Гордая омега, или запах - это не приговор!

      — Нет, я не против, — девушка улыбнулась. — Я ведь по-прежнему тебя люблю. Обеими своими сторонами. Но ты же понимаешь, что тут дело не только во мне? Что ты сам думаешь об этом?       — А у меня эмоциональные блоки, и я не уверен, стоит ли мне их снимать. Ты мне нравишься, просто, как человек, но я не знаю, во что превратится это «нравишься», когда я их сниму. Может быть, в любовь, а может — в одержимость?       — Хм… задача.       Вопрос был существенным — зная об эмоциональности Учиха, девушке не очень-то хотелось попадать под такую лавину, которую из себя представляла их любовь. Несмотря на то, что она сама любила…       В своих эмоциях Саске начал разбираться недавно, обнаружив разницу в отношении к окружающим — и к своим детям. Его чувства к Орочимару, словно восхищение далекой горной вершиной, застывшей в сиянии солнца, искрящейся покровом снегов, и чувства к Сакуре, похожие на радость прохладной воде в жаркий полдень, и… огненный шар эмоций, взрывающийся в груди, когда он думал о Змеенышах…       Стоило ему начать разбираться в этом, как наружу полезли поразительные подробности.       Запрет на любовь.       Не любить.       Не привязываться.       Нельзя.       Иначе — боль.       Старая закладка, инстинктивно и бездумно поставленная им самим. Только тогда, во время ее установки, Саске сам был ребенком, и не думал о том, что у него когда-нибудь будут дети. Не задумывался. Максимум, на чем задерживались его мысли: убить предателя и возродить клан. Пути этого возрождения он не продумывал, и поэтому любовь к детям в закладку не включил.       Сакура терпеливо ждала его решения, глядя пристально и серьезно.       — Да, похоже, иногда от закладок бывает не только вред, но и польза! — возгласил Орочимару, и рассмеялся, глядя на удивленного ученика. — Интересовался новостями из Конохи?       — Конечно. Мир, спокойствие, тишина и «все идет по плану»…       — А то, что твой бывший друг женился, ты знаешь?       — Узумаки? На ком?       Учиху поразил не столько факт все-таки свершившейся женитьбы джинчурики, сколько то, что нашлась девушка, согласившаяся иметь такое в мужьях.       — На Хинате Хьюга.       — О… не ожидал.       Химе Хьюга он почти не знал — они не общались ни в академии, ни после. Хината имела неплохие способности, но не имела ни желания их развивать, ни воли, чтоб отказаться от дела семьи, уйдя в гражданские профессии. Типичная такая «послушная дочь», будущая «идеальная жена» — мать-домохозяйка. Странно, что ее еще раньше не выдали замуж за кого-то из клана.       И теперь вот — жена джинчурики. Что это — скрытый мазохизм, натужное стремление что-то доказать, внезапный всплеск характера?       А, впрочем, какая ему разница?       Орочимару что-то мурлыкал у лабораторного стола — проговаривал нараспев перспективы потомства Узумаки и Хьюга. Его не интересовала будущая супружеская жизнь тихой и воспитанной в клановых традициях химе и джинчурики — пидараса и редкостного мерзавца под внушением шарингана. Его интересовали только возможные сочетания генов и способностей, а так же — возможность будущего влияния на этих детей.       — А сам ты как? Разобрался в своем отношении к Сакуре? — внезапно спросил он.       — Еще нет.       Змей обернулся, улыбнулся и уставился в упор.       — Боишься?       — Да. И вы прекрасно знаете, что мой страх оправдан. Там, в этой карме, которую вы открыли с Сакурой, видно прописано, что Учихам положено творить нереальную хуйню и сходить с ума из-за любви. И я бы мог натворить, даже под закладкой, если б не эта моя омежность. Она привила мне осторожности и внимания — знаете, когда при возможном попадании в плен, да даже при недостаточной осторожности в родной деревне рискуешь оказаться в изоляции под надзором, как источник ценных генов, это здорово мобилизует мозги.       — Тогда спрошу тебя иначе: чего ты боишься на самом деле? Подумай, Саске-кун.       Учиха замолчал надолго, обдумывая вопрос и рассеянно рассматривая лицо учителя, склоненное над лабораторной тетрадью. Казалось, или Змей стал выглядеть моложе? Нет, не казалось — пока еще малозаметно, но его лицо стало более… мягким, что ли?       — Я боюсь… — медленно начал Саске, — нет, не сойти с ума. Наверное… наверное, я боюсь потерять контроль. Оказаться марионеткой в чужой власти. Любовь — тот крючок, на который всегда ловили Учиха… а вы, учитель — самый лучший пример для того, чтобы видеть преимущества разума и самоконтроля.       — Ох, я прямо смущаюсь.       Учиха отвел глаза от очаровательной улыбки, с удивлением чувствуя, что краснеет.

***

      — Он тебе нравится?       — Хм? — Змей бросил рассеянный взгляд на подошедшего к столу ребенка. — Не пора ли тебе отправляться спать?       — Папа, не выкручивайся, — Хеби взобрался в кресло, стоящее с другой стороны стола, оперся о белую поверхность, и высунул язык, длинный, тонкий и немного раздвоенный. — Ты пахнешь. Я чувствую, и братья чувствуют. Ты его хочешь.       — Проблема в том, что он не хочет.       — Так сделай так, чтоб захотел! Ты же специально таблетки глотаешь и мажешься этим кремом, перестань, и он тебя полюбит!       — Тебе еще раз объяснить разницу между определениями «любовь» и «физиологическое влечение»?       — Мало опыта для анализа, — нашелся юный Учихозмей. — Я действительно плохо понимаю. Я вижу, что ты нравишься ему, как личность, и не вижу препятствий к тому, чтобы ты начал нравиться ему физически. А твой запах ему понравится, я это чую. Когда совпадают оба параметра, телесный и духовный, это и есть любовь, разве не так?       — Верно, но у меня есть причины сдерживаться. — Орочимару вздохнул: грядет очередная лекция. — Ты же слышал наш разговор. Если твой второй папа почувствует принуждение, хоть бы и в виде запаха, то упрется намертво. Если заметит соблазнение — а он заметит, я его сам учил — то даже если поддастся, будет все время искать подвох. А со своим партнером я хочу отдыхать, а не выяснять, у кого техника круче, кто кем командует и кто кого перехитрит. Мне по самую шею хватило этого с Джирайей, Данзо и Кабуто.       — Это называется паранойя, понятно, — Змееныш покивал головой. — Но ты сделаешь что-то, чтобы решить этот вопрос?       — Работа идет…       — С такой скоростью она будет идти до тех пор, пока мы сами не вырастем и не переженимся все, — проворчал ребенок.       — Успеем.       — Скорей бы. Иначе он женится на Сакуре-сан, а мы этого не хотим. Нет, вредить ей не будем… но она же нам чужая.       — Мы все равно не сможем заключить традиционный брак. Хотя… в Кумогакуре и на островах разрешены мужские союзы, но отправляться туда, чтобы пожениться, нам будет слишком рискованно, понимаешь?       Хеби вздохнул так печально, что Орочимару невольно улыбнулся. И в лаборатории надолго воцарилось молчание.       — Тренировка, — наконец сказал ребенок. — На силу воли, да? Но зачем? Она у тебя и так из чакропроводящей стали.       — Нет. Не тренировка — скорее, ловушка и ожидание в засаде.       — И где приманка? Ты же ничего не делаешь и изводишь запах. Дождешься того, что он так и будет заскакивать к тебе на часок для беседы, а нам придется звать мамочкой Сакуру-сан.       — Хеби. Шиноби — значит, терпение, имей терпение и жди. Запах здесь не самое подходящее средство, и сейчас я объясню, почему. Во-первых, течки у Саске раз в пол года, и даже в это время он прекрасно себя контролирует. Если уж он не набросился на меня в свой первый раз, то пытаться с помощью запаха сорвать ему контроль сейчас — бессмысленно. Во-вторых, даже если сработает, он воспримет это, как случайный срыв и повод усилить контроль. В-третьих, секс во время течки заканчивается свадьбой только в дурацких любовных романчиках, и в тех случаях, когда омега слаб и ему некуда податься. В-четвертых, на такой основе с таким, как Саске, прочной семьи не выстроишь. Чтобы он воспринимал союз со мной союзом, а не сбросом напряжения, он должен сам этого захотеть. И захотеть головой, а не противоположным местом. А в голове у него… эх-х-х…       Маленький шиноби тоже вздохнул, положил подбородок на скрещенные руки, прикрыл глаза, снова по-змеиному потрогал воздух языком.       — Как это все… сложно. Я читал справочники, там все просто и понятно, есть феромоны, есть совместимость. Я читал ту книжку, «Аромат камелий», там тоже все просто. Глупо, нелогично, но просто, наверное, потому, что герои — дураки, думать даже не пытаются и действуют точь-в-точь, как если бы ими руководили феромоны. Все эти «сводящие с ума ароматы», истерики, страдания и болезни от близости с неподходящим партнером, нелепые поступки. И то, что Джиро не может удержать себя в руках, а член в штанах, то, что Акио запросто прощает ему похищение, плен, насилие, и все травмы, стоит только прозвучать фразе: «Твой аромат сводит меня с ума». А уж конец книжки, это вообще верх идиотизма! Сбежать от мужа, который, может, и не страстно любит, но бережет, заботится и во время секса не калечит, только потому, что запах неправильный, и видите ли, несовместимость. Да боги знают, отчего у него выкидыш случился, от несовместимости, или от того, что первый партнер его драл, как резинового. Нет, главное — сбежать, потому, что «не видит любви»! А с этим садистом, получается, видит.       Знаешь, отец, Нори с Накой подумали, и два продолжения сочинили. Нори о том, как Акио вернулся к Тоширо, они помирились и стали счастливо жить. А Нака о том, как брошенный муж поскучал немного, и женился на ком-то более умном, а Акио со своим «возлюбленным» садистом прожил в бедности сколько-то лет, и скончался в родах, потому, что страстный альфа ему там все порвал до мяса. Я вот думаю, что в прогнозе будущего на основании предыдущего поведения Нака более прав.       — Да, он будет хорошим аналитиком… — задумчиво проговорил Орочимару. Удобно, все-таки, когда психологически дети растут гораздо быстрее, чем физически. Еще несколько лет, и можно начинать реализовывать план «подарок». — Кстати, Хеби, почему ты вообще поднял эту тему? Вроде бы, раньше тебя все устраивало.       — Ну… не знаю… можно к тебе?       — Забирайся.       Змееныш нырнул под стол и вылез на колени Орочимару.       Ребенок он, все-таки. Сильный, очень умный, но ребенок. Пять биологических лет, десять психологических. Любовь к братьям, пока еще не осознаваемая в полную силу, не раскрытая в следствие недостатка реального опыта. И безусловное доверие к нему — отцу и создателю.       Чем не повод для гордости? Зримый, живой результат его таланта — забавно, кстати, что роли альфы и омеги у них поменялись местами. Он, альфа, вложил в этих детей гораздо больше сил, чем омега-Саске. Не просто сын — творение, шедевр его искусства…       — В городе, куда мы ходили недавно, одна женщина спросила меня, кто мои родители, — шепнул Хеби. — Я отболтался, конечно… но вот задумался. Все эти книжки, сказки про потерянных и подмененных детей… и еще история клана. Я… ну, и не только я… мы хотим, чтобы ответ на такие вопросы был: «саннин Орочимару и Учиха Саске», а не «сложное дзюцу и пробирка». Понятно, что всем такое не скажешь… но хоть себе.       Учиха.       Орочимару улыбнулся, вплел пальцы в гладкие черные волосы. Ребенок теплой тяжестью свернулся на коленях, и ощущать это было удивительно приятно.       — В ближайший год все решится. У меня есть план.