Гордая омега, или запах - это не приговор!

      Сакура прижилась на старой базе. Сперва Саске опасался, что пережившая довольно тяжелый момент куноичи сотворит что-нибудь безумное или войдет в состояние «после плена», но нет — та словно бы расслабилась, занялась какой-то научной работой и с явным удовольствием общалась с ним и с Орочимару, когда тот навещал их… пленницу? Или скорее гостью?       — Иметь раздвоение личности порой бывает удобно, — усмехнулась она, когда Учиха решил осторожно расспросить о причинах такого безмятежного поведения.       — О! — восхитился Змей, участвовавший в разговоре. — Ты научилась контролировать это состояние?       — Пожалуй, я всегда это умела. Просто раньше не требовалось — я же не в разведке работала. А так… мне вполне хватало белой стороны.       — Той, кем ты была обычно? Внутренняя личность? Я слышал об этом от Яманак.       — Обычно я бываю собой — игра с личностями не имеет к этому отношения, меняется лишь отношение к миру. Внутренняя, внешняя… сейчас я внешняя, а она внутренняя, спит и отдыхает, набирается сил. На самом деле мы практически одинаковые, просто… ну, во дворце дайме уместны вежливость и прочий этикет, а среди простых людей ведешь себя проще. В Конохе уместна Белая сторона, а здесь — я.       — Тогда в чем между вами разница? — заинтересованно спросил Саске.       — В отношении к жизни. Она слишком многого боится, слишком о многом беспокоится… чужое мнение, большое начальство… а я считаю, что жизнь в страхе не стоит и фальшивой монеты. Ее очень волнует то, что случилось с нами, я же считаю — раз эта история благополучно разрешилась, и мы не остались калеками, то и беспокоиться не о чем. Она больше гражданская, я больше шиноби… но наши жизненные принципы не меняются. Как и отношение к некоторым вещам.       Этот разговор словно что-то сломал между ними. Саске присматривался к обновленной Сакуре, и находил ее интересной — словно волной смыло с нее бестолковую суету, стремление что-то доказывать и чему-то соответствовать, желание привлечь его внимание — в этой Сакуре было больше гордости и достоинства, больше отваги, спокойствия и внутренней силы.       Такую девушку можно было назвать женой.       Правда, Учиха не был уверен в том, что она привлекает его, как партнер. Ему нравилось поведение Сакуры, нравилось, что она больше не зацикливается на своей внешности, спокойно относится к Орочимару и одобряет его выбор — не иметь дела с Конохой. Нравилось, что она вместе с учителем взялась за какой-то ирьенинский проект и не сидит без дела.       Хорошая подруга.       Но жена?       Орочимару замечал несколько раз, что неплохо бы ему для надежности обзавестись детьми натуральным способом. Саске пока старался не думать об этом — как и все клановые шиноби, он имел установку: не размножаться с кем попало. Змею он доверял — но только ему, а паранойя, которой в разной степени страдают почти все шиноби, не давала довериться какой-нибудь незнакомой девице, даже выбранной лично Змеем, сто раз проверенной и одобренной.       Доверить детей.       К тому же, ему пока по самую шею хватало тех, что уже имелись.       Течки у него установились с промежутком в пол года, но яйцеклетки вызревали парой, и скоро к тринадцати уже имеющимся… сыновьям… должны были присоединиться еще двое. И еще. И еще. Порой Учиху охватывал ужас, когда он пытался представить себе всю эту ораву лет десять спустя.       Но вопрос был существенным…       Он не знал, будут ли его дети омегами — на таких маленьких Орочимару не делал прогноз. И в будущем им могут понадобиться женщины, поэтому нужна новая кровь, нужны дочери — от их с Орочимару генов получались только сыновья… но предложить Сакуре практически то же самое, от чего она с радостью избавилась и еще не восстановилась до конца?       Знать бы еще, в чем причина таких сложностей с генматериалом брата…       — Карма? Ты серьезно?       — Ну, не совсем карма… скорее, наследственность, — куноичи улыбнулась почти, как Орочимару.       За полгода, прошедшие с появления Сакуры на базе, они сжились, сработались и почти подружились — особенно, после операции, которую провернули вместе, добывая из Конохи остатки генматериала Итачи. И сокомандница вдвоем с учителем, оказывается, занялась вопросом категорического нежелания этого самого материала развиваться, как ему бы следовало. Зародыши чахли и дохли, игнорируя все создаваемые условия и все питательные среды, и даже мокутон — прививаемый куда более тщательно и аккуратно — уже не помогал.       И парочка ученых — а новая Сакура в своей темной ипостаси оказалась не хуже Кабуто — занялась выяснением причин, которые не дают жить по всем параметрам здоровым сперматозоидам.       — Мы открыли явление, которое для начала назвали семейной кармой, потому, что его механизм похож на механизм кармы в некоторых религиозных учениях. Он связан с сенчакрой, которая вырабатывается всеми живыми организмами, причем, как ты знаешь, каждая группа организмов вырабатывает свой тип сенчакры. Жабы, змеи, слизни, растения, люди… а еще, оказывается, есть клановая сен, та, которая формируется и скапливается в достаточно больших и старых семьях. Ее можно представить, как некий духовный ген, придающий клановым шиноби дополнительные особенности и возможности. И вот эта самая клановая сен категорически не желает принимать потомков твоего брата. Борется с ними, как здоровый организм борется с вирусом.       — И что, никак нельзя заставить ее… принять?       — Единственный способ, который мы нашли — это твоя смерть. Ты этого не ощущаешь, но являешься концентратором этой чакры… и, кажется, неосознанно воспринимаешь их, как угрозу. Скажи мне честно: у тебя дети есть?       Учиха промолчал, не зная, что ответить, и девушка понимающе кивнула.       — Ну вот, тем более… если есть дети, эта самая клановая сен стремится удушить в зародыше все, что может им угрожать.       — Она что, разумна?       — Биджу ее знает… она способна к обучению, по крайней мере. Мокутон уже не помогает.       Сакура отошла к столу, перебрала какие-то бумаги.       — Вот тут… наши исследования. Динамика, концентрация, влияние… можно предположить, что она полуразумна, или совсем уж мистическое и бредовое: что на эту чакру оказывают влияние духи мертвых Учиха. Но, как бы то ни было, наследственность твоего брата отторгается на самом глубинном уровне, и единственный надежный способ это перебороть — уничтожить всех носителей клановой крови. Возможно, есть еще способы привить отторгаемое, но скорее всего, они будут рискованными для тебя и… для детей особенно, если они есть.       — Иначе никак?       — К сожалению… — девушка покачала головой и отвернулась.       Яркая белая лампа освещала ее, очерчивая четкий профиль, отросшие волосы были подколоты и убраны под повязку, маленькая ладонь лежала на закрытом и опечатанном ящике. В нем под стазисом хранились бесполезные образцы. Точнее, их остатки.       А пальцы Сакуры скользили, обводя знаки печатей…       У его матери были похожие руки, внезапно вспомнил Саске. Такие же маленькие, с такими же аккуратными ногтями. Только вот руки ирьенина гибкие и гладкие, ни шрамов, ни мозолей, а у матери плохо сгибались пальцы на левой руке, а по кисти правой змеились следы райтона. За такими руками как ни ухаживай, сколько тарелок ни перемой, все равно было видно, что это руки боевой куноичи…       Сакура — не Микото. Но это, пожалуй, к лучшему — выбор сделан давно, и его возрожденному клану нужно новое, новая кровь, которая, как свежий ветер, будет толкать вперед…       Вот только он не знал, как об этом сказать… и до сих пор не был уверен в своем решении. Его тянуло увидеть Змея. Посоветоваться и поговорить… но Саске решительно подавил этот порыв.       Он ценил и был благодарен Орочимару за помощь в возрождении клана… но не хватало еще, чтоб учитель ему жену подбирал.