Гордая омега, или запах - это не приговор!

      — Как ты с Мадарой справляешься?       — Хм?       Таджима валялся на кровати в гнезде из подушек и одеял, ел конфеты и что-то читал — причем, судя по пестрой обложке, явно развлекательное.       — Как ты с ним договорился? Так, чтоб он свою идею о гендзюцу на весь мир оставил?       — У тебя проблемы с детьми? — сделал вывод Учиха. Буцума уныло кивнул.       — Хаширама.       Таджима фыркнул и снова зашуршал конфетами.       — Разница в том, — наставительно сказал он, — что Мадара понимает, в каком мире живет, и то, что он слегка болен на голову, ничего не меняет. Стоило предъявить ему доказательства, что его цель — подстава, как он, слегка побесившись, ее переменил — и теперь со всем пылом помогает семье. А твой сынок просто упертый осел. Весь в тебя, извини уж.       — На что тут обижаться…       Сенджу забрался в гнездо и свернулся под боком Учихи. Привык уже давно, с самого раннего детства, с тех пор, как они жили на тайной базе — в подземельях было прохладно, и как бы он ни старался отодвинуться, а во сне все равно на инстинктах приползал к теплу. Да и ни к чему строить из себя стальной клинок перед тем, с кем они вместе росли, учились, тренировались, болели и даже играли от скуки — стащенными у Орочимару картами, а потом отец принес им сеги…       Отец…       И сам не заметил, как стал звать отцом того Учиху, матерью — девушку, приходящуюся дальней правнучкой, и братом — смертельного врага. И… новый клан Учих — братьями… с ума можно сойти.       — Я постарался действовать твоими методами, — прошептал он. — Дал Тобираме кое-какие намеки… надеюсь, он додумается до того, что нужно мне.       — Главное, чтобы он понял — это нужно клану и ему самому — ему даже больше, потому, что весь клан пока только из вас двоих и состоит. А ты на его стороне, — Таджима обнял, притягивая ближе. — Он тебе верит — это большой плюс.       — Да.       Невысказанное повисло над ними тенью.       — Я слышал от Мадары, что ты Хашираму бил… чаще, чем следовало.       — Не сказал бы… на мой взгляд, наоборот, реже, чем следовало. Мне в детстве доставалось чаще, хотя я таких сюрпризов родителям не подкидывал. Да и всерьез ему попадало раза четыре всего, за особые достижения. И нет, не за то, что он говорил о мире с Учиха. Один раз за то, что сунулся с братьями на полигон, где техники дотона отрабатывали… хорошо, что там среди бойцов сенсор нашелся, почуял. Второй… ну, ты сам там был, и не столько за Мадару, сколько за то, что прохлопал слежку. Третий раз за то, что доверился шиноби из чужого клана, не Учиха, кстати, провалил миссию, чуть не угробился сам и не угробил товарищей. А четвертый… не знаю, в курсе ли ты, но он пытался Тобираму и твоего старшего свести, когда у них сущности проявились. Чтоб, значит, между собой помирить, их мнения не спрашивая. Я узнал случайно, и даже бить его тогда не стал — просто отправил на обучение к нашим разведчицам, а потом на медовую миссию, и вернулся он оттуда убежденным сторонником свободы воли в семейных отношениях.       — Какой банальный сюжет… — Учиха продемонстрировал ему обложку книги — мужчина и женщина, стоящие друг к другу спиной, и название: «Любовь и ложь». — А в результате и тот, и другой уверены во взаимной ненависти. Кажется, я знаю, что это было — Мадара рассказывал, что Тобирама попытался его соблазнить.       — Хех… а Тора был уверен, что это его пытались изнасиловать. Надо было мне не скрывать, кто автор — так нет же, не хотел, чтоб сыновья между собой поссорились…       — Жаль, что они не поговорили раньше, — Таджима тихо засмеялся. — Был бы тогда твой старший побит с обеих сторон. А в Конохе бы правил объединенный клан, и никаких Сарутоби, и никаких ставленников Яманак…       — Каких Яманак?       — Нынешний Хокаге, — пояснил Учиха. — Типичный Яманака и одна из их техник доверия, усиленная во много раз. Неужели не сталкивался? Позволяет убедить жертву в чем угодно, при этом не оставляет следов, потому, что лежит на самом шиноби, а не на объекте воздействия. Хорошо еще, что эффект от нее долго не длится, и не на всех это срабатывает. Духовно сильному и умному человеку это пустой шум, а вот дети и те, кто в себе сомневается, под угрозой.       — Хорошо, что родители оттуда сбежали.       — Угу… останься Саске в Конохе, вряд ли можно было бы говорить о возрождении наших кланов — в лучшем случае, были бы небольшие семьи под контролем властей… не говоря уже о нас. Я знаю, что сложившаяся ситуация тебя не радует, но ты ведь счастлив возвратиться в жизнь?       Буцума улыбнулся, вспоминая, каким было его первое детство, и сравнивая с нынешним. Он не соврет, если ответит…       — Да.

***

      Возвращение в жизнь случилось совершенно неожиданно и как-то очень просто. Вот, только что он умирает, ощущая в сердце раскаленный огненной чакрой клинок врага, и радуясь, что сам успел нанести Учихе смертельную рану. И вот он открывает глаза, и понимает, что его держат на руках, и что мир вокруг сильно изменился.       Не было ни шинигами, ни Чистого мира — или он просто этого не запомнил. Зато были мать — красивая женщина неясной клановой принадлежности, отец — в котором он с ужасом опознал Учиху, было прежнее имя и брат, которого называли Таджимой.       Ками-сама, может, это просто предсмертные видения?       Он недолго надеялся на это — бред все тянулся и тянулся, не прерываясь с каждым пробуждением. Еда-сон-еда-сон, вкус молока, чужие руки, голоса, запахи и краски… и жаркий сгусток огненной чакры совсем рядом, кожа к коже…       Ками-сама! За что?       Он скоро понял, что новая семья жила не в селении, а в каком-то странном месте, большая часть которого находилась под землей. Это было похоже на тайное убежище — коридоры и коридоры, помещения для хранения продуктов и вещей, для тренировок, для работы — полные предметов, назначения которых он не понимал. Им двоим часто приходилось лежать и сидеть под и на этих приборах, которые что-то показывали матери и человеку со змеиными глазами — Орочимару. Этот змееглазый пугал, заставляя остро чувствовать свою беззащитность, радовался, говоря, что эксперимент идет хорошо…       А потом он услышал разговор новых родителей, в котором мелькнули знакомые имена. И после него змееглазый дал понять — он знает…       Картинка сложилась, и в жизни появилась определенность.       Как там говорил Тобирама… с вероятностью девяносто девять процентов, это очередной план старых врагов. От Таджимы рядом веяло безмятежной радостью и умиротворением — доволен был, сволочь, чего ему бояться? А сам он остро жалел, что не может усилием воли остановить сердце — собственное тело предавало его.       Хотя… рано еще сдаваться. Надо вырасти и стать сильнее — тогда он биджевым Учихам такой «эксперимент» устроит, что не рады будут! Выяснить бы еще, что с его кланом… наверняка это будет нелегко.       Возможность узнать новости за последние… да сколько же лет прошло? Возможность появилась совсем скоро и без всякого труда. Просто в убежище вернулся старший Учиха, и после обеда он вместе с матерью и змееглазым ученым принялись обсуждать дела, ничуть не волнуясь, что их слушают два «эксперимента», сидящие на подушках в углу. Из этого можно было сделать два вывода: весь разговор — дезинформация… либо это правда, и тогда ситуация настолько хренова, что не нуждается в дополнительных искажениях.       Во-первых, похоже, что Хашираме удалось воплотить свою идею насчет общей деревни для множества кланов. Что ж, стоило признать, что Буцума ошибался, говоря, что эта идея протухнет еще на стадии переговоров.       Во-вторых — клану Сенджу эта идея на пользу явно не пошла, как и клану тех, с кем старший сын рвался мириться в первую очередь. Если в речи «отца» мелькают такие слова, как «последняя Сенджу» и «последний Учиха», если он вынужден скрываться…       Буцума слушал, и необъяснимо мерз, и почти благодарность почувствовал, когда где-то в середине рассказа мелкий Учиха прижался к нему.       Значит, Хаширама все же исполнил свою мечту… ценой жизни клана. И теперь этот человек, Орочимару, хочет вернуть Сенджу в числе прочих утраченных геномов, ибо полагает их интересными…       Конечно, все это с очень большой вероятностью могло быть враньем, перемешанным с правдой, и в будущем он это обязательно проверит… но пока у него не было никакой другой картины мира — оставалось верить этой.

***

      Порой Буцума отчаянно завидовал своему брату — бывшему врагу. Чертов Учиха был безмятежен, как просветленный, и вел себя невинно, как дитя, ни капли не смущаясь своего положения. Пока они были совсем мелкие, это не очень мешало, ибо кроме, как есть и спать, заняться было нечем, да и невозможно. Но со временем… когда они выросли достаточно, чтобы посещать уроки и тренировки…       Быть ребенком среди толпы Учих, быть беспомощным ребенком, которого каждый чертов красноглазый норовит потискать… к присутствию Таджимы он привык, но это… порой становилось просто невыносимо.       И именно благодаря этому между ним и Учихой протянулась первая нить.       Он вспоминал тот случай со странной смесью стыда и благодарности. И стыдно было за то, что свалился в обморок на выходе из спальни, и хорошо — что кроме Орочимару об этом никто не узнал. Потом, лежа в постели по поводу нервного истощения и кучи других незнакомых слов, он слушал тихий голос устроившегося рядом Учихи.       Первый откровенный разговор. Протянутая рука, теплые объятия, слова обещаний… быть может, он слишком устал для ненависти, быть может, просто смирился — но он решился поверить. Это было, словно загадка на тактику: выжить вместе, как двое, повисших на леске над пропастью, как две однокрылых птицы из старой легенды.       Они вошли в новую жизнь, не забыв о старой — неизвестно, чего этим хотел добиться Орочимару… отец… но это их шанс. Начать сначала…       Новая жизнь, новая семья. Новые знания, новые техники, новый, полностью изменившийся мир… мир, в котором надо жить, глядя вперед, а не назад.       Он научился. С трудом, но научился не вздрагивать, когда его обнимали, не вскидываться, ища кунай, когда в темном коридоре загорались красные огни шарингана. С трудом, но принял, не как миссию, а как жизнь, и то, что у него фактически два отца, и то, что он сам, несмотря на невыраженную наследственность, наполовину Учиха.       А еще всерьез заинтересовался целительством.       В прошлом у него был хороший потенциал для ирьенина, но не было времени — он развивался, как боевик. Теперь зато оно появилось, ни мать, ни отцы не протестовали, да и война надоела до тошноты. А врач — профессия всегда востребованная, к тому же, в свете ситуации с его кланом весьма перспективная — он все же хотел, чтобы Сенджу были самостоятельными, а не побочной ветвью Учих…       Для этого следовало поработать.       Способ, каким Орочимару возрождал клан Учиха, был крайне затратным и сложным, и Змей прямо сказал: хочешь независимости — отработай. Буцума не возразил — знал уже, как расплатился Саске, вот только у него не было мокутона, чтоб обменять стихию на помощь гениального ученого…       Но было кое-что другое.       Сыновья.       И Орочимару предложил: хочешь помощи — уговори Тобираму и Хашираму поделиться талантами и работой. Не против Конохи, нет — на такие дипломатические подвиги я не рассчитываю. Но хотя бы для будущего своего клана… подумав, он согласился — но это было проще сказать, чем сделать.       Хаширама уперся сразу.       Нет, он не будет помогать Орочимару, потому, что не может быть уверен, что его помощь не навредит Конохе. И возрождать клан Сенджу он согласен только в Конохе, и никак иначе. Да, он уверен, что никто в его деревне не был причастен к полному уничтожению клана, и уверен — если поговорить и объяснить, все они смогут вернуться в Коноху и жить счастливо, вместе работая на благо деревни.       И да, он уверен, что поступает правильно. Сам Рикудо подтвердил!       — Дело в том, — объяснил Таджима, чье общение с Мадарой было гораздо более успешным, — Что для твоего сына признать свои ошибки в отношении к Конохе, фактически означает то же, что для девушки — признать себя поиметой и брошенной. В отношении к своим любовям даже у самых умных женщин порой отказывают мозги.       — Хаширама не женщина.       — Так и увлекся он не парнем, а идеей. Это, пожалуй, страшней всего — увлечься идеей, особенно, когда имеешь такую силу, как твой старший сын.       — Твой тоже… неслабо отжег.       — Мадара болен, — Учиха пожал плечами. — Но… ему лучше в последнее время.       — Рад за тебя.       — Спасибо. Так, что ты будешь делать со своим старшим?       Сенджу промолчал, не зная, что ответить.       — Поговори с отцом, — тихо предложил Таджима, — он знает, что такое выбор.