В самое сердце

      Немая сцена затянулась до неприличия. Ваня смотрел то на сестру, то на Николая Ивановича, ожидая, что ситуация хоть немного прояснится. Ильиневич уже начал замерзать, а они всё молчали.       — Юлианна, Юленька… ты… ты что тут делаешь? — вымолвил мужчина, растерянно глядя на девушку. Ванька нервно сглотнул. Имя «Юленька» обычно действовало на сестрёнку как красная тряпка на быка, поэтому никто её так не называл. Хотя Ильиневичу всегда казалось, что краткая форма от имени Юлианна — это как раз Юля, а не Аня. У сестры было своё мнение на этот счёт. Никаких Юленек. Но этот дядечка видимо не в курсе, насколько её это бесит.       — Я проездом, — ответила Ильиневич, напряжённо глядя на него. — Машина сломалась, уехать не можем.       Николай Иванович рассеянно кивнул, всё ещё не веря в столь неожиданную встречу.       — Вы знакомы? — Ванька задал наиглупейший в данной ситуации вопрос, поэтому на него никто отвечать не стал. Тогда Ильиневич деликатно кашлянул, прерывая игру в гляделки: — Николай Иванович, вы будете чинить машину?       — А? Да-да, — рассеянно отозвался мужичок, глянув в сторону копейки.       — У нас денег нет, — подала голос Юлианна. — Нет смысла…       — Господь с тобой, Юленька, какие деньги! — взволнованно взмахнул руками Николай Иванович. Он посмотрел на Ивана и спросил, как тому показалось, с долей неприязни: — Это твой молодой человек?       — Нет, — лаконично ответила Ильиневич, не углубляясь в детали. Лицо Николая Ивановича просветлело.       — А я уж подумал… — он невесело усмехнулся. — Я вот теперь машины чиню. Квартиру продал.       — Замечательно, — проговорила Юлианна, улыбнувшись уголками губ. — Рада за вас.       Иван совершенно не понимал происходящего. Энтузиазм Николая Ивановича никак не вязался с отстранённостью Юлианны, разговор клеился с трудом. Было неясно даже, кем они друг другу приходятся.       Мужчина пригнал из-за угла свою машину — старенькую «Ладу», после чего тросом прицепил автомобиль Вани и осторожно отвёз его к автомастерской, которая находилась в старом ржавом гараже неподалёку.       — Откуда ты его знаешь? — шёпотом поинтересовался Ильиневич у сестры.       — От верблюда, — буркнула Юлианна, всё ещё дующаяся на брата. — Тебе-то что?       Иван пожал плечами.       Андрей Расторгуев посмотрел на наручные часы. Пока всё идёт по плану. К десяти часам он добрался до Вроцлава, а во втором часу уже приземлился в аэропорту Риги. Теперь ему был нужен автомобиль. Для этого он заранее позвонил Алёне и попросил на некоторое время её машину. Можно было бы поехать в Алуксне на автобусе, чтобы затем пересесть в собственный автомобиль, но сейчас лишнего времени у Расторгуева не было. Если повезёт, в полпятого он окажется в Пыталово, а если не повезёт… хотя, нет, конечно, повезёт. У него же есть план.       — Андрей, ты сошёл с ума? — первым делом осведомилась Алёна, когда они встретились. Она вышла из машины и с недоумением уставилась на брата.       — Нет, — ответил он, замечая в машине сидящего на заднем сидении Андрюшу. Сын Ивана помахал ему рукой. — Надо спасать его папашу бестолкового.       — И Юлианну заодно, да? — ехидно улыбнулась Расторгуева, справедливо полагая, что ради одного Ваньки Андрей бы и пальцем не пошевелил до окончания чемпионата Европы. Алёне даже было интересно, до какого момента Расторгуев будет делать вид, что ничего к Юлианне не испытывает.       — Разумеется.       Андрюша внезапно выскочил из машины и кинулся обнимать взрослого тёзку.       — Дядя Андрей! — радовался мальчишка. — А мы с тётей Алёной ели печеньки! А ещё обсуждали, как дети появляются.       — Андрюша! — одёрнула его немного смутившаяся под весёлым взглядом брата Алёна.       — Она говорит, что тебя в капусте нашли.       — Интересная версия, — оценил Расторгуев. О том, что на огороде родителей в Алуксне капуста не растёт, он решил умолчать.       — Андрюша, пойдём в аквапарк, дяде Андрею пора ехать, — вмешалась в их диалог Алёна и обратилась к брату: — Во сколько ты планируешь быть в Пыталово?       — В семнадцать тридцать по московскому времени.       — Псих, — фыркнула Расторгуева.       — Согласно моим расчётам…       — Боже, давай без подробностей, — взмолилась Алёна, не сомневаясь, что у брата всё десять раз посчитано и пересчитано. — Бери машину и спасай моих будущих родственничков.       Раньше, чем Андрей успел что-либо возразить, девушка всучила ему ключи от автомобиля и поспешила уйти прочь, таща за собой сына Вани.       — Пока, дядя Андрей! — кричал мальчишка, помахав рукой ему вслед.       — Николай Иваныч, а вы кем нашей Юлианночке приходитесь? — Ванька набрался смелости задать механику давно беспокоивший его вопрос. Сестра испепелила его взглядом, но Иван сделал вид, что этого не заметил.       — Я? В некотором смысле… я ей как второй отец, — вздохнул дедок, ковыряясь в жигулях.       — Сколько же у тебя папаш, систер, — удивился Ванька. — Биологический папочка Радислав, добрый папочка Борисыч и второй папа Николай Иванович. Не многовато ли тебе отцов?       Юлианна промолчала, не будучи настроенной на общение с крупно накосячившим братцем. С отцами действительно выходил перебор.       — А ты к матери ходила, Юленька? — вдруг спросил дед. Ильиневич напряжённо поджала губы, не горя желанием отвечать на вопрос. И вообще, «второй папа» её явно напрягал.       — Нет, но мы как раз собираемся пойти к ней, — Ванька соврал и глазом не моргнул. Юлианна возмущённо пихнула его в бок.       — Нюра здесь больше не живёт, — вздохнул Николай Иванович, отряхивая руки. — Уехала.       — То есть, квартира пустует? — уточнил Иван, рассчитывая согреться, да и посмотреть на место, где росла его сестра.       — Помолчи, пожалуйста, — процедила Юлианна, с трудом скрывая раздражение.       — Квартиру она продала, — пожал плечами дедок. — Ещё когда Толика лечила. А как он умер, так и уехала отсюда.       — Ясно, — сухо отозвалась Ильиневич и, встав с табуретки, вышла из гаража. Ваня поспешил следом за ней.       — Систер, ты чего? — Иван искренне не понимал, почему Анька на него обижается. Он ведь проявил интерес к её жизни!       — Ничего, Вань! — всплеснула руками Юлианна. — Совсем ничего. Если не считать того, что именно по твоей дурости мы застряли здесь без возможности выбраться! Но тебе мало! Теперь ты лезешь в мою жизнь, пытаясь узнать то, что тебя не касается! Какое тебе дело до моей матери? Какое тебе дело до её квартиры? Почему ты суёшь свой нос, куда не просят? Раз привёз меня сюда — сиди тихо и помалкивай! Неужели это так сложно?       — Ну, прости дурака, — состроил виноватую моську Ваня. Это всегда работало, но сегодня Юлианна была слишком зла. — Я не буду больше болтать. Только один вопрос. Николай Иванович тебе кто?       — Это дядя Вити Зимина, с которым я когда-то встречалась, — глухо ответила Ильиневич, чтобы больше у Ваньки вопросов не возникало.       — Того, с которым ты в аварию попала? Тракторист? — непонятно чему обрадовался Иван.       — Таксист, — поправила она. — Да. Дело закрыто? Вопросов больше нет? Отлично.       Юлианна пошла по улице, чтобы выветрить из головы лишние мысли. Ванька покачал головой и со вздохом зашёл обратно в гараж. Он решил даром времени не терять. Даже тот факт, что машину Николай Иванович починить не смог, ничуть не испортил ему настроение. Зато Ильиневич мог расспросить у него о сестре.       — Юлька всегда хорошей девочкой была, — вспоминал Николай Иваныч, наливая Ване самогон. — Маленькая, рыженькая. Всегда шустрая была! Теперь олимпийская чемпионка…       Иван хотел было возразить, что сестра только серебряный призёр, но, подумав, решил мужика не перебивать. До сих пор было непривычно слышать в её адрес имя Юленька.       — Витька, племяш мой, с детства с ней дружил. Расстроился, когда она уехала с этим… как его… ну, тренер этот её…       — Борисыч, — подсказал Ванька, пока автомеханик делал первые глотки самогона.       — Ага, — подтвердил Николай Иванович, занюхивая рукавом. — Юлька класса с четвёртого тут не живёт. Витька ей всё письма писал в Токсово! Мы вместе на почту ходили. Отправляли! Жениться хотел, но чего-то там не сложилось. А потом…       Мужчина махнул рукой и залпом допил стакан.       — А Юлианна хорошо училась? — быстро спросил Ильиневич, отчего-то не желая слушать про погибшего в аварии Виктора.       — Вроде да, — неопределённо пожал плечами дедок.       — А родители? Какая у неё была семья?       — Ну… — пожатия плечами становились всё неопределённее. — Мать её, Нюрка, в молодости была красавица. Все головы сворачивали! Ну и я, чего уж там… — невесело почесал макушку Николай Иванович. — Видная девка была. Школа с золотой медалью. На спортивных соревнованиях — всегда первая в городе. Ухажёры за ней толпами бегали. А она?       — Что? — спросил Ваня.       — Уехала в другой город в музыкальное училище учиться. Певицей стать хотела! Да вместо этого Юльку в подоле привезла.       Иван промолчал, догадавшись, что тогда пересеклись пути Радислава Ильиневича и матери Юлианны.       — Городок-то маленький, сам понимаешь. Как деревня. Все всё про всех знают. Видят — Анна с животом приехала. Без мужа. Отец, суровый военный мужик, выставил её вон, да и жинке своей с дочуркой общаться запретил. Нюрка в слёзы. Пойти-то некуда. Все в неё только пальцами тычут. Я бы приютил, да жена не позволила. Знала, змея, что я в неё когда-то влюблён был! — стремительно хмелеющий Николай Иванович ударил себя кулаком в грудь. — Нюрка пошла на рынок торговать. Своего хозяйства у неё не было, пришлось стоять на морозе вместо одной тётки и отдавать ей потом большую половину заработка. Жила Нюра в каком-то подвале. Никто с ней не общался. Раз беременна и без мужа, значит шлюха. Кто ж с такой дела водить будет? Я по старой памяти ей иногда продукты носил, да и всё. Чего молчишь?       Ваньке было нечего сказать. Если для его отца мимолётный роман никаких последствий не имел, то для матери Юлианны последствия оказались самыми мрачными. Он невольно вспомнил свою ситуацию. Как переспал в Риге на вечеринке с милой девчонкой и забыл, а она потом сказала, что беременна. Юля её звали. Отчасти поэтому Ваньке было так непривычно слышать это имя в адрес сестры. Юля хотела, чтобы он женился на ней. Плакала, угрожала, давила на жалость. Говорила, что её «сожрёт» деревенская родня. Ванька только отмахивался, считая, что ушлая девица хочет получить себе гражданство европейской страны, чтобы устроиться в жизни получше.       Потом он осуждал Юлию за то, что она сплавила сынишку бабке в деревню, пока обустраивалась в Москве. И ведь устроилась как-то! А что было бы, если бы она этого не сделала? Если бы вернулась в родную деревню? Какая судьба ждала бы её? Конечно, сейчас не девяностые годы, но до сих пор многие люди не прочь осудить других. Сидела бы Юля сейчас в глуши вместе с Андрюшей под аккомпанемент сплетен старушек с лавочки и жила бы от зарплаты до зарплаты. А так — живёт в Москве и тусит по Мальдивам на деньги от богатого бывшего мужа. Если бы она при этом ещё про Андрюшу не забывала, цены бы ей не было.       — Я слушаю, — вздохнул Ванька.       — Но Нюрке повезло, — заметил Николай Иванович. — Ей помогла та тётка, на которую она работала. Вера Фёдоровна Залётнова.       — Залётнова? — переспросил Иван, помня, что Юлианна до некоторых пор тоже носила эту фамилию. Неужели…       Ваню озарила догадка. Что, если Вера Фёдоровна не могла иметь детей, но ей захотелось ребёнка? Она увидела беременную Анну. Несчастную, которую заклевали все вокруг. Которой всё равно не на что растить ребёнка. Неужели Юлианна приёмная дочь этой Веры Фёдоровны?       — Она её удочерила? — спросил Ваня, поражаясь своей проницательности.       — Кого? — не понял Николай Иванович. — Нюрку, что ли?       — Э-э… — замялся Иван, запутавшись в именах. Но Юлианну он называет Юлей, а здесь, очевидно, имеет в виду её мать. — Нет. Юлианну.       — Чего? — фыркнул механик, от которого ускользнул ход гениальной цепи умозаключений рыжего медика. — Зачем? Она просто приютила Нюру дома.       Ванька сник. Фантастическая теория в духе мелодраматических сериалов оказалась неверной.       — Почему же тогда Юлианна стала Залётновой? Или у её матери тоже такая фамилия? — с сомнением поинтересовался Иван. Вряд ли, ведь фамилия эта довольно редкая.       — Нет, у Нюрки девичья фамилия Иванова, — улыбнулся Николай Иванович. — А почему она стала Залётновой… У Веры Фёдоровны был сын — участковый Толик, мой сосед. Он часто захаживал к матери, да так в Нюрку и влюбился. Помогал ей, ухаживал, да Нюрка и повелась. Замуж вышла, дура такая, — разошёлся подвыпивший Николай Иванович. — Знал я, как они жили. Лучше б не знал…       — Почему?       — Толик не считал Нюрку за человека. Пил, руки распускал, на Юльку мелкую матом орал. А уж Нюрку-то как только не обзывал! Это ещё что! Он потом любовниц стал домой водить. Прямо при жене с ними развлекался! Нюрка на лестничную клетку выходила, ревела. Терпела. Говорила, что Толя — крест за большой грех, который она будет нести всю жизнь…       — За какой грех?       — За какой, за какой… за Юлианну, за какой же ещё.       Ваня пожалел, что начал этот разговор.       — Хорошо хоть мелкая мало времени дома проводила, — усмехнулся Николай Иваныч. — Не видела и половины всего этого ужаса. Юрка, брат мой, часто оставлял Юлианну у себя ночевать, или же она ночевала у Веры Фёдоровны. Но всё равно она многое видела, чего не должна была. Как Толик бил её мать, пил или как водил домой баб. Она ведь как-то застукала его с любовницей! Прибежала ко мне с круглыми глазами: «Там, — говорит. — Дядя Толя и тётя Зина…». Знаешь, Ваня, я так был рад, когда Юлианна уехала из города. Когда её забрал этот Борисыч. Потому что так, как они жили, дальше было жить невозможно. Если уж Толик Нюрку за человека не считал, то её дочь и подавно. Кем бы Юлька выросла, если бы осталась здесь? Давай-ка мы выпьем за этого Борисыча, который её спас. Святой человек!       Ванька выпил, но не потому, что верил в святость Александрова. Козни, которые он плёл за спиной Юлианны, не испарились сами собой. Но в глубине души он был признателен Александру Борисовичу, что он забрал сестру из этого болота. Как ни крути, именно благодаря ему она выросла нормальным человеком. Теперь Ильиневич понимал, почему сестра всё никак не могла поверить в его интриги и решиться уйти к другому тренеру.       — Как Юлька уехала, у Нюрки с Толиком совсем плохо стало, — посетовал Николай Иванович. — Забил он её совсем. А она всё терпела… Несколько лет назад он умер от рака желудка. Нюрка пыталась его лечить, квартиру даже продала, да что толку? Умер мужик.       — А с ней что стало?       — С Нюрой-то? А… — махнул рукой мужичок. — Уехала в родную деревню. Там раньше бабка её жила, да померла уж, наверное.       — Странно, — протянул Ваня. — Почему Юлианна мне никогда об этом не рассказывала?       — Ну, это тебе, милок, лучше у неё спросить.       Ванька залпом осушил стакан. Он понимал, что не сможет снова лезть к сестре в душу.       Юлианна, покинув общество братца, направилась по центральной улице. Попытки включить телефон ни к чему не приводили, но Ильиневич не теряла надежды. В крайнем случае, придётся просить позвонить у кого-нибудь из прохожих.       В том, что после звонка Вани Андрей приедет сюда, Ильиневич почти не сомневалась. Нужно было позвонить, чтобы хоть узнать, где он находится сейчас и где они встретятся. Пыталово хоть и маленький городок, но вслепую по нему бродить в поисках человека — затея так себе.       Когда телефон через несколько минут всё же включился, Юлианна готова была запрыгать от счастья. Ну, и от холода тоже. «Мы будем у ЖД вокзала», — быстро написала она Андрею, пока мобильник был ещё жив. Это самое видное место в городе. Расторгуев точно не перепутает.       «Хорошо. Я буду в 16:30», — почти сразу ответил ей Андрей. Ильиневич вздохнула с облегчением, но тут же удивилась. Ей с трудом верилось, что Андрей успеет к половине пятого, но это сообщение всё равно обнадёживало. Чем быстрее Юлианна выберется отсюда, тем лучше. Ей не терпелось решить вопрос с тренировками и жильём.       И с финансами. У Юлианны была заначка на чёрный день, вот только лежала она в Токсово в доме Александрова. А пересекаться с Борисычем у неё не было ни малейшего желания. Но что делать? Жить ведь на что-то надо.       Отогнав все мысли в сторону, Ильиневич набрала номер бывшего тренера. Разговора с ним она не боялась, но помимо её воли внутри возникло напряжение, а сердце ускорило ритм. Неужели это всё-таки нервы?..       — Юлианна, это ты? — довольно быстро ответил Александров. — Рад тебя слышать.       «А я нет», — хотелось по-детски возразить девушке, но она решила этого не делать.       — Вы почему сняли деньги с моей карты? — холодно осведомилась она.       — Какие деньги? — весьма правдоподобно удивился Александров.       Он издевался, и Ильиневич это поняла. Можно было завершать разговор. Борисыч не раскается и денег не вернёт.       — Ты уже нашла нового тренера?       — Найду, не стоит так обо мне беспокоиться.       — Как же, Анечка! Я же тебе как отец.       — Хватит, Александр Борисович. У меня один отец, Радислав Ильиневич, — отчеканила она. Борисыч так часто пускал в ход фразу про «отца», что у Юлианны началась на неё аллергия. — Обсуждать личную и профессиональную жизнь с вами мне, как вы понимаете, не хочется. Я к вам по другому вопросу.       — И по какому же?       — В Токсово остались мои вещи. Мне нужно их забрать.       — Забирай на здоровье. Хоть сегодня.       Юлианна хоть и была удивлена нежданной покладистостью Александрова, но виду не показала.       — Сегодня не смогу, — ровно сказала она. — Но как смогу, заеду. Всего хорошего!       — Подожди, не отключайся. Ты уже в Питере?       — А что?       — Да я подумал, может, ты сначала вопрос с новым тренером решишь, а потом уже заберёшь вещи? Не потащишься же ты в Москву с чемоданами.       — Я подумаю, — ответила Ильиневич, решив, что так действительно было бы удобнее. — Всего хорошего.       — И тебе, девочка, и тебе. Андрею привет передавай.       — Всенепременнейше, — хмыкнула Ильиневич и отключилась.       Покладистость Александра Борисовича её пугала. Ещё недавно Юлианна и подумать не могла, что он может сделать ей что-то плохое, а теперь трудно было представить Александрова, желающего ей добра.       Юлианна не видела смысла возвращаться к Ваньке. Погулять по городу до половины пятого не так уж и сложно.       Александр Борисович задумался. Звонок Юлианны был ожидаем и никаких новых обстоятельств перед ним не открывал, однако в голове нежданно-негаданно возникла мысль, что возможно не придётся осуществлять план «Б» и топить Ильиневич в прессе до упора.       Не исключено, что её возвращение в родные пенаты, то есть, к нему, произойдёт раньше, чем даже сама Юлианна может предположить. А всего-то и нужно переговорить с президентом биатлонной федерации и сказать несколько добрых слов. Угрожающе-добрых. И как ему раньше это в голову не пришло?       Александров усмехнулся, набирая номер Кравцова. У него созрел новый план.       — Систер… ик… не сердись, — хлопал глазами пьяный Ванька. — Я… ик… трезв аки стекло!       — Он трезв! — вторил Николай Иванович, пихая Ивана плечом.       — Ну-ну, — процедила Юлианна, начиная беситься. Того и гляди братец превратит её в истеричку. Но пьянка перед отъездом из города — вполне себе повод для злости. Андрей вот-вот приедет, а братишка уже навеселе.       — Видели ночь, гуляли всю ночь до утра… — провыл Ванька, пока Ильиневич за ворот куртки вытягивала его из-за стола.       — Угомонись, — простонала она. — Скоро домой поедем!       — Домой? — Иван так ошалел, что даже немного протрезвел. — Как?! Но мою железную лошадку ещё не починили!       Николай Иванович активно закивал, подтверждая слова Ваньки.       — Я без Любушки никуда не поеду!       — Ну и сиди здесь, — фыркнула Ильиневич. — Хоть всю зиму.       — Я не хочу всю зиму! — испугался Ваня, оглядывая гараж. Его передёрнуло. — Я… ик… по Андрюше скучать буду.       Юлианне хотелось верить, что Иван имел в виду сына. Уточнять она не решилась. Говорить с братцем сейчас не хотелось в принципе. Проще было договориться с Николаем Ивановичем.       — Николай Иванович, — вздохнула она, надеясь на адекватность механика. — Давайте мы машину у вас оставим, вы её почините, а потом мы заедем, заплатим и заберём её.       — Конечно, Юленька! — радостно ответил он, прежде чем Иван успел возмутиться таким поворотом событий.       Юлианна заставила братца взять у Николая Ивановича номер телефона и, попрощавшись с механиком, выпихнула братца из мастерской. Иван уловил решительный настрой сестры и не стал сопротивляться. Но от этого легче не стало, ибо Ильиневич запел на всю улицу.       — Ой, мороз-морооз! Не морозь меня…       На улице стемнело, и, к счастью, людей почти не было. Проходившая мимо бабулька в пуховом платке неодобрительно покосилась на Ильиневичей. Юлианна пихнула Ваньку под рёбра. Своим пением он поставит на уши весь город, а это было совсем ни к чему.       — Заткнись хотя бы на пять минут, — прошипела она. Железнодорожный вокзал был уже рядом. Стрелка часов медленно, но верно, приближалась к нужной отметке.       — Почему ты такая злая, систер? — искренне удивился Ванька.       Юлианна сжала зубы, не поддаваясь желанию нанести братцу некоторый физический ущерб. Ванька развивает в ней ангельское терпение. Если так пойдёт и дальше, ей придётся уехать в Тибет, чтобы постигать дзен в позе лотоса в горах Гималаях. Там Ванька точно её не достанет.       Девушка остановилась недалеко от входа и посмотрела куда-то в сторону. По заметённой снегом дороге, включив фары, ехал автомобиль с латвийскими номерами.       — Андрей! — душераздирающе завопил Ванька, метнувшись к дороге.       Вопль вышел настолько пронзительным, что Юлианна на миг растерялась, не успев схватить братца за рукав. Для полноты картины должна была зазвучать музыка из фильма «Бумер», но вместо этого прозвучал визг тормозов. Автомобиль въехал в сугроб, чтобы избежать столкновения с Ванькой, вставшим на пути.       — Ты идиот?! — закричала Юлианна, поражаясь очередной выходке братца. Под машину он в этой жизни ещё не кидался. — Жить надоело?       — Да брось, сестрёнка, должен же я хоть когда-то вывести льдину латвийскую из себя, — отмахнулся Ильиневич от сестры, которую за последнее время умудрился разозлить как никогда в жизни. — Привет, Андрюшенька!       Ванька самым бесцеремонным образом похлопал глазами вышедшему из машины Расторгуеву. Вопреки ожиданиям Юлианны, на его лице не было злости или гнева, которые были бы у любого водителя, которому под колёса бросаются всякие сумасшедшие.       — Ты не злишься? — ошалел Ильиневич.       — А чего Андрею злиться? — пожала плечами Юлианна, улыбаясь Расторгуеву. Она всё ещё не отошла от поступка братца, поэтому нельзя было упустить возможность его позлить. — Свидетелей-то нет.       — А ты?       — А я бы стала соучастницей, болван! — прошипела она, подмигивая Андрею.       В эту минуту все насущные проблемы отошли на задний план. Юлианна была настолько рада видеть Расторгуева, что все вопросы показались ей решаемыми. Главное только из Пыталово выбраться.       — Это как? — не дошло до Ваньки.       — Как в анекдоте про друга, — ответил Андрей и весело посмотрел на Юлианну.       Девушка закусила щёку, чтобы не улыбаться во все зубы. Вспомнилось, как она с пеной у рта убеждала всех вокруг, включая себя саму, что они с Расторгуевым «просто друзья». Что ж, подкол засчитан. Если Расторгуев вообще собирался её подкалывать.       — Какого друга? — не понял Иван.       — Про того, который без лишних вопросов поможет закопать труп. Тоже мне, знаток анекдотов, — фыркнула Юлианна.       — Разве вы с Расторгуевым друзья? — удивился он. Несмотря на все шуточки, Ваня думал, что Юлианна и Андрей, скорее, хорошие знакомые. Они знают друг друга без пяти минут два месяца. Разве можно за это время сдружиться?       — А ты как думал? — спросил Андрей.       — Я думал, вы приятели, — упёр руки в боки Ванька, гордо вздёргивая подбородок. Кажется, пары алкоголя немного выветрились из его головы. Значит, напился он не сильно. — Какая дружба может быть спустя два месяца после знакомства?       — Близкая, Ванечка, — Юлианна растянула губы в улыбке и лукаво посмотрела на Андрея. — Весьма близкая.       Юлианна ходила на грани, позабыв, что имеет дело с братцем-пошляком. Но тот, очевидно, отморозил себе все мозги и не смог услышать подтекст там, где он на самом деле был.       — Фигня! — безапелляционно заявил Иван. — Мы с Расторгуевым столько лет знакомы! А я до сих пор ничего не могу сказать о нём, кроме того, что он непробиваемый айсберг!       Юлианне же двух месяцев было достаточно, чтобы понять, что это не так.       — Этих сведений тебе вполне достаточно, — заметил Андрей, решив уйти с этой темы. — Лучше скажите, куда вы собираетесь дальше.       — Я с тобой! — заявил Ильиневич. — Куда бы ты не поехал!       — Ладно, — не стал спорить Расторгуев. — Паспорт, надеюсь, не потерял?       — Нет, — немного удивлённо отозвался Ванька. Странно, что Андрей без раздумий согласился его терпеть рядом с собой в дороге.       — А я в Москву, — приняла решение Юлианна. Сначала нужно поставить точку в сотрудничестве с Александровым. — Потом в Санкт-Петербург.       — Короче, систер не знает, как попросить у тебя денег. Гордая птичка, — оскалился Ванька. — Знаю, что ты денег в долг не даёшь, но дай ей пожа-алуйста!       — Ваня, — смутилась Юлианна. — Андрей, я верну, честно. У меня есть, просто в Питере…       — Юлианна, — Расторгуев покачал головой, после чего вдруг глянул на притихшего Ваньку. — Вань, сядь в машину.       — Почему это? — скрестил руки на груди Ильиневич. — Вы хотите без меня обсуждать денежные вопросы?       — Да! — хором ответили Юлианна и Андрей.       — Ты на поезде поедешь? — спросил Расторгуев сразу же.       — На автобусе, думаю. Это с другого вокзала, но он тоже рядом, — проговорила Ильиневич и кивнула в сторону. — Сразу за тем зданием.       — Я тебя провожу, — сказал Андрей. — Вань, сядь в машину и жди.       — Пока, систер! — Ванька послал ей воздушный поцелуй. — Андрюша, я жду тебя!       — Пока, Вань, — не без облегчения сказала Юлианна. За пару дней она здорово устала от общества братца. — Андрей, не надо меня провожать, тебе, наверное, надо торопиться.        Ильиневич взволнованно глянула ему за спину. Ей вдруг так сильно захотелось обнять Андрея, но Ванька смотрел на них во все глаза через стекло. Шансов не было никаких, чтобы не вызвать подозрений.        — У тебя гонка завтра, — добавила она и ужаснулась. У Андрея же завтра гонка. Завтра! А он приехал сюда. Девушка улыбнулась и покачала головой. — И как только Интарс тебя отпустил.       — Он знает, что я успею, — заметил Расторгуев. Юлианна скептически изогнула бровь. Он достал из кармана карточку и вложил её в руку девушки. — Это тебе. Хватит и на билеты, и на текущие расходы. Всё в рублях.       — В рублях? — удивилась Ильиневич, недоверчиво вертя в руках карточку.       — Да.       — Прости, но… зачем тебе карточка с рублями? В Латвии вроде ими не расплачиваются.       — В Латвии — да. Я обычно эту карточку Алёне отдаю, когда она по работе едет в Россию. Так проще.       — А-а, — протянула Ильиневич, не решаясь положить карту в карман. Выбора у неё особого не было, впрочем. — Я подсчитаю, сколько потратила и всё верну. Честно-честно.       — Юлианна, успокойся, — проговорил Андрей, улыбаясь. — Я тебе сейчас пароль скажу, только пусть кое-кто для начала перестанет греть уши на морозе и поднимет стекло обратно.       За спиной Расторгуева раздалось невнятное бурчание. Юлианна усмехнулась. Ванька в самом деле подслушивал.       — У тебя глаза на затылке? — удивилась Ильиневич. От её внимания ускользнул манёвр братца.       — Нет. Я просто знаю Ивана не первый год, — усмехнулся Андрей.       — Мне стоит начать ревновать?       — Юлианна! — укоризненно покачал он головой, пока Ильиневич хихикала. — И ты туда же!       — Чё вы ржёте? — возмутился Ванька, вновь опуская стекло.       — Глаза закрой, — грозно глянул на него Расторгуев. Иван с готовностью подчинился, ожидая какого-то сюрприза. — На десять секунд.       Едва веки Ильиневича схлопнулись, Андрей коротко поцеловал Юлианну и тут же принял такой вид, будто ничего не было. Ванька открыл глаза, едва прошло две секунды. Он окинул их взглядом и не понял, что изменилось. Расторгуев как был льдиной, так и остался, а вот Анька почему-то разрумянилась ещё больше. Наверное, от смеха. Ей почему-то было смешно.       Будни Эмиля Хегле Свендсена без биатлона были на редкость банальными: норвежец валялся на диване и, жуя чипсы, смотрел «Блудливую Калифорнию». Им овладело флегматичное настроение, часто сопровождавшее перерывы между соревнованиями. Нельзя сказать, что появление на пороге дома Тарьея Бё стало для него огромной неожиданностью. Да, Тарьей не живёт в Тронхейме, но когда его это останавливало?       Ленивая атмосфера, царившая в уютном доме Эмиля, испарилась. На смену ей пришли веселье и суета братьев Бё. Однако сам Свендсен будто бы пребывал в спячке, не слишком бурно выражая радость от появления друзей.       — Опять валялся на диване? — хохотнул Бё. Из-за его спины выглянул Йоханнес в шапке Санта Клауса. Новый год наступил почти месяц назад. Странно.       Хотя… Эмиль вдруг подумал, что они толком его и не отметили. Неужели братья хотят прямо сейчас уйти в загул?       — Чипсы жрал, — заметил Йоханнес крошки на его шерстяном свитере.       — Забыл, какой сегодня день, — укорил его Тарьей.       Эмиль неспешно думал. Какой сегодня день? Вроде четверг.       — Четверг? — неуверенно предположил он.       — Нет! — фыркнул Бё. — Я не о том.       — Число какое сегодня? — подкорректировал формулировку Йоханнес.       — Двадцать… — Свендсен начал считать в уме. Дни на диване летели незаметно.       — Двадцать шестое! — воскликнул младший Бё, не дождавшись ответа. — А это значит что?       — Что?       — Что завтра двадцать седьмое!       Логика младшего не подвергалась сомнению.       — И что? — задал ужасный в данной ситуации вопрос Эмиль.       Братья Бё одновременно изменились в лице.       — Забыл, — скорбно сказал Йоханнес.       — Забыл, — мина Тарьея была ещё более угрюмой.       — О чём? — так и не понял Эмиль. Он почесал макушку, взъерошив и без того лохматую голову.       — Какой завтра день?       — Четверг.       — Число!       — Двадцать шестое.       — А послезавтра?       — Пятница. Двадцать седьмое. Да в чём дело? В чём прикол? — возникла мысль, что братья его разыгрывают.       — Забыл! — всплеснул руками Тарьей.       — Ты настолько стар, что из тебя сыпется песок, — сделал ему комплимент рыжий, стряхивая со свитера крошки от чипсов. — Память стала дырявая.       — Опять эти русские научили тебя плохим выражениям, братишка, — отвесил ему подзатыльник старший Бё, после чего они оба заржали. Свендсен ничего не понимал.       — Завтра у кого-то день рождения, — лукаво хохотнул рыжий.       Свендсен расширил глаза. Как он мог забыть?!       — Я вспомнил!       Братья заржали, готовясь начать подколы.       — Завтра день рождения Бьорндалена!       Братья ржать перестали. Улыбка с их лица не сползла, но удержать им её стало трудно. Глаза выдавали ужас, отразившийся у них в душе. Эмиль не мог этого не заметить.       — Завтра день рождения Бьорндалена! — в ужасе прошептал рыжий, сдавая себя с потрохами. Он тоже забыл о празднике титулованного соотечественника.       — Ну да, разумеется, — улыбнулся Тарьей, изо всех сил стараясь не поддаться сиюминутной панике. У него был несколько иной план, про день рождения Уле он и думать забыл. — Я об этом и говорю.       Тарьей пихнул рыжего в бок. Они снова захохотали, маскируя минутное замешательство, уже понимая, что спалились полностью и безвозвратно.       — Предлагаю это отметить! — в данной ситуации, когда вопросов со стороны подозрительного Эмиля было не избежать, Йоханнес принял единственное стратегически верное решение. Он извлёк из мешка Санты бутылку водки. Настоящей русской водки.       — Прямо сегодня? — уточнил Свендсен. — Но днюха-то завтра…       — А отмечать надо начать сегодня, — отрезал Тарьей, беря Эмиля под руку. — Ты чего такой скучный? Я тебя не узнаю!        Свендсен, которого внезапно накрыл приступ трезвости и соблюдения спортивного режима, хотел что-то возразить. Но с другой стороны его под локоть уже взял младший Бё. Шансов спастись нет. Он обречён.       Придя к такому выводу, Эмиль решил покориться судьбе.       — Бухаем! — провозгласил он, широко улыбаясь.       — Наш Эмиль вернулся! — обрадовался Йоханнес.       — Так бы сразу, — ухмыльнулся Тарьей.       — Почему ты Юлианне дал свою карточку, а мне никогда не давал? — поинтересовался Иван.       Удивительно, но это был не первый его вопрос после того, как они, посадив Юлианну в автобус, отправились обратно. Они уже даже успели выехать из России, когда Ванька заговорил на одну из важных для него тем — финансы. О чём он говорил до этого, Расторгуев не помнил. Не вслушивался. Кажется, Иван пел песни.       — А тебе зачем? — проговорил Андрей, глядя на дорогу.       — Шлюх снимать, — гордо вздёрнул подбородок Ванька. — В блэкджек играть.       — За собственные деньги ты можешь делать всё, что угодно, — заметил Расторгуев. — Кто ж тебе не даёт.       — Ты.       — Я? А может быть, твои моральные принципы?       — Ты серьёзно?! — едва не задохнулся от возмущения Ванька. Какие у него могут быть моральные принципы?       — Нет, это сарказм.       — Это сейчас был сарказм? — уточнил Иван.       — Нет, что ты, я абсолютно серьёзен, — невозмутимо заявил Расторгуев.       — У меня закипает мозг, — вздохнул Ванька, прислоняясь лбом к стеклу. Стекло тут же слегка запотело.       — Как вскипит — выключи. Хотя, стоп. Он у тебя сейчас работает?       — Расторгуев! — возмутился Ильиневич. — Ты чего такой разговорчивый?       — Если работает, то подумай хорошо и скажи, где сейчас находится твой сын.       — С мамашей в Москве.       — Ответ неправильный. Подумай ещё, — ледяное спокойствие в голосе Расторгуева насторожило Ваньку.       — Где ж ему ещё быть? — ответил он, но уже не так уверенно.       — В Риге с Алёной, например.       — Шутишь, да?       — Нет.       Ванька замер с открытым ртом. С языка была готова сорваться очередная шуточка, но нутро подсказывало Ильиневичу, что сейчас лучше задавать вопросы по существу.       — Как он там оказался?       — Хороший вопрос. Задай ему при встрече, — посоветовал Расторгуев.       — При какой встрече?       Расторгуев не ответил.       — Мы же в Польшу едем?       — Сначала, Ваня, мы заедем в Ригу.       — Ок, — Ильиневич понял, что с Андреем лучше не спорить.       До Москвы Юлианна добралась рано утром. На часах не было ещё и семи, когда она ступила на платформу Ленинградского вокзала. Путь с пересадками вышел длинным, но без приключений. Ну и правильно, хватит с неё неожиданностей.       Оставив вещи в камере хранения, Ильиневич направилась к подземке. Она всегда плохо ориентировалась в московском метро. Но раньше выручал интернет, а теперь телефон страшно глючил, вновь отказавшись включаться. Пришлось тратить деньги ещё и на схему, чтобы не затеряться в пути.       Самое позднее к восьми она приедет к нужному зданию. Целый час нужно ещё чем-то себя занять, пока у чиновников начнётся рабочий день.       Первым делом Юлианна купила дешёвый смартфон, чтобы вновь обрести связь с окружающим миром. Вторым делом пришлось поесть, так как Ильиневич не ела уже давно. Посидев какое-то время в кафе, девушка направилась в метро.       Там она как всегда немного заблудилась. В питерском метро она ориентировалась куда лучше. К счастью, доехать можно было без пересадок, а то Ильиневич точно бы потерялась.       До станции метро «Воробьёвы горы» Ильиневич добралась за полчаса. До нужного дома нужно было идти десять минут, и Юлианна понимала, что придёт даже раньше, чем нужно. Можно было бы пойти погулять. В этом районе было на что посмотреть: тут и Лужники, и высотка МГУ виднеется, и Нескучный сад неподалёку...       Но Ильиневич хотела перехватить главу СБР раньше, чем тот пошлёт её, сославшись на дела, поэтому, выйдя из метро, тоскливо побрела вдоль забора.       Александр Михайлович Кравцов оказался пунктуальным человеком. Чиновник уже сидел у себя, несмотря на то, что девяти ещё не было. Секретарша сразу сообщила о приходе Ильиневич. Кравцов сразу согласился её принять, чему Юлианна немало удивилась. Слишком всё благополучно складывается, чтобы не ждать подвоха.       — Добрый день, Александр Михайлович, — сказала Юлианна, когда её пригласили в кабинет президента биатлонной федерации.       — Добрый? — брови Кравцова поползли вверх и возвысились над очками. — Добрый, Юлианна, добрый. Присаживайтесь. Вижу, вы уже выбрались из... Пыталово.       Ильиневич опустилась на стул и решительно посмотрела на мужчину. Она пыталась казаться уверенной в себе. В реальности этого не было. Она знала, чего хотела, но уверенности в своём будущем у неё не было.       — Я к вам по вопросу… — в горле у Юлианны пересохло. — Смены тренера.       Ильиневич не знала, почему так волновалась. То ли потому, что опасалась реакции, то ли потому, что не верила в произнесённые слова. Она меняет тренера. Она! Ещё месяц назад это казалось немыслимым. Всего лишь месяц назад!       — Смены тренера? — повторил Кравцов. Ильиневич невольно нахмурилась, отмечая, что он так делает уже второй раз. Ей почему-то стало некомфортно.       — Да. Я приняла решение прекратить работу с Александровым.       — Вы приняли решение? Вот как? Хм… — на лице Александра Михайловича отразился мучительный мыслительный процесс. — С чего вдруг? Мне казалось, у вас в отношениях тишь, гладь и благодать.       — Я бы не хотела обсуждать эту тему, — уклончиво заметила Ильиневич, не желая говорить об Александрове плохо. Он всё-таки многое для неё сделал. — Александр Борисович в курсе, что наша совместная работа окончена.       — Стало быть, вы планируете работать с командой?       — Да, — ответила Ильиневич.       Это решение она приняла с трудом. Главный тренер Касперович терпеть её не может, а у тренеров женской команды Валерия Медведцева и Сергея Коновалова были крайне натянутые отношения с Александровым. Стоит ли в таком случае Юлианне ждать справедливого к себе отношения?       Но иного выхода не было. С Александровым оставаться нельзя, а одной ей работать не позволят.       — Вы не можете уйти от Александрова сейчас, Юлианна.       Ильиневич резко вскинула взор на чиновника.       — Почему не могу? Не вы ли уговаривали меня в своё время…       — Вот только не надо ворошить старое, — поморщился Александр Михайлович.       Александров, Касперович, Кравцов… Юлианна вдруг подумала, что с именем Александр ей катастрофически не везёт.       — Вы читали интервью Юрия Григорьева?       — Не полностью, — осторожно заметила Юлианна, пытаясь понять, как оно связано с нежеланием чиновника дать ей возможность сменить тренера. Вроде как на фоне россказней Юрия о «каторге» у Александрова, они наоборот должны ей помочь. Чтобы окончательно разрушить репутацию Александра Борисовича.       Ей стало не по себе. Под таким ракурсом Ильиневич на свой уход не смотрела. Она ведь совсем не желала бывшему тренеру зла! Она не хотела его топить.       Юлианна выдохнула. Она не может не уйти. Не уйдёт сейчас, как знать, чем всё закончится. Это небезопасно для её здоровья. Александрова топит не она. Александров потопил себя сам.       — Помните, как называлось то интервью?       — Что-то про манипулирование, — нахмурилась Ильиневич.       — Хм, — моргнул Кравцов, сидя неподвижно. — До какого момента вы дочитали?       — До того, где речь зашла о моей личной жизни, — отрезала она.       — Вы пропустили много интересного, — заметил Александр Михайлович. — В частности, как Юрий рассказывает, что Александров подсыпал ему допинг. И как именно Александров готовил вас к соревнованиям.       Тон, которым последняя фраза была произнесена, Юлианне не понравился.       — Прочтите. Может, поймёте, — сказал Кравцов, протягивая ей газету, извлечённую из ящика. — После вступления первый абзац.       После того, как все планы Борисыча потерпели фиаско, он решил действовать иначе. Раз уж Юлианна выросла и ей надо с кем-то встречаться, то пусть это будет он сам. Анька и сама была неравнодушна к нему. Я видел, как она по нему вздыхает. Ха-ха. Раньше ведь у Борисыча на уме были только перспективы Вали Вершининой. Но Валя сбежала, и Александров обратил взор на Юлианну. Я-то потом думал, с чего он Юлианну так резко возлюбил. Меня задвинул совсем, хотя я выиграл медаль на первенстве Санкт-Петербурга! Но я потом понял! Он спал с ней! И до сих пор спит. Они же всегда вместе! Живут в Токсово вместе, на сборах вместе, на тренировках, на соревнованиях… Я видел отношение Александрова к ней, и он решил от меня избавиться, чтобы я не путался у них под ногами. Он подсыпал мне допинг. В итоге Юлианночка теперь на коне, а я под конём.       Александров сломал мне карьеру! И Юлианне сломает. Она молодая, симпатичная. Не будет же она всю жизнь с ним трахаться! Найдёт себе кого-нибудь помоложе, тут-то добрый папочка Борисыч сломает карьеру и ей. Пусть бегает Анька, недолго осталось...       — Как вам это нравится? — отобрал у Ильиневич газету Кравцов, не дав дочитать.       — Как мне это нравится?! — возмутилась Юлианна, невольно копируя манеру Кравцова. Она даже слегка покраснела от гнева. У неё не было цензурных слов.       Юра Григорьев нагло врал. Ничего у неё с Александровым не было. Это если говорить цензурно. Но цензурных слов на языке в эту минуту у Ильиневич не было. Окажись Григорьев сейчас перед ней, она бы его придушила.       — Это чушь! — сказала Ильиневич, немного придя в себя. — Между мной и Александровым никогда не было…       — Да-да, только рабочие отношения, — со скучающей миной изрёк Александр Михайлович, не скрывая скептицизма. — Вот только ваши «рабочие отношения» мешают нормальной работе биатлонной федерации. Если ваши «рабочие отношения» внезапно прекратятся после этого интервью, то это будет удар по имиджу российского биатлона. Именно сейчас, когда IBU гудит на тему допинга, очередной скандал в России может привести к фатальным последствиям. Тем более, что Григорьев высказался и о допинге.       Юлианне стоило больших усилий не наорать на начальство.       — Вот именно, — холодно заметила она. — Вы не подумали, что если я останусь у Александрова, это бросит тень на…       — Но вы ведь не тренируетесь со сборной, — Кравцов снисходительно улыбнулся. — Если вас поймают у Александрова, я смогу убедить иностранных коллег, что это исключительно проблема отдельно взятой спортсменки и отдельно взятого тренера, а не биатлонной федерации в целом. К тому же, если вы уйдёте от Александрова, все решат, что Григорьев сказал правду.       — Но…       — Я всё сказал, Юлианна. Вы продолжите тренироваться у Александрова.       Это не могло быть правдой. Ильиневич чувствовала, как почва уходит из-под её ног. Такого поворота она и ожидать не могла. Кравцов что-то недоговаривал, но расспрашивать чиновника у девушки не было ни сил, ни желания. Всё бесполезно. Её загнали в угол.