В самое сердце

      Время до Тур де Ски пролетело незаметно. Тренировки, тренировки, тренировки… И вот, сегодня, 31 декабря, в швейцарском Валь-Мюстаире состоялись первые гонки в рамках престижной лыжной многодневки. Возвращение Юлианны в лыжи можно было считать успешным. В спринтерской гонке девушка заняла четвёртое место. Но главным событием дня стала победа Сергея Устюгова.       Ильиневич поймала себя на мысли, что ей очень приятно здесь находиться. Давние друзья, приятели, все радовались её внезапному появлению. Даже странно. Никаких видимых интриг, подводных камней. Не надо бороться за попадание в основной состав. Никто не вышвырнет из команды только потому, что зачесалась левая пятка. Борисыч вообще сияет как медный пятак, радуясь, что она сейчас именно здесь. Но как же всё-таки не хватает биатлона! Этого азарта, да даже непредсказуемости стрельбы!       Сегодня должен был наступить Новый 2017й год. Никаких особых эмоций по этому случаю Юлианна не испытывала. Да и не до этого как-то. После гонки хотелось лишь восстановить силы, ведь завтра должен был состояться пятикилометровый масс-старт. Ильиневич была довольна, что Новый год совпадал с соревнованиями. Никаких пьяных соседей, фейерверков, влетающих в окно, а также безумно вкусных тортов, которые могут пустить насмарку строгий режим питания.       Девушка взяла с тумбочки мобильник, чтобы просмотреть пришедшие сообщения. Звук у телефона был выключен, чтобы бесконечное пиликание не отвлекало от мыслей. Поскольку Ильиневич недавно сменила номер, SMS было очень мало. Только от Ваньки, Андрея и Георгия Ивановича. Расторгуеву и Гоге она написала в ответ вполне искренние пожелания. Братец прислал загадочные три буквы: «СНГ». Что это? Содружество независимых государств? Сборище ненавистников Губерниева? Сходка навязчивых гостей? Нет, Ванька всего лишь поздравил её с Новым годом. Ему лень было печатать полностью. Впрочем, Юлианна тоже не слишком любила весь этот новогодний «спам». Одно дело, когда от души поздравляешь, другое — когда так, для проформы. «И тебя СНГ», — отправила она братцу в ответ. Он относился к поздравлениям похожим образом, поэтому обижаться не будет.       В интернете сообщений было гораздо больше. Сколько же друзей, знакомых! Из разных городов, стран. Ильиневич улыбнулась и вздохнула, поняв, что совесть ей не позволит отделаться «СНГ». Вон, о ней, оказывается, помнят. Помнят и не ленятся поздравлять. Девушка включила всю свою креативность и принялась придумывать поздравления.       Когда с этим делом было покончено, Юлианна облегчённо вздохнула. Проще было бы ещё один спринт пробежать. Хорошо хоть, у папаши-Цезаря интернета нет, и связь плохо ловит, а то и он поздравил бы. Вдруг экран вспыхнул, сигнализируя об SMS. К счастью, это не Радислав.       Иванелло: Систер, плиз, скинь мне Андрюшин номер! Срочно!!!       Юлианна: У тебя же есть       Иванелло: Если я тебя прошу, значит нет!       Эта мстительная латвийская льдина заставила меня его удалить!!! Я поздравить его хочу!!!       «Наверное, из-за похабных стишочков от его имени», — подумала Ильиневич.       Юлианна: Нет, я его номер тебе не дам       Через интернет поздравь, если так хочется       Иванелло: Точно!!!!!!!       Спасибо!!!!!!!!!!!!!!       Ух, я его поздравлю!!!!! Андрюшас не уснёт от моего горячего поздравленьица!!!!!!!!!       — Блин! — Ильиневич раздосадованно пнула гостиничную кровать. Хорошо, что Борисыча в номере нет, а то начались бы расспросы о причинах недовольства. Ванька сам не додумался, что поздравить можно через всемирную сеть. А она, кажется, только что подставила Расторгуева.       Иванелло: Систер, я тебя обожаю!!!!!       Скоро увидимся!! Чмоки-чмоки!!!!       Напишу Андрюше, что ты его хочешь…       Юлианна: Не вздумай!       Иванелло: …хочешь поздравить. А ты что подумала?)))))))))       Юлианна: Я поздравляла!       Иванелло: О, а как? Колись!!!!!!!! Фотку в купальнике прислала?)))       Юлианна: Нет!       Иванелло: Без купальника???!!!! о_О       Я рад, что ваши отношения развиваются стремительно XDDD       Юлианна: *фейспалм*       Пожалуйста, не пиши ему всякую хрень. По-человечески прошу!       Иванелло: Расслабься, сестрёнка) Всё нормуль будет) Скоро увидимся)))       Очень обнадёживающе. Ильиневич отложила телефон в сторону и вздохнула. Братец как всегда.       — Я же сказал, что скоро увидимся! — в дверях появилась растрёпанная макушка Ивана.       — Ванька! — Юлианна кинулась к братцу и обняла его. Кто бы мог подумать, что это его «скоро» наступит прямо сейчас. — Ты что здесь делаешь?       — Приехал тебя поддержать, — ухмыльнулся Ильиневич, проходя в номер. — А то что ты тут одна киснуть будешь? Борисыч скучный, личной жизни никакой. Тьфу! — Ванька сходу плюхнулся на Юлианнину кровать.       — Ботинки хоть сними, — проговорила девушка.       — Потом! — лениво махнул рукой Иван.       — Какими судьбами? Не верю, что ради меня одной ты сюда притащился.       — Чё это? Ты, между прочим, моя сестра! — возмутился Ильиневич. Юлианна скептически изогнула бровь. — Ладно, мне скучно стало. Я мечтал встретить этот Новый год наедине с Андрюшасом. Думал, всё вообще шикарно будет! Я, красное вино, свечи, ну, и Расторгуев, естественно. Я, движимый самыми лучшими чувствами, прилетел на крыльях нежной дружбы к нему домой с винишком и белыми розами. И что, ты думаешь, этот айсберг учудил?       — Послал тебя в пешее эротическое?       — Нет! — сверкнул глазами Иван. — Он самым возмутительным образом свинтил в Италию! У него, видите ли, тренировки запланированы! Ничего! — с азартом потёр руки Ванька. — Отъезд из Алуксне не спасёт его от моих поздравлений! А остальные родственнички — не лучшая компания на время праздника. Марта с батей самогон опять гнать взялись, тётушка Долорес генерала своего притащила, спаивать будут. Потом стрелять в небо начнут. Ещё чего доброго Августин придёт проповедовать. Ну их нахрен! Я лучше к тебе!       — А Борисыч в курсе, что ты решил нарушить мой устоявшийся режим?       — Конечно! — ухмыльнулся Ванька во весь рот. — Мы с ним в холле пересеклись.       Поскольку братец ещё жив, можно было сделать вывод, что скандала особого не было. Правда, Ивану обычно плевать на возражения. У него есть только свои планы, которые он воплощает в жизнь в независимости от внешних обстоятельств.       — Я не один приехал, — вдруг заметил Ваня.       — Неужели с ящиком? — саркастично откликнулась Юлианна. Ильиневич кисло поморщился. Значит, без ящика.       Пояснить свою мысль Ивану не удалось. В номер вошёл… нет, ураганом влетел какой-то мальчуган. Рыжий, не особо большой. Юлианна плохо определяла детский возраст и точнее сказать не могла.       — Папан, папан, спрячь меня! — пацанёнок испуганно пометался по комнате, чуть не опрокинул стул и лихо метнулся под кровать. Юлианна ничего не понимала. Что за…       — Где этот мальчишка? — в номер вломился негодующий Александров. Очи его метали молнии, грозя обратить всё вокруг в прах.       — Какой? — прикинулся несведущим Ванька, присевший на постели. Борисыч только раздражённо отмахнулся, давая понять, что Ильиневичу не удалось ввести его в заблуждение.       — А ну, вылазь из-под кровати! — прикрикнул Александр Борисович. Рыжий мальчуган не стал упрямиться и поспешно выполз из укрытия, после чего вцепился в руку медика.       — Папа, я не специально! — сбивчиво оправдывался он. — Я не хотел! Так вышло, просто…       — В чём дело? — непривычно строго осведомился Иван.       Юлианна начала понимать, что происходит. К Новому году к ней прибыл не только братец, но и племянник. Спасибо, что хоть без остальных родственников.       — Я… честно-честно! — заморгал мальчишка. — Не специально…       — Дайте я расскажу, — раздражённо встрял Александров. — Не надо тут тянуть кота за яй… гхм, хвост. Он тут всего полчаса, а уже успел столько всего натворить!       — Андрей, — хмуро посмотрел на потупившегося сына Иван. Юлианна дёрнулась. В последнее время это имя у неё ассоциировалось исключительно с Расторгуевым. Непривычно, что Ванька обращается так к кому-то ещё. — Признавайся!       — Нихер… ничего он не скажет! — продолжал возмущаться Борисыч. — Этот рыжий бесёныш умудрился подружиться с Устюговым.       — Так это вроде как неплохо, — осторожно проговорила Ильиневич, поглядывая на испуганного племянника.       — Ага, только он отвлёк Сергея от ужина! А ещё этот… этот пакостник сказал девушке с ресепшен, что у неё, гхм… классная задница.       — Ты же сам говорил, что девушкам надо говорить комплименты! — пролепетал юный «джентельмен» под грозным взором отца. — Ты и сам говорил это, когда мы биатлон смотрели. Помнишь? «Ах, Габи, какая у неё…»       — Вот это как раз совершенно не важно! — недовольно перебил его Ильиневич. Коукалова уже перестала быть его фавориткой, да и не об этом вообще речь! — Тем более, стойка ресепшен закрывает девушку по пояс. Как ты можешь определить степень классности её филейной части тела?       — Тебя смутило только это? — опешил Александр Борисович.       — Это ж Ванька, — напомнила тренеру Ильиневич. — Тут нечему удивляться.       — Так это ещё не всё! Этот несносный вредитель дёрнул за бороду Сундбю и сказал, что он не настоящий!       — Я думал, дядя переоделся Дедом Морозом! — оправдывался Андрейка, хлопая голубыми, точь-в-точь как у отца, глазками. — А их не существует, это всё обман и враньё! Я не знал, что он просто лыжник! И дядя Мартин не обиделся! Он даже автограф мне дал!       — Ах, да, систер, познакомься! — спохватился Иван, встав с кровати. Он потрепал мальчика по рыжей макушке. — Мой сын Андрей. Андрэ, знакомься, это Юлианна. Тётя Аня. Я тебе о ней говорил.       Ильиневич приветливо улыбнулась. Особого опыта общения с детишками у неё не было, и как правильно себя вести она не знала.       — Ты хорошая, — тут же улыбнулся ей Андрюша. — Я знаю.       Вопреки опасениям, общий язык с племянником девушка нашла сразу. Он очень был похож на Ивана не только внешне, но и характером. Оказалось, что он с матерью живёт в Москве, ходит во второй класс, а восьмого января ему исполнится восемь лет. А ещё Андрей любит математику и историю, хоть её пока в школе и не преподавали. «Сработаемся», — подумала Юлианна.       — Андрей, что происходит? — поинтересовался Интарс Беркулис у биатлониста во время небольшого перерыва в стрелковой тренировке. Расторгуев старался, работал, но мишеням на это всё было наплевать. Двадцать подряд никак не закрывались.       — Я тренируюсь, — отозвался Андрей. «Действительно, как я сам не догадался, а, мистер Логика?» — подумал Беркулис.       За время пребывания в итальянском Ливиньо Расторгуев только и делал, что тренировался. Бегал — стрелял — бегал — стрелял. И никаких прогулок или отдыха за пределами гостиницы. Но двадцать мишеней ему так и не покорились. Зачастую биатлонист срезался уже на первых пяти выстрелах. Он очень мало говорил, а если и говорил, то исключительно во время тренировки. О чём-то думал, переживал. Так-то Андрей вполне приветливый и совсем не мрачный человек, только что не всегда разговорчив. Но сейчас его действительно что-то беспокоило, и у Интарса были некоторые предположения на этот счёт.       — Я не о тренировке, а о тебе, — проговорил тренер.       — Обо мне? — повторил Расторгуев. На самом деле он догадался, что Интарс хотел поговорить вовсе не о тренировках и даже не о промахах. Но была ещё надежда с личных тем как-то соскочить. Андрей умел проделывать это мастерски, тем более, что с Интарсом особых навыков в технике ухода от ответа не требовалось: до сегодняшнего дня тренер не слишком настойчиво лез в его личную жизнь.       — О тебе, — терпеливо подтвердил Беркулис, поглядев на ученика. Он был настроен решительно.       — Я не могу закрыть двадцать мишеней, — сказал латвиец. — Больше ничего не происходит.       — Я не о промахах, а о тебе, — напомнил Интарс, решив терпением нащупать брешь в обороне Расторгуева. — Что происходит?       — А что происходит? — невозмутимо отозвался Андрей. Беркулиса его напускное спокойствие в заблуждение не ввело. Но прибалт понял, что биатлонист уже смекнул, в какую сторону ветер дует, и экстренно выстроил оборонительные укрепления. Впрочем, он, наверное, понял всё при первом же вопросе. И это плохо. Чем дольше Расторгуев уходит от ответа, тем меньше шансов чего-либо от него добиться.       — Я же вижу, — сказал Интарс так, чтобы Андрей и не думал говорить, что он «не видит».       — Что?       — Что что-то происходит, — если уж Беркулис взялся за расспросы, то не отступит до победного.       — Что? — не думал сдавать позиций латвиец.       — Об этом я тебя и спросил.       — О чём? — нахмурился Расторгуев.       — О том, что именно происходит, — допытывался Интарс.       — А разве что-то происходит?       Разговор шёл по кругу. Андрей бывает не в меру упрямым и уходить от ответа может ещё очень долго. Уж это-то Интарсу было хорошо известно. И универсального способа пробиться сквозь стены, выстроенные подопечным, не существовало. Они доверяли друг другу, общались достаточно хорошо. Он для Интарса больше, чем ученик. И тренер всегда думал, что Андрей тоже воспринимает его уже фактически как родственника. Однако Беркулиса не покидало ощущение, что Расторгуев частенько многое ему недоговаривал.       — Конечно, происходит, — добро взглянул подопечному в глаза латышский тренер. Оборону Андрея так просто не пробьёшь, тут нужен целый вагон терпения.       — Что? — в очередной раз искренне удивился Расторгуев.       — Это ты мне скажи.       — Что сказать?       — Что происходит.       — А что происходит?       — Андрей! — чуть громче, чем обычно сказал прибалт и прикусил язык. Ошибка. Если Расторгуев почувствует, что на него давят, то всё. Можно даже не пытаться расспрашивать дальше. Да ведь он этого и добивается! Хочет вывести Интарса из себя и со спокойной душой захлопнуть створки. Ну, нет! Не сегодня. — Андрюша, я знаю, что что-то происходит.       Сейчас Расторгуев опять спросит: «Что?». У Беркулиса уже был заготовлен ответ: «Тебе нравится Юлианна Ильиневич». От такой решительной контратаки на его оборонительные позиции Андрей совершенно точно хоть на миг да утратит свой легендарный самоконтроль. И можно будет понять, так ли это на самом деле.       — Где? — вдруг спросил Расторгуев.       — Э-э-э… — впал в ступор Интарс и выпал из своих мыслей. — Что «где»?       — Что «что где»? — нахмурился Андрей.       — В смысле «что „что где“»?! — в ответ нахмурился Беркулис. Тщательно продуманный контратакующий манёвр не удался. Зато мозг вскипел. О чём они говорили вообще? При чём тут «где»? Откуда оно вообще взялось? Кажется, это спросил Расторгуев. Но зачем? Почему? Как у него вообще получается так профессионально взрывать людям мозги?! Латыш с долей отчаяния в голосе проговорил: — Что происходит?       — А разве что-то происходит? — с неподдельным удивлением откликнулся Андрей. Интарс был близок к полной и безоговорочной капитуляции.       — Да! — выпалил тренер и добавил про себя: «Айсберг непробиваемый».       — Где?       — Что «где»? — взвыл Беркулис.       — Где что-то происходит? — Расторгуев решил немного сжалиться над наставником и хоть как-то сдвинуть с места «содержательный» диалог. В такой манере можно до самого Нового года плутать, но надо бы тренировку стрелковую завершить.       — Да нигде! С тобой что-то происходит!       — Что?       — Что-то, — вздохнул Интарс.       — Что «что-то»?       — Что-то, — проговорил Беркулис, глядя светлыми глазами на красивое тёмно-синее небо над Ливиньо. Хоть о смысле жизни размышляй. А что ещё остаётся? — Что-то, что… происходит.       — А разве что-то происходит?       Андрей был до зубовного скрежета безмятежен. Интарсу очень хотелось отвесить ему подзатыльник. Беркулис понимал, что он из-за чего-то переживает, и его упорное нежелание ответить на вопрос только убедило тренера в этом. За то за время бесконечного «хождения по кругу» латыш понял, что в лоб сказать «тебе нравится Юлианна» нельзя, надо как-то беседу к этому подвести. А то Расторгуев тут же захлопнется, как мидия, и будет автоматически повторять, что у него всё в порядке, дело житейское, да и вообще, он думает только о биатлоне. Ага. Знаем, слышали миллион раз.       — Я тебя знаю давным давно, — задушевно вздохнул тренер. — И я вижу, когда ты чем-то обеспокоен.       — У меня всё в порядке, — заверил латвиец. «Наглая неубедительная ложь», — подумал Интарс.       — Эта фраза всегда выдаёт тебя с потрохами.       — У меня правда всё хорошо, у тебя нет ни одной причины для беспокойства, — заметил Андрей. Наглая ложь номер два.       — Когда у тебя в прошлом сезоне плечо заболело, ты что мне говорил? «Интарс, всё хорошо. Нет ни одной причины для беспокойства»! Напомни, чем дело закончилось? Правильно, больничкой и операцией!       — Сейчас у меня плечо не болит.       Иногда Беркулису хотелось последовать не самому лучшему примеру Ваньки Ильиневича и рявкнуть: «Расторгуев, не беси меня!». Впрочем, не факт, что это возымело бы нужный эффект. Не льдина он, а самый настоящий упрямый баран! Сейчас он опять скажет, что нет причин беспокоиться…       — Нет причин беспокоиться, — как по заказу заметил Расторгуев.       — Дело не в плече, Андрей, — с истинно прибалтийским спокойствием промолвил Интарс. — Возможно, если поделиться трудностями и сомнениями с кем-то, станет легче.       — У меня всё в порядке, — с упорством барана настаивал биатлонист. Опять ложь. — Мишени только не закрываются, а так всё замечательно.       — Если бы ты был Пиноккио, твой нос за последние пять минут вырос бы раз в десять!       — Я не Пиннокио, — проговорил Расторгуев и перевёл взгляд на мишени. — И я не понимаю, о чём ты. Надо опять пострелять.       Биатлонист перешёл на один из ковриков, где заранее были подготовлены мишени, и встал на изготовку. Последняя тренировка в году. Хоть сейчас надо попасть. И идти в Новый год с оптимистичным настроем. Заодно и от вопросов Беркулиса можно отгородиться.       — Андрей, — вкрадчиво проговорил Интарс, будто его и вовсе не беспокоило, что ученик вообще-то тренируется. Первый выстрел пришёлся в цель. — Я знаю, — вторым попал. — Ты не очень любишь рассказывать о личном, — третьим попал. — Но это личное… — четвёртый выстрел пришёлся точно в центр чёрного глазка. — Очень часто… — пятым попал. — Влияет на результаты, — Расторгуев перезарядил винтовку, тщательно прицелился и закрыл шестую мишень. — И на тренировочный процесс, — седьмой кружок тоже был закрыт. — Я знаю… — восьмой патрон был пущен точно в цель. — Что ты всегда сконцентрирован на работе, — девятым попал. Хорошо. — И не нарушаешь спортивный режим, — десятая мишень была закрыта. Андрей вновь перезарядил винтовку. — Но нельзя зацикливаться только на тренировках! — успел выпалить Интарс, прежде чем Расторгуев закрыл уже одиннадцатую подряд мишень. — Я не знаю, что происходит в твоей личной жизни, — уже двенадцатый выстрел был произведён точно. — Но напомню тебе, что у человеческого организма… — «зловещая» тринадцатая мишень была закрыта. — Существуют не только потребности в еде, отдыхе и тому подобном, — и четырнадцатый кружок закрылся. — Человеку хочется любви, понимания, тепла, — Андрей попал в пятнадцатую мишень и в очередной раз перезарядил винтовку. Беркулис подождал, пока биатлонист изготовится, пристально посмотрел на него и невинно добавил: — И секса.       Прошёл габарит, шестнадцатая мишень оказалась закрыта. Осталось четыре.       — К чему сейчас… — недовольно буркнул Расторгуев, продолжая глядеть в прицел. Столь несвойственного для Беркулиса интереса к его личной жизни он не мог понять. И потом, зачем он говорит под руку? Это не способствует концентрации на стрельбе, не важно даже, что именно он говорит.       — К тому, Андрюша, не отвлекайся, — ухмыльнулся Интарс. А ведь до Расторгуева можно достучаться. Только если он будет молчать и не станет проводить словесные отвлекающие манёвры. Сейчас стрельба, ему особо не до разговоров. Надо использовать момент. — Только не говори, что все твои мысли исключительно о биатлоне, не поверю, — семнадцатая мишень закрылась после меткого выстрела. — Есть девушка, на которую ты смотришь чуть дольше, чем на других. Интерес к которой тебе удаётся скрывать почти ото всех. Но я тебя слишком давно знаю, — восемнадцатым попал. Надо же. Осталось всего два выстрела. — Может, хватит уже раздевать её глазами? Надо бы переходить к более активным действиям.       — Я никого не раздеваю, — процедил Расторгуев, недовольный, что его отвлекают от стрельбы столь вопиющим образом.       — Ну, это пока, — авторитетно заявил Беркулис. Андрей буравил взглядом мишень, в которую ему было необходимо попасть. — Она тоже одинока. И тоже более чем хорошо к тебе относится, — предпоследняя мишень после долгого выцеливания была закрыта. Остался последний выстрел. — Я знаю, о ком ты думаешь по ночам. Знаю, кто она.       Расторгуев старался пропускать мимо ушей тренерский монолог и сосредоточился на последнем выстреле. Поднялся ветер, но надо попадать.       — Это Юлианна.       Промах. Габарит не прошёл. Андрей раздосадованно глянул на мишень и быстро закинул винтовку за спину. Девятнадцать белых кругов и один чёрный. Последний. Последний!       — Ну… — зло посмотрел он в ту сторону. Беркулис предположил, что Расторгуев вспоминает самые приличные матерные ругательства. Закрыть аж девятнадцать мишеней подряд и в последний момент промазать — да, очень обидно. Его можно понять. — Интарс!       Использовать ненормативную лексику Андрей не стал, но теперь гневный взор был направлен в сторону Беркулиса. Расторгуев мог ничего не говорить, его эмоции и так были понятны, хоть чисто внешне это проявлялось только во взгляде.       — А я что? — проговорил тренер с улыбкой. Во-первых, девятнадцать закрытых выстрелов подряд — это уже очень хорошо для Расторгуева. Он сегодня отлично поработал. А, а во-вторых… — Из твоего единственного промаха следует, что Юлианна тебе небезразлична.       — Из моего промаха, — процедил Андрей. — Следует, что не надо говорить под руку. Теперь сначала всё… — он с тоской посмотрел на мишени.       — Ну, нет! — решительно возразил Беркулис. — Сейчас время ужина. Хватит мучить местных воробьёв. Их ты и завтра перебить успеешь. Кстати, если ты помнишь, запасы патронов у нас небезграничны. Так что пойдём Новый год отмечать.       — А работа над ошибками? — Расторгуев мотнул головой в сторону мишеней. «Издевается», — подумал Интарс. Андрей ведь знает, что он устал и ничего не хочет анализировать 31 декабря вечером. Какой с этого толк?       — В следующем году, Андрюша, — похлопал его по плечу тренер. — Я, если что, в кафе.       Расторгуев, однако, следом за Интарсом не пошёл. Лучше уж стрельба, чем тренерский допрос. Несколько обойм сегодня ещё можно использовать. Не хочется всё-таки промахиваться последним выстрелом в году.       Ветер небольшой, особых проблем быть не должно. Лишние мысли, отвлекающие от рабочего процесса, были надёжно запрятаны в самые дальние уголки мозга. Андрей изготовился и вновь принялся за стрельбу. Первым попал. Вторым попал. Третьим промах. Поправка. И четвёртым промах — не прошёл габарит. Расторгуев выдохнул и вновь прицелился. Пятый мимо. Три промаха. Просто прекрасно. Белиссимо, как говорят итальянцы!       Андрей обладал определёнными теоретическими знаниями в области русских ругательств, и сегодня биатлонисту очень хотелось применить их на практике. Но не все желания следует воплощать, поэтому Расторгуев лишь досадливо поморщился и перезарядил винтовку. Надо отработать стойку ещё раз. А там — будь, что будет.       Первый пошёл. Разумеется, мимо. Второй выстрел опять в молоко. Очень оптимистичное начало. Усилился ветер, но во время гонок он бывает куда неприятнее. Это не повод промахиваться. Третья мишень дёрнулась, но не закрылась. Габарит не прошёл. И четвёртый патрон цели не достиг. Последний выстрел тоже мимо.       Пять промахов. Феерично. И это в спокойном состоянии.       Нет, так это дело оставлять нельзя. И вроде Андрей делал всё правильно, ни на что не отвлекался. Ветер чуть посильнее стал, ну и что. Расторгуев не сдавался и вставил очередную обойму. И опять промах первым выстрелом. Биатлонист предельно сконцентрировался на втором. И промазал. Габарит не прошёл. Что ж такое? Поправка на ветер, прицел, а третий выстрел всё равно мимо цели! Жестокий метод. Настоящая стрелковая пытка. Может, Юлианна что-то напутала, и надо не попасть двадцать раз подряд по мишеням, а двадцать раз промазать? Это бы Расторгуев смог осуществить куда быстрее. А вот об Ильиневич сейчас совсем не стоило вспоминать. Четвёртая мишень не закрылась. Опять несносный габарит. Двадцать раз промазать гораздо проще, чем попасть. Промах последним выстрелом после девятнадцати попаданий, потом ещё пять, теперь четыре. Итого десять промахов подряд. Ещё десять — и будет двадцать. Жаль, тут не математика, и минус на минус не даёт плюс. Один-то раз получилось девятнадцать мишеней закрыть. Как знать, если б не Интарс со своими беседами провокационного характера…       Главное — не думать. Отключиться от всего постороннего на стрельбе и не думать ни о тренере, ни о ком-либо другом. Беркулиса в том досадном промахе винить не стоит. И без его речей Андрей запросто мог промахнуться, причём даже раньше. Стрельба в его случае — дело тонкое. Раз на раз не приходится. Винить стоит только себя. И то после тренировки. Сейчас нужно сосредоточиться. Ветер стих, идеальный момент настал.       Пятый выстрел пришёлся в цель. Итого одна закрытая мишень. Расторгуев кисло посмотрел на дело рук своих и закинул винтовку за спину. Большего он сегодня не добьётся, ну, хоть последний выстрел в году в молоко не ушёл.       — Андрей! — окликнула биатлониста Байба Бендика. — Привет!       — Привет, — откликнулся Расторгуев.       Байба появилась в Ливиньо весьма внезапно. Девушка сбивчиво пояснила, что приехала сюда ради подготовки к этапу Кубка IBU, который должен был состояться в итальянском городе Риднау-валь-Риданне в начале января. Вот уже несколько дней Бендика тренировалась здесь и жила в том же отеле, что и Расторгуев.       — Андрей, — робко пролепетала девушка. Латвиец взглянул на неё, ожидая продолжения фразы. Байба со вздохом отвела взгляд. Что и как правильно говорить, она не знала.       Тренировки — лишь предлог визита в Ливиньо. Илмарс Брицис, который её тренировал, предлагал сразу поехать в Риднау, но, глядя на огорчённое лицо подопечной, передумал. Для него безответные чувства Байбы к лидеру мужской сборной Латвии секретом не являлись. Он их не одобрял, но понимал, что препятствовать бесполезно. Конечно, Бендике хотелось находиться поближе к Андрею. Только толку с этого пока не было. За прошедшие дни они практически не пересекались. Но ведь главное — это новогодняя ночь.       — Это твой шанс! — напутствовала её Ивона Фиалкова по скайпу. — Нельзя его упустить!       — Не понимаю, о чём ты, — говорила тогда Байба.       — Новый год, праздник, — закатила глаза рыжая. — Каким будет твой Расторгуев в новогоднюю ночь? Правильно, нетрезвым! Так воспользуйся этим! Напои да соблазни, а то что ты как маленькая!       — Я так не могу, — пробормотала латышка. Успех данного предприятия весьма сомнителен, тем более, что Андрей навряд ли напьётся до потери ориентации в пространстве.       — Напои и просто в постель затащи! — вновь закатила глаза словачка. — А утром скажи: «Милый, после всего, что было, ты просто обязан на мне жениться!». Всё! Хеппи энд, все счастливы, Расторгуев зарекается пить раз и навсегда… в смысле, он тоже прыгает от привалившего счастья до потолка!       У Ивоны всё так просто! Напои, затащи… Боязно как-то.       — Андрей, — вновь взглянула на Расторгуева Байба. — Ты не мог бы зайти ко мне… ночью?       — Зачем? — удивился он.       — Это не то, что ты подумал! — воскликнула Бендика раньше, чем биатлонист вообще успел о чём-либо подумать. — Я хочу c тобой... тебя… ой, то есть, я хочу, чтобы мы… м-может, Новый год вместе отметим? Мы же друзья, да?       — О, Андрей!       Да что же это такое! Байба умолкла. Кого она меньше всего ожидала здесь увидеть, так это Доротею Вирер. Итальянка в порыве искренней радости кинулась Андрею на шею и расцеловала его в обе щёки. При этом девушка что-то быстро тараторила на английском.       — Я тоже рад тебя видеть, — вежливо улыбнулся слегка опешивший от итальянского натиска Расторгуев.       — И я рада! Все у себя тренируются, никто сюда и не заезжает! — говорила Доро, улыбаясь и жестикулируя. — Ты-то как здесь оказался? Почему не дома? А ты один? С тренером? Здорово! А где остановились? О! — взгляд биатлонистки наткнулся на мишени, девятнадцать из которых были закрыты. — Промах последним выстрелом! Здесь побывал Шипулин?       — Нет, это я, — наконец, вставил реплику Расторгуев.       — Оу! — Доротея недоверчиво отшатнулась от латвийца. Через мгновение её лицо вновь озарилось улыбкой, девушка засмеялась и пихнула Андрея в бок. — Нет, это не ты! — Вирер указала рукой в сторону другой установки, где был закрыт всего один кружок. — Вот это точно ты!       — И это тоже я, — согласился биатлонист.       — Здорово, что мы встретились, да? Я так соскучилась по биатлонной семье! Как там Ваня?       — Лучше всех, — усмехнулся Расторгуев.       — А Юлианна? Ой, надо же её с Новым годом поздравить! А, нет, я поздравляла. Так как там у тебя с ней?       — У Юлианны всё нормально, — проговорил биатлонист, решив, что что-то не так понял в вопросе Вирер. Английский он знал хорошо, но трудностей перевода иногда избежать не удаётся.       — Ну, а как там с ней у тебя?       — Да всё хорошо, — сказал Расторгуев. Нет, всё-таки, дело не в переводе. — Дружим.       Доротея залилась искренним смехом и вдруг заметила Байбу.       — Ой, привет… — итальянка озадаченно дёрнула бровями, вспоминая имя латышки. Поняв, что сделать этого не удастся, она вновь обратила взор на Андрея. — Не хочешь — не говори! Дружат они, ага! Ахахаха! Да, совсем забыла! Я ведь выполнила твоё желание!       — Какое? — удивился латвиец.       — Как же! Помнишь, ты у Ваньки в карты выиграл? Спас меня от раздевания. Я тогда сказала, что за это должна тебе желание.       — Ну, помню, — проговорил Расторгуев. Он уже и думать об этом забыл. В конце концов, что ему могло от Доротеи понадобиться?       — Я сделала, как ты хотел. Сняла всё на видео…       — Какое видео? — растерялся он. Он ясно помнил, что ничего от Вирер не хотел.       — Как это, какое? — упёрла руки в бока Доро. — Я, между прочим, старалась! Мог бы и поблагодарить!       — Спасибо, конечно. Но я у тебя ничего не просил.       — Ой, вечно у вас, мужиков, память отшибает! — возмутилась итальянка. — Хотел мне по второму кругу желание загадать? А вот не выйдет! Я…       — Доротея! — откуда ни возьмись возник Интарс, решивший вернуться за подопечным. Прибалт приветливо улыбнулся итальянке, которая тут же по-приятельски его расцеловала. Когда, интересно, они сдружиться успели?       — Интарс! — всплеснула руками она. — Твой Андрей меня использует!       — Чего? — засмеялся Беркулис.       — Ничего! Он забыл про загаданное мне желание! — Вирер скрестила руки на груди и надула губки в притворной обиде.       — Но я ничего не загадывал, — попытался настоять на своём Расторгуев.       — Что за глупости, конечно загадывал! — быстро сказал тренер и умоляюще глянул на биатлониста. — Доро, он просто слегка запамятовал! Весь день стреляет, ни о чём другом думать не может.       Вирер вновь разулыбалась и предложила сбегать домой за фотоаппаратом, на котором находилось то самое таинственное видео.       — А потом все вместе Новый год отметим! — бодро предложила Доротея.       — Я спать, — проговорил Андрей. — Спортивный режим… — Вирер и Беркулис метнули на него испепеляющие взгляды. — Никто не отменял.       — Расторгуев, уймись, — поморщился Интарс. — В честь праздника я официально разрешаю тебе расслабиться.       — Спасибо, — откликнулся он. — Но я спать.       — Скучный ты! — обиделась Доро и посмотрела на Байбу. — Ты с нами?       — Нет, я тоже спать хочу, — девушка бросила беглый взгляд на Андрея.       Интарс только покачал головой, словно говоря: «Ничего-то у тебя, девочка, не выйдет». Бендика упрямо вздёрнула подбородок. Как там говорила Ивона? «В новогоднюю ночь сбываются все желания». Вот пусть и её сбудется!       — Поздравляю тебя с наступившим Новым годом и проигранным спором, дружище! — раздался в трубке бодрый голос Тарьея Бё. «Трезвый», — констатировал Эмиль. Он тоже решил алкоголем не злоупотреблять.       — И тебя с праздником, — хохотнул Свендсен. У него было очень хорошее настроение сегодня. Семья накрыла шикарный стол, телефон разрывался от сообщений и звонков. Даже Юлианна поздравила. Вегард Гьермундхауг отправил лаконичное: «С Новым годом!» и ни словом не напомнил о споре. Замечательное окончание года! И начало нового.       — Желаю тебе в моё отсутствие надрать всем задницу на трассе! — торжественно произнёс Тарьей и шёпотом добавил: — Пока рыжий не слышит.       — Я всё слышал! — послышался недовольный голосок младшего Бё. Не желая становиться свидетелем кровавой битвы между братьями, Эмиль со смехом проговорил:       — Поправляйся давай и возвращайся! Йоханнес, не убей старшего, он мне нужен живым!       — Убивают! — хохоча, прокричал Тарьей. — Ладно, Эмиль, гульни там хорошенько!       Именно этим СуперСвендсен и занимался. Гулял по улочкам Тронхейма. Дома норвежцу сидеть надоело, и он решил пройтись по городу, буквально увешенному гирляндами. Впервые за много лет Эмилю стало как-то скучно. Сидеть на диване с семьёй и есть пироги — это, конечно, прекрасно. Вот только в дни с Рождества до Нового года он этими пирогами наелся по самое не могу. Тренеры определённо его казнят всеми доступными способами за два лишних килограмма. Пора садиться на экстренную диету. С таким брюшком Фуркада не порвёшь.       Братья Бё сейчас развлекались в семейном кругу, с ними не покуролесишь. Свендсену вдруг стало интересно, как отмечает праздник семейка Ильиневичей. Не запустили ли они там в небо вместо салюта зенитно-ракетный комплекс? Хотелось верить, что нет. Юлианна, наверное, тоже гуляет. Не сидеть же ей с этими психами? «Она же в Швейцарии», — вспомнил Эмиль о том, что Ильиневич принимает участие в Тур де Ски. Значит, спит. У лыжников завтра гонка. Проигранный спор сейчас не вызывал у Свендсена никакой злости. Возможно, им с Юлианной и правда стоит идти в жизни разными дорогами.       Когда Эмиль проходил мимо небольшого кафе, он машинально глянул внутрь и зацепился взглядом за знакомое лицо. Тириль Экхофф. Девушка держала в руках большую кружку и не улыбалась. Тириль. Не улыбалась. Его мозг никак не мог связать эти слова в одно предложение.       СуперСвендсен нахмурился и даже не заметил, как переступил порог кафешки, как звякнул колокольчик, сигнализирующий официантам о появлении ещё одного посетителя. Тириль подняла взгляд ясных серо-голубых глаз. И только в этот миг Эмиль понял, что ноги сами принесли его сюда.       — Можно? — поинтересовался он, кивнув на свободный стул.       Блондинка кивнула.       — С Новым годом, — проговорил Свендсен.       — С Новым, — лёгкая улыбка заиграла на губах Тириль.       «Так-то лучше», — подумал норвежец.       — Какой смысл тухнуть здесь? — вдруг спросил Эмиль. — Предлагаю выпить в честь праздника.       Напиваться он не собирался. Но Экхофф надо было срочно развеселить. Тириль без улыбки — как Фуркад без БХГ.       — Пойдём-пойдём, — уговаривал он девушку.       Тириль чуть улыбнулась и нерешительно пожала плечами, кутаясь в белую кофту, будто в помещении было холодно.       — Ну, Тириль! — сделал щенячьи глаза Свендсен. Улыбка Экхофф стала шире. — Братаны меня кинули, неужели и ты бросишь бедного старого Эмиля?       — Эй, ты не старый! — воскликнула норвежка.       — А Йоханнес говорит, что старый!       — Неправда!       — Ну, так пошли, посидим, выпьем, как все нормальные люди в Новый год! — улыбнулся СуперСвендсен. — Знаю я тут неподалёку одно место…       Для Андрея Расторгуева визит Байбы Бендики к нему в номер явился едва ли не большей неожиданностью, чем её появление в Ливиньо. Визит — это, конечно, громко сказано. Байба распахнула дверь в номер и с видом полководца-завоевателя вошла в помещение. То ли её решительность, то ли наличие в руке бутылки водки подсказало Андрею, что девушка находится под градусом.       — И когда успела? — вздохнув, спросил он. Расторгуев положил на тумбочку только что заряженный мобильный телефон. Похоже, с планами на спокойный сон придётся повременить. Что-то все соотечественники нынче нетрезвы. Беркулиса и Брициса он видел в холле. Латыши очутились в компании каких-то русских туристов и теперь, будучи под влиянием спиртных напитков, горланили застольные песни. И Байба туда же.       — Ик… так я это… — Бендика посмотрела на Андрея мутным взором и браво вздёрнула челюсть. — Для храбрости.       Пока решительность не испарилась, биатлонистка гордо прошествовала к первой попавшейся кровати и, оступившись, плюхнулась на неё. Расторгуев аккуратно забрал у неё из руки бутылку с алкоголем и поставил на тумбочку. Он даже представить не мог, зачем Бендике в новогоднюю ночь вдруг понадобилась храбрость.       — Байба, — проговорил он, поглядев на мирно разлёгшуюся на койке Интарса девушку. Беркулис хоть и нетрезв, но обычно в подобном состоянии соображает. Вернуться он может в любой момент и не факт, что будет доволен наличием на своей кровати кого-то ещё. — Тебе пора к себе.       — Угу, — согласно промычала она, но не двинулась с места.       — Байба! — настойчивее повторил Андрей.       — Возьми меня.       — Куда? — растерялся Расторгуев.       Бендика присела на постели и недоумённо воззрилась на латвийца. Чёрт, она и правда это сказала? Алкоголь слишком лихо воздействует на мозг. Хорошо, что он не понял, что она ему на самом деле предложила. Стоп, Ивона же говорила, что надо напоить Андрея! А она напилась сама. Переборщила с «эликсиром храбрости». Байба со стоном рухнула на подушку.       — И что мне с тобой делать, горе луковое? — самого себя спросил биатлонист. — Чего ты так напилась-то?       — Я… — не открывая глаз пролепетала латышка. — Хочу…       — Спать?       — Тебя!       — Да? — скептически уточнил Расторгуев, сохраняя полнейшую невозмутимость. — А по-моему всё-таки спать.       Байба гневно стукнула кулаком по подушке, выражая несогласие с точкой зрения латвийца. В кои-то веки она, не без помощи русской водки, решила проявить инициативу и действовать решительно. И что? Андрею вообще фиолетово! Пофиг! Как тут не согласиться со словами Ваньки?       — Айсберг нерп… непобр... ик... неб...пр…       — Непробиваемый, — устало подсказал биатлонист. Часы пробили двенадцать ночи. Может, желание загадать? Спортивный режим в любом случае был безнадёжно нарушен. — Видишь, у тебя язык заплетается. Спи. С Новым годом, кстати.       — Я люблю тебя, — сонно пролепетала латышка, не отрывая голову от подушки. Андрей только вздохнул. В таком состоянии столько всего наболтать можно, а наутро даже не вспомнить об этом.       — Спокойной ночи, Байба.       В номере было тихо, было слышно лишь тиканье секундной стрелки на настенных часах. Борисыч похрапывал с соседней койки. Сколько там уже времени? Новый год-то хоть наступил? Юлианне Ильиневич всё не спалось. Завтра гонка, а она лежит и смотрит в потолок. И думает непонятно о чём.       День выдался насыщенным. Возвращение в лыжи, четвёртое место в спринте, победа Серёжи Устюгова. Появление братца с сыном. Андрюшка оказался очень приветливым мальчуганом и быстро проникся к Юлианне симпатией. Они провели вечер, играя в войнушку. Устроили домашнюю реконструкцию Бородинского сражения. Мальчишка взял на себя роль Кутузова и для пущего сходства ходил с закрытым глазом. Ильиневич на время стала Наполеоном Бонапартом. Состоялась отчаянная битва на подушках, не выявившая однозначного победителя. «Война» закончилась появлением Борисыча и ссылкой Юлианны на кровать во имя соблюдения спортивного режима. «Наполеон» был побеждён и изгнан обратно в свой номер.       Вспомнив об этой игре, Ильиневич улыбнулась. Она никогда не думала, что у неё получится так быстро найти общий язык с каким-либо ребёнком. Борисыч, Ванька, племянник Андрюша — все самые близкие люди на месте, но чего-то всё равно не хватало.       Андрея не хватало. Расторгуева. В последнее время он так часто был рядом, что Ильиневич воспринимала его присутствие как нечто само собой разумеющееся. А теперь его рядом нет. Девушка вспомнила, как они познакомились. Латыши в тот вечер разыскивали в Эстерсунде загулявшего Ваньку. Потом было жонглирование в самолёте. В Словении им довелось жить в одной комнате. Помнится, тогда она обнаружила Свендсена в номере с Байбой. Юлианна усмехнулась, вспомнив, как она тогда разозлилась на норвежского принца Чарминга. Этап в Поклюке Ильиневич никак не могла считать успешным. Полный провал в спринте, жуткое фиаско на эстафетном этапе. И в довершении всего она ещё и расплакалась у Андрея на плече.       Разозлившись на саму себя, Юлианна перевернулась на другой бок и шумно выдохнула. Вспоминать о минутных слабостях она не любила. Конечно, она не робот и не сверхчеловек. Слабости случаются у всех. К сожалению, не всегда получалось скрыть их от глаз окружающих. Вот у Расторгуева получалось. Иван утверждал, что он непробиваемый айсберг. И на то была причина: ему за все годы знакомства с Андреем так и не удалось вывести его из себя. А уж Ванька-то по праву считал себя самым назойливым существом на планете. Помнится, братец рассказывал о том, как умудрился вывести из себя даже камень. Во времена бурной юности, когда ему было ещё не лень оторвать пятую точку от дивана, Ваня с отцом поехал в какую-то пещеру. Они из-за чего-то спорили на повышенных тонах. В результате от потолка пещеры отвалился небольшой камень, чуть не стукнув Ванечку по солнечной макушке. Он с тех пор с гордостью пересказывал эту историю, считая, что нет в этом мире никого, до кого он бы не смог докопаться. Может, Иванелло там чего и приврал, но достать он действительно мог кого угодно. Но не Андрея. Само собой, этот факт рыжему покоя не давал.       Что бы там Ваня не говорил, Расторгуев не айсберг. Он человек, причём очень хороший. Просто здорово скрывающий эмоции. «Тут мне стоит у него поучиться», — подумала Ильиневич. Держать язык за зубами она умела, просто не всегда это получалось. Далеко не всегда. Взять хотя бы конфликты с тренерским штабом.       Вспоминать об этом не хотелось. Пытаясь выкинуть из головы эти мысли, Юлианна вновь перевернулась на спину. Сейчас главное сосредоточиться на лыжных гонках, а потом можно будет и о возвращении в биатлонную сборную подумать. И обо всём остальном.