Гордая омега, или запах - это не приговор!

      Учиха Саске имел все основания для того, чтоб гордиться собой.       Первым и самым важным поводом для гордости, конечно, являлось возрождение клана. Восхитительные Учихазмейки с каждым годом становились сильнее и прекраснее, и Саске с удовольствием обучал их премудростям искусства шиноби.       Вторым достойным поводом для гордости стало то, что он сумел сделать себя и клан независимыми от деревни. Единственным, чье мнение приходилось учитывать, для него был Орочимару — могущественный нукенин, учитель и любимый супруг, пусть и обладающий неприятной привычкой проводить странные эксперименты, не ставя Саске в известность… но результаты этих опытов почти всегда были превосходными. Да и к тому же — член семьи, это совсем не то, что банка скорпионов, именуемая советом Конохи.       Третьим поводом для гордости можно было назвать жену. Сакура, как оказалось, была не только прекрасным ирьенином, отличной подругой и просто красивой женщиной, но и наследницей клана Сенджу, а Сенджу — это много всего хорошего. Тут и свойства чакры, весьма полезные для общего здоровья, и клановые секреты, которые можно будет выудить из Буцумы и Тобирамы, с Хаширамой, правда, не вышло, но не беда, эти двое тоже многого стоят.       Ну, и понимание, что последняя Сенджу предпочла сбежать из Конохи и стала его женой — это лучше всего подтверждало, что философия отречения от семьи во имя чужого блага ошибочна.       Иногда он, конечно, задумывался о жизни в деревне, вновь и вновь пытаясь найти то, что так увлекло Шисуи, брата и многих других… но глядя на их жизнь — на итоги этой жизни — всякий раз приходил к выводу, что его выбор был лучшим.       Ведь они не были сиротами, получившими заботу от нянек в деревенском приюте, все знания — от учителей академии и тренеров команд, а еду, одежду и жилье — от администраций Конохи. Деревня дала им многое, но не шло и речи о том, что деревня дала им все. Как минимум, половина принадлежала клану, не говоря уж о додзюцу, без которого ни Шисуи, ни Итачи не обрели бы таких сил.       И что в ответ? Один радостно поведал своему начальству о способности, про которую, если по-хорошему, даже главе клана не следовало бы знать. Но он хотя бы попытался решить дело миром, а когда не вышло — просто самоустранился. А второй… выбрал самый легкий путь. Самый… удобный для себя, для своего душевного покоя.       Да, Саске мог понять брата. Смог и принять его поступок.       Но этот путь — не для него. Слишком уж много потребовала Коноха, ничего не отдав взамен кроме сомнительной чести быть названым героем — посмертно и в очень узких кругах…       Чужое присутствие он не услышал — ощутил. Этот шиноби умел двигаться совершенно беззвучно, как и скрывать чакру, но полностью спрятаться друг от друга им не давала некая странная связь — не то, чтобы между отцом и сыном, но она была и давала возможность ощутить друг друга. И… понять. Буцума шел к нему в тревоге.       Отношения у них были странные — жена с этим не заморачивалась, а вот Саске, узнав, какой эксперимент в тайне провернул Орочимару, долго не мог решить, как к этому относиться, и испытывал сильное смущение. Он дал своим детям имена древних шиноби, и у него мелькала мысль о том, что в них могут воплотиться души, но он не предполагал, что это случится наверняка, и более того — проснется их прежняя память. С одной стороны удобно — меньше труда по обучению и воспитанию, с другой же… правителей кланов из древних времен не обнимешь так просто, как обычных детей. Правда, Таджима с открытием правды о своей сущности не сильно изменился — как вешался на Саске с разбегу, так и продолжал это делать. И в клановый коллектив влился с удивительной легкостью, ухитряясь незаметно вертеть и сверстниками, и младшими, и теми, кто был постарше.       А Буцума… Саске не знал, насколько его изменило перерождение, но Буцума Сенджу был на редкость упертым типом, из тех, кто бьется в гору своей головой до тех пор, пока гора не подвинется. Ему с большим трудом удалось втолковать, что вокруг не враги, и зла ему не желают. А его привычка со всем справляться самому порой перерастала в самонадеятельность и заканчивалась травмами разной степени тяжести.       Им с Орочимару очень повезло, что древний шиноби не стал воспринимать их, как врагов.       Дверь тихо стукнула, и Учиха неспешно повернулся в кресле — чуть ныла рана на предплечье, полученная на прошлой миссии.       — Здравствуй.       Глаза у мальчишки — темно-карие, с прозеленью, точно покрытая мхом кора. А лицом Буцума очень похож на Хашираму, каким тот был в детстве… выглядел ли он так же в своей прошлой жизни? Уже сейчас было видно, что Сенджу вырастет высоким и крепким, особенно, при хорошем питании и занятиях кендзюцу, а в чакре со временем достигнет S-ранга… вот и еще один повод для гордости…       — Я пришел поговорить о Хашираме.       Вот так прямо и без намеков. Действительно, а зачем? Одна семья… и проблема общая.       Сенджу оглядел комнату, забрался в кресло напротив, и продолжил:       — Ты, кажется, с ним общался? Я хочу узнать, что он за человек.       — Это было давно, и наше общение происходило в основном, в режиме монолога, — Саске пожал плечами. — И мне, скажу честно, совершенно не хочется общаться с ним еще раз.       — Расскажи.       — Гендзюцу?       Миг колебания — и Буцума решительно посмотрел ему в глаза. Цукиеми развернуло перед ним картину прошлого, проанализированную и дополненную шаринганом — и Сенджу устало опустил взгляд, соглашаясь с выводом «безнадежен».       — Тобирама мне тоже не нравится, — заметил Саске. — Но он отличается от своего старшего брата тем, что помнит, ради чего все затевалось. Он может признать свою ошибку. А Хаширама… он ведь действительно всю душу вложил в Коноху. Признать, что эта идея оказалась не так хороша, для него означает признать себя обманутым дураком, и более того — лишиться смысла жизни. А тут еще эта история с реинкарнацией… это очень заманчиво, на самом деле — считать себя особенным, воплощением кого-то там, призванным для особой миссии… я сам почти поддался. Это было… как знак, символ завершения пути — признать себя воплощением великого предка, соединить руки с другим воплощением, поставить точку и избыть карму. Но… одновременно это значило — признать неважными все жертвы, что принесла моя семья, все смерти, всю историю… и признать, что мои родители всего лишь сделали вот это вот мое тело, и на самом деле я — Индра. Нет, не для того я прошел свой путь, чтоб от него отрекаться…       — Ты хочешь сказать, что Хаширама отрекся от меня, и считает себя Ашурой?       — Его воплощением. И да, слушать тебя он не станет. Единственным авторитетом для него остался Рикудо.       — Мутный тип.       — Согласен.       — Знаешь, что самое гадкое? — после продолжительного молчания спросил Буцума. — Что бы я ни выбрал сейчас, мне суждено всю эту жизнь гадать, как было бы, если б я выбрал иное. Если бы вел себя иначе. Тебе было проще, когда ты решал, как быть с Итачи — он тебе не сын…       — Осудить брата не легче. В любом случае, нам остается лишь одно утешение — твердое знание о том, что ушедшие возвращаются… и я надеюсь, что когда-нибудь мы встретимся на одной стороне.       Долгий взгляд — глаза в глаза. И грустное понимание, искрой скользнувшее между ними.       Хорошо, что Орочимару еще не вырастил Хашираме живое тело. Можно просто отменить технику, а если захочется — просканировать духовные параметры, и ждать, когда он родится снова…       — Ты разрешишь мне пойти с тобой в следующий раз? — спокойным голосом поинтересовался Буцума. — Хочу, наконец, посмотреть на эту Коноху.       — Нет, — так же спокойно ответил Саске. — И я уже объяснял, почему. Но… если тебе совсем уж надоело тут сидеть… Орочимару говорил, что ему в столице не помешает такой, как ты, с внешностью ребенка и разумом взрослого.       — Ну, спасибо, — забавно проворчал мальчишка. — Наконец-то. А то тут сбеситься можно со скуки…       — Кстати, Таджима с ним уже договорился.       — И мне не сказал, змеюка!       Сенджу выскочил из кресла и унесся прочь — только легкий топот простучал по коридору. Саске усмехнулся ему вслед.       Вот и еще одна проблема решена… и можно гордиться своими дипломатическими достижениями.