В самое сердце

      Ванька Ильиневич стремительно ворвался в столовую одной из гостиниц, заставляя поселившихся здесь спортсменов недоумённо оборачиваться ему вслед. Ему нужно было узнать, где живёт Вирер, и сказать ему об этом могла её подружка Надя Скардино, которая жила здесь. Только где её, спрашивается, искать? Пыл Ивана немного поугас. Хмыкнув, он вышел обратно на улицу, решив пораскинуть мозгами. К счастью, обошлось без этого. По тротуару неспешной поступью шла Надежда в компании… Михаэля Рёша! Бельгиец что-то рассказывал ей, улыбаясь так, что это было заметно даже через густую чёрную бороду. Надя весело смеялась. У Вани отвисла челюсть. Завидев зеленоволосого медика прямо по курсу, Рёш нахмурился.       — Ванька, привет! — Скардино, напротив, излучала энтузиазм. Михаэль выглядел недовольным.       — Привет, Наденька, — улыбнулся Ильиневич. — А что с тобой рядом делает этот грубый неотёсанный мужлан?       — Неправда, Михи классный, — возразила белоруска. Рёш, кажется, смутился. Наверное, всё-таки, кажется. Это же Рёш.       — Психи вообще классные, это я тебе как врач говорю…       — Ты что здесь забыл, фрик? — осведомился Михаэль, скрестив руки на груди.       — Тихо, мальчики, не ссорьтесь. Давайте жить дружно! — бельгиец был не в восторге от перспективы жить дружно с этим фриком, но улыбка Нади несколько смягчала его настрой.       — Надь, а где Вирер живёт? — спросил Ильиневич. Скардино недоумённо на него уставилась. Ванька пояснил: — Мне очень-очень надо. Просто отель скажи, мне не сама Доро нужна. Тот человек там же живёт, просто, — на ходу сочинил он.       — Ладно, скажу, только отстань.       Надежда назвала гостиницу, и Ваня тут же помчался туда, оставив белоруску с Рёшем. Добираться пришлось пешком, что Ильиневич не очень любил. Пока он дотащился до Оберталя, ему всё это надоело, но надо было довести дело до конца. Иван вошёл в отель и, пустив в ход максимум обаяния, подошёл к девушке на ресепшен с просьбой сказать ему, где остановилась прелестная Доротея Вирер. Однако сотрудница отказала ему с вежливой улыбкой. Ванька спросил ещё раз. Ему ещё раз отказали, мягко намекнув, что если он не покинет здание, его отсюда выведут. Ильиневич вынужден был выйти на улицу, потерпев сокрушительную неудачу. Если его отфутболили, то может и Расторгуев не прошёл местные кордоны? Хотя, если он не подходил спрашивать, то мог и пройти. А может, его вообще здесь нет?       Но эти надежды были беспощадно разбиты. На бесплатной стоянке стоял минивэн Расторгуева. Значит, он точно здесь. Ванька подошёл к машине и скрестил руки на груди. Ничего, он дождётся, даже если придётся ждать всю ночь! И тогда Андрюшасу не жить.       Трифанов умчался готовить биатлонную программу к завтрашнему эфиру, поэтому Юлианна запланировала на вечернее время покраску ногтей. И так пора было уже это сделать, к тому же, из-за её схватки с Александровым лак кое-где облупился. Стол был захламлён вещами Ильи, из-за чего Ильиневич пришлось улечься на живот поперёк кровати, а руки положить на стул. Неудобно, но лучше, чем ничего.       Сегодня, несмотря на рекомендации Лагуточкина, девушка тренировалась почти что в полную силу. На удивление, стрелковая тренировка прошла неплохо. Почти как в тот день, когда она отстреляла на ноль в тренировочной гонке с латышами. Это вселяло определённую уверенность. На завтрашний старт Ильиневич была мотивирована как никогда. Даже на Олимпиаде у неё не было такого настроя. Во многом потому, что в Сочи она была совсем юная и ещё не совсем понимала, куда попала.       Несмотря на события последних дней, настроение у Юлианны было великолепное. Во многом этому поспособствовал разговор с Эмилем, где они, наконец, разобрались в событиях трёхлетней давности. Удивительно, что они смогли нормально по-дружески пообщаться без взаимной язвительности. Это было так странно. Раньше Ильиневич и подумать не могла, что со Свендсеном можно дружить. А ведь друг-то он хороший. Бабник, конечно, но дружбе это не помешает.       В отношениях с норвежцем Юлианна разобралась. С Александровым точки над и расставила. Осталось теперь где-то найти средства хотя бы на остаток сезона. Как только Ильиневич подумала о финансах, в её голове моментально возник Расторгуев, собаку съевший в вопросах поиска денег и спонсоров.       — Блин! — прошипела девушка, заехав кистью за пределы ногтя. Изо всех сил старалась думать о чём угодно, но об Андрее не думать не получалось.       Чисто по-дружески латвиец мог ей помочь, ведь после нескольких лет безденежья какие-то источники финансирования он нашёл. Понятно, что у него не будет условий как у топовых команд, но тут ничего не поделаешь. С федерацией не повезло. У Ильиневич в этом плане положение было более выгодное. Лыжи к гонкам ей готовила сервис-бригада сборной, после гонки к её услугам были массажисты и физиотерапевты. Но всё равно нужно будет чем-то платить наёмному тренеру, за перелёт и проживание, в конце концов. До этого все организационные вопросы решал Александров, частично за свои средства, частично за деньги с Юлианниных призовых. Теперь придётся рассчитывать только на себя. Расторгуев, у которого был большой опыт в денежных делах, мог очень здорово ей помочь, хотя бы дав совет. Дружеский. Вся беда в том, что они теперь не друзья…       Ильиневич вставила кисть в тюбик. Хорошо, что она уже закончила красить ногти. Невозможно сосредоточиться на маникюре, когда в голове совсем другое. Андрей тысячу раз прав, как бы ей самой не хотелось это отрицать. Они не виделись всего ничего, а Юлианна чувствовала, что скучает по нему. Не как по другу или товарищу. Вот если бы он сейчас пришёл сюда, Ильиневич бы и не вспомнила те доводы, которые заставляли её бегать от Расторгуева. Она сама первая бы побежала к нему навстречу, обняла бы. «Может, даже поцеловала бы, — съехидничал мозг. — А где поцелуй, там и…».       «Заткнись», — решительно оборвала его Юлианна. Это не мозг, это внутренний Ванька какой-то! В любом случае, это не важно. Расторгуев не знает, где она скрывается, поэтому совершенно точно сюда не явится.       Когда ногти засохли, Ильиневич аккуратно завинтила лак, слезла с кровати и поставила стул у подоконника. Подумав, забралась на стул и открыла форточку, чтобы запах лака окончательно выветрился. Но тут раздался стук в дверь.       — Да! — громко сказала она. Наверное, Илюха что-то забыл.       — Здравствуй, Юлианна.       Ильиневич так резко обернулась, что чуть не свалилась со стула.       — Здравствуй, Андрей, — сказала она, шагнув на пол. Девушка была взволнована его внезапным появлением, но не продемонстрировала этого. — Ты как меня нашёл?       — Кто ищет, тот найдёт, — заметил Расторгуев, внимательно смотря на неё. — Я тебе звонил, но у тебя телефон выключен.       — Да, надо бы включить, — пробормотала Ильиневич. А может и не надо. Стоило только об Андрее подумать, как он уже появился. Шерлок латвийский. «На шею кидаться передумала?» — спросил мозг. Разумеется, передумала. Вдруг у неё лак на ногтях не до конца высох? — Ты присаживайся, — сказала она, кивнув головой на свою кровать. Больше садиться некуда. Стол и один из стульев были захламлёны вещами журналиста. На стул, который пришлось использовать для маникюра, Ильиневич переставила с подоконника настольную лампу. Трифанов держал её именно на стуле, а переставлять надолго чужие вещи Юлианна не рисковала. Кровать журналиста была заправлена как попало, на ней преспокойно валялись его чистая рубашка, футляр от фотоаппарата и зарядка от мобильного с запутанным шнуром. Творческий беспорядок. Это Илюха ещё прибрался.       — Что ты намерена делать дальше? — Андрей решил, что спрашивать «как дела» после ссоры с Александровым и последнего места в гонке не стоит.       — Не знаю, Андрей, я ничего не знаю, — Юлианна устало села рядом с ним. Как бы ни хотелось казаться уверенной в себе, эмоции брали верх. Даже после вчерашнего инцидента Ильиневич в себе сомневалась. Сможет ли она продолжить карьеру без Борисыча?       — Если честно, я не ожидал, что ты уйдёшь от Александрова. Это очень смело с твоей стороны.       — И безрассудно с практической точки зрения, — невесело усмехнулась девушка. — Я видеть его не хочу. Но денег на другого тренера у меня нет. Идти в сборную посреди сезона тоже плохой вариант. Меня там не жалуют и точно не позволят тренироваться по своим планам. А переходить на их график… нет уж, спасибо, — перед глазами Юлианны стоял печальный пример Ольги Подчуфаровой, которая в прошлом сезоне выиграла спринт, а в этом едва передвигала ноги. — Но к Александрову я точно не вернусь.       — Он ко мне заходил, — обмолвился Расторгуев. Ильиневич поджала губы. Александров мог наболтать ему что угодно, а самое плохое, что Андрей мог ему поверить.       — Что он говорил? — ровно спросила она, стараясь не выдавать волнения.       — Что-то наподобие: «Я добрый и любящий отец, Юлианне место в лыжах, Юлианна мне по гроб жизни обязана». Ничего нового, — пожал плечами латвиец. Ильиневич показалось, что он недоговаривает. Но переспрашивать не стала.       — Бывает же, — вполголоса промолвила она. — Живёшь с человеком много лет и только потом узнаёшь, какая он сволочь, — Андрей посмотрел на неё. Это не было сказано от злости или под влиянием эмоций. Юлианна действительно возненавидела Александрова. Расторгуев не думал, что это произойдёт так быстро. Он даже был готов к тому, что Ильиневич продолжит в глубине души чувствовать себя обязанной Александру Борисовичу. Однако Юлианна вмиг поменяла отношение к тренеру. С одной стороны это хорошо, ведь Александров не сможет больше ею манипулировать. От любви до ненависти один шаг, но именно с Борисычем Ильиневич не стала бы рубить с плеча. Слишком сильна была её привязанность.       — Ты из-за записи от него ушла? — вдруг спросил Расторгуев. Юлианна вздрогнула. «Спокойно, — подумала она. — Это просто уточнение».       — Да, — выдохнула Ильиневич. Не мог же Андрей читать её мысли. Ведь до того, как Александров полез к ней в раздевалке, она ещё раздумывала, стоит ли от него уходить. Основной причиной ухода стали как раз приставания Александра Борисовича.       — Он больше ничего тебе не сделал?       Юлианна почувствовала, как к глазам подступают слёзы. Опять. Она сидела как на иголках. Стало страшно, будто Расторгуев мог поймать её на месте преступления. Конечно, Андрей ничего знать не может! Ильиневич мысленно приказала себе успокоиться.       — Нет, — спокойно сказала она, чувствуя, что нижняя губа начинает предательски дрожать. Пришлось её закусить, чтобы Расторгуев ничего не заметил. — Он больше ничего мне не сделает, — желание расплакаться временно удалось подавить. Юлианна заговорила твёрдо и уверенно. — Давай больше не будем о нём, прошу, — выдохнула девушка и, поднявшись с кровати, проговорила: — Поздно уже. Трифанов скоро вернётся. Тебе пора, — возможно, это было невежливо с её стороны, но Ильиневич чувствовала, что вот-вот может заплакать. А это спокойнее делать в одиночку. Хуже всего, что мысли в присутствии Расторгуева совершенно путались. Если наедине с собой Юлианна ещё была способна как-то сохранять холодную голову, то сейчас ей это не удавалось. Сумбур в мозгу было сложно чем-то объяснить. Злость на Александрова, чувство благодарности к нему же, впрочем, изрядно притупившееся за последнее время… И мысли об Андрее. Сейчас-то ещё можно прикрываться душевными муками по поводу Борисыча, но потом что? Им придётся разобраться в своих отношениях. А ещё было страшно, что Андрей узнает о том, что на самом деле вчера произошло между ней и Александровым. Почему-то Юлианну не покидало ощущение, что Расторгуев её не простит. За что? На этот вопрос было невозможно ответить даже самой себе.       — Подожди, — вдруг проговорила Ильиневич, когда Андрей поднялся на ноги. Она всё же решилась задать мучивший её вопрос. — Ты говорил, что к тебе Александров заходил.       — Заходил, — подтвердил Расторгуев. Его нечитаемый взгляд пугал. Юлианна стала дышать медленнее, чтобы не выдавать волнения. Зачем же Борисыч к нему приходил? Уж явно не для того, чтобы рассказать, какая Анька распрекрасная. Напротив, бывший тренер запросто мог наговорить такого, что волосы встанут дыбом.       — Не думаю, что кто-то поверит в твои россказни. Решат, что мы практиковали жёсткий секс, — Ильиневич вспомнила слова Александрова. — А твой Андрюша после таких подробностей точно не захочет с тобой быть...       Несмотря на то, что план Александрова не удался, он запросто мог наврать с три короба. От одной мысли, что Андрей мог в это поверить, Ильиневич похолодела. Нет, не стал бы он верить Борисычу! Но тренер этого и не добивался, прекрасно зная, что Расторгуев ему не доверяет. У Александрова был другой расчёт. Андрей бы не поверил, но мог засомневаться. Где-то в глубине души у него могла поселиться мысль, что у неё с Александром Борисовичем действительно были близкие отношения.       Юлианна пристально смотрела на Расторгуева. Латвиец стоял на месте, даже не пытаясь сократить расстояние между ними. Раньше ведь всё по-другому было. Андрей, когда пытался её поддержать, бывало, приобнимал её по-дружески. Подставлял плечо не только в переносном смысле, но и в прямом. Через объятия Ильиневич будто передавались уверенность и спокойствие. Такая физическая поддержка была очень важна. Особенно это ощущалось теперь, когда Расторгуев держал дистанцию. Да, он сам сказал, что они не друзья, но всё равно пришёл её поддержать. Раньше, Юлианна была уверена, она бы уже давно стояла, уткнувшись лбом в успокоительный свитер (ну, ладно, сегодня вместо свитера была рубашка). Не плакала бы. Наоборот, было бы очень спокойно так стоять посреди комнаты, тихо дышать, слушать успокаивающее биение сердца Андрея, чувствовать, как он гладит её по спине, вселяя в её душу столь необходимое умиротворение.       Но Расторгуев упорно держал дистанцию. Даже когда они сидели рядом, он и пальцем к ней не притронулся. Не приобнял за плечо, или не ткнул в бок локтем, пытаясь подбодрить. А что, если Александров действительно соврал ему про их, якобы, отношения? Если так, то Борисыч мог наговорить очень много. Хорошо ещё, если Андрей просто усомнился. А если он вдруг поверил? Ильиневич знала, как убедительно может говорить бывший тренер.       — Он говорил, что мы переспали? — в лоб поинтересовалась Юлианна. Это прозвучало резко, но ей нужно было знать. Взгляд Расторгуева говорил о том, что Ильиневич зря подняла эту тему, однако в ответ латвиец ничего не сказал. — Значит, говорил, — горько усмехнулась Ильиневич. Ну, да, конечно. После речей Александрова Андрею не то что обнимать, просто дотрагиваться до неё мерзко! Возможно, даже находиться с ней рядом. Он наверняка явился сюда из жалости или вежливости.       — Он много чего говорил, — медленно произнёс Расторгуев. — Но это не значит, что я ему поверил.       — Очень благородно с твоей стороны. Ты не думал, что это может оказаться правдой, а? — вдруг выпалила она.       — Но ведь это неправда, — возразил Андрей, пристально смотря на Ильиневич, давая понять, что пора бы остановиться.       — Да? — округлила глаза она. — Ты так в этом уверен? Откуда ты можешь знать, что между мной и Александровым действительно ничего не было? Вдруг он сказал правду? Наверное, и на подробности не поскупился…       — Лучше замолчи, — предупредил Расторгуев. Он с явным трудом держал себя в руках.       Ильиневич сама до конца не понимала, зачем несёт этот бред, но контролировать себя не могла. Эмоции, тщательно подавляемые, требовали выхода, идя наперекор здравому рассудку.       — Что, не нравится? — язвительно осведомилась она. — Если бы у нас что-то было, как бы ты ко мне относился? Впрочем, я сама вижу. Тебе теперь даже прикасаться ко мне противно, — зло отчеканила она.       — Нет, Юлианна, не противно, — произнёс Андрей, заглядывая непроницаемыми тёмными глазами прямо в душу. Ильиневич перевела дух и облизнула пересохшие губы. Стук сердца отдавался в висках, дыхание, как после гонки... Скандалы, оказывается, очень энергозатратное занятие. Фраза Расторгуева немного сбила её пыл.       — Что же ты тогда не обнимешь меня? — с вызовом проговорила Юлианна, борясь с желанием вновь облизнуть губы. — По-дружески.       — А мы не друзья, — отчеканил латвиец. Он тоже злился. Ильиневич видела, как он пытается дышать ровно, чтобы держать себя в руках. Юлианна горько усмехнулась.       — Что же ты тогда здесь делаешь? Почему всё ещё общаешься со мной? Почему пришёл поддержать, если я тебе не подруга?       — Ты так ничего и не поняла? — спокойнее, чем раньше, сказал Андрей.       — Что я должна была понять? — прищурилась Юлианна. — Что Александров наболтал всякого разного, а ты ему не поверил? Поверил! Иначе… — девушка запнулась и тише добавила: — Хотя бы… обнял меня. Как раньше.       Ильиневич быстро опустила глаза в пол и прикусила язык. Ох, глупость сморозила! Страшную глупость. Расторгуев даже не сразу нашёлся, что ответить.       — Серьёзно?! — воскликнул он. — Ты серьёзно думаешь, что дело в Александрове? Да плевать мне на него! Как раньше у нас с тобой не будет совсем не поэтому.       — А почему? — тихо спросила Юлианна, попытавшись дышать ровно. Она сама прекрасно это поняла ещё в Рупольдинге после их поцелуя. Смысла задавать этот вопрос Расторгуеву не было, но Ильиневич всё равно это сделала, провоцируя его на откровенность.       — Хочешь знать? Да потому что я так не могу, — прямо ответил он. — Это плохая идея — дружить с девушкой, которую… — взгляд Андрея был красноречивее любых слов. Ильиневич на миг задержала дыхание. Она действительно ему нравится. Он её хочет. «Бинго!» — обрадовался такой догадливости мозг. — В общем, дружить у нас не получится, — сказал Расторгуев, решив покончить с этим разговором.       — Подожди, — Юлианна сделала шаг вперёд до того, как он успел направиться к выходу. Теперь они стояли совсем близко. Это не было бессознательным порывом с её стороны. За те доли секунды, что были предоставлены ей для размышлений, она уже успела понять, чем это может закончиться. Что будет потом, Ильиневич ещё не продумала. Но именно сейчас, в эту секунду, она шагнула к Андрею без колебаний. Что же будет в следующую секунду? Что скажет Расторгуев? «Опомнись?». Или поцелует её, как несколько дней назад?       — О-о… — Юлианна резко повернула голову в сторону входа и узрела прифигевшего Трифанова. — Ну, эта… здрасти, — выдавил он, заходя в номер по стеночке. — Привет, то есть…       Триф! Опять он явился в самый неподходящий момент. Как она про него могла забыть?! Ильиневич, всё ещё не пришедшая в себя, дала мысленный подзатыльник вечно молчавшему мозгу.       — Привет, — отозвалась девушка и, посмотрев на Расторгуева, быстро сказала: — Спокойной ночи, Андрей.       Латвиец ничего ответить не успел, поскольку у него зазвонил мобильник. Он снял куртку с крючка и достал из кармана телефон. «Алёна», — было написано на экране.       — Всего хорошего, — буркнул он, глянув на Ильиневич и Трифанова, после чего быстро вышел из номера, не став сбрасывать вызов. Видимо, звонок этой Алёны был для него важен.       Юлианна задумалась. Ванька как-то упоминал, что Расторгуев всех записывает в телефонную книгу чётко по именам-фамилиям, не делая исключений. Без фамилии там были только родители. Откуда, спрашивается, там взялась какая-то Алёна?!       — Ну, ты, мать, даёшь, — покачал головой Илья. Ильиневич резко взглянула на него, выныривая из своих мыслей. — Я же сказал, чтобы предупреждала, когда кого-нибудь приведёшь.       — Прости, — буркнула Юлианна.       — Да я не об этом! Так я бы у Занина мог остаться, если б ты сказала, что у тебя свидание.       — Не было у меня свидания. Мы с Андреем… — фраза «просто друзья» не желала отскакивать от зубов, как раньше. — Не встречаемся.       — Угу, — скептически посмотрел на неё Трифанов.       — Ну, правда.       — Да вы сами не понимаете, как выглядите со стороны! Это же огонь! Ты-то ладно, я с Расторгуева в шоке! Как его там твой братец кличет? Айсберг? О, да… Я вошёл — между вами только искры не летали!       — Мы, между прочим, поругались, — сделала попытку оправдаться Ильиневич.       — Не могли определиться, кто будет сверху? — Юлианна схватила с кровати подушку и от души стукнула корреспондента, которого это только развеселило. — Ладно-ладно. Чем жарче ссора, тем жарче примирение. Вон, ты завелась как.       — Я не завелась! — выкрикнула Ильиневич.       — По-твоему, я совсем слепой? Щёки румяные, дыхание прерывистое. И настрой что надо. Блин, мне даже жаль, что я вас обломал, — цокнул языком Трифанов, уворачиваясь от очередного удара. — Вот Касперович бы за стенкой возрадовался вашим стонам… Не бей, я пошутил! За стенкой Губерниев живёт… Ай! Тут звукоизоляция хорошая…       Ещё раз двинув Илюхе подушкой, Юлианна поставила её на место и присела на кровать. Об Александрове она даже не вспоминала. Расторгуев временно вытеснил эти воспоминания из её головы. Знать бы только, кто такая эта Алёна.       Ванька уже задолбался нарезать круги вокруг расторгуевской тачки. Андрей там на ночь остаться собрался?! Возмутительно! Иван подумал, что стоит ему позвонить, но телефон как назло остался в номере Рёша. Вот вернётся Расторгуев, он ему покажет, где раки зимуют!       Неподалёку раздался взрыв заливистого женского смеха. Иван обернулся. По улице шла Доротея с девчонками из итальянской сборной. У них в руках было несколько пакетов. Наверное, с шопинга шли. Ильиневич задумался. Сомнительно, чтобы Андрейка таскался с ними по магазинам. Едва он только успел об этом подумать, из гостиницы быстро вышел Расторгуев, завершая говорить с кем-то по телефону. Ванька перестал что-либо понимать. Если Вирер была не здесь, то к кому ходил Андрей?       Расторгуев заметил его зелёную макушку сразу же. Когда латвиец подошёл к автомобилю, Иван открыл было рот, чтобы высказать всё, что думает.       — Ни слова, — сходу сказал Андрей. Ванька так и остался стоять с открытым ртом. Видимо, краска для волос токсичная была, уже мерещится всякое. Латвиец даже не поинтересовался, что он здесь делает.       — А… э-э… я вроде молчал, — возразил Иван, но Андрей его уже не слышал, так как забрался в машину. Ильиневич быстро запрыгнул на переднее сидение, а то ещё придётся вниз пешком топать. — Что с тобой?       — Всё в полном порядке, — отозвался Расторгуев, заводя машину и пробурчал: — Как говорится, крыша едет, дом стоит.       — Ну… — растерялся Ванька. Кто же так разозлил льдинушку латвийскую? — Это хорошо, когда стоит, — двусмысленно ухмыльнулся Ильиневич.       — Заткнись, — отрезал латвиец, резко поворачивая. Впечатавшись боком в дверь, Ваня вспомнил, что забыл пристегнуться.       — Блин, Расторгуев, ты сексом занимаешься так же, как тачку водишь? — ворчал Ильиневич, пристёгивая ремень безопасности. — Нежнее надо быть!       — А ты во время секса так же много болтаешь? — огрызнулся Андрей, не отрывая взгляд от дороги.       — Хочешь проверить? — Ванька плотоядно ухмыльнулся и захлопал глазами с максимально невинным видом. — Я всегда готов, Андрюшенька.       — Сейчас кто-то пешком пойдёт, — пригрозил ему Расторгуев.       — Злой ты, Андрюша, — вздохнул Иван. Он хотел добавить, что это всё от воздержания, но как-то передумал. — Кто тебя так раздраконил?       — Никто, — латвиец стал говорить спокойнее.       — А куда ты ходил?       — Когда? — нахмурился Расторгуев. Ванька глубоко вдохнул, будто это могло помочь набраться терпения. Андрюшас оседлал любимого конька. Он теперь вечно от ответов уходить будет. Ничего, не на того напал!       — Сегодня. Сейчас. Ты к кому ходил в той гостинице?       — В какой гостинице? — прикинулся чайником Андрей. Иван как на грех забыл её название.       — «Интурист», блин.       — А, так я не был в «Интуристе», — невозмутимо пожал плечами он. Ванька скрипнул зубами. Нет, так Расторгуева не расколоть. Терпения не хватит. — Алёна звонила, — вдруг перевёл тему Андрей.       — Да? — протянул медик и улыбнулся. — Соскучилась по тебе? Понимаю. Я тебя сегодня видел, а уже соскучился. Что уж про Алёнушку говорить…       — Завтра она приедет в Антхольц, — ничего не выражающим тоном сказал Расторгуев, не обращая внимания на Ванину болтовню. Он вновь вернулся к привычной маске непробиваемого айсберга.       — Сюда? — удивился Иван. — Надолго?       — На выходные.       — Поведёшь её по ресторанам? — подмигнул Ильиневич.       — Может быть. Посмотрим, что там после гонки будет…       — Расторгуев, ты скучный и неинтересный тип! Как ты можешь? Какая гонка?! Алёна приезжает, соскучилась по любимому…       — Алёна, в отличие от тебя, помнит, что я спортсмен, — Андрей не дал Ваньке договорить. — Я не могу просто так пропускать гонки.       — Так завтра стаффа, а тебя Интарс на четвёртый этап кинул. А это значит, что завтра ты можешь отдыхать и спокойно встречать Алёнушку! — воскликнул Ильиневич.       — Думаешь, до меня нас как круговых снимут?       — Ага. Как и всегда. Отдыхай, Андрюша. Неужели ты думаешь, что они успеют доползти до тебя?       — Не можем же мы весь год на круг отставать, — хмыкнул Расторгуев.       — Ты это говорил в прошлом сезоне, — ехидно напомнил Ванька. — И в позапрошлом. И в позапозапрошлом. И в позапозапоза… фу-ты, запутался. Столько этих «поз». Кстати, у меня книжка с картинками есть, там тоже есть много поз…       — Вылезай, — сказал Андрей, остановив машину.       — Ладно, я заткнусь! Только не заставляй меня идти пешком!       — Мы приехали, Вань, — заметил Расторгуев.       Юлианне не спалось. Завтра масс-старт, нужно выспаться, а заснуть никак не выходило. Слишком многое произошло за эти пару дней. Ильиневич была полна решимости взять медаль в завтрашней гонке. Конечно, у неё сейчас не пик формы, но в конце января многие топовые спортсмены не показывают максимум возможностей, готовясь к чемпионату мира. Как ни странно, в масс-старте Юлианна рассчитывала на стрельбу. Если она закрыла десять мишеней на тренировке, то может проделать это и в гонке. Правда, там их двадцать… В любом случае, завтра одной скоростью не выиграешь. Надо отстрелять лучше, чем обычно. Это будет её первая гонка без Александрова. Ильиневич не имеет права ударить в грязь лицом.       Юлианна услышала тяжёлый вздох Трифанова. Не одной ей сегодня не спится. У Ильи со Светой назрел кризис в отношениях, из-за чего корреспондент переживал. К тому же, Светлана сейчас была вне сборной. Отношения на расстоянии становились всё хуже, отдаляя их друг от друга. Ильиневич рада была бы помочь, да не знала как. И вообще, ей ли давать кому-то советы? Со своей бы жизнью разобраться.       Девушка осторожно перевернулась на бок, лицом к стене. Хотелось плакать, а так была надежда, что Илья этого не заметит. Впрочем, сейчас и так темно. Лишь бы не всхлипнуть, тогда Трифанов точно не заметит. В последнее время Юлианна не всегда понимала, что происходит. Например, сегодня. С какого перепугу ей так снесло крышу? Какие они с Расторгуевым после этого друзья?! Формально ещё можно было употреблять это слово, ведь между ними ничего не было. Ильиневич не могла понять, что делать дальше. Ни разу она ещё не испытывала ничего подобного. Если сейчас самой себе можно внушить мысли о «просто дружбе», то когда Андрей оказывается рядом, эти мысли испаряются, будто их и не было. Прав он. Никакие они не друзья. Юлианна прекрасно понимала, что её тянет к нему совсем не как к другу. Расторгуев сказал ей то же самое. Но сегодняшний звонок от некой Алёны весьма её озадачил.       Кто такая эта Алёна, что Андрей даже её фамилию в телефон не записал? Коллега? Подруга? Любовница? Если бы Расторгуев с ней общался по деловым вопросам, фамилия обязательно была бы указана. Он всегда так делал. Друзей он тоже с фамилиями записывал. Ванька жутко возмущался, что записан у него как «Иван Ильиневич». Братец говорил, что без имён-фамилий в телефонной книжке латвийца только родители. Юлианна не знала, как зовут маму Андрея, но весьма сомнительно, что он записал её по имени. Остаётся самый нежелательный вариант.       Юлианна натянула одеяло до уха, будто пытаясь укрыться от подобных мыслей. Расторгуев взрослый человек, имеющий право на личную жизнь. Это во время сезона он на спорте сосредоточен, а в другое время? Разумеется, личная жизнь у него была, что бы там Ванька не говорил. Андрей всё-таки человек, а не айсберг, каким иногда кажется. Формальных причин ревновать Расторгуева у неё не было, но…       Что «но»? Ильиневич задумалась. Что она чувствовала сейчас? Обиду, что пока они с Андреем тут… «дружат», у него где-то есть какая-то Алёна! Нет, это была не обида. Это была самая настоящая ревность. Жгучая, съедающая изнутри ревность. А почему Юлианна ревновала? Потому что… потому что…       Потому что влюбилась.       Михаэль Рёш эстафету не бежал, поэтому позволил себе нарушить спортивный режим и сыграть с фриком в карты. Зная, что Ильиневич мухлюет, он сам посмотрел в интернете несколько трюков и даже применил их на практике. Но всё равно выигрывал в основном Ванька. Бельгиец категорически отказался играть на деньги или желание, чем вызвал гнев Ивана.       Медик затеял это всё не просто так. Он очень хотел вернуться в отель к латышам. Просто так его никто не примет. Другое дело, если Рёш его выгонит. Ванька знал, как этого добиться, но для этого было нужно, чтобы Михи проиграл ему желание. Ильиневич решил пойти на хитрость.       — Блин, ну как так?! — он с преувеличенным отчаянием вцепился в зелёные волосы, когда намеренно проиграл Рёшу.       — Жульничать разучился? — ехидно отозвался Михи, принимаясь мешать карты. Ваньке очень хотелось парировать, но он сдержался. То желание, которое он хотел загадать, того стоило. Нужно было ещё немного потерпеть.       Когда Иван проиграл во второй раз, ухмылка биатлониста стала ещё шире. На третьем поражении Рёш подколол его по поводу показавшей задницу фортуны. На четвёртом поражении Ванька решил остановиться.       — Жопа! — сокрушённо схватился за голову он. — Как ты это делаешь?!       — Мастерство творит чудеса, фрик, — хмыкнул Михаэль. Иван понял, что тот уверовал в то, что это именно его заслуга, а не случайность. Что ж, клиент готов.       — Это всё потому, что у меня мотивации нет! — запальчиво заявил Ильиневич. — Давай на желание!       — На желание? — не торопился соглашаться Рёш.       — А, я понял, — расхохотался Ваня. — Ты меня боишься! Брутальный Мишка боится маленького беззащитного Ванюшу!       — Я не боюсь, — побагровел бельгиец. — Давай на желание!       Ильиневич сдержал ухмылку. Рыба попалась на крючок. Всё шло поразительно легко и просто. Даже мухлевать почти не пришлось. Рёш проиграл ему с треском.       — Шулер! — вскочил со стула бельгиец. — Мерзкий обманщик! Ты это нарочно, да?!       — Ага, — сверкал голливудской улыбкой Ванька. — Ты проиграл мне желание.       — Чего тебе? — раздражённо спросил бельгиец. — Говори быстрее, мне спать пора. Уже ночь давно, а у меня режим, между прочим…       — Я хочу, чтобы ты побрился, — ухмыльнулся Иван, сказав то, ради чего затевался план с четырьмя поражениями, многократно опробованный в боевых условиях.       — Чего? — угрожающе нахмурился Рёш, понадеявшись, что слух его всё-таки обманул. Но Ванька довольно повторил:       — Я хочу, чтобы ты сбрил бороду.       Зловещая тишина воцарилась в номере. Взгляд Михаэля предвещал бурю. Бельгиец медленно поднялся со стула и отчеканил:       — Выметайся отсюда, или тебе не жить.       — Ты что, выгоняешь меня, Михи? — с наигранным недоумением похлопал глазами Иван. — А как же проигранное желание?       — Ты слишком многого хочешь, фрик, — оскалился Рёш, медленно приближаясь к нему. — Ты у меня тут жил нахаляву. Будем считать, что твой выигрыш в карты — плата за предоставленный ночлег. А сейчас ты отсюда уберёшься, потому что замахнулся на мою бороду! Проваливай, чтобы ноги твоей больше здесь не было!       Михаэль вытолкнул ни капли не сопротивлявшегося Ваньку за дверь. Через несколько секунд в коридор полетели два чемодана.       — Да пожалуйста! — выпалил Ильиневич, подбирая драгоценное имущество. Он решил чуть-чуть поругаться для вида. — Псих!       — Фрик! — донеслось из номера. Ваня показал двери язык и с довольным видом потопал к выходу. План сработал. Рёш его выгнал. А Его Величество Латвийская Льдина, непробиваемый айсберг и добрейшей души человек Андрюша Расторгуев конечно же не выгонит милого Ванечку на мороз.       Наверх по лестнице он прошёл без проблем, на ресепшен его узнали. Перед дверью номера латвийца Иван поставил чемоданы и громко постучал в дверь. Тишина. Ванька опять постучал. Никакой реакции. Ильиневич вспомнил, что сейчас второй час ночи и Расторгуев давно спит. Вот засада. Ничего, он так просто отсюда не уйдёт. Через пять минут почти непрерывного стука, ключ повернулся и из-за двери выглянул Андрей, успевший проснуться и одеться, чтобы узнать, кого принесла нелёгкая. Увидев, Ваньку, который тут же состроил щенячьи глазки, Расторгуев вздохнул и едва не захлопнул дверь обратно.       — Андрюшас! — во всю глотку завопил Ильиневич.       — Ты чего орёшь? — прошипел не ожидавший подобного латвиец. Он приоткрыл дверь чуть больше и скрестил руки на груди. — Два часа ночи, приёмный день окончен. Что тебе надо?       Ванька бодро подхватил чемоданчики и попытался протопать внутрь, но Расторгуев его не пропустил.       — Мишутка меня выгнал, — жалобно проговорил Иван. — Я у тебя переночую.       — Нет, не переночуешь. У меня кровать односпальная.       — Ой, подумаешь! В тесноте да не в обиде, — фыркнул Ванька. — Ты же не выгонишь меня голого на мороз, да?       — Во-первых, ты одетый… — начал было Андрей. Ильиневич выпустил из рук чемоданы, отчего они грохнулись на пол со стуком, который, казалось, был слышен по всему отелю.       — Это можно исправить. Момент! — Ванька с деловым видом поднял вверх указательный палец, после чего снял куртку и всучил её сонному Расторгуеву. Тот ещё не успел опомниться, как медик мгновенно стянул с себя футболку и кинул её на чемоданы.       — Ты что делаешь? — настороженно осведомился латвиец.       — Раздеваюсь, Андрюшенька, раздеваюсь, — охотно ответил Иван, потянувшись к ремню брюк.       — Так, давай без эксгибиционизма, ладно? — поспешно сказал Андрей, передавая куртку медику. — Одевайся обратно и ищи себе другое место на ночь.       — Нет уж! — усмехнулся Ванька, стягивая с себя джинсы. Куртку он швырнул на чемоданы вслед за футболкой. — Никуда я не уйду! Мне спать не с кем… то есть, негде.       — Это не мои проблемы, — заметил Расторгуев. — Ищи другой номер.       — Не буду! — воскликнул Ильиневич и, откинув джинсы, упёр руки в боки. — Я хочу спать с тобой!       — Не ори! — отчеканил он, глянув по сторонам. Как это Иван ещё никого не разбудил? — Я тебе ещё раз повторяю, что…       — Кто тут так расшумелся? — послышалось недовольное бурчание сонного Интарса, а через пару секунд он сам вышел из-за двери номера. Как только тренер увидел спорщиков, лицо у него вытянулось. Сон улетучился. — Эм… — протянул он, стараясь сделать невозмутимое лицо. — Ладно, я ничего не знаю, ничего не видел…       — Интарс! — окликнул его Расторгуев. Латыш быстренько скрылся в номере, приговаривая: «Не видел, не видел». Андрей обратил взор на Ильиневича. Ванька виновато улыбнулся, в надежде, что его не казнят на месте. — Знаешь что, Вань… — начал было он, но махнул рукой и скрылся в комнате, хлопнув дверью. Интуиция подсказала Ильиневичу, что соваться к латвийцу ещё раз — гиблое дело.       Ваня вздохнул. В коридор внезапно выглянул Александров, то ли страдающий бессонницей, то ли разбуженный шумом. Ванька сориентировался мгновенно. Он схватил чемоданы с одеждой сверху в охапку и, быстро преодолев коридор, влетел в номер Борисыча. Тренер ошалел, не понимая, что происходит.       — Здрасте, Александр Борисович, — Иван кинул чемоданы в сторону и плюхнулся на заправленную Юлианнину кровать. — Раз Анька сбежала, я перекантуюсь у вас? Вот и отлично…       Даже не подумав дождаться ответа, Ильиневич быстро залез под одеяло. От такого наглого и бесцеремонного захвата территории Александров едва не задохнулся от возмущения.       — Это возмутительно! Я буду жаловаться!       — Удачи, — зевнул Ванька. Борисыч погрозил уже отвернувшемуся к стене Ивану пальцем, после чего лёг в свою постель, пообещав себе проучить этого наглеца.       Юлианна чувствовала себя немного странно. Ей показалось, что за её спиной всё время шли какие-то шепотки. Она даже посмотрелась в зеркало в холле. Вроде всё нормально. Сегодня девушка ещё носила водолазку под горло, хотя следы от хватки Борисыча в синяки не превратились и уже почти прошли, что не могло не радовать. Когда она вошла в столовую, товарищи по сборной, что-то бурно обсуждавшие, как по команде умолкли. Лишь через некоторое время беседа как-то пошла, когда Макс Цветков принялся что-то рассказывать о здоровом питании. Но Ильиневич было некомфортно. Антоны и Таня Акимова всё время смотрели в тарелки, Матвей делал вид, что слушает Максима, Малышко жевал и иногда странно поглядывал на Юлианну, а взгляды Гараничева и Услугиной были то ли жалостливые, то ли ещё какие-то. Лишь Кайшева и Подчуфарова слушали Цветкова.       — Ты реально от Карабасыча ушла, панночка Юлианночка? — вдруг поинтересовался Дмитрий.       — Да, — буркнула Ильиневич. — А что?       — Не сложилась любовь до гроба, — покачал головой он. — Ай-ай-ай.       Юлианна не стала язвить. Настроение опустилось до нулевой отметки. Оно опустилось ещё ниже, когда к их столу подошёл Касперович собственной персоной и попросил зайти к нему. Пришлось быстро доедать кашу и тащиться наверх, чувствуя, как спину прожигают взгляды соотечественников.       — Всё-таки я не понял, — вздохнул Макс. — Она от Александрова из-за вчерашнего интервью ушла?       — Решила сбежать с тонущего корабля, — хмыкнул Малышко. — Умно. Честно говоря, в данном случае я могу ведьмочку только поддержать. Воткнуть нож в спину Карабасу — благое дело.       — А что за интервью? — осторожно поинтересовалась Ульяна, не понимавшая, о чём речь.       — Интервью Юрия Григорьева, — ответил Шипулин. — Бывшего ученика Александрова.       — Скажите, Юлианна, — начал Касперович, медленно расхаживая по своему номеру. — Это правда?       — О чём вы? — вздохнула Ильиневич. Поведение тренера было очень странным. Он усадил её за стол и заботливо налил чаю. Какая муха укусила усача?       — Вы ушли от Александрова.       — Да, это вам уже известно.       — Это из-за вчерашнего интервью?       Юлианна раздражённо вздохнула. Что за манера говорить загадками?       — Какое ещё интервью?       — Как — какое? — удивился Касперович. — О методах Александрова. Там всё правда? Или… вы что, не читали?       — Что читала? Вы о чём, Александр Владимирович? — не понимала Ильиневич. Будто он нарочно хочет вывести её из душевного равновесия перед гонкой. Касперович нахмурился ещё больше и остановился.       — Похоже, и правда не читали. Ну и не читайте! — бодро сказал он. — Ваше дело бежать, как говорится… Идите, Юлианна, в другой раз это обсудим.       Ильиневич окончательно перестала понимать, что происходит.       Ванька Ильиневич, к своему удивлению, выспался вполне сносно. Проснулся он поздно, у спортсменов время уже приближалось к обеденному. Александров куда-то ушёл, поэтому Ивану не пришлось с ним пересекаться. Поел он в гордом одиночестве, поскольку все латыши уже умчались тренироваться.       — Вот ты где! — бодро поприветствовал его Интарс Беркулис, присаживаясь напротив.       — Ага, — буркнул Ванька, доев макароны. Он-то почему здесь? Наверное, пораньше пришёл, скинув тренерские полномочия на Брициса.       — Ты чего такой смурной? — поинтересовался латыш и уточнил: — Это из-за Андрея?       Ильиневич с подозрением глянул на тренера. Тот бы не стал спрашивать об этом просто так. Может, дело в его недавней выходке в столовой, где Ваня грозился напиться? Андрей тогда технично слил его ночевать к психу. Обида на друга как повод выпить. Но Интарс не дурак, он прекрасно знает, что Ванька может напиться без особого повода. А может, дело во вчерашнем коридорном «стриптизе»?       — Дело не в Андрее, просто… — пролепетал Иван так, чтобы у Беркулиса не осталось сомнений, что дело именно в Расторгуеве. Расчёт оправдался.       — Врёшь, — констатировал Интарс. Ванька понурил голову. — Пошли в номер, расскажешь.       Ильиневич поплёлся за тренером, старательно изображая печаль. Ему совсем не из-за чего было грустить, но медик делал страдальческую мину, потому что хотел узнать причину столь странной заботы Беркулиса.       — Что у вас произошло, горе луковое? — проговорил латыш.       — Ничего, абсолютно ничего, — горестно вздохнул Ванька, которому вдруг захотелось немного Андрея позлить из-за отказа пустить его на ночь. — Это не человек, это самый настоящий айсберг! Как он мог так со мной поступить? После всего того, что между нами было…       Можно было пустить слезу, но Иван решил, что это будет перебор.       — А что между вами было? — как бы невзначай спросил Интарс.       — Всё! — пафосно заявил Ильиневич. — Любовь и ненависть, страсть и слёзы…       По выражению лица Беркулиса Ванька догадался, что сарказма тот не понял. Ну, и ладно.       — Что, прям страсть? — недоверчиво уточнил Интарс.       — Мы с ним как лёд и пламень! — вдохновенно вещал Иван. — Разве могут наши отношения быть безоблачными?       — Подожди, Вань, у меня в голове не укладывается, — Беркулис присел на кровать, пытаясь осмыслить свалившуюся на голову информацию. — Ты и Расторгуев. Расторгуев и ты. Это… невозможно!       — Невозможное возможно, знаю точно… — пропел Ванька. Интарс пристально на него посмотрел. Ильиневич вновь принял скорбный вид. — Я ведь ради него врачом устроился! Хотел поближе быть. А он будто нарочно играл с моими чувствами! — воскликнул Иван. — То приближал, то отталкивал, будто я для него игрушка! Вчера вообще голым на мороз выгнал! Льдина латвийская! Помнишь, я всегда его подкалывал? Вон, например, когда в Антхольц ехали. Это всё были не шутки!       — А как же Юлианна? — вдруг спросил латыш. Ильиневич вздрогнул. Его гениальный экспромт как-то не предусматривал наличия сестрёнки. — Если честно, мне казалось, что она Андрею нравится.       — Да, — трагично выдохнул Ванька. — Волею судьбы моя сестра встала стеной между нами. Как только Андрюшас познакомился с ней, он изменился. Отдалился от меня, стал холоден… — Интарс слушал, не перебивая. Ильиневич уже немного пожалел, что всё это затеял. Расторгуев, если узнает, со свету его сживёт. Но теперь уже нет пути назад. — Он всё время стремился поселиться отдельно от меня. Чтобы спать ему не мешал. То у него гонка, то голова болит…       — Голова? — с подозрением уточнил Беркулис. Ваня понял, что заврался. Это большой косяк. Расторгуев бы ни за что не сказал, что у него что-то болит, потому как он упрямая латвийская льдина и болеть у него ничего не может по определению. А если и может, то Андрей в этом ни за что не признается. Чего стоит одна только история с его шпионской операцией в Рупольдинге по сокрытию болезни!       — Это для отговорки! Он всё время проводил с ней! — Ванька сжал кулаки, натурально изображая ревность. — Но ничего! Мне кажется, это всё для того, чтобы заставить ревновать меня! Ничего, мы справимся! Мы всё преодолеем!       — М-да, — Интарс не знал, как реагировать на услышанное. — Так странно. Я бы и подумать не мог, что у вас всё так. Андрей никак себя не выдавал.       — Будто ты его первый день знаешь, — невесело протянул Ваня. — Штирлиц алуксненский. Это его вечное стремление делать всё тайно… сам понимаешь.       Беркулис вздохнул.       Юлианна Ильиневич летела по трассе, словно птица. Даже тот факт, что у неё сейчас спад формы, не мог повлиять на её внутреннее состояние. Она прошла две лёжки без промахов! Да, не раз у неё проходили почти безнадёжные габариты, но факт остаётся фактом. Промахов не было! Ну, а поскольку все её главные соперницы отправились на круги, Юлианна возглавляла гонку с большим преимуществом. Впереди ещё стойка, но она не может сегодня проиграть. Не имеет права.       Ильиневич изготовилась стрелять чётко, без лишних движений. Прицелилась — и промах! Вторым — тоже промах. Юлианна не сбилась, лишь более тщательно прицелилась в третий раз. Попала. Чётвёртый и пятый глазки закрылись быстро. Конкурентки ещё не подошли к рубежу. Неплохо она убежала.       Два круга пролетели мгновенно — и вот, Юлианна снова на трассе. И снова в лидерах, но на этот раз у неё за спиной были конкурентки. Кто-то из тренеров сборной пытался кричать ей их фамилии, но Ильиневич на этом не зацикливалась. Главное — работа на рубеже, а ход её не подведёт. Не она одна не на пике формы.       Вот и четвёртый рубеж. Момент истины. Юлианна видела только чёрные кружки, в которые необходимо было попасть. Ни одной посторонней мысли. Только она и мишени. Первый выстрел в цель. Второй. Третий. Четвёртый мимо. Мимо! Сердце Ильиневич пропустило удар. Последний выстрел. Если промах — прощай медаль, соперницы уже на рубеже. Кто-то попал и убежал в гонку, но Юлианна приказала себе сосредоточиться. Ветер поддувал, было сложно поймать идеальный момент для выстрела. Дальше тянуть нельзя. Ильиневич спустила курок.       В цель! Не теряя ни секунды, биатлонистка подняла с коврика палки и помчалась на штрафной круг. Там бежала Дальмайер. Видимо, она тоже промахнулась. Юлианна второй прошла отсечку, пока Лаура добегала ещё один круг. Лидером была чешка Коукалова. Ильиневич могла бы смириться с серебром, но не сегодня. Именно сейчас ей очень нужна эта победа. Юлианна никогда не славилась сильным финишным кругом, но по лыжным меркам. Там скорости другие. Последний круг не являлся коньком и для Габриэлы. Значит, надо догнать её.       Это удалось Юлианне на одном из последних подъёмов. Чешка заметно устала. За её спиной маячила Дальмайер, желая навязать борьбу за серебро.       В свою победу Ильиневич поверила только когда пересекла финишную черту. Она даже не улыбнулась, лишь взмахнула кулаком, как бы говоря: «Я сделала это!». Затормозив, Юлианна быстро отстегнула лыжи и, пожав руку Лауре и всё-таки проигравшей ей Габриэле, поспешила пройти дальше. В микст-зоне её поймал Занин. Он радостно поздравил девушку и принялся записывать интервью.       — Ань, мы поздравляем тебя с успехом. Это было потрясающе! Что ты почувствовала, когда промахнулась на последней стрельбе?       — Ничего особенного, — наконец, улыбнулась Юлианна. Сейчас ей было настолько хорошо, что она даже немного забыла ощущения в тот момент.       — Ты ушла от своего многолетнего тренера Александра Борисовича Александрова и сразу же выиграла гонку. Не возникло ли в связи с этим мыслей, что надо было уйти от него раньше?       «О, да. И не уйти, а удрать, сверкая пятками», — подумалось ей, но внешне Ильиневич никак этого не продемонстрировала.       — Нет. Сегодняшняя медаль — результат его труда в том числе, — с улыбкой проговорила Юлианна, хотя эти слова дались ей тяжело. — Я благодарна Александру Борисовичу за годы нашей совместной работы.       — Зачем же было от него уходить, если всё было так хорошо? — улыбался Дима, но Ильиневич почувствовала какой-то подвох.       — Нужно двигаться дальше. В данный момент мне необходимо уделить больше внимания стрелковой подготовке.       — Спасибо за интервью, ещё раз поздравляю с победой!       Юлианна улыбнулась и поспешила уйти подальше.       На церемонии награждения Ильиневич чувствовала себя по-настоящему счастливой. Она сделала это. Она победила. Она может! И Александрову её не сломить.       Допинг-контроль, интервью… даже это никак не влияло на состояние эйфории, в котором пребывала Юлианна. Во время пресс-конференции она старательно пыталась не забыть английские слова от радости.       После того, как Ильиневич отнесла вещи в номер и переоделась, она решила пройтись по округе. Понаблюдать за местными красотами. Хотя, на самом деле, ей не хотелось попасться на глаза Трифанову и быть пойманной для интервью к биатлонной программе. Он сцапает её и в другое время, но лучше бы не сегодня.       — Систер! — неподалёку от отеля на неё налетел Ванька, видимо, шедший со стадиона. Или на стадион. Может, и Андрей где-то рядом?.. Юлианна тряхнула головой, избавляясь от этих мыслей. Девушка приветливо улыбнулась брату. Сейчас она даже не чувствовала обиды из-за недавнего разговора с ним. Зачем злиться в такой день? — Поздравляю! — Иван стиснул её в объятиях. — Зайка моя, дай я тебя поцелую! — Ванька от души чмокнул её в щёку.       Юлианна улыбалась. Это ведь её вторая победа в биатлоне, а такое ощущение, будто первая. После победы в гонке преследования в Нове-Место Занин сказал, что её ссылают на «Ижевскую винтовку», поэтому порадоваться особо не удалось. Ильиневич в тот день даже напилась, но не от счастья, а от злости. На «Ижевку» Юлианна так и не поехала, отправившись на «Тур де Ски», но потом её всё равно взяли в Оберхоф, так как она проходила в масс-старт. В Германию её в спешном порядке вёз Расторгуев. Помнится, навигатор завёз их к обрыву, и они стояли там вдвоём…       — Илька, ты чего зависла? — удивился Иван.       — Скажи, а ты знаешь, кто такая Алёна? — вдруг спросила Юлианна. Мысли об Андрее перешли на вчерашний день и на звонок этой бесфамильной особы.       — Слишком сложно понять, о какой Алёне из миллионов ты говоришь, — вздохнул Ванька.       — У Андрея есть знакомая с таким именем?       — У Андрея? Хм… — подозрительно сощурился Ильиневич. — Ну, допустим.       Юлианна замолчала, думая, что можно ещё спросить, не вызывая подозрений. Но с этим она, наверное, запоздала. При упоминании имени Расторгуева у Ваньки уже включается подозрительность.       —Ты её знаешь?       — Предположим, — вновь уклончиво ответил Ваня и рассмеялся. — Да знаю, знаю. А ты почему спрашиваешь? И откуда ты про неё узнала?       — Не важно, Вань, — отмахнулась Юлианна. Интересоваться подобным у братца — не лучшая затея, но только так можно было узнать, откуда у Расторгуева особенное к ней отношение. — Просто интересно. Это блондинка такая, да? — нахмурилась Ильиневич, делая вид, что что-то вспоминает. О внешности той девушки она не имела ни малейшего представления.       — Да нет, ты путаешь! Алёна брюнетка… — мечтательно улыбнулся Иван. — Фигурка стройная, ножки стройные, талия, улыбка, глаза горят… — Ванька осёкся. — Ты только Расторгуеву не говори, что я так о ней говорил, а то он голову мне оторвёт. А может ещё кой-чего…       — Они с Андреем давно общаются?       — О, да, — протянул Ваня. — Это… общение… у них уже очень давно. Любовь у них, понимаешь? Большая и светлая. Они раньше были вместе, но потом Алёна уехала из Алуксне, Расторгуев стал разъезжать по соревнованиям… Расстояние, эх. Но общаться они не перестали. Между ними особая связь, — задумчиво посмотрел на Юлианну Иван. — Это навсегда.       — Как мило, — пробурчала Ильиневич, смотря в снег. Хорошее настроение постепенно переставало быть таковым.       — Алёнка, кстати, сегодня сюда приезжает, — заметил Ильиневич. — Айсберг сейчас встретить её должен у отеля, а потом сюда подъедет к эстафете. Лучше б вообще не бежал, толку-то…       — Вот ты где! — подбежал к Ивану запыхавшийся Луса. — Там Роберт коленом об винтовку ударился!       — Тьфу, блин! Ладно, систер, я побежал к Бобику. Поздравляю ещё раз!       Ванька умчался за Даумантсом, а Юлианна задумалась. Значит, Расторгуев сейчас у отеля свою Алёну встречает. Ильиневич решила пойти посмотреть, кто такая эта девушка. Что называется, врагов надо знать в лицо. Не врагов, конечно, но уж точно соперниц.       Юлианне сегодня везло. Дойдя до гостиницы, она заметила Андрея, стоящего недалеко от здания и время от времени озирающегося по сторонам. Ильиневич заняла удобную наблюдательную позицию, чтобы было всё видно, а латвиец не мог её заметить. Через пару минут к нему со спины подошла девушка в чёрном пальто. Она поставила чемодан на асфальт, подкралась и накрыла глаза Расторгуева ладонями в перчатках. Андрей обернулся и тут же заключил брюнетку в объятия, чуть приподняв над землёй. Алёна (очевидно, это была она) крепко его обняла, искренне улыбаясь. Наконец, Расторгуев поставил девушку на землю и заботливо отряхнул снег с её шапки. Они почти ничего не говорили, да и Юлианна всё равно ничего разобрать не могла. Андрей взял её чемодан, после чего они скрылись в гостинице.       «Охренеть», — только и подумала Ильиневич. Как же больно, чёрт возьми, было видеть это.       Вернувшись в номер, Юлианна обессиленно легла на кровать. Хорошо, Илюхи нет. Не было мыслей ни об Александрове, ни о сегодняшней победе. Всё затмил Расторгуев, льдина латвийская, чтоб его! Ильиневич поняла, что совершенно ничего о нём не знает. Он вроде как всегда был рядом, всегда помогал, вчера даже в чувствах признался. Рыцарь в белых доспехах, блин. А теперь, после всего, вдруг выясняется, что у него есть Алёна! У них, видите ли, «особая связь»! Угу, оно и видно! Вон как друг на друга смотрели.       Раз Андрей так любит свою Алёнушку, то зачем ему тогда она? Ильиневич не понимала. Неужели всё было ложью, и Расторгуев ничего к ней не испытывает? «Очень даже испытывает, — ехидно заметил мозг. — Тебя он хочет, а Алёну любит. Вот и всё».       Юлианна поднялась с кровати и, быстро надев куртку, поспешила уйти из номера. Невозможно было думать в стенах, где она сама себе призналась, что влюбилась в Андрея. Не желая ни с кем сейчас общаться, Ильиневич, надев капюшон, незаметно прошмыгнула на улицу. Стоило освежить мозги.       Всё-таки зачем Расторгуеву именно она? «А что — ты? Ты, так… удобная девушка на этапах. Всегда под рукой», — травил душу внутренний голос. Ну, уж любовницу он мог себе найти гораздо быстрее и не тратить время на дружбу и вытаскивание её задницы из неприятностей. Не мог же Андрей всё это время ей врать! Если мог, то он просто гениальный актёр. Впрочем, кто знает? Маскировать свои истинные чувства Расторгуев всегда умел.       Ильиневич так запуталась, что решила поговорить с ним. Только так можно было всё выяснить. Она гуляла достаточно долго, эстафета должна была закончиться. Юлианна дошла до гостиницы пешком и посмотрела на окна. В номере Расторгуева горел свет.       Девушка прошла на третий этаж, не боясь даже того, что может пересечься с Александровым. Плевать на него. Она шла к Андрею. У двери Юлианна замерла и постучалась. Посмотрела в пол, шумно выдохнула, собираясь с мыслями. Дверь отворилась. На пороге стояла Алёна. В синем атласном халатике, с влажными волосами. Девушка приветливо улыбалась, поправляя свежевымытую стрижку каре.       — Извините, — упавшим голосом произнесла Юлианна и сделала шаг в сторону.       — Вы, наверное, к Андрею, — догадалась брюнетка. — Его сейчас нет, но я могу передать…       — Нет, не надо, — выдавила улыбку Ильиневич. — Спасибо.       Юлианна стремительно сбежала вниз по лестнице и вышла из гостиницы. К глазам подступили слёзы. Сомнений больше не осталось. У Расторгуева есть любовница.