробочку на стол. После чего он повернулся обратно с омерзительной улыбкой на лице. — Ты не против, если мы немного отклонимся от графика, чтобы я посмотрел, как ты борешься по-настоящему? — зловеще тихо спросил он, подходя ближе. Джон не понимал, о чём идёт речь. Не понимал, что ему сделать, чтобы всё закончилось. Не понимал, что ему вообще делать. Генри присел на корточки перед Ватсоном, вглядываясь в его глаза. Вдруг Джон, звякнув цепью, резко подался вперёд, целясь лбом в подбородок надзирателя. Но тот вовремя отпрянул, так же резко подавшись назад. — Даже не думай вытворять нечто подобное. Конечно, я понимаю, что сейчас ты будто «проснулся», но давай-ка не так бурно реагировать, ладно? — угрожающе прошептал он, зло прищурившись. Он протянул руку и секунду подождал, как обычно это делают с незнакомой собакой. Генри хотел увидеть в глазах Джона то смирение, которое бывает у собак при обнюхивании руки, но не смог. Ватсон был непоколебим. Поэтому, снисходительно пожав плечами, он решил действовать дальше. Коснувшись тыльной стороной ладони щеки Джона, он медленно провёл по ней пальцами, наблюдая за ним через полуопущенные ресницы. Его рука замерла, но потом опять медленно скользнула вниз. Ватсон, что-то промычав, мотнул головой, но это лишь вызвало ухмылку на лице Генри. Ведь он как раз и ждал этого – тщетного сопротивления. Кортон потянулся к шее Джона, и его худые пальцы ловко расстегнули воротник рубашки. Генри посмотрел на адамово яблоко, которое нервно поднялось и тут же опустилось вниз; разглядел капельки пота на лбу Джона, и от этого его самодовольство лишь удвоилось. Генри в нетерпении облизнулся. Он схватил Джона за подбородок и, притянув к себе, поцеловал его в кляп, прямо в то место, где должны были бы быть губы Ватсона. Продолжая удерживать его за подбородок, Кортон другой рукой расстегнул оставшиеся пуговицы на рубашке. Нагнувшись, он прильнул к груди, найдя языком сосок. Обхватив его губами, Генри начал медленно посасывать его, второй рукой поглаживая член Джона через брюки. Ватсон приглушенно рычал, дёргал руками, стараясь достать до головы Кортона. Он надеялся, что каким-то неведомым образом наручники исчезнут, и он сможет вцепиться в Генри и избить его до полусмерти. Кортон, одной рукой держа подбородок, а другой разводя колени Джона, вдруг поднял голову и улыбнулся, щурясь будто в самый солнечный день. — Ты такой злой и свободолюбивый… Это заводит. А всего лишь нужно было не вкалывать тебе очередную дозу наркотиков. От неожиданности этих слов Ватсон замер, а его взгляд остановился на невидимой точке перед собой. — О, ты что, не знал, что ты под наркотой? — рассмеялся Генри. — За тобой следили несколько дней и заставляли разными способами принимать наркотики, а ты и не заметил? Вот умора-то! Пазл в голове Джона постепенно начинал складываться. Но то, какая картинка образовывалась, совершенно не устраивало Джона. Вернее сказать, она его пугала, действительно пугала. Ведь получается, Мориарти не по мимолетному желанию выкрал его, а это была целенаправленная операция похищения, спланированная за несколько недель, а то и месяцев. А значит планом был не просто обмен заложника на выкуп, а, например, обмен на условие, выходящее за рамки невозможного… От осознания этого по спине Джона пробежал холодок. Но всё усугублялось ещё и тем, что Ватсона накачивали наркотиками, изменяя его сознание и крутя им как бесформенной, беспомощной куклой. Он мог бы поспорить, что то, как он отреагировал на парковке в тот роковой день, было вызвано именно психотропными препаратами. Но в душе Джона зародилось сомнение: «А вдруг моя реакция на слова Шерлока была именно моей? Или наркотики всё же расшатали мою нервную систему. И я стал эмоционально неустойчивым. Как это понять?!» Теперь слова Генри о том, что Джон «проснулся», были понятны. — Ты сейчас начал сопротивляться, значит, наркотики уже перестали действовать. Хотя, знаешь, — задумался Кортон, не останавливая руку, которая ласкала Джона через брюки. — Знаешь, я не могу выбрать, каким ты нравишься мне больше… Когда ты боязливый и неуверенный под психо или когда злой и самоуверенный, но трезвый. — Умммы уии! — промычал Ватсон, стараясь увести бёдра назад. — Нет, нет, нет, Джон, — насмешливо произнёс Генри. Кортон вдруг встал, отошёл к столу и принёс металлическую планку, которую закрепляют между лодыжек. Она не позволяет сдвигать и вообще как-либо шевелить ногами. — Нравится? — спросил Генри, подходя ближе. Джон рефлекторно дёрнулся назад, ударившись об стену. — Лягнёшь меня ногой, и я сделаю всё возможное, чтобы ты не вышел отсюда живым. Генри присел и наклонился, чтобы надеть один из фиксаторов на лодыжку Джона. Но Ватсон, сидя на полу, оперевшись и натянув наручники с помощью трубы, с силой отпихнул надзирателя ногами. Кортон повалился на бок, взвыв и хватаясь за голень. Однако мимолётная вспышка боли сменилась точно такой же яркой вспышкой злобы. Сверкнув глазами, он встал, отвёл ногу назад и с силой пнул Джона. Тут же, без секунды промедления, последовал следующий удар ногой. Джон, закрывая голову руками и жмурясь от боли, молча терпел, но не старался увернуться, понимая безвыходность своего положения. Вдруг за спиной Генри послышалось громкое рычание. Вначале Джон даже не понял, что за зверь может издавать такие страшные звуки, заставляющие сердце замирать от осознания невероятно близкой опасности. Кортон успел лишь повернуть голову в сторону, когда нечто стремительное быстрой молнией накинулось на него. Доберман намертво вцепился в его руку. Острые зубы вонзились в предплечье, а сильные челюсти сжались стальной хваткой. Кортон закричал от боли, пронзившей всю его руку. Неожиданно в этой суматохе сидящего на полу Джона привлекло нечто красное, промелькнувшее прямо перед ним. Ватсону показалось, будто это алый глаз Неро. — Блять! Отъебись! — вскричал Генри, пытаясь отпрянуть от собаки, которая рычала и драла его руку. Собака висела на его руке, опираясь на землю лишь задними лапами и вцепившись зубами так, что даже если кто-нибудь просунул бы палку, чтобы разжать её челюсти, то у него ничего бы не вышло. Кортон крутился на месте, стараясь сбросить, отпихнуть от себя взбесившегося добермана. — Отпусти, — неожиданно послышался громкий и чёткий голос Мориарти, раздавшийся со стороны Неро. Доберман протестующе рычал, прижимал уши, а чёрная шерсть на его загривке стояла дыбом. — Неро, отпусти, — вновь приказал голос Мориарти, но уже более настойчиво и сурово. После второго раза доберман, пыхтя и ворча, разжал челюсти, капая слюной на пол. Из пасти вырывались облачка пара, когда он тяжело дышал, скаля зубы на Генри. На ошейнике Неро мигала маленькая красная лампочка, которую Джон раньше не замечал. — Сидеть, — продолжал голос, который, как понял Джон, доносился из маленького динамика на ошейнике. Неро послушно опустился на пол, высунул язык и быстро дышал, постепенно успокаиваясь. Кортон потирал раненную руку, кривясь от боли. Он зло сжимал кулаки, в мыслях мечтая избить ногами добермана так, чтобы тот после этого, видя Генри, поджимал хвост и, стелясь по земле, обходил его стороной. Однако сейчас превосходство было не у него. — Кортон, — снова раздался голос Мориарти, на этот раз ещё более холодный. — Через две минуты придёт Моран, у которого тоже, как и у меня, срабатывает датчик, если доберман начинает перевозбуждаться. Включается записывающее устройство, передающее мне звук всего, что происходит рядом с Неро. Далее — он слушает мои команды, как сейчас. Знаешь ли ты, какой у меня был соблазн не отдавать приказ Неро прекращать драть тебя? Знаешь? Наверное, нет, ведь твои вещи никто без спросу никогда не трогал, так как их у тебя нет. И уже не будет. Генри, явно не подозревающий, что наблюдение Мориарти велось даже в его отсутствие, остолбенел. Он побледнел, прокручивая в голове всё то, что мог услышать начальник через ошейник Неро. — Поэтому я настоятельно тебе рекомендую в оставшееся время не трогать доктора Ватсона, его и так ждёт судьба не легче, чем тебя. И запомни: мои игрушки — только мои, и усложнять им жизнь могу только я. Голос Мориарти затих, и в помещении наступила гробовая тишина, нарушаемая только шумным дыханием собаки. Доберман пристально наблюдал за Генри, который, поднявшись и вытянув здоровую руку перед собой, медленно отходил в сторону. Он направлялся на выход, видимо, посчитав плату за ущерб и риск несоразмерной, и решив исчезнуть из этой истории раз и навсегда. Он уже было допятился таким образом до стальной двери, как вдруг она, скрипнув, отворилась, и в проёме появилась чья-то фигура. — Спешим? — послышался грубый голос Себастьяна. Моран схватил Генри за шкирку и, развернувшись, вышел с ним за дверь, прикрыв её за собой. Джон не знал, что произошло дальше с Кортоном, что сделали с ним Моран или Джим. Его не особо это и волновало. Главным было то, что доберман, который выглядел как машина для убийств, был единственным, кто не причинял ему вреда. И единственным, кто оберегал его на данный момент. Ватсон как завороженный смотрел на Неро, сидящего к нему спиной, будучи в каком-то оцепенении примерно минут десять. «История циклична», — прозвучал голос Шерлока в голове Джона. Ватсон, уловив какой-то прилив сил, дёрнул наручники на себя, проверяя трубу на прочность. Неро обернулся на металлический скрежет, явно удивленный странным звуком. Но не успел Джон дёрнуть ещё раз, как дверь вновь со скрипом отворилась, и вошел Моран. Один. — Доктор Ватсон, — начал уже говорить Себастьян, ещё даже не закрыв за собой дверь. — Через минут пять появится сам Мориарти и больше, скорее всего, вас не покинет. Советую вам слушаться его указаний и стараться не делать того, что может его разозлить. Не перечить, быть удобным и не нарушать его планов. Он остановился прямо напротив Джона, который сейчас мог лишь смотреть на Себастьяна с пола, как животное на привязи. — Кляп, думаю, я снимать не буду, поскольку так перечить и ругаться будет сложнее. Себастьян отвернулся и присел перед Неро, улыбнувшись и потрепав добермана по голове. Тот завилял своим маленьким обрубком хвоста, повеселел, тявкнул и, чуть подпрыгнув, лизнул хозяина в нос. — Умный мальчик, хороший. Папа скучал по тебе, — тихо шептал Моран на ухо Неро, почёсывая ему спину и бока. Но вот дверь повторно скрипнула и, Джон увидел собственными глазами, вошёл Мориарти. Он смотрел вниз, когда шёл, и чуть хмурил брови. Казалось, что он был немного уставшим. Можно было только предполагать, что могло вымотать самого Паука, который всегда должен быть начеку. На нём опять был элегантный тёмный костюм с галстуком, а воротник он небрежно расстегнул. Остановившись перед Джоном, он долго разглядывал его лицо. Его глаза были спокойными, мертвенно спокойными и безразличными. Ватсон попытался сглотнуть, но кляп во рту не позволил это сделать, из-за чего слюна просочилась через дырочки для дыхания на кожаном ремне кляпа. И Джон закашлялся, приглушённо давясь слюной. Мориарти присел на корточки перед Ватсоном, уперевшись локтями в колени и расслабив кисти рук. Вдруг он чуть опустил взгляд на оголённую грудь Джона, а потом на его топорщившиеся в области паха штаны. — Моран! — рявкнул Джим, пальцами отведя в сторону край рубашки Ватсона. Джон рефлекторно дёрнулся назад, упираясь в стену. — Да, — отозвался Себастьян, подходя ближе. Неро сразу проследовал за ним лёгкой рысью. Мориарти встал, развернувшись к подчинённому, и сделал шаг к нему. Чуть задрав голову, он тихо и холодно прошептал: — Ты разве не знаешь… — Что? — уловив паузу, неуверенно спросил Моран. — Что зло порождает зло, — рыкнул Джим, вцепившись в его рубашку. Себастьян был выше и мощнее Мориарти, но он, будто наоборот слабее, чуть отступил, явно не понимая, что сделал не так. — Знаю, ты бы не посмел "трогать" Джона. Не тупой. Но до этого, конечно же, мог додуматься твой кретин Кортон. Однако у всего всегда есть причина, Моран. Причина. Так что ответь-ка мне, Себастьян, если я спрошу Кортона, он скажет мне, что ты ни разу его не "трогал"? А? Моран остолбенел от выводов Мориарти, потом нахмурился, приоткрыл рот, чтобы что-то сказать, но замялся и не смог ничего ответить. Он быстро заморгал и отвёл взгляд в сторону. — Вот ты сука, — оттолкнув от себя подчинённого, выругался Джим. Себастьян, пошатнувшись, еле устоял на ногах. — Подожди, Джим, — поспешно окликнул его Моран, делая шаг к нему и хватая его за рукав. Но Мориарти ударил Себастьяна по руке, отступая от него на пару шагов. — Не трогай меня, — ощетинился он, с презрением смотря на него. — Пиздец твоему счастью, Моран. Джим глубоко дышал, сжимая и разжимая кулаки. Он сглотнул, явно стараясь перебороть себя. Опустив голову и зажмурив глаза, он медленно выдохнул и резко поднял голову, пристально вглядываясь в Морана, явно решая что-то у себя в голове. Но потом он перевёл взгляд на Неро, стоящего рядом с Себастьяном. — Ты изменил мне с каким-то Кортоном. Это так низко, — Джим левой рукой откинул полу пиджака, доставая из кобуры пистолет. Взгляд его был потухшим. — Надеюсь, ты поймёшь, что сделал мне больно. А делать мне больно могут не все, Себастьян. Мориарти сжал зубы. Подняв руку, он медленно взвёл курок. Была заметна слабая дрожь в его руке, выдававшая внутреннюю борьбу. Сглотнув, он чуть поджал губы и вдруг на секунду помедлил, увидев через мушку, что Неро неуверенно переступил с лапы на лапу. — Прости, милый, — с сожалением прошептал Мориарти. Казалось, ещё секунда, и из его чуть покрасневших глаз польются слёзы, хотя его лицо оставалось непроницаемым. — Подожди! Но Себастьян не смог остановить его. Панический выкрик лишь молнией разрезал грохот выстрела. Когда наступила тишина, она показалась ослепительно тяжёлой. Из дула пистолета медленной струйкой поднимался дым. Мориарти опустил руку. Его плечи немного сгорбились. Так бывает, когда слишком тяжёлое горе наваливается на человека. — Ты что сделал? — крикнул Моран, ошарашено взглянув на Мориарти. Джим не ответил. Он лишь крепче сжал зубы. Его взгляд был холодным и твёрдым. Себастьян накинулся на него, вцепившись в лацканы пиджака. — Ты с ума сошёл? — взревел Моран. — Прочь от меня! — в тон ответил Мориарти, отталкивая его от себя. Себастьян качнулся, но тут же шагнул вперёд. — Ты… ты… — Ну? Что? — с ненавистью прошептал Мориарти, смотря прямо Морану в глаза. — Что "я"? Себастьян смотрел на него некоторое время, прекрасно понимая, что Мориарти ждёт его нападения. Как только Моран перешагнёт черту, Джим отреагирует подобно атомной бомбе, разрушив всё, что ещё хоть как-то уцелело. Сжав кулаки, Себастьян отступил. Но Мориарти, цыкнув, схватил его за рукав. — Надеюсь, теперь ты будешь ответственнее относится к тому, что имеешь, — сказал он, смотря на подчинённого в упор. Себастьян скривился и прошептал: — Тебя, что ли? Мориарти тут же замахнулся рукой с пистолетом и наотмашь ударил Морана по лицу, держа его другой рукой, чтобы тому было невозможно увернуться. Себастьян не успел заблокировать удар — его голова дёрнулась в сторону, а из носа тут же хлынула кровь. — Только посмей что-нибудь сделать, — притянув его к себе, с угрозой предупредил Джим. — И я превращу твою жизнь в такой же ад, как сейчас, навсегда. Моран медленно выпрямился. Его лицо было жёстким и озлобленным. Из носа текла кровь, но он не обращал на неё ни малейшего внимания. Не отвечая ничего, он чуть повернулся, через плечо взглянув вниз. Кровь попала на предплечье и воротник, тут же впитавшись и окрасив ткань в алый цвет. Себастьян надеялся, что пуля просвистела мимо или хотя бы только задела бок Неро. Пусть пёс даже потеряет много крови, пусть не сможет долго ходить, но пусть он будет живым. Это единственное, что волновало его в этот момент. Но Неро лежал на полу. Себастьян напряжённо следил за его грудной клеткой — вдруг тот хрипло, хоть чуть-чуть, но вздохнёт. Голова пса, неестественно запрокинутая назад с вываленным наружу языком и лужа тёмной крови, собирающаяся под его телом, доказывали, что он больше никогда не поднимется с пола. Что он был мёртв. — Неро, — прошептал Себастьян. Его обычно суровый и жёсткий голос дрогнул. Мориарти разжал пальцы, отступая от подчинённого. Он смотрел в пол, а лицо его будто посерело. Моран стоял несколько минут как вкопанный, не в силах пошевелиться. Но потом, шагнув медленно, будто через силу, он опустился на корточки перед псом. Моран опустил голову вниз и стиснул её руками, хватаясь за волосы. Он с силой зажмурился. Но он молчал. Он старался сделать всё возможное, чтобы лицо его оставалось непроницаемым. Но то, как он сгорбился, как стискивал зубы, говорило о том, что под его рёбрами бушуют такие сильные эмоции, что их не под силу удержать даже Тигру. Через некоторое время он поднял голову и взглянул на Неро. — Что ты наделал, Джим? — тихо сказал он. Мориарти, вспылив, ответил: — Что я наделал? Я? Себастьян, он умер по твоей вине. Слова громыхнули в воздухе, словно повторный выстрел. Моран побледнел. Он выглядел так, будто ему только что вынесли смертный приговор. Он протянул руки и осторожно прижал к себе мёртвое тело добермана, как когда-то давно своего бывшего товарища на войне, будто боясь сделать больно. Он, с силой сжимая губы, уткнулся лбом в окровавленную шерсть пса, сидя на коленях прямо посреди огромного помещения. — Неро, Неро… Себастьян крепче прижимал его к себе, повторяя его мёртвое имя. Он гладил добермана по голове, смотря в его глаза, которые уже ничего не видели. Неро был не только его товарищем, он был другом, младшим братом, ребёнком. Моран неосознанно баюкал его, словно младенца. Взгляд Себастьяна стал пустым и безжизненным, а лицо — бесстрастным. Мориарти отвернулся от них. Он стоял, чуть сгорбившись, приобняв себя рукой с пистолетом, а второй — закрывая глаза. Его голова была опущена. Джону показалось, что он увидел, как капля упала рядом с ботинком Мориарти. Через несколько минут, стоя ко всем спиной, Джим начал говорить самым грустным голосом, какой Ватсон когда-либо слышал от человека: — В помещении будто сразу стало пусто, — он помолчал, убирая руку от лица. — Тут изначально не было никого, человечнее Неро. Хотя это странно звучит, что собака человечнее людей, но тут нет никого, с кем бы я мог сравнить его. Мориарти сделал медленный шаг вперёд, отдаляясь ото всех. — Это был не просто пёс. Это был наш с тобой пёс, Моран. И знаешь, я убил не только его, а всё, что нас когда-либо связывало. Мориарти развернулся, вглядываясь в сгорбленную фигуру Себастьяна. Его холодный голос становился громче: — И я говорю не про отношения и не про работу. А про грёбанное доверие! Про то единственное, Моран, если ты не знал, что нельзя убивать ни при каких условиях. Сидя на полу, Себастьян поднял голову на Джима, так и держа на руках Неро. — Прости, — еле слышно сказал он. Мориарти молчал, бесстрастно смотря на него и сжимая зубы. — Пожалуйста, Джим, — он сглотнул. — Прости меня. Мориарти перевёл взгляд на Неро, лежащего на испачканных кровью руках Себастьяна. Он долго смотрел на добермана, будто не видя ничего вокруг, кроме него. — Пожалуйста, Джим… — Замолчи, — тихо ответил тот. Моран посмотрел на Неро. Доберман был для них обоих их малышом, маленьким ребёнком, которого они вырастили вместе. Которого воспитывали, баловали, любили. С которым они играли, ходили на прогулки, на разные секции. Который был для них важным членом семьи. — Уходи, — сказал Мориарти. — Но, Джим… — Я сказал уйди! — рявкнул тот, с ненавистью гляда на Себастьяна. Моран медленно поднялся, осторожно, словно маленького мальчика, держа на руках Неро, и ушёл, не сказав больше ни слова. На сером грязном полу осталось лишь размазанное пятно крови, на которое неотрывно смотрел Джим. Спустя долгое время Мориарти выдохнул и повернул голову к Ватсону. Он, смотря прямо на Джона потухшими глазами, проговорил: — У всех бывают неудачные дни, Джон. И мне в какой-то мере даже жаль, что отдуваться придётся именно тебе, ведь ты ни в чём не виноват. Однако лучше всего стресс я снимаю активными занятиями, такими как драка и секс. Решил предупредить тебя, чтобы было хоть немного человечнее. Хотя, как может говорить об этом человек, только что убивший собственного ребёнка? Но ты можешь сказать, что я дьявол, осуждающий грех. И будешь прав. Несомненно прав. Но проблема в том, что одна капля яда заражает всю бочку вина.* Понимаешь? Это уже не остановить. Он вновь перевёл взгляд на пятно крови. После этого, отвернувшись, он двинулся к Джону.***
* One drop of poison infects the whole tun of wine. — Одна капля яда заражает всю бочку вина. (английская пословица)
Примечания:
Взрослые люди играют в детские игры, правда, умирают по-настоящему.
