В самое сердце

      Навигатор капитально облажался с маршрутом. Вместо нормального пути он предложил какой-то неадекватный, приведший прямо к обрыву. Причём это электронное чудо продолжало упорно утверждать, что надо продолжать ехать прямо! Расторгуев неспешно подбрёл к краю пропасти, пнул какой-то мелкий камешек и стал флегматично наблюдать за тем, как он летит вниз.       — Нельзя нам туда, — невозмутимо проговорил латвиец. С этим трудно было не согласиться.       — Андрей, — выговорила Ильиневич, с опасением поглядывая в его сторону. Она стояла у машины, чуть поодаль от обрыва. — Отойди оттуда, а?       — Зачем?       Юлианна особо высоты не боялась, но когда кто-нибудь стоял у края пропасти, ей было не по себе. Тем более, что у края стоял не кто-нибудь, а Расторгуев.       — Не хочу остаться без шофёра, — съехидничала девушка, маскируя истинные чувства. — Если ты свалишься, меня некому будет везти до Оберхофа.       — Придётся идти пешком, — весело заявил латвиец.       — Не смешно! — состроила обиженную мордашку Ильиневич. Это, конечно, замечательно, что он сегодня в прекрасном расположении духа. Но ведь пребывать в хорошем настроении можно и не у края пропасти, верно? — Андрей, отойди оттуда!       — Да зачем? — улыбнулся Расторгуев и огляделся по сторонам. — Лучше посмотри, какая красота.       «Тоже мне, эстет!» — мысленно проворчала Юлианна. В самом деле, здесь сказочно красивое место. Тишина, людей нет, лишь вдали виднеются крыши домов какой-то немецкой деревеньки на склонах гор. Ильиневич всегда нравились подобные мирные располагающие к отдыху и размышлениям картины, но сейчас ей не было до них дела. Несносный Андрей, не желающий отходить от пропасти, мешал спокойно наслаждаться природой.       — Ладно, — тихо процедила биатлонистка и сделала несколько осторожных шагов по направлению к обрыву. Подходить к самому краю она не собиралась. Так рисковать ни к чему. Но Расторгуева надо оттуда оттащить.       — Куда! — тут же среагировал биатлонист, в мгновение ока оказавшись рядом с Ильиневич. Брюнетка и рта не успела раскрыть, а Андрей уже развернул её за плечи и легонько подтолкнул по направлению к машине. — Идём-идём, — бодро приговаривал он, продолжая держать Юлианну за плечи. Девушка перебирала ногами, озадаченная столь спешным отступлением к авто. — В Оберхоф пора. Нам туда ещё ехать и ехать. А у тебя гонка…       — Чего это ты меня туда не пускаешь? — подозрительно сощурилась спортсменка и кивнула в сторону края пропасти.       — Опасно, — ответил он, убирая руки с плеч Ильиневич, после чего распахнул дверцу машины. — Прошу.       — Опасно? Ты серьёзно?! — подняла брови Юлианна и упёрла руки в боки. — А сам-то! Стоит, понимаешь, как истукан! У края! У самого края, блин…       — Ну, не у самого, — пробормотал Андрей, впрочем, не имея возражений и аргументов по существу.       — Расторгуев! — девушка впервые назвала его по фамилии и грозно нахмурилась. Однако латвиец почему-то не испугался и едва подавил смешок. — Ты невыносим! — Андрей кивнул. — Ты несносен! — Андрей смиренно кивнул. — Ты… ты… — Андрей кивнул, нацепив скорбно-торжественную мину, заранее соглашаясь с Ильиневич. Но она лишь покачала головой, устало улыбнулась и тихо проговорила: — Не делай так больше.       — Испугалась, что ли? — проговорил Расторгуев. Девушка опустила глаза. — Ну, чего ты…       Он вновь положил руки ей на плечи и попытался заглянуть в глаза, однако Ильиневич продолжала смотреть вниз. Секунду поколебавшись, Андрей притянул её к себе и приобнял. Юлианна крепко обняла его в ответ. Исключительно по-дружески. А как же ещё? Просто не надо у края пропасти бродить с довольной лыбой! И с недовольной тоже! И вообще от обрывов надо держаться подальше! Ибо нефиг так волновать друзей!       — Анечка…       Юлианна на миг затаила дыхание. Никогда ещё Андрей так её не называл. Так нежно, по-доброму. Для Борисыча она всегда была Анькой, для остальных — Юлианной, ну, максимум, Аней. Разве что братец мог вкрадчиво протянуть эту уменьшительно-ласкательную форму имени, если у него был корыстный интерес. А ещё Анечкой её когда-то звала мама. Когда-то давно, словно в иной жизни.       — Поехали? — проговорил Расторгуев, отстраняя девушку от себя. Ильиневич посмотрела ему в глаза и кивнула. Стоя здесь рядом с Андреем, она как-то позабыла, что до Оберхофа им ещё ехать и ехать. Биатлонистка быстро залезла в машину и пристегнулась.       — Надеюсь, навигатор на этот раз не завезёт нас куда не надо? — с иронией проговорила Юлианна, когда латвиец уселся на водительское место. — Например, к берегу Северного моря.       — До этого, думаю, не дойдёт, — усмехнулся Расторгуев, пристёгивая ремень безопасности и заводя машину. — Хотя ехали мы как-то с Интарсом из Италии… ну, думаю, это тебе неинтересно слушать.       — Интересно! — поспешно воскликнула девушка. Андрей не так уж часто рассказывал истории.       — Ладно. Мы ехали с тренировочного сбора на этап в Оберхоф. На машине. С навигатором. Интарс маршрут задал, за руль сел, мы поехали. Всё было вроде бы нормально. Ехали по вполне приличным дорогам. Ну и приехали, — хмыкнул латвиец. — К немецко-швейцарской границе.       Юлианна удивлённо подняла брови. Насколько она знала, Оберхоф находится где-то в центральной Германии, уж никак не на границе.       — Оказывается, в Швейцарии есть коммуна под названием Оберхоф, — продолжил Андрей. — Именно туда нас навигатор и отправил. Хорошо мы заранее выехали, к этапу не опоздали.       — Надеюсь, меня ты в Швейцарию не отвезёшь.       — Не знаю, я человек подневольный, — улыбнулся Расторгуев и кивнул в сторону навигатора.       — Андрей! — засмеялась Ильиневич. Сегодня он определённо был в ударе. Улыбался, шутил. Девушка не припоминала, чтобы до этого момента они так веселились вместе. Это дорога так благотворно на него влияет или солнце, показавшееся из-за облаков?       — Что? — отозвался на её реплику Андрей.       — Хороший ты, вот что.       Расторгуев улыбнулся каким-то своим мыслям, но промолчал.       — Ну, Марти, не подведи! — сжимал кулаки Ванька Ильиневич, сидя в холле оберхофской гостиницы. В принципе он тёплых чувств к пятикратному обладателю Большого хрустального глобуса не питал, но сегодня болел за него как никогда. На кону стояли роскошные рыжие волосы Ваньки и выигрыш спора. Мартен заставил его понервничать, когда дважды промахнулся на третьей стрельбе, но француз практически нивелировал это отставание, подобравшись достаточно близко к лидирующим Эрику Лессеру и Уле Эйнару Бьорндалену. Немец и норвежец допустили на последней стрельбе по одному промаху и дали отличный шанс для уже изготовившейся группы преследователей в составе Фуркада, Свендсена, Шемппа, Беатрикса и Ландертингера. В обычной ситуации Иван по-дружески поболел бы за Эмильку, но в этот час жажда сохранить натуральный цвет волос перевешивала. Ильиневич от всей души желал победы Фуркаду. Ланди и Эмиль промазали, а вот Мартен закрывал мишени одну за другой.       — Учись, льдина латвийская, — пробурчал Иван, будто Расторгуев был где-то поблизости.       Беатрикс, Фуркад и Шемпп сработали отлично и лишили шансов на медали австрийца с норвежцем. Первым отсечку прошёл Бьорндален, но Ванька не сомневался, что победу Уле не удержит. Возраст даст о себе знать. В секунде от него был Мартен, а далее — Лессер, Беатрикс и Шемпп. Можно было выдохнуть. Марти справился с нервами на стрельбе и на последнем круге точно всех сделает. У Уле Эйнара возраст, Шемпп сливает финиши кому только можно, Эрик ему не соперник, несмотря на сильный финишный круг, а Жан Ги и подавно.       — Ну, чего, на кого ставим? — потрепал Иван по макушке сидящего рядом сына. — Я на Фуркадэ.       — А я за Жана Гийома, — отозвался Андрейка. — Хочу, чтобы он выиграл.       — Вздор! — отмахнулся Ванька. — Мартен самый крутой, он всех сделает.       Иван быстро настрочил в телефоне сообщение сестре. Анька вчера сказала, что будет бежать в масс-старте, а подвести её должен Расторгуев. Сейчас сестра ещё была в пути. Юлианна уже узнала о споре между рыжими и пожелала Ивану удачи.       Иванелло: Анька, поздравь меня!!!       Юлианна: Поздравляю!)       Иванелло: Тоже уверена в победе Марти?)))       Юлианна: А то) Жаль, Уле не додержит       Иванелло: Ничего не жаль!!! Ты же не хочешь, чтобы я стал розовым Ванечкой???       Юлианна: Я тебя люблю любого)       Иванелло: Ты моя зайка *воздушный поцелуй*       Айсберг там на кого ставит?       Юлианна: На Шемппа       Иванелло: Да ну, этот всем подряд финиши сливает!!!! Лессер — и тот опаснее!!!       Он бы ещё на древнего дедУлю поставил!!!!       Хреновый Андрюшенька прогнозист, так ему и передай!!!!       Юлианна: Гонку смотри лучше       Иван подумал, что совет сестрица дала дельный, и переключил внимание на экран телевизора в холле. Фуркад стремительно нёсся вперёд, пытаясь даже немного убежать от преследователей. Ильиневич поспешно включил скайп, желая насладиться видом поверженного соперника. Йоханнес ответил почти сразу, видно, тоже готовился к сеансу видеосвязи. В его лице не было и тени досады от проигрыша.       — Готов стать розовым Бё? — хищно оскалился Ванька.       — Мартен ещё не выиграл, — улыбнулся норвежец, не желая смириться с поражением.       — Ты сам-то в это веришь? — снисходительно поинтересовался Ильиневич.       — Может, Бьорндален его обойдёт? — в голосе мини-Бё сквозила обречённость.       — Ага. У меня сын на Беатрикса ставку сделал, наивный, — Ваня покосился на Андрюшу, который заворожённо следил за гонкой. Английский он знал не настолько, чтобы понимать речь отца, поэтому даже внимание на неё не обращал. — А Расторгуев? Представляешь, на Шемппа поставил!       Йоханнес не удержался от смешка.       — Вот бы он оказался прав! — протянул он. — Вдруг Симон на домашнем этапе выиграет у Марти? Или Эрик.       — Не смеши мои тапочки! — отмахнулся Ванька. — Выиграет Фуркад. Точка! Шемпп с деревом останется, инфа 100%. Расторгуева слушать бесполезно, из него прорицатель как из меня балерина. — Бё заржал, представив рыжего медика в балетной пачке и пуантах. Иван важно проговорил: — А у меня шикарные гены! У меня отец экстрасенс! Фуркад сегодня победит!       За полтора километра до финиша Фуркад и не думал уступать первое место. Вторым шёл Симон Шемпп, третьим — Беатрикс. Бьорндален с Лессером чуть отстали. Но вся пятёрка сохраняла шансы на медаль.       — Шемпп сольёт финиш, за него я спокоен, — безмятежно проговорил Ваня. — Остальным моего Мартенчика не опередить.       Фуркад и Шемпп немного оторвались от Беатрикса, которого пытались нагнать Лессер и Бьорндален.       — А может, я в конце сезона в розовый покрашусь? — нервно уточнил Бё, не переставая улыбаться.       — Нет, — ухмылялся Ильиневич. — Перед Рупольдингом.       — Что скажет мой братец! — скорбно воздел руки к небу Йоханнес. — Как я всё это объясню Эмилю? Как на меня будет смотреть дедушка Уле? О, горе мне! А если я только на день покрашусь, это будет считаться?       — На весь Рупольдинг, — безжалостно отчеканил Иван. — Если войдёшь во вкус, то хоть весь сезон так ходи.       Лессер, между тем, оторвался от норвежца, обошёл Жана Ги и стремительно принялся нагонять двух лидеров. Похоже, Уле сегодня замкнёт пятёрку, а Беатрикс останется четвёртым. Немец, отсидевшийся за спиной Бьорндалена, смотрелся куда свежее.       — Давай, Эрик, гони! — попрыгал на стуле Бё, поняв, что немец сейчас выглядел даже более бодрым, чем Шемпп и Фуркад. А значит, есть ещё шанс остаться рыжим.       — Марти, вперёд, во имя шестого Глобуса! — подпрыгивал на диване Иван, подгоняя Фуркада на русском.       — Как дети, — со взрослой серьёзностью вздохнул Андрейка.       — Это точно, — улыбнулась ему присевшая неподалёку Надежда Скардино. Мальчишка расплылся в восторженной улыбке.       В холле было немного спортсменов — те, которые не бежали масс-старт, но ещё не уехали в Рупольдинг и девушки, которым ещё предстоит сегодня бежать. Львиная доля биатлетов следила не только за гонкой, но и за эмоциональной жестикуляцией Ваньки. Кто-то даже снимал происходящее на мобильный телефон.       Симон оглянулся, видимо, подустал, но от француза не отцепился. А Лессер уже их догнал. Отставания как не бывало. Развязка близка. В створе должна состояться решающая битва.       — Мартенушка, давай, топи, топи! — надрывался Ильиневич. — Сделай их, французский мушкетёр!       — Эрик, жми! — вторил ему Бё. — Вперёд, Бундесманшафт!       Перед финишной прямой Шемпп неожиданно вырвался вперёд, за ним в среднем коридоре оказался Фуркад. Лессер катил слева от Симона, ведя борьбу с французом. Шемпп первым пересёк финишную черту, а Эрик и Мартен одновременно сделали разножку, обеспечив себе фотофиниш. Ноль целых четыре десятых секунды отделили Ивана от выигрыша спора.       — Ура! — завопил Йоханнес, впервые так бурно радуясь победе немецкого коллеги. — Симо-оооон! Победа-ааааа!       — Как?! — Ваня ошалело вскочил с дивана и запустил руки в свои ещё пока рыжие волосы. — Как это произошло?!       Редкий случай, когда Шемпп не проиграл в створе и не лишился медали. И надо же было этому случиться именно сегодня! Фуркада фотофиниш определил на третье место. Француз проиграл ещё и Лессеру.       — Да как так?! Фа-ааа… — буква «к» уже готова была сорваться с Ванькиных губ, но он вовремя вспомнил о присутствии сына. -…нтастика! Это сон! Этого быть не может!       В ту же минуту ему на телефон пришло сообщение.       Юлианна: «Хреновый» прогнозист шлёт тебе привет, малиновый братец :D       Глаза Ивана расширились от переполнявшего его душу возмущения. Он нашёл виновника всех своих бед.       — Расторгуев! — не своим голосом взревел он и, под громкий хохот окружающих спортсменов, погрозил кулаками отсутствующему биатлонисту. — Ведьмак! Ванга латвийская! Сглазил, Нострадамус хренов!       — Я куплю ему шоколадку! — улыбался во все тридцать два норвежец.       — А если я на один день покрашусь, это будет считаться?       — На весь Рупольдинг, — осклабился Бё. Ванька обречённо простонал. Прощай, рыжая шевелюра!       — Блин! — как бы ни старалась Юлианна держать себя в руках, в её глазах отчётливо был виден панический огонёк. — Не успеем!       До Оберхофа Расторгуев её довёз. Вот только времени на это ушло больше, чем планировалось. Дело было не только в той случайной стоянке у обрыва. Им пришлось ещё раз искать объездной путь, поскольку на одной из дорог шёл ремонт. Теперь времени было в обрез. До начала гонки практически нереально успеть добраться до стадиона.       — Успеем, — проговорил Андрей, пристально глядя на дорогу. Ехал он с явным превышением скорости, поэтому приходилось очень внимательно высматривать пешеходов и полицейских. К счастью, никто не торопился выскакивать на дорогу в неположенном месте, да и вообще было немноголюдно. Будто все на стадион пошли.       В целях экономии времени Юлианна успела переодеться в заднем отделении машины, чтобы по приезде на стадион сразу бежать на стартовую поляну. Тренеры, конечно, мастера сообщать обо всём в последний момент! Не окажись рядом Андрея с машиной, она совершенно точно не успела бы! Да и сейчас времени почти не было. До старта оставались считанные минуты, когда автомобиль затормозил неподалёку от стадиона.       Быстро поблагодарив Расторгуева, Юлианна выскочила из машины и помчалась к стадиону. Там её должен был ждать кто-то из сервисной бригады с подготовленными лыжами. На материальном контроле биатлонистке казалось, что всё перепроверяют слишком уж долго, хотя это, конечно, было не так. До старта осталась минута. Ильиневич быстро побежала к стартовой поляне. Все девушки уже приготовились стартовать. Поняв, что добежать не успеет, Юлианна быстро опустила лыжи на снег и спешно застегнула крепления. Все стартовали.       Блин.       Ничего, догнать можно. Коукалова, вон, тоже когда-то на старт опаздывала. И ещё кто-то. Девушка быстро доковыляла до стартовой площадки и стала спешно разгоняться. Пристреляться перед гонкой не получилось, привыкнуть к местному ветру тоже. Плохо. А ведь сегодня надо доказывать своё место в сборной! И брать реванш за досадную неудачу в Нове-Место. Пути назад нет. Полный вперёд.       — А-аааа! Анька! Что ты творишь?! — нервно хватался за голову Ванька, расхаживая по номеру. Сегодня в Оберхофе должна состояться заключительная гонка в рамках четвёртого этапа Кубка мира по биатлону. Вот-вот должен был начаться женский масс-старт. Спортсменки одна за другой становились на свои места. Лишь одно место за Лизой Терезой Хаузер, где должна была стоять Юлианна Ильиневич, пустовало. Что за хрень? Неужели Расторгуев, мистер Пунктуальность, не довёз её вовремя?!       Биатлонистки стартовали, Аньки среди них Иван не видел. Она не успела?! Всё, прощай, место в сборной…       — И вот, только-только в гонку ушла Юлианна Ильиневич! — Губерниев, в очередной раз попиарив свою биатлонную программу, заметил выскочившую на старт биатлонистку. Ванька дёрнулся и посмотрел на экран. И правда, Анька бежит. — Из огня да в полымя, друзья мои, прилетела на крыльях ветра очаровательная российская спортсменка. Прямо с этапа лыжной многодневки «Тур де Ски», где накануне стала ни много ни мало серебряным призёром в масс-старте. Опоздала Юлианна на десять секунд, неизвестно пока, с чем это связано, но бежит, бежит, догоняя стремительно убегающих спортсменок.       — И как это называется?! — возмущался Ваня. Лишь бы это опоздание на стрельбе не сказалось.       — О, — глянул на экран Макс Цветков. — Наш паровоз вперёд летит…       — В коммуне остановка, — продолжил Антон Бабиков. — Другого нет у нас пути…       — В руках у нас винтовка! — закончил Шипулин. — Точнее, у неё.       В подъём энергично взбиралась Юлианна Ильиневич, выбираясь в лидеры, будто и не опаздывала на старт. Соперницы не возражали против такого положения дел, предпочитая не загоняться на первом круге.       — Панночка Юлианночка прикатила, — хмыкнул Малышко. — И чего ей в лыжах не сидится? Сейчас на рубеже застрелится как миленькая!       — Чего вы с ней так собачитесь? — удивлялся Максим. Дима только отмахнулся. — И может, она во время перерыва стрелять научилась.       — Ага, вместе с Расторгуевым, — скептически отозвался Дмитрий. Первый огневой рубеж. Ильиневич изготавливается и мажет первым выстрелом. — Я же говорю! Её сегодня и на пристрелке не было, так что точно напромахивается.       Юлианна закрыла оставшиеся четыре мишени под одобрительные возгласы Губерниева. Многие соперницы тоже не обошлись без кругов. Дорен Абер и Вирер дважды промахнулись, Кайса Мякяряйнен и вовсе не попала четырежды! Так что Ильиневич ещё повезло. В лидерах после первого рубежа оказалась безупречно отработавшая Таня Акимова, следом за ней расположились Хильдебранд и Дальмайер. Юлианна, впрочем, тоже оказалась недалеко от них, опередив даже точно отстрелявшую Коукалову. Габриэла стреляла очень медленно, стремясь закрыть каждую мишень, и у неё это получилось.       — А почему её на пристрелке не было? — полюбопытствовал Бабиков.       — Она ж у нас королевишна, — едко отозвался Дмитрий. — Не захотелось кудри шелковые под ветер подставлять.       — Она только с «Тур де Ски» вернулась, думаю, в этом дело, — промолвил Шипулин.       — Лучше бы там и оставалась.       Антон только отмахнулся.       После рекламной паузы положение дел не сильно изменилось. Юлианна, правда, вырвалась вперёд и даже обеспечила себе некоторое преимущество. Второй шла Таня Акимова, за спиной которой отсиживались немки, француженка и вплотную подобравшаяся к лидирующей компании Коукалова.       — Ну, Анька! — сжимал кулаки Ваня, глядя, как сестра в одиночестве подходит ко второму огневому рубежу. — Не подведи!       — Пап, а почему тётя Аня плохо стреляет? — поинтересовался Андрюша, взглянув на отца. — Почему она не может стрелять, как Надя?       — Как твоя Надя в мире вообще мало кто стреляет, — вздохнул Ильиневич. Юлианна закрыла первую мишень.       — А дядя Андрей?       — Что? — биатлонистка попала вторым выстрелом. Иван немного отвлёкся. — Дядя Андрей тоже плохо стреляет.       — Промах! — досадливо протянул Губерниев. Ильиневич сделала небольшую паузу. К рубежу подходили соперницы. Таню Акимову они обошли, теперь она была на шестой позиции. К счастью, Юлианна не дрогнула и закрыла две оставшиеся мишени.       — Молодец! — выдохнул Ванька. — Чего ты там про Расторгуева говорил? Ах, да. Он плохо стреляет. У него дома на книжной полке даже маленькое чучело воробья стоит! Андрюшас его как-то на тренировке случайно подстрелил, выпотрошил и дома поставил.       — Правда? — недоверчиво спросил Андрейка.       — Клянусь панталонами тётушки Долорес! — заверил его Иван.       Несмотря на штрафной круг, Ильиневич первой прошла отсечку после второго рубежа. Следом за ней шла точно, но медленно отстрелявшая Коукалова, а также Дальмайер, Сьюзан Данкли и Акимова. Пока для Юлианны всё складывалось замечательно, два промаха не помешали ей пока лидировать. Но Ваня знал, что такая лафа вечно продолжаться не может. До стойки Анька вряд ли создаст себе комфортное преимущество. Да и какой отрыв вообще может быть комфортным для сестры перед стойкой? Минута? Две? Но так Юлианна не убежит. Если только Габи и Лаура пойдут пешком.       — А Илья и Доротея не злились, что мы их вчера закрыли? — полюбопытствовал Андрюша.       — Нет, — лаконично ответил Ванька.       О витиеватых ругательствах Трифанова и эмоциональной жестикуляции Доро он решил умолчать. План провалился. Тортик Илюха съел, и на этом всё. Доротее он по-джентельменски предоставил диван, а сам улёгся на трёх стульях. Злой и невыспавшийся корреспондент порывался начистить Ваньке чайник, но его спас Губерниев, налетевший на Илью с требованиями новых гениальных сюжетов для биатлонной программы.       Юлианна первой подошла к рубежу с преимуществом в двадцать секунд. Много, казалось бы. Но только не для Ильиневич и не перед стойкой. Тут и минуты мало будет. Ваньке вспомнился масс-старт, где Расторгуев подъехал к «любимой» решающей стойке с примерно таким же отрывом. Мог бы промахнуться один раз и всё равно быть на коне. Но нет, ему обязательно надо было промазать трижды! И остаться без медали. С лучшим ходом. Мазила!       Ваня даже не изменился в лице, когда сестра промазала первым выстрелом.       — Промах, — протянул Губерниев. А то так не видно! — Второй промах!       — Анька, блин, соберись! — нахмурился он.       — Большие проблемы испытывает Юлианна Ильиневич на стойке, — констатировал Губерниев. Девушка промазала уже третий раз. — На «Тур де Ски» она съездила во время новогоднего перерыва, причём весьма успешно… — Ильиневич закрыла четвёртую мишень. — А стрелять так и не научилась. Эх, ну что ты делаешь, Дуся-агрегат! — вздохнул Губерниев. Пятый выстрел ушёл в молоко. Четыре промаха на стойке. — Глядя на такую стрельбу, только и остаётся цитировать незабвенный хит отечественной группы «Любэ» и её солиста Николая Расторгуева, — комментатор сделал особый акцент на его фамилии. — Но давайте не будем сейчас касаться темы взаимоотношений Юлианны Ильиневич с людьми по фамилии Расторгуев. Лучше посмотрим за стрельбой Коукаловой, Дальмайер и Данкли. Вот-вот к рубежу подойдут Татьяна Акимова и Селина Гаспарин…       — Лютый пипе… э-э, в смысле, нехорошая ситуация, — поспешно исправился Ванька, помня о том, что рядом сидит сыночек, фиксирующий в своей рыжей головке все неприличные словечки из его уст. Медик имел в виду промахи сестры. Но и речь Губерниева его озадачила. На что это он намекал? Неужели он думает, что Анька и Андрей — пара? Прикольно! Пусть ещё в эфире об этом объявит! Может, хоть тогда они додумаются сойтись?       — А дядя Андрей когда-нибудь промахивался четыре раза на рубеже? — поинтересовался Андрюша.       — Дядя Андрей и пять раз промахивался.       — Ни разу не попадал? — со странным восхищением в глазах выдохнул мальчишка. Было бы чем восхищаться! Тут плакать надо.       — Ни разу! — подтвердил Иван. — Они с тётей Аней два сапога пара. Созданы друг для друга! Не беспокойся, я заставлю их раскрыть глаза.       — И дядя Андрей перестанет тупить?       — Сын! — прошипел Ванька. — Ты только при нём это не ляпни. А то дядя Андрей не только не перестанет тупить, но ещё и сделает из твоего любимого папочки отбивную. А я ещё жить хочу, так-то.       Показали промежуточную таблицу после третьего рубежа. Габриэла Коукалова выигрывала у ближайших конкуренток больше двадцати секунд. Заявка на победу. Юлианна откатилась на девятую позицию, проигрывая чешке минуту. Перед ней на восьмой позиции шла Надежда Скардино. Только у Ильиневич было уже шесть промахов, а у Нади ни одного.       — Не в форме твоя Надя, — вздохнул Ваня. — Анька ей уже минуты две ходом везёт. Хотя, она и Габче почти минуту уже проигрывает, а её Лаура как стоячую обходила…       Дальмайер тоже не смогла избежать штрафных метров дистанции и пока шла шестой.       — Наденька, не расстраивайся! — воскликнул Андрюша, глядя на экран. — Я тебе шоколадку подарю!       Иван молчал. Ему было очень обидно за сестру. Если она сегодня провалит гонку — то это конец, из команды её выдворят надолго. На медали шансов фактически нет, но в десятке просто необходимо остаться. Ильиневич посмотрел на экран. Биатлонистки проходили очередную отсечку. Лаура вышла на третью позицию, Юлианна уже шла пятой, проигрывая тридцать восемь секунд. Ничего себе, как она отыгрывает! Как бы ей это на стрельбе боком не вышло. На девятой позиции после многочисленных промахов внезапно оказалась Кайса Мякяряйнен. Финская молния стремительно приближалась к Наде Скардино.       А вот и решающая стрельба. Габриэла Коукалова стреляла не спеша, тщательно выцеливая каждую мишень. Чешка чуть затянула четвёртый выстрел, но попала. Пятый глазок тоже оказался закрыт, и она побежала к победе. Весьма сомнительно, что её догонят.       Только сейчас приготовилась стрелять Дальмайер. На ковриках уже стояли ещё несколько девушек, среди которых была и Юлианна.       — Ну, Анька, давай! — воскликнул Иван. Чешка будет далеко впереди, а остальные-то совсем рядом…       Лаура не оставила никому шансов на серебро, быстро и чётко закрыв пять мишеней. Данкли промазала два раза, одну пулю мимо пустила и Хильдебранд.       — Ильиневич! — заголосил Губерниев, вспомнив про российскую спортсменку. — Ильиневич закрывает три мишени! Что творит! Четвёртым попадает! Есть шанс на медаль! Последний выстрел остаётся! Промах!       — Малой, заткни уши, — процедил Ванька. — Сейчас батя будет ругаться.       Андрейка поспешно закрыл уши ладошками. Впрочем, с обсценной лексикой Ильиневич решил повременить. Анька несмотря на свою отвратную стрельбу вышла третьей со штрафного круга! Она проигрывала Габриэле минуту. Отставания сегодня были большие, почти все побывали на штрафных кругах. Вот и Юлианна с отвратительнейшей стрельбой имела все шансы остаться на пьедестале. Но не говори гоп, ибо уже был прецедент, когда сестра пролетела мимо верного золота из-за дурацкой ошибки Александрова.       До Дальмайер тридцать секунд. Может, Анька до серебра дотянется? Хотя это слишком уж нереалистичный сценарий. К следующей отсечке окончательно стало понятно, что борьбы с Лаурой не получится. Юлианна явно устала и даже не пыталась отыграть столь большое отставание на последнем круге. Видимо, сестра удовлетворилась бронзой. Идущая четвёртой Франци Хильдебранд уступает ей пятнадцать секунд.       — Молодца, сестрёнка! — поаплодировал ей Ваня, из-за медали готовый простить ей даже косяки на огневых рубежах.       Габриэла финишировала с огромным преимуществом. Лаура добралась до финиша второй. Дальмайер пропустила спринт и пасьют на этом этапе, из-за чего уступила лидерство в общем зачёте Коукаловой. Ильиневич спокойно докатилась до финиша и резко взмахнула кулаком, будто говоря: «Я сделала это!». Ваня искренне радовался за неё. Эта медаль очень важна для укрепления её позиций в сборной. Пусть только попробуют теперь прокатить её мимо Рупольдинга!       — А у нас интервью, — радостно заявил Дмитрий. — Денис Левко и Юлианна Ильиневич. Пожалуйста!       — Да, Дим, спасибо, — отозвался Левко. — Юлианна, поздравляем тебя с бронзой. Мы очень рады снова видеть тебя на Кубке мира. Довольна ли ты результатом?       — Да! — Ильиневич буквально светилась от счастья, но выглядела как-то устало. — Очень рада этой медали и возвращению в биатлон.       — Не могу не спросить про третий огневой рубеж. Сейчас можно как-то проанализировать, почему там четыре промаха получилось?       — Ну… — девушка неопределённо пожала плечами. Корреспонденту и этого хватило.       — Как так случилось, что ты опоздала на старт?       — Я едва успела вернуться с «Тур де Ски», — улыбнулась она. — К счастью, я не сильно опоздала.       — Спасибо! Юлианна Ильиневич была с нами. Дим, тебе слово.       Что говорил Губерниев, Ванька уже не слушал. Ох уж эти журналисты, продохнуть не дают! Хорошо хоть Анька в духе, не начала всякое разное молоть.       По завершении послегоночных мероприятий сил у Ильиневич не осталось никаких. Напряжённый график последних дней дал о себе знать. Сейчас организму нужно было восстановиться. Спать хотелось неимоверно. Не было сил даже порадоваться известию о том, что её фамилия значится в составе на этап в Рупольдинге.       Андрей встретил её после гонки, поздравил и забрал из рук сумку с вещами.       — Спасибо, — только и выдохнула девушка. Глаза просто закрывались.       — Да ладно. Друзьям же надо помогать! — бодро заявил Расторгуев. Таким тоном обычно пытались мотивировать сонных детей на утреннюю зарядку.       — Друзьям, да, — тихо проговорила Юлианна. — Как там Серёжа? Я всё пропустила.       — Он выиграл «Тур де Ски».       Ильиневич искренне улыбнулась. Она была очень рада, что престижная лыжная многодневка покорилась Устюгову. Он заслужил эту победу. Жаль, не получилось посмотреть на это в прямом эфире.       — Дядя Андрей! — невесть откуда взявшийся Андрей-младший с радостным воплем кинулся обнимать Расторгуева.       — Нормально вообще! — тут же появился и Ванька. — Он меня-то так не обнимал! Сын называется! Анька, дай я хоть тебя обниму! — Ильиневич так сильно стиснул сестру в объятиях, что ей стало трудно дышать. — Ты ж моя умница!       — Тётя Аня! — Андрюша переключился на Юлианну и тоже радостно её обнял. Хороший он мальчишка, открытый. Копия отца. Рыжий мальчуган чуть отступил и вновь обратил взор на Расторгуева.       — Дядя Андрей, а почему вы тупите? — наивно хлопая глазками, поинтересовался он. Латвиец не обиделся, лишь вопросительно поднял бровь. — Тётя Аня победила! Возьмите её прямо здесь и поцелуйте!       — В обратном порядке, сын! — воинственно прошипел Ванька. Андрюша недоумённо на него уставился. — Сначала поцеловать, а потом… ой! — спохватился он. — Ты, наверное, не об этом говорил! Я подумал, «возьмите» и «поцелуйте» — это два пункта, а не один…       — Ваня! — Ильиневич смерила его возмущённым взором. — Мы просто друзья!       Ехидная улыбочка медика растянулась до ушей. Андрюша-младший заметил вдали кого-то из белорусской сборной и поспешил туда, надеясь встретить Надю. Значит, братец остался без сдерживающего фактора. Да здравствуют неоднозначные намёки и фразочки с подтекстом в двойном объёме!       — Систер, да тебе спать охота! — кажется, Ваня заметил, что она вообще-то устала. — Андрюшас, ты номер-то хоть снял? Одноместный? Ладно, затыкаюсь. Кровати можно и сдвинуть, хе-хе… всё, окончательно умолкаю! — Иван вытянул губы и сделал вид, что закрывает их на замок. Всё это под снисходительным взглядом Расторгуева. Но, не проведя в режиме тишины и пары секунд, медик продолжил: — На односпальной кровати даже романтичнее. Правда, меньше пространства для манёвров. Зато…       — Вань, иди, своей личной жизнью займись, — устало проговорил Расторгуев. — В нашу не лезь.       — Да как не лезть-то?! — воскликнул Ванька. — Вы же, два эдаких болвана, до конца сезона будете вопить, что типа друзья! А потом разбежитесь в межсезонье и будете друг по другу скучать. Так не пойдёт!       — Так, молодёжь, что это у вас тут за разборки? — к их честной компании с невозмутимым видом подошёл Интарс Беркулис.       — Интарс? Ты ещё не в Рупольдинге? — удивился Андрей.       — Ты тоже, — заметил латышский тренер и хлопнул подопечного по плечу. — Всей командой туда махнём с утречка. Юлианна, можем и тебя захватить. Благо рыжий коновал с нами не едет…       — В смысле не еду? — возмутился Ванька.       — Ну, — несколько растерялся Беркулис. — У тебя же отпуск до чемпионата мира.       — Отпуск, — кивнул Иван. — И я хочу провести его в Рупольдинге! С любимой сестрёнкой и непробиваемым айсбергом!       — Может, лучше в Египет? — уныло проговорил Андрей, поняв, сколько Ванькиных речей ему предстоит вынести.       — И не надейся, дорогой! — похлопал глазами медик. — Куда ты, туда и я. Сына только в Москву отвезу — и к вам! Буду налаживать личную жизнь твою и драгоценной сестрёнки.       — Мы с личной жизнью разберёмся сами! — заявила Ильиневич.       — Юлианна, — вздохнул Расторгуев. — Он не понимает. Ты разговариваешь со стеной.       — Это я-то стена?! — опешил Иван. — А ты… ты… льдина латвийская!       — Да, — разочарованно протянул Андрей. — Я знал, что именно это ты сейчас скажешь. Ты слишком предсказуем.       Интарс усмехнулся, предвидя реакцию Вани на столь коварный выпад. Ванька задохнулся от возмущения и бессильно взмахнул руками. Расторгуев определённо издевался над его тонкой душевной организацией. Иван так забавно дул щёки, что Юлианна не удержалась от смешка.       — Ты сейчас очень на хомяка похож.       — Что?! — глаза Ваньки стали размером с десятирублёвые монеты. — На хомяка? Ты намекаешь, что я толстый?!       — Нет! — отмахнулась Ильиневич. — Хомяк… он же хороший. Мягонький такой, пушистый.       — И толстый!       — И постоянно жрёт, — тихо вставил Андрей. Кажется, у Ивана даже волосы встали дыбом.       — Расторгуев, не усугубляй! — рявкнул он. — Лучше скажи, я толстый?       — Ну, нет.       — Ну? — подозрительно уточнил Иван. — А если без «ну»?       — Вань, отстань, — вздохнул латвиец. — Юлианна устала, мы пойдём…       — Значит, я толстый. Что ж, спасибо, друг! Сермяжная правда лучше, чем сладкая ложь. Сладкая, блин! Я ж от таких слов сразу на пять граммов поправляюсь…       — Да ладно, Вань, — решила чуть-чуть утешить брата Ильиневич. Иначе эта истерика затянется надолго. — Ты не толстый, ты…       — В теле, — хохотнул Беркулис. Иван взвыл.       — Нет, — мягко проговорила девушка, пытаясь не расхохотаться. — Ты…       — Жирный! — в отчаянии воскликнул Ильиневич.       — Не жирный, а рыжий, — поправила брата Юлианна, но тот взвыл вновь. Она прикусила язык, вспомнив, что и рыжим братец тоже скоро быть перестанет из-за проигранного спора. — И ты очень хорошо сложен! А Андрей, когда сказал «много жрёт» говорил не о тебе, а о хомяке!       — Да, — подтвердил латвиец, хотя Ванька в искусстве поглощения пищи даст фору многим грызунам. — Просто вспомнил, как ты мне хомяка оставил, когда на отдых улетел.       — Правда? — улыбнулся Иван. Глядя на его по-детски чистые глаза, так и хотелось сделать фото и подписать: «Ванечка, двадцать девять годиков». — Да, Андрюша покушать любил.       — Это не хомяк, а пищеперерабатывающий комбинат, — буркнул Расторгуев, в своё время две недели проживший в одной квартире с этим вечно голодным созданием. — Даже я столько не ем.       — Оно и видно, вон худой какой! — хохотнул повеселевший Ваня.       — Целый холодильник умял за день, проглот! — продолжал ворчать биатлонист. Видимо, хомячок основательно сократил запасы продовольствия в его доме. — Весь в хозяина…       Тут Андрей понял, что дал маху и умолк. Юлианна закусила губу, пытаясь удержаться от улыбки до ушей. Братец этого не вынесет. Интарс тоже чуть не ржал.       — Так это оттого, что у тебя в холодильнике шаром покати, — по-доброму усмехнулся Иван. Кажется, пронесло. Но тут в глазах его появился ужас, а улыбка медленно сползла с лица. Сейчас начнётся новый куплет арии «Я толстый». Понятно, что Ванька затеял эту истерику не всерьёз. У него корона потолок царапает, какие тут комплексы. Просто он опять захотел оказаться в центре внимания. Юлианна решила хоть как-то спасать положение:       — Это того хомяка Андрюшей звали? — проговорила она, озвучив и так очевидный факт.       — Того, — пробурчал Ваня.       — А почему ты их всех так называешь? Сына, хомяка, кошку…       Иван выразительно посмотрел на Расторгуева.       — А если бы у тебя дочь родилась?       — Была бы Андреа, — пожал плечами Ванька и с хитрецой посмотрел сначала на Андрея, потом на сестру. — Или Андрианна.       — Беда у тебя с фантазией, братишка.       — Что?!       Юлианна поняла, что совершила ошибку. Вроде бы обычный подкол, они с Ванькой подкалывали друг друга постоянно, но сегодня-то у братца повышенная чувствительность!       — Мало того, что я толстый! Так ещё и без фантазии! Блеск! — всплеснул руками Ильиневич.       — Ванечка, миленький, ты всё не так понял, — умилённо посмотрела на него девушка. — У тебя замечательная фантазия, правда! Только она не в именах проявляется…       — Не надо! Я всё понял! Я толстый и без фантазии, а значит, предсказуемый! Скучный и неинтересный! Супер!       — Всё, на вас обиделись, — констатировал Интарс, посмотрев на Юлианну и Расторгуева, после чего похлопал Ваньку по плечу. Тренер решил, что быстро вернёт его в положительное расположение духа. — Вань, они раскаиваются.       — Но это не точно, — тихо сказал Андрей, чтобы его услышала только Ильиневич. Девушка кинула на него озорной взгляд. Смеяться вслух нельзя, а то братец усомнится в их раскаянии.       — Изверги! — Ильиневич продолжал демонстрировать представление в театре одного актёра. Он от души стиснул в объятиях растерявшегося Беркулиса. — Нелюди! Звери! Затюкали бедного Ванечку! А у меня теперь моральная травма!       — Тебя затюкаешь, — тихо фыркнула девушка. — Раздул из мухи слона.       — Слона?! Я ещё и на слона похож?       — Так, молодёжь, идите спать, а? — недовольно махнул рукой Интарс. Андрей и Юлианна не заставили себя долго просить и быстренько направились к гостинице. — Ну, ты тоже хорош, — заметил латыш, похлопав Ивана по спине. — Устроил тут истерику. Тридцать лет — ума нет… — Ванька отпрянул от Беркулиса и теперь тяжело дышал, сжимая кулаки. — Что? Что такое? — не мог понять свою ошибку латыш.       — Мне двадцать девять, — отчеканил Ильиневич. — То есть, я толстый, как слон, предсказуемый, как шестой глобус Фуркада, и старый, как древнеегипетская мумия?!       — Ой, всё, — закатил глаза латышский тренер, поняв, что Ванька сегодня не успокоится. План по возвращению Ильиневича в состояние душевного равновесия потерпел полный крах. — Хорошо хоть как мумия, а не как кое-что мамонта...       — Интарс! — взвизгнул Ванька. Но Беркулис уже поспешил ретироваться вслед за Юлианной и Расторгуевым.       Надежда Скардино уже собиралась ложиться спать. Девушка очень устала. Сегодняшняя гонка далась ей тяжело, биатлонистка чувствовала, что находится не в форме. Даже неплохая стрельба не позволила ей оказаться на высокой позиции. Как раз перед ней на семнадцатом месте расположилась Доро Вирер. Только у итальянки четыре промаха, а у неё всего один.       Стук в дверь отвлёк девушку от самокопания. Но вставать с кровати было лень.       — Дашка, откроешь? — жалобно посмотрела она на недавно вернувшуюся от Бьорндалена подругу.       Домрачева только-только вернулась в биатлон после родов, и в топ-30 её пока не было. Поэтому и гонку сегодняшнюю она не бежала. А значит, ей не лень будет открыть дверь.       Дарья без препирательств отворила дверь и удивлённо огляделась. Никого не было. Лишь только шоколадка лежала у входа. Большая, подарочная. И записка. «НАДЕ», — большими печатными буквами было выведено на сложенном пополам листочке.       — Надь, это тебе, — Домрачева передала подруге шоколад. Та присела на кровати и удивлённо осмотрела плитку. — Колись, что за тайный поклонник?       Скардино лишь загадочно улыбнулась и развернула листочек. Она и сама не могла представить, кто мог подарить ей шоколад.       — Милая Надя! — зачитала Надежда. Благо написано было на русском. — Вы мне очень нравитесь, а ещё я вас люблю. Андрей.       — Андрей? — улыбнулась Домрачева. Судя по выражению лица, она пыталась вспомнить всех Андреев из биатлонного мира. Получалось плохо. — Дай-ка записку посмотрю, — Надя протянула подруге лист. — Хм, по-русски. Круг поиска сужается. А ещё и печатными буквами, будто почерк скрывает. И как-то корявенько написано...       — Это ерунда, — улыбалась довольная Скардино. — Главное, что от души.       — Фу-ты, — недовольно нахмурилась Дашка. — Мало Андреев на ум приходит. Только Расторгуев. А ещё Маковеев и Дериземля, но они сто лет назад карьеру завершили.       — Бирнбахер ещё, — мечтательно проговорила Надежда. — Андреас.       — Не думаю, что он знает русский, — съехидничала Домрачева. — Да и тоже давно не бегает. А вот Расторгуев…       — Не думаю, что это он.       — Почему же? — оживилась Дарья и присела на кровать напротив подруги. — Он знает русский. Но из Латвии, это объясняет немного странную формулировку предложения. И потом, он, получается, единственный Андрей среди биатлонистов!       — Да ладно? — удивилась Надя. — Не такое уж редкое имя, вроде. Что, нет Андрея ни у русских, ни у украинцев?       — По нулям, — подтвердила Домрачева. — Только Расторгуев.       — А Моравец?       — Ондржей он, — отмахнулась Дашка. — Не пойдёт. И по-русски не говорит.       — Но это точно не Расторгуев! — покачала головой Надежда. — Его даже в Оберхофе нет.       — А вот есть! — улыбнулась белоруска. — Я его на стоянке видела.       — Он же гонки не бежал! — удивилась Скардино. — Хотя… — она заговорщицки проговорила: — Поговаривают, у него с Анькой Ильиневич шуры-муры.       — С Юлианной? — переспросила Дарья. О ней белоруска знала только то, что она недавно перешла в биатлон из лыж и уже успела прославиться шикарным ходом и отвратной стрельбой. — А кто говорит?       — Ну, это на уровне слухов, — туманно начала Надя. — Губерниев активно намекал. И в сборной России были такие разговоры.       Домрачева хмыкнула. Расторгуев никогда не оказывался в центре скандалов и внимания прессы. С чего Губерниев до него докопался? Только если его действительно что-то связывает с кем-то из российской сборной. Иначе сплетник всея биатлона в сторону биатлета из Латвии и не посмотрел бы.       — И в сборной об этом говорят, — продолжала Скардино, с сожалением отложив шоколад на тумбочку. Есть на ночь такое не нужно. — У Надьки Писаревой же бойфренд там сервисмен, вот я и узнаю всё из почти первых уст… блин, Дашка! Его же Андреем зовут! Андрей Шатохин! Может, это он Надьке подарок сделал, но случайно к моей двери положил?       — Может, — сказала Домрачева, хотя сильно в этом сомневалась. Это было признание в любви, да ещё и на «вы». А не просто подарок от парня девушке. Хотя, в этом мире уже ничему не удивишься.       — А про Расторгуева лучше у самой Юлианны спросить, — проговорила Надя. — Что-то я Губерниеву не очень верю. Но если они встречаются… скажу я, что они куда лучше маскируются, чем ты с Ульяном.       — Ой, Надька, — отмахнулась Дарья. Они с Бьорндаленом демонстрировали чудеса конспирации от журналистов. Вот только некоторые личности, такие как Мартен Фуркад, Бьорн Ферри и Губерниев, безжалостно их палили. — Не напоминай!       Особенно отличился российский комментатор. Его словечки мало кто мог истолковать не как намёк на их с Уле романтические взаимоотношения. При этом Дмитрий гордо бил себя в грудь кулаком, что бережно хранил тайну, когда обо всём стало известно. Ну да, хранил. Но с намёками. А это почти равнозначно признанию в прямом эфире.       — Интересно, всё-таки, что это за Андрей такой? — улыбалась Надя.       — Узнаем, — заверила её Домрачева.