Invictus

Кей ненавидит импульсивные решения. Он неожиданно для себя пригласил Куроо, а тот согласился. Было странно наблюдать за благодарностью на его лице, его мягкой улыбкой, казалось, беспокойства понемногу теряют контроль над ним. Что было не так хорошо, так это то, что Куроо уже был на пути сюда, а родители Кея были не дома и не поднимали трубку. Он практически уверен, что они будут не против, но все же хотел разъяснить эту ситуацию с ними. Прежде всего таким образом он стремился занять свои мысли чем-то помимо беспокойства о приезде Куроо. Ему нужно было морально подготовиться не только, потому что приезжал его друг, но и потому что тому требовалась поддержка и плечо, на которое можно было бы положиться. Он сидит за столом, пялится на заставку ноутбука и сомневается в собственных жизненных выборах. Ладно, может, не в выборах всей своей жизни, но точно в тех, которые он сделал за последние два часа. Конечно же он хотел обнять Куроо, но, по правде говоря, Кей не был человеком для объятий. Он не заботлив и не мягок характером. Куроо не должен был тратить свое время на дорогу сюда ради поддержки. Без сомнений Бокуто-сан и Кенма (Козуме-сан, напомнил он себе, осознав, что, подобно студенту, обращается к связующему как к близкому знакомому) были бы более подходящими. Так почему же Куроо приезжает к нему снова? К несчастью, он думал об этом не в первый раз. Его телефон лежит прямо перед клавиатурой и мозолит ему глаза последним полученным сообщением с точным временем прибытия Куроо. Он уже должен был выезжать из Токио. А Кей его встретит. Было уже поздно что-либо менять. Он знает. Он не может просто остановить высадку Куроо из поезда, развернуть его и отправить обратно. Тсукишима может не знать, как оказывать поддержку, но он точно знает, что это не единственная причина приезда. Возможно, он должен надеть другой свитер. Последний сделанный родителям звонок, на который он так и не получает ответа, немного раздражает его — может случилось что-то ужасное? Нет, это глупая мысль, сейчас нечего паниковать. Когда Акитеру посоветовал им отключить телефоны на время одной из столь редких поездок, Кей полностью его поддержал. Он прекрасно понимал это предложение, ведь им нужно не просто побыть наедине, а провести время вместе без надоедающих звонков. Тсукишиме уже надо выходить. Куроо скоро прибудет. Должен ли он захватить пальто? Тем не менее все в порядке, ибо он уверен, родители не будут против. Хотя его мама, вероятно, хотела бы знать, что приготовить на ужин. Он надеется, что в доме достаточно продуктов. Прибрано ли в комнате Акитеру? Его брат не неряха, но иногда ему приходится собираться в спешке, и он оставляет после себя небольшой беспорядок. Лучше проверить. Кей убеждается в состоянии комнаты брата и наличии закусок на кухне. Он проходит мимо зеркала, кидает взгляд на свое отражение и замечает пятно на левом плече. Через минуту он уже в своей комнате и в другом свитере. Не глядя, он закидывает телефон и ключи в карманы, останавливается у зеркала для контрольной проверки, убеждаясь, что из-за шиворота не торчит бирка. Он обувается и выходит за дверь, когда у него звонит телефон. — Тсукишима Кей, — отвечает парень, даже не глядя на номер. Это оказывается его мама. Он сообщает о приезде Куроо и практически уверен, что удивление в ее голосе не является неодобрительным. — Конечно, все в порядке. Только мы будем дома очень поздно: сможете сами приготовить ужин? — Да, сможем, — отвечает Кей, даже не подумав над ответом. — Спасибо, мам. Они желают друг другу хорошего вечера, телефон смолкает и возвращается в карман, а на горизонте уже появляется железнодорожная станция. Смогут ли они позаботиться об ужине? При мысли об этом у него скручивает желудок. Ведь он настоящая катастрофа на кухне, однако Куроо утверждал, что умеет готовить, верно? Но его рука… Вот дерьмо. Должен ли он перезвонить маме? Оказавшись на пустой платформе, Тсукки переминается с ноги на ногу. Нет, он не хочет беспокоить их в этот вечер. Они могут куда-нибудь зайти и поесть рамен, а затем налягут на закуски. Это было бы хорошо. Кей только надеется, что Куроо сможет удержать свои палочки для еды. Поезд прибывает, люди высаживаются, и кто-то останавливается прямо перед ним. — Тсукки? Ты в порядке? Он поднимает глаза, фокусируется и пытается обрести прежнюю уверенность и настроение. Всё летит к черту, когда Кей встречается с мягким и нежным взглядом Куроо. Его брови приподнялись в беспокойстве, а под глазами всё те же темные мешки. Вернулось то странное чувство, и Тсукишима едва сдержался, чтобы не притянуть Тетсуро к себе и не заключить его в объятия. — Да, я в порядке, прости. Как ты? — Лучше, — Куроо слабо усмехается. — Покажи мне свою руку, — настаивает Кей, слегка удивляясь, когда Куроо едва высказывает какие-либо возражения и приподнимает правую руку. Костяшки указательного и среднего пальцев покрылись коркой, а вокруг них заметны припухлость и покраснение. Все это выглядит плохо, но Кей не имеет представления, насколько. Он вздыхает, когда осматривает руку, краем глаза замечая, как Куроо топчется на месте. — На самом деле все не так плохо, — снова утверждает он. — Я почти могу двигать пальцами, — в доказательство он собирает их в некое подобие открытой клешни, и Тсукишима не упускает легкую дрожь в этом действии, — и боли уже практически нет. Кей отпускает руку и встряхивает головой. — Пойдем, у меня есть лед. И тебе все же стоит сходить к врачу, — выпаливает он, боком глядя на своего друга, в котором нашлось приличие, чтобы выглядеть застенчиво. — Я не люблю врачей… — бормочет Куроо, но после этого он уже никак не возражает, а вся робость исчезает. И если студент идет рядом с Тсукишимой чуть ближе, чем обычно, и их локти несколько раз соприкасаются, то Кей совершенно не против.

***

Тсукки ужасно волнуется. Его лицо горит красным, а едва приглушенное хихиканье отдается в голове на громкости, значительно превышающей любые рекомендации по здоровью (и здравомыслию). Он озирается через плечо на бесполезного халявщика и произносит сквозь зубы: — Если я делаю что-то не так, то просто скажи мне об этом, черт побери, и прекрати смеяться! Куроо фыркает и больше не пытается скрывать, как на самом деле его развлекает все происходящее. Кей сверлит его взглядом, обеспокоенно поглядывая в кастрюлю перед ним, все то время, что студент продолжает смеяться. — Прости, просто это… Я никогда не видел тебя настолько стесненным и обеспокоенным чем-то. Это до смешного очаровательно… — он прерывается на еще одну волну смеха, а Тсукишима уже в 5 секундах от того, чтобы кинуть деревянную ложку в лицо парня. Его желание прерывается тем, что тот поднимается и идет к нему, а Кей чувствует странно знакомое смущение, поднимающееся по его телу с каждым шагом Тетсуро. Его глаза, кажется, тяжелеют, будто хотят закрыться, и взгляд упирается в губы парня. Он до конца не уверен, что происходит. Вот — на его плечах оказываются руки, а теперь он перемещается вокруг Куроо, улыбающегося ему бессовестной радостью. Затем руки с плеч исчезают, Куроо разворачивается к плите, и вместо тонких сухих губ перед глазами оказываются растрепанные волосы. — Садись за стол, я тут сам закончу все. — Но твоя рука… — возражает блондин, пока мозг все еще пытается осознать, что его отодвинули от плиты (и что их лица снова были так близко). — Ты сделал уже сложную часть, кроме нарезки овощей. Уверен, что с остальным я справлюсь, — настаивает Куроо, бросая через плечо успокаивающую улыбку. Кей хмурится, туман спадает с его рассудка, раскрывая недостаток признательности с его стороны за проявленное снисхождение. Он ведь знает, что является катастрофой на кухне и еще более некомфортно чувствует себя под пристальным взглядом того, кто действительно разбирается в готовке. Однако, это вовсе не означает, что он готов с этим мириться. — Тц, — единственное, что он смог сказать в ответ, садясь за стол. Ужин проходит хорошо. Куроо до странного уверенно держит палочки в левой руке. Оказывается, у этого придурка потенциал амбидекстра, о чем он не соизволил сообщить. Еда на удивление вкусная. Сколько Куроо ни утверждает, что это их общая заслуга, Тсукки взглядом заставляет его замолчать (на самом деле его взгляды вызывают только приступы смеха, но это к делу не относится). Кей посылает Тетсуро на диван выбирать фильм, когда тот пытается помочь с уборкой. Понадобилось всего пара легких ударов, чтобы все же заставить его уйти. Студент пытается сопротивляться и бороться, и Кей это видит, но Куроо истощен, боль вытягивает из него всю энергию, будто пиявка. После того, как все убрано, Кей присаживается рядом с Куроо на диване, а главное меню с первым фильмом «Пиратов Карибского моря» уже высвечивается в телевизоре. Студент кидает на него усталый взгляд, бормочет «спасибо» и указывает на экран. — Давай смотреть Джека Воробья, — он сонно усмехается, а Кей сомневается в том, сможет ли друг бодрствовать до появления Джонни Деппа на экране. — Ты ведь знаешь, что это не название фильма? — Что ж, значит они назвали его неправильно. Уж лучше «Джек Воробей и Проклятье Черной Жемчужины». Кей улыбается и слегка пихает Куроо в ногу, отчего тот усмехается в ответ. Оказывается, блондин сам отключился где-то на 15 минут. Куроо выдерживает до появления капитана на экране и засыпает практически сразу после этого. Его голова опущена вперед, тело наклонилось в сторону Тсукишимы, а парень разрывается в мыслях о том, мило это или все же глупо. По пробуждении у него все будет болеть, да и усталость никуда не уйдет. Если он был настолько утомлен, то ему стоило пойти прямо в постель. Его лучше разбудить или позволить так и дальше спать? Гораздо лучше провести длинную ночь на нормальной кровати, чем час в подобном положении на диване. Кей будит Куроо, мягко потрепав его за плечо. Студент, сонно моргая, смотрит невидящим взглядом перед собой. — Тебе надо перебраться на кровать. Ты там лучше выспишься. — Ххммм, нет, — Тетсуро поворачивает голову, пряча лицо в плече Тсукишимы. Это глупо и по-детски, но Тсукки не может сдержать улыбку. — Можно я прилягу на тебя? — бормочет его сонный друг, и Кей фыркает в неверии. — Валяй. Но потом не жалуйся, что у тебя все затечет к концу фильма. Куроо в ответ дуется, уже всем весом налегает на Кея, укладываясь щекой на его костлявое плечо. — О, я пропустил не так уж и много, — бормочет он, смотря на экран. — Готов поспорить, что ты уснешь снова еще до сцены с Тортугой. — Готов поспорить, что ты абсолютно прав. Оба выиграли спор, и Кей понимает, что никогда не воспринимал идею фразы «плечо, на которое можно положиться» так буквально. Но если так всё на самом деле и происходит, думает он, поправляя лед на руке Куроо и глядя на спокойное лицо бывшего капитана, то он в общем-то и не против.

***

Существует несколько вещей, которые раздражают Кея больше, чем засыпание посреди фильма. Он не очень любит, когда так делают другие, и терпеть не может, когда он делает это сам. Поэтому, когда сонливость Куроо утягивает его за собой и он просыпается во время проплывающих на экране финальных титров, он злится. Он не уверен, как так получается, что его ужасное настроение представляет всю ситуацию совсем с другой стороны, отличной от той, что он видел до провала в сон. Кей, лежа на спине, растянулся на половину дивана, а Куроо разлегся на нем самом, положив голову ему на грудь и обвив руками талию. Жарко, неудобно, а рядом с бедром лежит мокрый пакет с растаявшим льдом. Рука студента покраснела еще сильнее. Нет, надо отогнать заботу подальше. Они тут устроились буквально как влюбленная парочка. Это неправильно. Что они творят? Все выглядит чертовски жалко. Куроо что-то мычит, когда его пихают, возможно, сильнее, чем необходимо, пытается сонно проморгаться и вернуть ясное сознание. Кей еще раз толкает студента в плечо и соскальзывает с дивана, вставая и яростно глядя на него. Глаза Куроо расширяются, когда он осознает, что происходит, как они только что лежали и как теперь, злой и раскрасневшийся, смотрит на него Тсукишима Кей. Он быстро садится, неестественно выпрямляя спину, и морщится, забыв о своей травме. — Ох, ээмм… — начинает студент, абсолютно не зная, что сказать. На его щеках появляется легкий румянец, и это становится последней каплей для Тсукишимы. Он хватает пульт, выключает телевизор и кидает его обратно на стол. Куроо вздрагивает, а его лицо отражает некую боль, когда Кей говорит: — Ты можешь снова устроиться в комнате моего брата. Я собираюсь пойти спать. — Тсукки… — Спокойной ночи, — Куроо больше не окликает его, пока тот уходит и поднимается по лестнице в свою комнату. Он даже не уверен, почему он так зол. На самом деле он зол даже не на Куроо. Но это… Эти случайные прикосновения, неожиданные встречи и глубокое беспокойство, которое он испытывает. Это неправильно, всё это. Они не вместе! Они не разговаривали на тему фиктивных отношений уже очень давно! Неужели он забыл, что это все не по-настоящему? А Куроо? Нет, он знает, что парень умнее этого. Все было случайностью, он знает, но все же. Кей встревожен и не знает, что происходит. Он совсем не справляется со сложившейся ситуацией. Ночью эти мысли не дают ему уснуть, и он ворочается еще долго после того, как слышит шаги Куроо, исчезающие в комнате Акитеру, и вернувшихся домой родителей. Его мозг делает все возможное, чтобы понять множество «что» и «почему», но это оказывается бесполезно.

***

Утром он все еще чувствует себя сбитым с толку. И из-за этого он все также зол. По крайней мере его не разбудило проклятие с бардаком на голове. На самом деле, Кей проснулся пару часов назад, а Куроо все еще не высунул свою взлохмаченную копну волос из комнаты. Мама несколько раз кидает ему вопросительные взгляды, но после того, как убеждается, что студент все же приехал, больше ничего не спрашивает. Хотя он видит, что ей очень хотелось бы. Тсукишима благодарен ей за молчание. Честно говоря, к этому времени он уже 4 раза был близок к тому, чтобы постучаться в комнату Акитеру. Но когда он думает о Куроо, который спит, прильнув к нему, о смущении, о неожиданном приглашении и жадном согласии, о том желании обнять студента… Он не может сделать это. Наконец Кей осознает, что они стали слишком близки. Это нехорошо. Это никогда не было целью. И его тревожные звоночки говорят, что надо отстраниться, создать некоторую дистанцию. Почему же? Это плохо. И поэтому после завтрака он остается сидеть на диване, смотря какую-то бесполезную телепередачу. И поэтому он не встает из-за стола, настойчиво концентрируясь на домашней работе. И поэтому он мысленно влепил себе затрещину, когда оказывается на пол пути к двери в тот же момент, как услышал открывающуюся в комнату брата дверь. Он пытается бороться, но, даже заставив себя сесть обратно за стол, его уши все же пытаются уловить звук каждого движения Куроо. Вот он в ванной, вот его осторожные шаги вниз по лестнице, короткий разговор с мамой, множество «спасибо» и «простите». Но среди этого выбиваются последние фразы. — Кей в своей комнате, — говорит мама никак не связанно с беседой. — Спасибо, — отвечает Куроо, и без всяких причин и разъяснений разговор заканчивается. Аккуратные шаги поднимаются по лестнице, приближаются по коридору и смолкают перед дверью Тсукишимы. Три стука. — Входи, — бурчит Кей, надеясь скрыть беспокойное сердцебиение и нервное дрожание в ногах. Дверь открывается и Куроо ступает внутрь. Два шага. Он едва в комнате, но останавливается на расстоянии. — Хэй. Что ты делаешь? — любопытно спрашивает старший из них двоих, пытаясь начать повседневную беседу. У него получалось и лучше. — Домашнее задание. — Оу… — краем глаза Кей может увидеть слегка нервничающего Куроо. Это выглядит немного жалко, и блондин чувствует желание повернуться к нему, улыбнуться, быть милым и участливым. Это неправильно. Он не добрый и чуткий. Сейчас он ведет себя странно, и это плохо. Он должен прекратить всё до того, как станет еще хуже. Поэтому Тсукишима продолжает молчать и вертит в руках карандаш, делая вид, что думает о задании по математике. — Тебе нужна помощь? — Куроо пытается снова, приближаясь еще на полшага. — Нет, спасибо. Я знаю, как это решать. — Хорошо. Тишина. Напряжение. — Слушай, — начинает Куроо, и Кей чувствует, как ускоряется его сердцебиение при звуке сильного и уверенного голоса. — Прости, что уснул на тебе в середине фильма, если это заставило тебя чувствовать себя некомфортно или что-то вроде того. Но неужели из-за этого нам должно быть так неловко? — Я веду себя как обычно. — Обычно ты не придурок. В этот момент Кей разворачивается, пристально глядя на своего друга. (И, возможно, это была его первая ошибка, думает он.) — Ох, правда? Из-за того, что мы общаемся пару месяцев, ты теперь превосходно знаешь меня? Из-за того, что мы друзья, ты можешь просто ожидать или просить меня действовать так, как тебе нравится или не нравится? Очень быстро лицо Куроо стало похоже на Кея, такое же злое. — Ты прав, очевидно, я не знаю тебя настолько хорошо. Но тогда в чем, блять, твоя проблема? Ты ненавидишь быть со мной так сильно? И очень удачно забыл об этом, когда мы в прошлый раз гуляли и болтали?! По спине блондина пробегает дрожь, и он злится. — Быть с тобой? Мы не вместе, или ты тоже очень удачно забыл об этом? Думаю, вся эта затея с отношениями засела в твоей голове. Вы не можете мне указывать, Куроо-сан. Лицо Куроо осунулось, совсем немного, и Кей едва заметил это прежде, чем оно снова ожесточилось. — Полагаю, ты прав. Полагаю, тебя сейчас лучше оставить с домашней работой? — Было бы здорово. Через мгновение холодная ярость отразилась во всей осанке студента, и в какой-то момент Кей задается вопросом: он взорвется, швырнет что-нибудь, ударит что-нибудь (может, еще одну стену)? Ничего не происходит. — Ладно. Увидимся, Тсукишима-кун. Дверь закрывается, Куроо уходит. Сердце Кея быстро бьётся, кажется, будто его грудь сейчас разорвет от всего этого грохота внутри. Он думает, что все хорошо. Он уже начинает чувствовать себя собой.