В самое сердце

      Доротея Вирер в одиночестве сидела у столика одной из местных кафешек. На лице её не сияла улыбка, а брови были нахмурены. Если бы кто-то из друзей мог её видеть, они обязательно бы удивились столь грустному виду обычно солнечной итальянки.       — Привет, — незаметно подошёл к её столику Трифанов. — Можно?       Доро кивнула. Всё равно от него не отвяжешься. Откуда журналист узнал, что она здесь, можно было не спрашивать. Бесполезно. Илья знал всё.       — Чего грустим?       Странный вопрос. Трифанов и сам может догадаться.       — Расстроилась, что проиграла в кулинарном поединке?       Угадал. Кто бы сомневался.       — Не хмурься, тебе не идёт.       Вот ещё! Не ему решать, что ей делать!       — Это всё Свендсен подстроил! — не выдержав, сказала Доротея.       — Нет, — отозвался Илья. — Всё подстроил Юлианнин брат Иван.       Перед глазами Вирер всплыл улыбчивый рыжий парень, с которым ей довелось пообщаться.       — Стерва, — вновь не сдержавшись, выпалила Доротея. Было обидно, что все затраченные на пиццу усилия пропали даром. — Я её ещё подругой считала!       — Юлианна тут не особо замешана. Выигрывать она не собиралась. Они с Ванькой поспорили. А он возьми да организуй их победу! Представляешь, этот клоп сожрал целых две пиццы разом! — у Доро отвисла челюсть. — И, кстати, — Трифанов поднялся из-за стола и лукаво подмигнул. — Он сказал, что ваша с Женей пицца была вкуснее. — Вирер невольно просияла. — Будем считать, что вы победили.       — Ура! — взвизгнула Доро и от радости подскочила со стула. — Спасибо! — по-русски сказала она и в порыве чувств чмокнула корреспондента в щёку. В следующее мгновение итальянка смутилась и отпрянула. — Скажи, а парня-«итальянца» к нам тоже Ваня подослал?       — Да, — улыбнулся Трифанов. — Это был биатлонист из Латвии.       — Из Латвии? — удивилась Вирер. — У них разве есть кто-то кроме Расторгуева?       — Вот поэтому Ванька и подослал того парня, — заметил Илья. — Знал, что его не узнают.       — Гад! — процедила Доротея. — Пусть только попадётся мне на глаза!       Трифанов усмехнулся, предвкушая горячую итальянскую месть.       — Вы только посмотрите на это чудо! — картинно всплеснул руками Дмитрий Малышко. Он в компании товарищей по сборной уходил со стадиона. На рубеже отрабатывала стрельбу Ильиневич. — Панночка Юлианночка!       — Дим, пошли, — Евгений Гараничев дёрнул его за рукав куртки. Ему совсем не хотелось, чтобы Малышко опять препирался с Юлианной. Какой в этом смысл?       — Пошли-пошли, — согласился Дмитрий, не став приближаться к девушке, которая закончила стрельбу и теперь о чём-то беседовала с Александровым. — Как же бесит!       — Юлианна?       — Карабас Барабас, — фыркнул Малышко. Евгений принял это за сарказм и переспрашивать не стал, но Дмитрий решил пояснить: — Это я про Александрова.       — Почему же Карабас? — удивился Антон Бабиков. — Он вроде без бороды.       — Не знаю, — хмыкнул спортсмен. — У меня знакомые биатлонисты из Питера его только так зовут. Скользкий тип.       — Разве? — спросил Гараничев. — Он в чём-то замешан?       — Слухи про него нехорошие ходили, — неохотно сказал Дмитрий. — Он раньше в Токсово тренировал, да его попёрли оттуда. Теперь, вот, с Ильиневич занимается. Остальных, наверное, угробил.       — Раз он такой плохой, чего ж Юлианна жива-здорова? — недоверчиво спросил Максим Цветков.       — А ведьмы вообще живучие, — зловеще ухмыльнулся Малышко.       — Не передумали ещё? — спросил Интарс у Слотиньша и Лусы после пристрелки и первой тренировки на стадионе. Латыши отрицательно мотнули головой. Значит, от дуэли они не отказываются. — Тогда на старт!       Роберт и Даумантс смерили друг друга испепеляющими взглядами и потащились к месту начала спортивной дуэли. Им предстояло пробежать пять километров и два раза отработать на рубеже. Рядом с ними стояла Байба Бендика. Она в дуэли не участвовала, просто бежала в качестве тренировки. Юлианна Ильиневич была здесь же. Заметив, что латыши собрались бежать тренировочную гонку, Борисыч отправил туда ученицу «чтобы почувствовать соревновательный дух».       — А где Расторгуев? — спросил Александров, заметив, что лидера сборной Латвии поблизости не наблюдается.       — Стреляет, — сообщил Беркулис и, посмотрев за спину Борисычу, закатил глаза. Александр Борисович обернулся и узрел Ваньку Ильиневича в смешной шапке с кроличьими ушками.       — Скоро уже? — послышался недовольный голос Слотиньша.       — Ты бы в гонку так рвался, — проворчал Беркулис. — Три… два… один… старт!       Спортсмены устремились в гонку.       — Ох, Анька, — покачал головой Александров. Ильиневич не стала отсиживаться за спинами латышей и решительно вырвалась вперёд. За ней по пятам следовали Роберт и Даумантс, а Бендика замыкала четвёрку. — Голова деревянная! Несётся впереди мужиков! Нахрена?! Сейчас на рубеже застрелится.       — Нахрена? — язвительно повторил Ванька. — Вы же тренер. Объясните Юлианне, какой тактики ей следует придерживаться.       Борисыч удивлённо посмотрел на Ильиневича.       — Вань, ты чего?       — Чего?! — вновь возмутился Иван. — Она несётся вперёд, потому что не уверена в стрельбе! Уж вы могли бы хоть как-то научить Аньку стрелять. Или вы не хотите этого, а?       Александров пробормотал что-то невразумительное, не понимая, какая муха укусила сегодня Юлианниного братишку.       Биатлонисты решили вперёд не гнать и в отрыв не убегать. Первым к рубежу подъехал Слотиньш, но Луса, Ильиневич и Бендика не отставали. Лидер должен был выявиться после лёжки.       — Ща Бобби с Анькой на круги пойдут, — сказал Иван. — Люська первым уйдёт, Бейба второй. Систер опередит Роберта на лыжне и будет третьей.       Байба с Даумантсом одновременно открыли огонь и, что удивительно, промахнулись. Юлианна попала, а Роберт допустил промах.       — Ветер, — досадливо поморщился Беркулис.       Слотиньш решил брать скорострельностью, что сыграло с ним злую шутку в виде аж четырёх промахов. Байба промахнулась ещё один раз, а вот Луса больше осечек не допускал, но один штрафной круг ему пришлось посетить. Ильиневич умудрилась закрыть все пять мишеней и уйти с рубежа лидером.       — Бинго! — завопил Ванька. Александров удивлённо хмыкнул, не ожидая, что Юлианна сможет чисто сработать при таком ветре. Вторым, проигрывая Юлианне двадцать секунд, шёл Даумантс Луса, третьей, проигрывая Лусе двадцать три секунды, бежала Байба. Роберт застрял на штрафных кругах.       — Что здесь происходит? — раздался озадаченный голос Расторгуева неподалёку от Ванькиного уха. Медик подскочил на месте. Айсберг умел подкрадываться незаметно.       — Андрей? А ты почему не в тире? — нахмурился Беркулис.       — Так время закончилось, корейцы уже пришли, — заметил он и глянул на трассу, где только-только заканчивал мотать круги Роберт.       — А у нас тут тренировочки, — улыбнулся Ванька. — Дуэль типа. Черепашка Бобби против ползущего блондинчика. Бейбу с Юлианной для массовки поставили. Систер, кстати, пока делает их всех по полной… ничего, сейчас стойка будет, Анька точно сольётся.       — Ничего не понял, — вздохнул Андрей, обращаясь к Интарсу. — А почему меня на тренировку не позвали?       — Да ладно, тебе первое место досрочно можно присудить. У нас же соревнования, как бы. Или ты хочешь самоутвердиться на фоне женщин и детей? — ехидно промолвил Иван.       — Нет, — Расторгуев был невозмутим. — Просто хочу знать, когда смогу пробежать.       — Ой, ладно, все уже поняли, что ты любишь доминировать, — отмахнулся Ванька. Андрей закатил глаза, всем своим видом демонстрируя, что Иван его достал, но выходить из себя он не будет.       — Ты бы помолчал хоть минуту, — совершенно спокойно проговорил латвиец.       — Слушаю и повинуюсь, — ухмыльнулся Иван и добавил: — Мой господин.       — Кхе-кхе… — Интарс поспешно откашлялся, дабы Расторгуев не успел среагировать. — Стрельба скоро.       Александров под шумок куда-то смылся. Возможно, выбирал себе более выгодную позицию для обзора, а возможно просто хотел держаться подальше от Расторгуева. Ильиневич всё ещё лидировала, Даумантс её не догнал. Девушка изготовилась стрелять. Пришлось достаточно долго прицеливаться — поднялся неприятный ветер.       — Аннет сольётся, к гадалке не ходи, — хмыкнул Ванька. Ильиневич попала первым выстрелом, а Луса появился на стрельбище. — Делаем ставки? Я за Люську. Он стрелок нормальный. Относительно, конечно, но всё же. Бейба второй станет. Юлианна третьей. Бобби последним приползёт.       — Я соглашусь, — кивнул Интарс. Ильиневич закрыла вторую мишень. — Но Юлианну с Байбой я бы местами поменял. А так — да, Даумантс, Юлианна, Байба, Роберт. В таком порядке.       — Расторгуев, а ты чего молчишь? Ты ж у нас Ванга, — ухмыльнулся Ванька. Даумантс уже изготавливался, а Ильиневич выцеливала третий кружок. — За кого ты сегодня?       — Ну… — протянул Андрей, не отводя взгляд от Юлианны. И Ильиневич, и Луса стрелять не спешили, пережидая порыв ветра. А на рубеже уже появилась Бендика. — За третье место, думаю, Роберт и Даумантс бороться будут.       — Чё? — Иван заржал аки конь. — Они, конечно, черепашки, но не до такой степени, чтобы девчонкам проиграть! И вообще, ты считаешь, что сегодня выиграет Байба? Серьёзно?!       — Ты совсем в свою сестру не веришь? — покачал головой Расторгуев.       — Юлианна?! Да ты свихнулся! Ставлю ящик на Люську! — взвился Ванька. — Даумантсик, пирожочек мой, не подведи!       Ильиневич и Луса одновременно закрыли мишени. Байба изготовилась стрелять.       — Анька стопудово промажет! — настаивал Иван. Юлианна попала четвёртым выстрелом. Байба закрыла первый кружок, а Даумантс всё ещё целился. Ильиневич закрыла последнюю мишень и первой ушла в гонку.       — Глазам своим не верю, — пробормотал Интарс. Ванька выругался, будто и не рад был, что сестра впервые в жизни закрыла десять из десяти. Бендика тоже попала, а вот Луса допустил аж три промаха. «Лучший снайпер латвийского биатлона», — мысленно фыркнул Иван и глянул на Андрея, который стоял с самым невозмутимым видом. И тут до Ваньки дошло…       — Расторгуев! — возмущённо взвопил он, от досады оттянув вниз кроличьи уши на шапке. Предсказания Нострадамуса-айсберга грозило сбыться полностью. Юлианна лидирует, Байба вторая, Люська мотает круги, а Бобби только подполз к стрельбе. — Колдун! Чернокнижник! Еретик! Ванга латвийская! Вольф Мессинг евросоюзный! Ты как это сделал?!       — Что именно? — Андрей заметно повеселел. Его в принципе нелегко вывести из себя, а в таком приподнятом настроении — вообще нереально.       — Анька отстреляла на ноль!       — Так это Юлианна сама, я-то при чём…       — Шаман алуксненский! — Ванька погрозил ему кулаком, что, впрочем, не произвело на Расторгуева ни малейшего впечатления.       — Да ладно, Вань, — добродушно одёрнул его Беркулис. — У твоей сестры сегодня удачный день. Отстань от Андрея.       — Да я боюсь его, Интарс! — Ильиневич вцепился в руку латышского тренера. — Он маг! Предсказатель! Реинкарнация осьминога Пауля! Ведьмак! Вот проснусь я однажды с ним ночью, а Андрюшенька меня ка-ак задушит подушкой! Или зелья подольёт, а я в лягушку превращусь!       — У меня для тебя плохие новости, — с напускной скорбностью проговорил Беркулис, глядя на голову Вани. — Ты уже зеленеешь. Будешь у нас Иван-царевич-лягушка.       — Ещё чего! Может, Анька вообще не выиграет! Тогда…       — У меня опять для тебя плохие новости, — улыбнулся Интарс. Юлианна в гордом одиночестве доезжала до финишной черты, готовясь выиграть тренировочный забег. Иван проиграл по всем статьям. — Поздравляю! Ты второй раз проспорил Андрею ящик.       Ванька сокрушённо схватился за голову. Ильиневич стала первой, Байба второй, а Даумантс и Роберт перестали бороться и не спеша доезжали до финиша. К Юлианне тут же подбежал Александров и спешно куда-то её увёл, а Байба продолжила ждать товарищей. Битва за звание третьего номера мужской сборной Латвии разгорелась нешуточная.       — Они бы эстафеты так бегали, — недовольно проворчал Интарс. Даумантс и Роберт одновременно сделали разножку и пересекли финишную черту. Расторгуев и Беркулис переглянулись, после чего Интарс поспешил к биатлетам.       — Я первый! — громко заявлял Роберт.       — Нет, я! — возражал Даумантс.       — Я тебя обогнал!       — Нет, ты не успел! Я первым с рубежа уходил!       — А я тебя опередил!       — Нет, не опередил!       — Как я люблю эти детские разборочки, — умилённо проговорил Ванька. — Вы оба не первые, если что. Девкам проиграли, позорники! После такого вам надо год безвылазно сидеть в своём Цесисе и посыпать голову пеплом! Нет! — воскликнул Иван. — Цесис — слишком роскошно. Алуксне и только Алуксне! Всех сослать туда, траву летом косить будете, да дрова колоть! А если заболеете ненароком, побежите кросс до ближайшей больницы в Балви пятьдесят километров! Или сто двадцать километров до Гулбене, чтобы бесплатно…       — Ладно, Вань, не пугай народ, — прервал его Интарс, глядя на вытянувшиеся лица Слотиньша и Лусы. — Нашу больницу пока не закрыли.       — Не надо в Алуксне, — почти жалобно сказал Слотиньш. — Особенно меня. Я третий номер сборной.       — Почему это ты? — оскорбился Даумантс.       — Молчать! — рявкнул Беркулис. — Все марш на стрельбище! Расторгуев, тебя это тоже касается. Вань, а ты тут не маячь. Мешать будешь.       — Тарьей, твой рыжий брат просто невыносим! — жаловался СуперСвендсен в разговоре по скайпу. — Его надо закрывать на ночь в комнате с идеальной звукоизоляцией! Этому храпу позавидует самая хрюкающая в мире свинья!       Старший Бё заржал. Он вообще выглядел здоровым, бодрым и выспавшимся.       — Тоже мне, новость. Я с ним с детства дело имел!       — Вернись, я всё прощу! — Эмиль состроил жалобную физиономию. Тарьей как-то погрустнел.       — Теперь уже не знаю, — вздохнул он. — Надо долечиваться. Хочу к чемпионату мира вернуться. Вопрос, пустят ли…       — Пустят, конечно! — воскликнул Свендсен. — Без тебя никак. Я уже жду не дождусь, когда смогу с тобой поселиться. Тишина ночью! Как давно этого не было!       — От Йоханнеса можно избавиться, — вновь расплылся в улыбке Тарьей. — Если ты приведёшь девушку, он съебётся без вопросов. Как у тебя там с Ильиневич, кстати?       Вот так, просто и ненавязчиво, Бё перевёл тему. Эмиль пожал плечами.       — Никак, — нехотя сказал он. — И не могу сказать, что меня это расстраивает.       — Я, кстати, поговорил с Гьермундхаугом, — заметил Тарьей. — Он устыдился, глазки в пол опустил и к тебе претензий по поводу спора не имеет. Но ты, признаюсь, меня удивил. Что-то ты быстро свою затею оставил.       — Старею?       — Или стареешь, или кого-то другого себе присмотрел, — ухмылялся слишком проницательный Бё. — Ты всегда так. Разобьёшь девушке сердце — и в другую влюбляешься.       — Что-то Юлианна не очень похожа на девушку, у которой разбито сердце, — хмыкнул Эмиль. — Эта стервочка сама кому угодно сердце разобьёт. Меня на это не возьмёшь.       — Зато на понт — легко! — снова засмеялся Тарьей и покачал головой. — Я, если честно, удивлён, что вы так и не сошлись. Ты ж у нас сердцеед. Мог бы и найти подход, если бы постарался. Да что там! Я удивлён, что вообще стараться пришлось! Ты говоришь, вы спорили, а после споров ух какое примирение устроить можно! Тем более, тебе на руку играло то, что вы уже переспали когда-то…       — Каким же образом это играло мне на руку? — поднял брови Свендсен. — И вообще, я даже не помню, как это было.       — Ну, Юлианна-то помнит, наверное, — сказал Бё. — Можно было бы воздействовать на неё…       — Сильно сомневаюсь, — скептически заметил Эмиль. — Если даже я ничего не помню, то она и подавно. Девчонка вообще пить не умеет.       — Так вы пьяные были? — наконец дошло до Тарьея. — Ну, ты даёшь! Хотя, всё правильно, ты же говоришь, вы вечно ругались. И когда успели только? На отдыхе где-нибудь пересеклись?       — На Играх в Сочи.       Бё почему-то снова заржал.       — Нарушал спортивный режим?       — Нет, это было после провальной эстафеты, — вздохнул Свендсен. — Я переживал и напился в баре. Ильиневич тоже пила. Она на последних километрах медаль марафона упустила. Может, ещё что стряслось… В общем, мы объединили усилия и стали квасить вместе. Последнее, что помню — мы входим в номер и целуемся. Всё.       — Кхе… — кашлянул Тарьей, понимая, что хохотать во весь голос будет не очень по-товарищески. Судя по тому, как СуперСвендсен нахмурился, он искренне не понимал причину веселья друга. — А с чего ты взял, что вы переспали?       Эмиль впал в ступор.       — Понятно, я тебя разочарую, — всё-таки хохотнул Бё. — Вы действительно влетели в номер и пытались целоваться. В перерывах даже о чём-то спорили.       — Погоди, с чего ты взял, что мы спорили?       — Собственными ушами слышал, — заявил Тарьей. — Ты только представь! Я, трезвый, молодой и привлекательный, нацепил свой лучший костюм, пшикнулся парфюмом, одолженным у Симона Фуркада. Собирался на вечеринку клеить девчонок…       — Ближе к сути.       — Вылезаю, значит, из душевой, нарядный, в костюме, и тут в номер врываешься ты с девчонкой, у которой шевелюра один-в-один как у Розы из «Титаника»! Я с перепугу обратно в ванную заполз. Вы там ругались так!.. Я даже подумал, что ты подцепил итальянку. Она сказала, что ты плохо целуешься, хе-хе, а ты бросился доказывать ей обратное.       — Пьяная была, — пробурчал Свендсен. — А дальше?       — Рыжая плюхнулась на кровать, а ты спохватился, что забыл у входа в номер вискарь. Пошёл за бутылкой, вернулся, а девчонка уже мирно спит. Ты чего-то там пьяно побурчал, а потом просто лёг рядом. Я готов был заржать, но мне пришлось тихо красться до входной двери. Слушай, я ведь и не знал, что это была твоя Юлианна!       — Я всё понял, — вздохнул Эмиль. Это ж надо было так облажаться! Не переспать с девушкой, хотя возможность была замечательная. — И что мне теперь делать с полученной информацией?       — А надо что-то делать? — удивился Бё. — Просто можешь вычеркнуть одну девчонку из списка своих любовных похождений. Меня больше интересует, что за девушка заняла твои мозги вместо Ильиневич.       — Я не запал, я просто устал, — тяжело, будто восьмидесятилетний старикан, вздохнул Свендсен. — У меня и на гонки запал не всегда появляется.       — Тяжёлый случай. Ничего! Я вернусь и надеру тебе задницу!       — Размечтался! — немедленно возмутился Эмиль.       Настроение Юлианны стремительно взлетело вверх после удачно проведённой тренировочной гонки. Даже сейчас, поздним вечером, она всё ещё возвращалась мыслями к сегодняшней тренировке. Ей удалось отстрелять без промахов в достаточно ветреную погоду! Попасть бы так в индивидуалке — и будет счастье. Александров сдержанно похвалил её, после чего Ильиневич поспешила убраться со стадиона, дабы не пересекаться с Расторгуевым.       Сейчас попадаться на глаза Андрею ни в коем случае нельзя. Нужно для начала подумать, почему он вдруг не захотел дальше изображать крепкую дружбу. Разве в подобных случаях мужчины не пытаются делать вид, что ничего не случилось? Опыт отношений с противоположным полом у Юлианны был небольшой, а те ситуации, которые ей приходилось в жизни видеть, несколько пошатнули её веру в мужскую порядочность. Ильиневич, конечно, не считала всех представителей мужского пола козлами. А уж Расторгуев к этой категории не относился никоим образом. Но Юлианне всё равно было не по себе. Она не знала, что делать дальше.       От размышлений девушку отвлёк звук оповещения о сообщении. Ильиневич нехотя отошла от окна и, взяв телефон с тумбочки, прочла имя адресата. КотЛетов. Костя Летов. Тот самый, с которым у неё закончился роман, не успев начаться. Чего ему надо посреди сезона? Юлианна решила не гадать и прочитать сообщение. КотЛетов: Юляш, позвони мне, плиз       И что бы это значило? За одно только ненавистное «Юляш» КотЛетова следовало переименовать в КозЛетова. Ничему его жизнь не учит. Юлианна: Привет сотрудникам жёлтой прессы Я в Италии, к твоему сведению Звонить не буду       Ответ пришёл почти сразу. КотЛетов: Злая ты, Юль) Юлианна: Уж какая есть, кучерявенький ;)       Ильиневич прекрасно знала, что после отношений с одной весьма алчной и капризной дамочкой Летов терпеть не может это обращение. КотЛетов: 1:1 XD Юлианна: Ты по делу? КотЛетов: В тебе всегда чувствовалась деловая жилка, Юлианочка) Люблю это в женщинах *воздушный поцелуй* Юлианна: Не борзей Чего хотел? КотЛетов: Юру Григорьева знаешь? Юлианна: Странный вопрос КотЛетов: Ладно сорян, знаю, что знаешь У этого чела интервью брали недавно скоро выйдет уже Юлианна: И? КотЛетов: Просто предупредил Вполне возможно, грядёт сенсация Ладно, пока, детка, целую Юлианна: Любовницу свою силиконовую целуй, а меня попрошу не трогать) Спасибо, что предупредил, но я не поняла, какое отношение к интервью Юры имею я? КотЛетов: Ну нахер!!! Я расстался с ней У меня, между прочим, уже другая девушка появилась) Не силиконовая! Я интервью не читал, но слухи ходят, что там про Борисова твоего будет Юлианна: Про Александрова, ты хотел сказать У тебя и без силикона? Врёшь КотЛетов: Честное слово! Похоже, и у Юлианочки появился парень))) Рад за тебя солнце Юлианна: Если ты таким образом хочешь узнать, есть ли у меня кто-то, то ничего не выйдет) Я знаю все твои журналистские приёмчики КотЛетов: Ну блин, Юлианаааа А по-дружески не скажешь? *глаза котика из Шрека* Юлианна: Ни за что Тем более, ты опять моё имя с одной «н» пишешь КотЛетов: Ой всё Ладно, красотка, не буду я тебя расспрашивать На свидание пойду лучше Юлианна: Давно пора       Ильиневич отложила телефон в сторону. Костик, конечно, бабник, но друг хороший, несмотря на его раздражающую манеру общения. В своё время он очень ей помог. Без причины Летов обычно её не беспокоил. Почему он вдруг решил сказать ей об интервью Григорьева — загадка. Только потому, что там будет что-то про Борисыча?       И что там вообще может быть? Либо благодарности, либо поливание грязью. Во второе верится охотнее, благодарностей от Юрки Борисыч может не ждать. У них никогда не складывались отношения. Юлианна появилась у Александрова, когда у него уже жили остальные ребята: Лёша, Валя и Юра. Если первые двое относились к тренеру замечательно, то Юрий всегда смотрел на него волком. И не только на него, Григорьев в принципе был самым неразговорчивым из них.       Ильиневич не испытывала особого желания читать это интервью, когда оно выйдет. Смысл? Опять читать, какой Борисыч плохой? За годы работы с Александровым Юлианна чего только о нём не выслушала. Обычно гадости говорили представители биатлонной федерации и тренеры основной сборной. Даже в лыжной команде его не жаловали, несмотря на маниакальную любовь Борисыча к этому виду спорта. Та же Вяльбе хоть и относилась к нему с некоторым уважением, но недоверия и настороженности во взгляде Елены Валерьевны всегда было больше.       Александрова недолюбливали многие. Но больше всего Ильиневич удивлял именно Юра Григорьев. У него была нелёгкая судьба. Юра был каким-то дальним родственником Борисыча. Он рано потерял родителей, а Александров с женой забрали его к себе. Но Григорьев никогда не был благодарен Александру Борисовичу за это. Напротив, его лютую неприязнь к тренеру чувствовали все.       Телефон завибрировал. Теперь кто-то захотел переговорить с ней лично. Если опять про Юрку, это будет очень странно. Тем более, в такой час. Уже спать скоро.       — Да, — ответила на звонок Юлианна.       — Тётя Аня, — послышался в трубке дрожащий детский голосок.       — Андрюша? — Ильиневич не могла его не узнать. Звонил племянник. По голосу было понятно, что у него что-то произошло. — Что с тобой? Что случилось?       — Мне плохо, — мальчишка всхлипнул. У Юлианны сжалось сердце. — Температура тридцать восемь. Мамы дома нет.       — А когда она придёт? — спросила Ильиневич, судорожно пытаясь придумать, что можно предпринять. Она так давно не болела, что даже не знала, какими лекарствами сейчас простуду лечат.       — Я не знаю, — жалобно проговорил Андрюша. — Мама улетела на совещание. На Мальдивы. Вернётся через неделю.       На Мальдивы! О, да, там только совещаться и можно. Юлианна сама не заметила, как стала нервно расхаживать по комнате от возмущения и беспокойства за племянника.       — Ладно, — вздохнула Ильиневич. Гневом делу не поможешь. — У тебя есть, чем сбить температуру?       — Не знаю, — вновь всхлипнул мальчик. Один дома, ему плохо и страшно. Юлианна должна была как-то ему помочь, хотя не знала ни одного названия жаропонижающего лекарства. Может, попробовать природные средства?       — Так, а лимон у тебя есть? Молоко? Чеснок?       — Нет. Мама не любит запах чеснока, не ест лимон. Она говорит, что молоко жирное.       — Ну, я не знаю… — проговорила Ильиневич. Безответственную мамашу Андрюши она уже заочно терпеть не могла. В поликлинику звонить поздно, скорая при такой температуре не приедет. — Подожди, — осенило Юлианну. — А папа? Позвони папе, он у тебя врач, что-нибудь придумает…       — У папы телефон выключен, — опять всхлипнул мальчишка. — Тётя Аня, мне страшно! Я не хочу, чтобы врач приезжал! Я не хочу в больницу! Вдруг меня заберут и будут делать операцию? Я не хочу, хочу в школу!       Ильиневич не знала, что говорить. Надо было как-то успокоить ребёнка. Но как? А ещё этот болван Ванька отключил мобильник, и теперь сын не может до него дозвониться.       — Простуду обычно не в больнице лечат, — заметила Юлианна, выходя из номера. Надо было срочно найти бестолкового братца. Он вроде у Расторгуева живёт, значит, наверное, и сейчас там. — Не переживай.       Девушка постучала в дверь номера, твёрдо решив устроить Ване нагоняй. Но открыл ей Андрей.       — Где Ваня? — быстро выпалила она, пока латвиец ничего не успел ей сказать.       — Он здесь не живёт. А…       — Чёрт, — с досадой выругалась Юлианна, прикрыв динамик рукой. — Андрюша простыл, не знает, как лечиться. Матери дома нет.       — Давай я с ним поговорю.       Ильиневич протянула ему мобильник.       — Здравствуй, Андрей, — сказал Расторгуев, заходя в номер. Девушка зашла следом и, прикрыв дверь, прислонилась к ней спиной.       — Дядя Андрей! — радостно взвопил мальчонка. Даже Юлианна его услышала и не смогла сдержать улыбку.       — Да. Что тебя беспокоит?       — Я заболел, — Андрюша вновь всхлипнул.       — Молока с чесноком у него нет, — шепнула Ильиневич. Расторгуев кивнул.       — У тебя есть дома лекарства?       — Есть ящик с красным крестом. Это аптечка?       — Наверное. Посмотри, что там. Читай названия лекарств.       — Да, тут лекарства! — обрадовался Андрейка. — Есть перикись водорода.       — Это не пригодится.       — Корвалол, валерьянка, зелёнка, йод…       — Нет, лучше в коробках смотри.       — Мезим, аспирин, коккулин…       — Стоп! — сказал Андрей, услышав незнакомое название. Вдруг это средство от простуды? — Это что?       — Тут написано, что от укачивания в транспорте.       — Ищи дальше.       — Сейчас.       Андрюша отложил телефон в сторону и, судя по звукам, принялся копаться в аптечке.       — Неужели у него дома нет ни одного средства от простуды? — проговорила Юлианна. Расторгуев пожал плечами. — А Ваня где?       — Понятия не имею.       — Здесь почти нет коробок, одна осталась, — Андрюшка вернулся к телефону. — Сеалекс.       — Сеалекс? Ну, посмотри, что там написано… — Юлианна отчаянно замахала руками и затрясла головой. Расторгуев непонимающе нахмурился. «Это для секса», — одними губами произнесла она. — А, нет, не смотри, что там написано, — быстро сориентировался Андрей. Ильиневич не сдержала улыбку. — Точно больше нет коробок?       — Есть! — обрадовано воскликнул мальчишка. — Тут на верхней полке есть небольшие коробочки!       — А там что?       — Тут по-английски, я его плохо знаю, — погрустнел он. — Попробую прочитать. Дю-рекс. Дюрекс! Это от простуды, да?       — Нет, — вздохнул Андрей. — Давай ты сейчас поставишь всё на место и попробуешь найти ещё что-нибудь на нижних полках, ладно?       — Почему? — в голосе мальчишки слышалось натуральное недоумение.       — Ты вылечиться хочешь, или как? — проворчал Расторгуев. — Что-то я не слышу, чтобы у тебя кашель был.       — А его нет! И насморка нет.       — Температура?       — Тридцать восемь. Чешусь весь, как после сладкого. Прыщи какие-то…       — Может, у тебя ветрянка?       Оказалось, что Андрюша недавно общался с больным ветрянкой соседским мальчишкой и вполне мог заразиться. Как сбить температуру Расторгуев не знал, поэтому просто посоветовал не чесаться.       — А меня в больницу не заберут? — уточнил мальчик.       — Ветрянка лечится дома, — успокоил его Андрей. — Поправляйся. Папа потом тебе позвонит.       Расторгуев передал телефон Юлианне. Она пожелала племяннику быстрее поправиться и просила звонить, если станет хуже.       — Спокойной ночи, тётя Аня.       — Спокойной ночи, Андрюша, — улыбнулась она, хоть мальчишка и не мог её видеть. — Выздоравливай.       — Тётя Аня, — вдруг начал он. Ильиневич заподозрила неладное. Таким тоном говорил братец, когда замышлял хитрость. — А почему ты дала трубку дяде Андрею? Вы живёте вместе?       — Эм… — Юлианна всё ещё стояла, прислонившись спиной к двери. Возникла мысль смыться пока не поздно, чтобы не объясняться потом с Расторгуевым. — Нет.       — А почему вы сегодня ночью вместе?       — Это у тебя ночь, а у нас поздний вечер, — сказала девушка. — Мы с дядей Андреем соседи.       — А вы целовались?       Что за вопросы?! Весь в отца, негодник мелкий! Ильиневич чувствовала, как кровь приливает к лицу, и сбежать захотелось ещё больше.       — Нет, — отрезала она в ответ на вопрос племянника. — Иди, спи уже, больной. Постельный режим нарушать нельзя! Добрых снов, поправляйся и жди папиного звонка.       — Спокойной ночи, тётя Аня! — весело сказал мальчишка и отключился. Юлианна не поднимала взгляд на Расторгуева. Вечно так стоять не прокатит, а латвиец нарушать тишину не спешил. Поэтому девушка заговорила первая.       — Спасибо, что помог Андрюше. Раз его папаша бродит не пойми где, — Ильиневич попыталась улыбнуться. Вышло криво.       Вот и оказались они наедине. Никто не сможет помешать им поговорить. Только Юлианна не была к этому готова. Хотелось бежать и спрятать голову в песок, как страус. Правда, это ни к чему не приведёт. Сколько не бегай, выяснить отношения всё равно придётся. Но лучше бы не сегодня. Завтра гонка. «Оправдание найдено! — торжественно провозгласил мозг. — Да здравствует самообман!». И бежать уже можно.       — Спокойной ночи, — быстро сказала Юлианна.       — Удачи завтра, — проговорил Расторгуев.       — А тебе послезавтра, — улыбнулась она и выскользнула за дверь.       Оказавшись в коридоре, Ильиневич почувствовала огромное облегчение. До чего же трудно просто быть с Андреем в одной комнате! Юлианна и до этого чувствовала, что её к Расторгуеву тянет, а после поцелуя находиться с ним рядом стало решительно невозможно.       — О, привет, систер, гуляешь? — в коридоре нарисовался Ванька.       — Новый образ? — Ильиневич скользнула равнодушным взглядом по его волосам.       — Скорее, возвращение к старому, — улыбнулся Иван. — А ты чего такая хмурая?       Юлианна пожала плечами. Она вдруг разозлилась на Ваню. Он таскается непонятно где, а сын дома болеет.       — Андрюшка заболел.       — Как? — подскочил Ильиневич. — С утра здоровым был!       — Не Расторгуев. Твой сын заболел.       — Чем? — удивился Ванька. Юлианна злилась сильнее.       — А ты позвони и спроси.       — Да ну, дорого, лучше ты скажи…       — Дорого? — по округлившимся глазам Иван понял, что сестрица в бешенстве. — Твой сын заболел, алё! Какое дорого?!       — Не кипятись, — пошёл на попятную Ильиневич. — У меня телефон сел.       — С моего позвонишь, — бросила Юлианна, направляясь к своему номеру. Открыв дверь, она пропустила Ваньку внутрь. Александров ещё не вернулся, значит можно промыть братцу мозги. Ильиневич протянула Ивану мобильник. Под пристальным взглядом девушки он набрал номер.       Большую часть разговора Юлианна благополучно пропустила мимо ушей. Ванька что-то посоветовал Андрюше и тоже пожелал быстрее поправиться.       — У него ветрянка, — сказал Иван, возвращая ей телефон. — А шуму-то…       — А ему, между прочим, страшно! — выпалила Ильиневич.       — Чего страшного в простой ветрянке? — фыркнул Ваня. — Ничего.       — Но Андрей-то об этом не знал! Он испугался, думал, что его могут забрать в больницу. Он не знал, что ему делать! У него температура, понимаешь? И он звонит мне, просит хоть как-то помочь, а я даже не знаю, что делать…       — Да, ты совсем не разбираешься в лекарствах, — вздохнул Ильиневич. — Я даже сочувствую твоему будущему ребёнку…       — Лучше заткнись, — рявкнула Юлианна. Ваня понял, что дело плохо. Сестра редко вскипала до такой степени. — Твой сын дома один, ему никто не может помочь. Ты тут, мамаша улетела на Мальдивы …       — В этом вся Юлька, — вздохнул Ванька. — Ну, я ей устрою! Тоже мне! Укатила с хахалем на Мальдивы, а ребёнка кто лечить будет?       Юлианна ничего не сказала. Фактов было недостаточно, но то, что мать Андрея оставила его на дома одного, как-то не добавляло ей плюсов в глазах девушки. Это же ребёнок, в конце концов. Родной сын. Впрочем, в жизни и не такое бывает…       — Я до сих пор не могу понять, как ты папой стать умудрился, — вздохнула Ильиневич, поняв, что мозги Ивану промывать бесполезно. Как был безответственным отцом, так и останется.       — Вообще у нас с ней всё по-идиотски вышло, — негромко проговорил Ваня, понимая, что сестру интересует, как же его угораздило завести сына, при том, что он не считал себя семейным человеком. — Я тогда ещё в Риге на медика учился. Пошли мы как-то в конце апреля на выходных днюху однокурсника отмечать. Отметили, блин. Я в клубе эту русскую фифочку и подцепил. Миленькая, маленькая, глаза как у оленёнка Бемби. Невинная улыбочка, румяные щёчки. Ну, я спьяну и поплыл. Мы провели незабываемую ночь, из которой я мало что помню, — Юлианна закатила глаза, а Иван невесело усмехнулся. — Наутро разбежались, а потом она как-то нашла меня и сказала, что беременна. Потребовала жениться.       — А ты решил не сковывать себя брачными узами.       — Разумеется. Эта девка просто хотела гражданство получить, а потом перебраться в какую-нибудь более богатую страну Евросоюза. Только вот не учла, что латвийское гражданство капец как сложно получить.       — Короче, тебя тупо использовали, — констатировала Юлианна.       — Ага. Так я и стал отцом. Генетическую экспертизу, разумеется, делал. Хотя, и так видно, что Андрюха — моя копия. Мамашке-то на него фактически плевать! Лет до пяти он вообще с бабкой в деревне жил. Я им деньги передавал. Потом Юлька нашла себе какого-то москвича, замуж вышла и сына к себе забрала. Она о личном до сих пор больше думает, чем о сыне. С муженьком развелась, нашла какого-то иностранца, вот, на Мальдивы слиняла. Может, она бы опять Андрюшку к бабке отправила, да та уже на том свете.       Ильиневич молча смотрела на брата. Столь длинные излияния были для него нехарактерны. Да, поболтать он любил, но обычно по более весёлым поводам. А тут… грустно это всё. И Андрейке она искренне сочувствовала. Мамаше на него плевать, папаша тоже далеко не образцовый. Ваня переживал за сына, это по его голосу слышно. Но что мешало ему забрать его от бабки к себе? Братец банально испугался ответственности!       — Мне тогда учиться надо было, — промолвил Иван, чувствуя невысказанные вопросы сестры. — Я же лучшим студентом курса был. Надо было покончить со всем этим, работу хорошую найти. Не мог я Андрюшу к себе взять.       — Учёба, вечеринки, девушки… — проговорила Ильиневич. — Конечно, какой тут сын.       — Юлианна! — качнул головой Ванька, понимая, что сестра его осуждает. Не читает нотаций, но и понять не пытается. — Я ведь не знал, что так получится. Я вообще не собирался отцом становиться! Кто ж знал, что так выйдет?!       — Ты же медик, лучший студент курса, — с долей издёвки произнесла Ильиневич, скрестив руки на груди. — Должен был знать, что от секса появляются дети. Интересно, где тогда был твой ящик?       — Юлианна, — вздохнул рыжий. — Ты не знаешь всей ситуации. Мне тоже было непросто.       — Конечно, непросто, братец! — весело сказала Ильиневич, маскируя таким образом раздражение. — Пока ты бухал и клеил девок, твой ребёнок мог лежать в деревне с температурой. Без лекарств, со старенькой бабушкой. Ты об этом не задумывался?       — Прекрати! — Ванька чуть ли не впервые повысил голос на полном серьёзе. Бывало, он мог поорать, но только в шутку. Юлианна поняла, что её слова достигли цели. — Ты говоришь точь-в-точь как Расторгуев. Этот бы тоже мне целую моралистическую лекцию прочёл, если бы обо всём узнал.       — Дело не в морали, Ваня. Дело в банальной человечности. Ты можешь как угодно относиться к этой Юле, но Андрей твой сын. Должна же быть хоть какая-то ответственность. Ты говоришь про учёбу. А ей не надо было учиться? Ей не надо было работать? Какой бы гадиной та девица не была, сына она не бросила. Могла оставить его в деревне, но перевезла в Москву, к себе.       — Об учёбе надо было думать, когда в постель без предохранения лезла, — хмуро заметил Иван.       — Лихо ты всё на неё спихнул! — Юлианна хлопнула брата по плечу. — Молодец! А тебе не надо было об этом думать? Я её не оправдываю. Но и ты тоже хорош. Делаешь из неё крайнюю, хотя и сам виноват не меньше. Вот ты говоришь, высылал деньги. А куда? Ты хоть помнишь, как деревня-то называется? Нет? Ну и куда ты тогда деньги отправлял? — Ванька молчал, опустив глаза. — Ясно всё. Интересно, как тебя угораздило вообще о сыне вспомнить.       — Юлька напомнила, — тихо проговорил Ильиневич. — Бабка умерла, а она куда-то уезжать собралась. Попросила к себе взять ненадолго.       — Понятно.       — Что тебе понятно? — вдруг взвился Ваня. — И вообще, тебе-то что? Андрей — мой сын. И я разберусь со всем сам. Чего ты так взъелась? Даже понять не пытаешься, войти в положение…       — Не пытаюсь, — согласилась Юлианна. — Всё равно не смогу.       — Мой сын живёт хорошо! — процедил Ильиневич. — Ходит в престижную школу, в секции разные. Так что не стоит за него переживать!       — Конечно, он ходит в секции. Ведь твоя Юля перевезла его в Москву. А так сидел бы Андрюша в деревне без родительской заботы. Ты бы и не почесался даже. Неужели не понимаешь, как это важно? Как важно, чтобы родители были рядом. Чтобы ребёнок чувствовал себя нужным кому-то, кроме старенькой бабушки!       — Что-то я не замечал раньше с твоей стороны такой любви к детям, — пробурчал Иван, не желая признавать свою неправоту. — Хорошо рассуждать со стороны, когда сама в такой ситуации ни разу в жизни не была.       — Это тебе хорошо рассуждать. Ты ведь даже представить не можешь, каково твоему сыну было там!       — Можно подумать, ты можешь.       Ильиневич не стала отвечать. В этом не было смысла. Ванька уже понял, что поступил нехорошо, но из упрямства не признается даже под пытками. «Можно подумать, ты можешь». Может, ещё как. Что брат вообще знает о её жизни до знакомства с родственничками Ильиневичами? Почти ничего. И даже не пытался это узнать, хотя мог. Ему просто пофиг. Это даже к лучшему, о своей жизни до знакомства с Борисычем Юлианна не очень хотела бы рассказывать Ваньке. Хотя, тогда он, возможно, понял бы, почему она так сочувствует его сыну.       — Мне просто кажется, что ты мог бы побольше внимания уделять Андрюше, — тихо проговорила Ильиневич, решив не ссориться с Ванькой.       — Ань, давай я сам с этим разберусь, хорошо? — отмахнулся Иван. — Я нормально с сыном общаюсь.       — Настолько, что он поздно вечером звонит мне и говорит о плохом самочувствии.       — Я уже сказал, что поговорю с Юлькой…       — Я не о твоей Юльке, — уже с раздражением сказала Ильиневич. — У ребёнка не только мать есть, но ещё и отец. Который несколько лет о нём даже не вспоминал.       — Ясно. Проводишь параллели с Радиславом, — заметил Ваня, поняв причину злости Аньки. — Но он, знаешь ли, даже не знал о твоём существовании. Что же ты раньше о себе не дала знать? Ни ты, ни твои русские родственники. Так что не надо обвинять его, если вы сами не шли на контакт.       — Я вообще-то о тебе говорила, а не об отце, — буркнула Ильиневич. Ей и в голову не приходило сравнивать Ваньку с Радиславом. — Но если говорить о нашем драгоценном папочке, то он очень неплохо устроился. Меня не растил, а потом, после Сочи, как ни в чём не бывало кинулся на шею со словами: «Юлианна, я твой папа!».       — Давай всё-таки закроем эту тему, — попросил Иван. — Я виноват, признаю. Но не надо сваливать всё на меня.       — Да ничего я на тебя не сваливаю. Мне Андрюшу жалко.       — И на батю тоже не надо, — продолжал Ильиневич. — Да, ты росла без отца. Допускаю, что тебе было непросто. Но ты пойми! Он приехал в Россию, встретил симпатичную девушку, ну и закрутился роман. Мимолётное увлечение. Ошибка молодости.       — И я? — тихо промолвила Юлианна. — Я, получается, тоже «ошибка», да?       На самом деле, так оно и было. Мимолётное увлечение, не предполагавшее столь серьёзных последствий в её лице. Но почему-то слышать об этом от Ваньки было неприятно.       — Что ты всё передёргиваешь! — отмахнулся Иван. Он понял, что переборщил. Он вовсе не хотел этого говорить. — Я ведь совсем не об этом. Просто не хочу, чтобы ты обвиняла батю в том, что он тебя бросил.       — Я не обвиняю.       — Да конечно! Вон, на меня как набросилась. Ты просто сравниваешь нас с отцом. Но у нас разные ситуации. Да и вообще, нельзя спихивать вину только на мужчин! Юлька специально от меня залетела. Ну, я тоже сплоховал. Да, батя не знал о твоём существовании. Но ведь он был женат. И не стал бы бросать супругу только потому, что у него на стороне произошла какая-то интрижка. Да ещё и в другой стране. Между прочим, тот факт, что отец был тогда в браке, кое-что говорит о моральных качествах твоей…       «Матери», — хотел сказать Ильиневич, но успел вовремя прикусить язык.       — Что ж ты замолчал, — промолвила Юлианна, окидывая брата ледяным взглядом. — Договаривай.       — Я ведь совсем не об этом речь веду…       — Ты столько наговорил уже, что я перестала улавливать смысл, — отчеканила она, отворачиваясь к окну.       — Да я о том, что нельзя во всём обвинить только одну сторону! Виноваты всегда оба! Я ведь не говорю, что батя совсем не виноват. Но и ты пойми! Даже если бы он знал о том, что есть ты, он не смог бы бросить семью! И не переехал бы в Россию.       — Не больно-то и надо, — буркнула брюнетка, вспоминая сумасшедший круг общения Радислава Ильиневича. Страшно представить, что было бы, если бы она росла вместе с ним.       — Ань, я…       — Хватит, Вань. Всё, что хотел, ты уже сказал. Я тебя поняла.       Юлианна говорила негромко, в её тоне не было резкости. Можно было даже сказать, что это было сказано невозмутимо. От Расторгуева понабралась. Как говорится, с кем поведёшься. Правда, Андрей в деле сокрытия эмоций настоящий профи, а Анька всё-таки любитель. Поэтому Ильиневич по ноткам, проскальзывающим в её голосе, чувствовал, что сестра обижена. Было на что. Но ведь он не хотел её обижать! Так… само получилось. Самое паршивое, что Иван понимал, что сестра права. Он действительно хреновый отец. И брат он тоже хреновый. Когда они с Юлианной познакомились, Ванька не уставал рассказывать разные истории о себе, о семье и о детстве. Сестра в основном слушала и говорила о спорте и Александрове. И ни слова не проронила о матери и детских годах. А Ваня и не спрашивал. Не потому, что было пофиг. Просто как-то не приходило в голову, что Анька тоже чем-то жила всё это время.       — Ничего ты не поняла! — возразил Ванька. — Я вовсе не имел в виду, что ты… лишняя, или что-то в этом роде. Я дурак. И я правда почти ничего не знаю о твоём детстве.       Юлианна повернулась, посмотрела на него и едва заметно улыбнулась. Глаза у неё были грустные-грустные. Ване даже показалось, что она сейчас заплачет. Захотелось её обнять, как ребёнка, и сказать, что больше никогда не будет её обижать.       — Спокойной ночи, Вань.       Голос не дрогнул. Плакать Юлианна не будет. Ильиневич опустил глаза и вышел из номера. Хотелось напиться в хлам. На душе было паршиво.