Часть 3
24 ноября 2017 г., 00:12
— Ты должен меня убить.
Саске подавился.
— Зачем?
— Чтобы отбросить хвост из разведок селений, — Орочимару выглядел устало, но довольно. — Прошел слух о том, что я решил возродить исчезнувшие кланы, и большие шишки тут же засуетились, чтобы не допустить, а в идеале — самим заграбастать результаты, рассчитывая что-то в них понять, — он ядовито усмехнулся.
— Хм. Убить вас и, вероятно, шумно разнести парочку баз?
— Именно! Неважно, кто успеет первым, и кто первым соберет урожай моих разбежавшихся подопытных — в результате я получу много шпионов в каком-нибудь великом селении.
— А главным экспериментом кто займется?
— Законсервирую в стазисе.
Учиха задумался. Звучало это все интересно и логично, вот только…
— Кабуто в деле?
— Ни в коем случае! Он фанатик, и я в нем не уверен.
— Ладно, — Саске отодвинул тарелку. — Обговорим детали. Для правдоподобия вам понадобится исчезнуть, а мне — Кусанаги.
— А ты не обнаглел, ученик?
— Ничуть! Во-первых, убей я вас взаправду, непременно забрал бы меч, как трофей. Во-вторых, вы все равно не мастер кендзюцу, мне Кусанаги больше пригодится.
Орочимару захохотал.
— Восхитительная наглость!
«Интересно, — подумал Саске, выслушав историю своего клана в интерпретации Итачи. — Если предки были такими, как он утверждает, и в погоне за силой убивали друзей и родичей, почему наш клан не истребил сам себя еще до создания Конохи? Похоже, братец считает меня идиотом. Хотя, чего я еще могу от него ожидать?»
Как и предполагал Орочимару, с помощью украденного из хранилища клана артефакта Итачи смог уничтожить джуин с копией сознания Змея. В печати уже не было нужды, она исполнила свою функцию и дальше бы только ограничивала рост.
«Ну давай, подойди поближе, — думал Учиха, глядя на приближавшегося врага. Новая печать, установленная учителем, и гораздо более совершенная, разворачивалась в нем, готовая к атаке. Но когда Итачи приблизился на нужное расстояние, то внезапно переменился.
Изменилось выражение лица, аура ки, даже привкус чакры… словно место одного человека занял другой, почти близнец, но все-таки не похожий.
— Прости, Саске, — сказал этот другой Итачи, пока Учиха, словно молнией ударенный, узнавал в нем своего брата, каким тот был до той проклятой ночи. — Следующего раза не будет.
Ткнул его пальцами в лоб и свалился мертвым.
«Пожалуй, когда окружающие считают меня идиотом, в этом есть определенный плюс, — подумал Саске, выслушав душещипательный рассказ человека, называвшего себя Мадарой. — Ничего, самозванец, и твой черед настанет. Подарю тебя учителю, он порадуется. Но за клан отомстить следует. Давай, давай, болтай языком, видишь, я слушаю тебя очень внимательно».
Заняться ему все равно было нечем, поэтому Саске согласился с доводами псевдомадары. Учитель скрывался, а ему нужно было отвлекать внимание. Показательная месть и вступление в Акацуки отлично подходили для этой цели.
***
— Здравствуйте, учитель. — Устраивайся, — без лишних слов сказал Орочимару. — Эксперимент идет успешно. Отмоешься, поешь — и продемонстрирую. — У нас мало времени. Мне очень неудобно отрывать вас от дел, но вы нужны снаружи. — Насколько сильно? — Жизненно необходимы. — Хм. Новое убежище Орочимару находилось в стране Демонов. Глухой угол и практически полная автономность базы позволили бы пересидеть даже нашествие Джуби, но обратной стороной являлась высокая степень изоляции от внешнего мира и его новостей. Саске попал сюда только благодаря доработанной метке Хирайшина, а дороги напрямую не знал. Точно так же он планировал вернуться обратно — с учителем… или без него. — Ну и дела, однако! — подивился Змей, узнав последние новости. — Я и впрямь слишком увлекся новой работой, надо быть внимательнее… значит, Кабуто все ж подвинулся умом. Печально, но предсказуемо. А твой братец в своем репертуаре — наплел новых баек в полной уверенности, что ему верят. — Но он попал под гендзюцу… и знаете, учитель, я не уверен, что он действительно делал все это в своем уме. — Не важно, — отмахнулся Змей. — Возможности ментальных закладок, Саске-кун, сильно преувеличены. Либо человек теряет себя, становясь болванчиком без желаний и воли, либо он может бороться. И борется. Или не борется, как твой брат. Итачи предпочел простой путь — следовать правилам и служить чужой воле — так не жалей о нем, не повторяй его ошибок, и не иди у него на поводу. — А вы пойдете со мной? — Думаешь, я пропущу такое интересное дело? Конечно же, пойду! Хочу наблюдать спектакль из первого ряда! Но сперва… у тебя скоро течка, мне нужно взять новый материал. А тебе испытать мое новое средство-подавитель. И модифицированного клона! «Да, — подумал Саске, многозначительно переглядываясь с учителем. — В том, что меня считают идиотом, конечно, есть определенная польза… но как же это утомляет!» Ему не нравилось то, что творилось в подземном зале. Ему не нравился Хаширама, слишком нарочитый и фальшивый в своем веселье и в своей вере. Ему не нравился Тобирама, глядящий на него, как на грязь. Ему не нравился Хирузен, и напряженная опаска в глазах Третьего: что знает Учиха? Что он скажет? Ему не нравился Минато, имевший потерянный вид, и глядящий на Учиху с тоской и какой-то жадностью, чем-то напомнившей взгляд Сакуры. Ему не нравилось то, что они говорили. Конечно, он не обижался на хамство Тобирамы и не обольщался оправданиями других каге. Он принимал к сведению, запоминал, сопоставлял и уверялся в мысли: с Конохой дел иметь не стоит. «Ками, — подумал он, дослушав рассказ Первого. — Если когда-нибудь забеременею сам, сына назову Таджимой. А второго Буцумой. Понять бы еще, по какому принципу у нормальных людей родились ебанутые сыновья». Хаширама потер внезапно занывшую челюсть. На миг под задумчивым взглядом Учихи у него возникло странное неприятное чувство — почти позабытое, но первый хокаге и бывший глава уже почти не существующего клана Сенджу, покопавшись в памяти, сумел его идентифицировать. Ему казалось, что он где-то крупно ошибся — и сейчас его будут бить. Где-то далеко Мадара, в ожидании исполнения своего плана развлекавшийся дракой с кучкой слабаков, называющих себя каге, внезапно ни с того ни с сего вспомнил печальный взгляд отца, когда тот гладил его по лохматой голове и говорил: «он у меня особенный…» И с трудом подавил порыв почесать занывшую задницу.
