Гордая омега, или запах - это не приговор!

      О гибкости и ловкости шиноби недаром ходит множество шуток и поговорок, причем, почти все они — правда. И для людей, способных завязать узел пальцами ног или ими же почесать ухо, секс втроем не представляет никаких затруднений.       Учиха лежал в полудреме между двумя телами, с удовольствием вдыхая смесь ароматов: легкий цветочный — Сакуры и свежий, морозный — Орочимару. Словно снег, внезапно посыпавшийся с весеннего неба на цветущий луг.       Хорошо…       Двое дорогих ему людей — с ним, и никуда не денутся. Оба — его. Хорошо. Безопасно.       Огненная сущность, насытившаяся и успокоившаяся, удовлетворенно свернулась внутри. Можно просто лежать в полусне, наслаждаясь новыми ощущениями. Все-таки, когда трахаешь ты, и когда трахают тебя — это две большие разницы… а уж когда оба пункта вместе, да еще с такими партнерами…       Все соображение утекает ниже пояса, в теле надолго поселяется томная дрожь, а между бедер до сих пор все сладко сжимается, вспоминая в первый раз испытанное ощущение чужой плоти внутри…       Зря он так боялся. Морочил голову себе, жене, мужу и детям, а ничего страшного не случилось, когда он наконец-то снял свою закладку. Стало лучше, намного лучше — ярче, словно с мира вытерли пыль, распахнули окна, и ворвался свежий ветер…       Он был полностью и безоговорочно счастлив.       — Вот это темперамент, — тихо шепнула Сакура, когда Учиха в ее объятиях окончательно заснул.       — Мгм… — Орочимару зевнул, продемонстрировав игольчатые клыки. — Это он еще сдерживался. Смущался. Скоро освоится, и нас ждут потрясающие ночи.       — Куда уж больше…       — Есть куда. Он Учиха и темперамент у него соответствующий… знаешь, девочка, я порой задумывался, как бы повернулась история, если б Кисаме не был таким порядочным и осторожным.       — В смысле?       — Извини, я опять об Итачи.       — Ну конечно, — проворчала она. — Что еще обсуждать в постели трем нукенинам, как не личную жизнь другого нукенина? К тому же, давно покойного.       — Тебя нукенином не объявили.       — Официально нет. Я пока нигде не засветилась. А Итачи… худшей пакости трудно найти — сдох давно, и мертвый жизнь портит.       — Так и я о том же… — Змей перевернулся на спину, заложив руки за голову. — Хороший секс прочищает мозги, а от воздержания ничего хорошего нет — только характер портится. Возможно, если б Кисаме не зацикливался так на юности, хрупкости, разнице в размерах, своей альтернативной анатомии и добровольном согласии, мы бы сейчас имели совсем другую картину истории…       — Возможно. Но вряд ли в этой картине нашлось бы место нашему союзу. Судя по его поступкам, дорогой старший братец устроил бы жизнь Саске, следуя своим представлениям о благе, и не интересуясь его мнением. И кто от этого бы выиграл? Только Итачи, удовлетворяющий свою манию контроля. А вместо трех счастливых и довольных людей, мы получили бы вас — одинокого и закопавшегося в лаборатории, меня, одинокую, и делающую вид, что все хорошо, одинокого и замороченного Саске и еще одну девушку, которой не повезло бы стать его женой, и которая наверняка тоже была бы несчастлива.       — Хех… и правда.       Орочимару вытянул язык, проскользнул им между тел Сакуры и Саске. Прикосновение к животу было влажным, теплым и щекотным, странно, что Учиха от него не проснулся.       — Ну, как? — спросила девушка пару минут спустя.       — Порядок, — Змей снова зевнул. — Сейчас — спать, а завтра я вас дообследую.       Наверное, вздумай они обнародовать свой союз, это выглядело бы забавно. Сакура — жена Саске, а он — жена Орочимару, хотя, официально это Змей, принявший вид женщины, числился его женой. Священник в храме не задает дурацких вопросов, а договоры между Саннином и наследниками Основателей никого не касаются.       Да, наследниками.       О том, что Сакура — Сенджу, они узнали незадолго до свадьбы, и для всех троих это стало новостью.       — Не проверил, — покаялся Змей. — Ну, бесклановая и бесклановая… решил, что в Конохе все проверено до меня, и потомка клана-Основателя из рук не выпустят. Хотя… учитывая характер Цу-чан…       Сакура грустно вздохнула, глядя на лист с результатами генетического теста. История с ребенком Итачи поколебала ее восхищение наставницей, но узнавать новые подробности от этого оказалось не легче.       — Почему?       — Потому, что больше всего на свете Цу-чан ненавидит ответственность, — Змей хмыкнул и стремительно облизнулся. — Потому, что бесклановая, взятая в ученицы из великодушия и в память о команде, это одно дело… а наследница Хаширамы, да-да, именно его… это совсем другое. Тут уже не выйдет сделать красивый жест и отмахнуться — ты, мол, уже взрослая, давай, гуляй. Придется заботиться, защищать… причем, постоянно, а не единомоментным порывом. Цу-чан из тех людей, кто любит, чтобы все работало без нее, а она только формально руководила. Справятся — молодцы, не справятся — она не при делах. Так и с тобой. Пока ты не Сенджу — она никакой ответственности не несет, а вот когда у тебя появились бы дети, да стали бы сильными, да еще проявили бы какие-то необычные свойства, вроде того же мокутона, который она пыталась привить… то тебя, конечно, осчастливили бы новостью. А она, ох, у нее усталость и возраст, справляйся сама, я на тебя надеюсь…       — Но это же ее клан! Как-то все это…       — Неправильно? А чего ты хочешь? — Орочимару пожал плечами. — Такая у нее натура, винить ее за это глупо — я, видишь ли, имел удовольствие наблюдать, как воспитывали «Наследницу Хаширамы», потому и не виню ее за эгоизм. Да и мне ли говорить об этом? Видишь ли, девочка, из нее с большими стараниями пытались вылепить одновременно боевую куноичи и «идеальную химе», а эти понятия во многом были противоположны, особенно, во времена нашей молодости. Когда за пределами клана ты отличный медик и одна из сильнейших бойцов, а в клане — повод для гордости, и будущая мать-производительница очередной партии «наследников Хаширамы», личное мнение и желания не учитываются от слова вообще, и твоя судьба целиком зависит от родителей, а в их отсутствие — старейшин… словом, я хорошо понимаю причины ее отношения к окружающим. Что сажали, то и взошло, как говорят крестьяне…       Больше они на эту тему не говорили. И девушка просто погрузилась в повседневность, достаточно счастливую, чтобы позабыть о неприятных моментах.       Она до сих пор была удивлена, как предложением Саске, так и тем, что Змей, явно глядящий на Учиху с романтическим интересом, не постарался от нее избавиться. Напротив — активно привлекал к общению с Учихой, к своим проектам, даже к детям подпустил! Даже если Орочимару имел какой-то план, все равно доверие поражало.       А уж то, что он сделал последним…       «Работа — это прекрасно, но надо и отдохнуть иногда!» — возгласил ученый, и выписал им обоим миссию по сопровождению себя на горячие источники. Там и случилось… все это.       Во-первых, Орочимару сменил облик так радикально, что они его только по чакре узнали.       Во-вторых, Саске разобрался со своими проблемами в голове.       А в третьих — они, как пишется в романчиках, «поговорили откровенно», и выяснили много интересного. Учиха, сняв закладки, обнаружил, что испытывает чувства к ним обоим и, наверное, это все определило. Как бы ни смущало девушку присутствие Змея, она не хотела дергать биджу за хвосты только из желания, чтоб он целиком достался ей, а чувства Учихи — это тот еще биджу… Страха перед знаменитым нукенином она уже давно не испытывала, и поэтому, пусть и не без сомнений, но согласилась, когда он предложил попробовать отношения втроем.       И не пожалела.       Терпение — воистину, добродетель, и как положено, оно вознаграждается…       Орочимару удобно устроился на постели, собрав под себя несколько подушек и лежа в своеобразном гнезде. Его Учиха лежал у него в руках, и пах просто восхитительно: грозовой свежестью, костром, железом и кровью, и немного — горьковатыми осенними астрами.       Полностью открывшийся, он наконец принадлежит Змею…       Как он кричал, как бился в руках… все-таки, язык — это не только средство общения, как шутят среди медовых куноичи… и трахнуть партнера таким языком очень даже удобно и приятно. Заодно можно исследовать чужое тело изнутри, провести диагностику, залечить травмы от первого проникновения, разогреть так, чтоб просил: быстрее, сильнее…       Девушка почти не мешала, и даже помогала в доведении супруга до экстаза — в определенный момент Орочимару поменял позу, предоставив ей мужскую часть Саске, а сам занялся женской. Такая задачка нравилась ему: он получал удовольствие не только от соития, но и от осознания, какой потрясающе сложный и нежный организм доверен его рукам… ну, и не только рукам.       Восхитительно.       Крайне приятным бонусом являлось и то, что Сакура все же решилась забеременеть — попробовать, как это, без криворуких конохских экспериментаторов. Будет у него под рукой два великих клана — геном у девушки сильный, ярко выраженный. Конечно, одной ей не справиться, придется помогать тем же методом, каким он растил Учих… но суть не в этом.       Для нее такой поступок — как черта, окончательно отделившая от Конохи.       Да… план удался. Не в идеале, конечно — в идеале Орочимару предпочел бы владеть Учихой единолично, но лучшее — враг хорошего, и такую тонкую материю, как психика Саске, лучше на себя не тянуть. Еще порвется… и если уж ему приглянулись они оба, так тому и быть. Девочка достаточно умна, красива, здорова, имеет ценные гены — ее можно терпеть.       А дети… дети не против такой странной формы семьи. Им главное — что эта семья существует.