Гордая омега, или запах - это не приговор!

      — Итак, приступаем к заключительной части. Печати?       — Работают.       — Чакрофон?       — Стабилен.       — Резонанс?       — Семьдесят семь процентов в основной линии, двадцать три в побочной. Случайных колебаний нет.       — Запускай. Три, два, один… пуск!       — Есть!       На обзорном экране отображалась операционная, и две девушки в ней — одна, с розовыми волосами, сейчас как раз рожала, другая, красноволосая, ей помогала. Орочимару придвинулся к Сакуре, стоящей, положив ладони на печать, и приобнял ее за плечи.       — Интересно?       — Удивительно, — пробормотала она. — Еще немного — и… вы действительно гений.       — Еще бы…       — Как Мицуки? Может, все же стоило вживить печать?       — Обойдется. Я не планирую давать Конохе слишком много.       Они замерли, вновь глядя на экран.       Все-таки полет мысли Орочимару — это нечто неописуемое. Ради чего ему все это делать — выращивать клонов, подсаживать и конструировать память? Кому, как не ей, ирьенину, знать, как это сложно и тяжело? И все это — практически для того, чтоб ей было хорошо? Ну, и для психологического комфорта Саске. Конечно, для Учихи, особенно, когда он в таком деликатном положении, психологический комфорт очень важен… пожалуй, даже важнее, чем для самой Сакуры.       Но все равно, это так сложно…       Просто сказать: вырастить клона, скопировать сознание, создать ложные воспоминания… а сделать все это… пожалуй, только Змей с его исследовательским энтузиазмом, жарким любопытством и отвагой безбашенного экспериментатора мог за такое дело взяться.       — Резонанс?       — Восемьдесят пять процентов.       — Повысишь?       — Сейчас, сейчас…       Руки старшего супруга мягко скользнули по круглому животу. Словно ощущая прикосновение, изнутри немедленно пихнули в ответ.       — Активный…       — Иногда даже слишком. Сегодня ночью спать не дал… все время боюсь, что он там в пуповине запутается и задохнется.       — О, насчет этого можешь не волноваться… все будет хорошо.       — Ты что-то знаешь? — спросила она, уловив в голосе Змея азартные нотки.       — Так… кое-что… кстати, как ты планируешь его назвать?       — Ох, не знаю… что ни придумаю, все какое-то глупое. Вот девочку, — она кивнула на экран, — решила назвать Сарадой.       — Бедняжка. Как она будет с этим жить?       И оба рассмеялись.       Из динамиков, ведущих к операционной, донесся звонкий детский крик.       План «подарок» был почти закончен.

***

      — Ну, наконец-то, — пробормотал Учиха, и поморщился: конечно, хорошо, что все это закончится, уж очень он устал…       Нет, ему было совсем не так плохо, как он ожидал, даже наоборот — секс во время беременности оказался редкостным удовольствием. Тело обрело удивительную восприимчивость, Орочимару готов был хоть на руках носить, Сакура оказалась не только прекрасной напарницей, но и отличной подружкой, и здорово помогала, когда начались эмоциональные всплески от скачков гормонов.       Но вообще — почти год в таком состоянии…       Собственное изменившееся тело его почти пугало — и своим видом, и странными желаниями и реакциями, и возросшей во много раз чувствительностью… и конечно, его обитателем.       Кстати, с этим Саске повезло гораздо больше, чем Сакуре. Его ребенок внутри двигался как-то очень мягко и ненавязчиво, словно осторожно ощупывая свое жилище, и эти касания завораживали Учиху почти до ступора. А жена жаловалась, что ее сын внутри так вертится, словно тайдзюцу тренирует…       Но ничего, через пару недель для нее все это закончится.       А прямо сейчас заканчивается и для Саске.       Ох… нет, не надо ему больше таких экспериментов…       — Знаете, чего я боюсь? — сказал Учиха, стоя над колыбелью с двумя спящими младенцами. — Что история повторится. Что они поссорятся, и все покатится по старой колее. Так и пойдет до старости: они дерутся, я мирю, а когда мирить станет некому, начнется новая Война кланов…       — А у тебя есть какое-то особое наследство?       — До хрена у меня наследства. То, что стрясли с Сарутоби, и то, что я сам заработал, и техники, и артефакты…       — Вот и распредели заранее. Не устраивай детям сюрпризов и выяснений, кто больше достоин.       — А почему ты их так назвал? — вдруг спросила Сакура.       — А ты, что, против? — удивился Учиха.       — Нет, но… я же говорила, что угодно, хоть Мадара и Хаширама, лишь бы не Наруто и не Итачи. Нет, имена хорошие, но откуда ты их взял? Просто интересно.       — А, ты же тогда не присутствовала… это долгая история, пойдем, я тебе в лаборатории расскажу. Сэнсэй, вы с нами, или побудете тут?       — Пожалуй, останусь, — кивнул Змей. Из коридора раздалось: «если говорить коротко, то так звали отцов основателей нашей деревни, и они показались мне самыми разумными людьми во всей этой истории…»       Потом дверь закрылась, отсекая голос.       Пару минут Орочимару полюбовался на старательно спящих детей. Потом осторожно протянул руку… и на круглых личиках мгновенно открылись глаза. Веселые и любопытные — черные, и отчетливо злые — темно-карие.       — Слышали, разумные люди? Не разочаровывайте папочку.       Черноглазый радостно улыбнулся, всем своим видом выражая согласие со словами Змея. Правда, взгляд, искоса брошенный им на соседа, был откровенно коварным…       А тот предпочел снова «заснуть». Ответить-то не мог, да и нечего было сказать… сначала надо все узнать. Да, узнать, выяснить, что тут творится… а-а-ахх… и потом…       — Спит, — тихо шепнул Змей. Конечно, детское тело слабое… этот эксперимент еще не скоро даст результаты. Но он увенчался успехом…       Черноглазый малыш снова сияюще улыбнулся, и прикрыл глаза, почти мгновенно засыпая.