Девичьи комплексы

      — Пятьдесят один… Пятьдесят два… — Аллен вздохнула, по-турецки уселась на кровати, подперла подбородок ладонями. Чуть-чуть подождала, прислушиваясь к шуму из коридора.       Нет, Джонни все еще торчал под дверью и уходить, похоже, не собирался. Что ж, придется продолжать.       — Пятьдесят три…       Все в Ордене давно знали, что попытки мешать Аллену Уолкеру во время утренних зарядок подобны самоубийству, но это никому не мешало проходить мимо комнаты и изредка порываться заглянуть внутрь, если оттуда не доносилось привычного подсчета. И Аллен, в детстве откликавшаяся на куда более мелодичное «Елена», терпеливо считала «отжимания» и «приседания», обматываясь бинтами и тщательно маскируя все, что могло выдать отсутствие У-хромосомы в ее организме.       Маленький секрет на двоих — ее и Тимкампи, и больше ничей. Когда умер Мана, и некому стало звать ее Леной, русая девочка-хамка исчезла, стоило какой-то даме назвала ее «бедным нищим мальчиком». Генерал Кросс мог бы распознать девочку в подобранном ребенке, но то ли не до того ему было, то ли в самом деле на мальчика поседевшая Аллен походила больше. И самой Аллен так было легче, для мальчика найдется больше работы. Один Тим смог разглядеть девочку в грязном, часто битом ребенке с мозолями на руках и колодой карт в кармане.       А потом необходимость притворяться сама собой пропала, когда Кросс врезал Аллен по голове и сбежал. Но сперва не нашлось подходящей одежды, а потом это письмо от Кросса Смотрителю, где черным по белому было написано «Аллен Уолкер». Не Елена — Аллен, а это не имя для девочки.       И что-то помешало тогда возмутиться «чем смотрел генерал Кросс?!» Незнакомые люди в Ордене, с которыми хотелось поладить, или навалившиеся вдруг задания — теперь Аллен уже не помнила. Но прошел месяц, затем второй, и признаваться стало неудобно. Чем дальше, тем неудобнее, и спустя полгода Аллен привыкла. Видимость хаотичной работы в Черной башне скрывала четкий распорядок дня, так что в душ Аллен попадала, когда там было пусто, от общей бани отказывалась наотрез. Медосмотры Комуи касались только Инносенс, а полных осмотров в медицинском крыле Аллен удавалось счастливо избегать. И вроде бы жизнь наладилась, а где-то глубоко внутри душу подъедал червячок. Противный такой, зубастый червячок-угрызение совести.       Наврала своим.       Джонни ушел от двери Уолкер ближе ко второй сотне мнимых отжиманий. Подобная выносливость экзорциста ни у кого еще не вызвала вполне справедливых сомнений — зачастую срабатывали и двести, и триста подтягиваний, которыми на досуге развлекался Аллен, стоило кому-нибудь приблизиться к его комнате. Это вносило что-то почти мистическое в его «тренировки». Даже искатели, нередко щеголявшие литыми мышцами, смотрели на Аллена не без уважения, стоило им хоть раз заслышать подсчет отжиманий из-за закрытой двери.       Процедура подготовки себя к выходу на люди заняла не многим более пятнадцати минут. Вот только… у Аллен все чаще зарождалось подозрение, что она все меньше похожа на мальчика-подростка. Черты лица становились мягче, фигура, хотя была слишком тощей для девушки, все же оставалась женской. А с отросшими за время последнего задания волосами мальчик из нее выходил, мягко говоря, неубедительный.       «Надо сегодня постричься», — решила Аллен, пытаясь собрать волосы сзади в низкий хвост. Хвост у нее, конечно, не вышел — слишком мал был опыт обращения с заколками и расческами. Во время обучения у Кросса времени на это не было, и, стоило признать, карты тогда занимали Аллен гораздо больше. А в Ордене, если бы кто-нибудь застал Уолкера, занимающегося созданием прически на собственной седой голове, вопросов появилось бы слишком много.       И, дергая и пытаясь спрятать подальше особенно длинные прядки волос, Аллен направилась в столовую, намереваясь заесть смутную тревогу огромным количеством фирменных блинчиков Джерри. Удивительно, но беспокойство покидать ее никак не хотело, совсем отравляя и без того серенькое английское утро.