Гордая омега, или запах - это не приговор!

      Вместе с завтраком Кабуто принес флакон со смесью успокоительных масел, и теперь Саске лежал, уткнувшись носом в этот флакон, и читал принесённый Орочимару свиток. И начинал думать, что он какой-то неправильный омега.       А заодно и радоваться этому обстоятельству.       Свиток утверждал, что первая течка — процесс весьма мучительный, сопровождавшийся не только болью в животе, но и невыносимым возбуждением и желанием заиметь в заднице чей-нибудь член. Возбуждение было, отрицать нельзя, но желания немедленно выломать запертую дверь, чтобы найти себе хоть какого-нибудь альфу, Саске не испытывал. Вместо этого он чувствовал сильное раздражение и непонятные шевеления внизу живота, словно там что-то ползало, а при мысли о сексе в памяти возникали всяческие разрывы и заражения — живя в одном пространстве с упоротым ученым и не менее упоротым врачом, поневоле узнаешь о процессе размножения такие вещи, о каких иначе в жизни бы мог не услышать.       Впрочем, оно и к лучшему.       Как и обещал Орочимару, по прошествии нескольких часов возбуждение практически схлынуло. Кабуто вновь принес поднос, заваленный снедью, и налопавшись до состояния «больше не лезет», Учиха завалился спать.       Снилось ему что-то психоделическое.       Сакура и Ино танцевали под ритмическую музыку, крутя попами, Итачи, глядя на это, плакал кровавыми слезами и превращался в женщину с огромной грудью и тоненькими, как у гражданской барышни, предплечьями, а третий Хокаге подглядывал за ним в хрустальный шар. Затем откуда-то возник Узумаки с лисьими ушами и кучей хвостов и штук десять разновозрастных детей, ушастых, хвостатых, белобрысых и оглушительно вопящих. А джинчурики обхватил его руками и хвостами и зашептал, дыша запахом рамена: «Мой сладенький омежка… давай сделаем еще парочку лисят».       — Ам-мать-те-расу!       Кто-то завопил, и сверху обрушился поток ледяной воды. Учиха подскочил на кровати, судорожно соображая: сон. Просто идиотский сон, после которого он в жизни не возьмет в рот рамена.       Вместо Узумаки его глазам предстали злобный лысый Кабуто в перекошенных очках и невероятно довольный Орочимару.       — Отлично! Отлично! Кхе-хе-хе… — Змей смеялся и хлопал в ладоши.       — Какого биджу тут происходит? — злобно спросил Учиха, пощупав залитую водой постель.       — Эксперимент! — провозгласил Орочимару, подняв палец. — Кабуто! Неси зеркало!       Шпион скрылся за дверью, а саннин присел рядом, не обращая внимания на воду, придвинулся вплотную и принялся что-то изучать на его лице. Саске отметил, что пахнет от Змея по прежнему очень приятно, но от этого запаха больше не сносит крышу, да и вообще… общее состояние, кажется, возвращается в норму.       Вернувшийся медик сунул в руки Учихе небольшое зеркало и снова скрылся за дверью.       — Полюбуйся на свои глазки, — предложил Змей.       — Э?       С растерянностью и изумлением Саске увидел, что вместо томоэ в его глазах в зеркале отражается нечто, похожее на схематично нарисованный цветочек.       — Это же не…       — Это именно он! — возгласил Орочимару. — Мангеке шаринган. И соответственно можно считать доказанным, что теория Тобирамы является ошибочной.       — Однако…       — Да! Мангеке активируется не гибелью близкого человека, и уж тем более не собственноручным его убийством — не действием, а эмоцией! Эмоцией нежелания смириться с реальностью! Ну, и достаточным количеством чакры. Чакры у тебя уже хватает — осталось только воссоздать нужную эмоцию, причем, воздействие пришлось на гормональный пик — и, как видишь, все получилось!       Змей вещал, а Саске внимательно рассматривал свои глаза, прислушиваясь к изменениям в организме.       Мангеке шаринган. Легенда клана Учиха. Проклятые глаза.       Те самые глаза, которые он, по словам Итачи, должен был заполучить, убив друга. И теперь Орочимару успешно доказал, что это ложь.       Впрочем… а чего еще можно было ожидать от нукенина и убийцы родичей? Как будто он правду скажет…       — Хм… сэнсэй, а что с вашим помощником? Почему он лысый?       — А это ты его поджег, — Змей снова хихикнул. — На его счастье, у Кабуто очень хорошая реакция. Так что… впредь внимательно проверяй, что ты ешь.              Конечно же, все не завершилось обретением мангеке — процесс все еще продолжался, и радовало то, что, по словам Орочимару, он займет еще пару дней, а не неделю, как обещал свиток. Написанный — вот странно! — Тобирамой.       — Омеги — явление достаточно редкое, — рассказывал Змей, щупая его живот холодными пальцами и производя какие-то манипуляции с чакрой. — В кланах они ценятся, как сокровище, и исследовать их шиноби со стороны никогда не позволят. А это означает, что исследование Тобирамы касалось только омег клана Сенджу, либо себя самого. Он с ранних лет закрепил за собой репутацию ученого-исследователя, и вполне имел возможность скрыть течки под видом очередных длительных экспериментов. Твой клан записей об этом не оставил.       — Значит, у меня все может происходить по-другому?       — У тебя уже все происходит по-другому. Формирование поступательного канала, например. Известные нам случаи описывают его открытие в анальном отверстии, перед простатой. В период течки огромное количество смазки вымывает остатки выделений, а простата набухает, перекрывая собственно кишечник, и открывая путь в матку. Благодаря этому член партнера попадает куда следует, а не в другое место.       — А у меня что, иначе?       — У тебя идет формирование канала по типу женского… проще говоря, будешь иметь две дырки, вместо одной. Любопытно, с чем связано такое явление… с Джуин, быть может? Нужны дополнительные исследования…       Учиха раздраженно фыркнул, надеясь, что впавший в исследовательский энтузиазм Орочимару будет возиться с ним хотя бы не больше недели, и он, наконец, сможет вернуться к тренировкам. Сколько же времени отнимает вся эта суета…       Конечно, исследование Орочимару затянулось на две недели, и спасибо еще, что не на два месяца. Учиха с легким содроганием вспоминал итоги преобразования своего организма, лекции по гигиене и уроки пользования тампонами и прочими женскими штучками. И всей душой надеялся, что ему повезет на «долгий цикл», когда между течками проходит полгода или год, а не два-три месяца — такое бывало…       А потом учитель позвал его в одну из обычно закрытых лабораторий.       — Смотри!       Саске посмотрел. В стеклянном контейнере в мутной жидкости плавало нечто, похожее на зародыш, а восхищение в голосе Орочимару наводило на неприятные подозрения…       — Это…       — Это мое будущее тело, — Змей чуть ли не обнимался с контейнером. — Идеальное тело…       — Откуда? — вопросил Учиха.       — От тебя. Ты ведь в курсе, что неоплодотворенная яйцеклетка погибает? Так зачем же ей пропадать? Я извлек ее с помощью особого дзюцу, и теперь выращиваю себе воистину идеальный сосуд…       Саске рассматривал контейнер, и пытался решить, как ему к этому относиться.       С одной стороны, это вроде как, его ребенок. Но с другой стороны, он, как ни пытался, не мог отыскать в себе чего-то похожего на родительские чувства — ни трепетания в груди, ни умиления, ни желания защитить «крошечный кусочек жизни». Этот зародыш в банке не имел к нему никакого отношения, и вообще — появился только благодаря прихоти Орочимару и его труду. Устраивать истерику в стиле героя одной недавно прочитанной книжки, бросаясь на защиту эмбриона от его создателя на основании того, что в этом эмбрионе находится его генетический материал? Пф… глупо. К тому же, с вероятностью девяносто процентов вторая половина генов принадлежала самому Змею.       В данной ситуации его больше возмущало то, что учитель проделал это без спроса. Хотя, его можно было понять — не удайся опыт, Змей бы просто выкинул испорченный материал, не демонстрируя своей неудачи — публичных поражений никто не любит.       А еще это позволяло разойтись с Орочимару миром. Иначе, в конце концов, пришлось бы его убивать, а кто знает, когда бы тот в будущем мог понадобиться.       Поэтому Учиха ограничился нейтральным:       — Поздравляю.       — Спасибо, — серьезно ответил Змей. — Я рад, что ты отнесся к этому с пониманием.       И снова прилип к контейнеру, рассматривая его, как сластена — огромный торт.       — А как еще я мог к этому отнестись?       — Твой приятель Узумаки наверняка бы возмутился.       — Ну да. И кинулся бы на защиту этой банки от вас, и в процессе разнес бы вдребезги и ее, и все окружающее.       Змей весело рассмеялся.       — А ты? Не горишь желанием защитить?       — Не особенно. Вы это сделали, вы и распоряжайтесь. К тому же без вас она бы все равно погибла.       — Разумный подход. И, кстати… будем считать, что обучение ты уже оплатил. И если ты позволишь мне провести такую операцию еще несколько раз…       — Шаринган принадлежит клану Учиха, — сухо напомнил Саске. — Это вот, — он указал на контейнер с зародышем, — ваша плата. Я рад, что вы нашли такое решение, но я не хочу, чтобы через несколько лет в мире появился десяток ваших экспериментов с глазами моей семьи.       — Ах, Саске-кун, ты такой серьезный… — Орочимару вздохнул. — Что ж, тебя можно понять. Но что ты скажешь на возможность возродить клан, не тратя времени и сил на поиски достойных партнеров, беременность, роды, воспитание детей? Каким бы замечательным и тренированным ни было твое тело, ты станешь уязвим. Ты очень много потеряешь, поверь моему опыту исследователя. Этот процесс даже самых сильных боевых куноичи выводит из строя минимум, на год. И это если ты решишь ограничиться одним ребенком, чего для возрождения клана маловато.       — А вы уверены, что дети, рожденные таким путем, будут нормальными?       — Процентов на семьдесят, — честно признался Змей. — Технология сложна и не отработана, но даже такие результаты могут послужить немалым подспорьем.       — И зачем это вам?       — Интерес, — Орочимару пожал плечами. — Чистая наука — это прекрасно, но без цели и применения она скучна. Я раздумываю над тем, чтобы заняться возрождением исчезнувших геномов. Таких, как Учиха, Сенджу, Кагуя, Юки… чтобы заполучить их способности, нужны носители — здоровые, сильные, разнообразные. И потом, в будущем, неплохо будет иметь в должниках возрожденные мной могущественные кланы.       — Резонно, — признал Саске. — Действуйте, учитель. Доверюсь вашему мастерству.