Девичьи комплексы

      — Тим, ты ведь понимаешь, что моя просьба никому ни о чем не рассказывать будет сводиться к просьбе утаить что-то от командования?       Жилые этажи тут и там были исчерчены полосами апрельского солнца из узких полукруглых окон. Аллен шла медленно, тянула время, не зная, как заговорить теперь с Кандой.       Да, голем все же нашел способ отправить хозяйку на поиски невольного свидетеля сцены в душе. Препирательства заняли не многим более получаса, а потом Аллен, перебравшая все мыслимые и немыслимые аргументы и не встретившая понимания, была вынуждена признать правоту напарника.       В конце концов, оставлять ситуацию на самотек ей совсем не улыбалось. Канда треплом не был, трезвонить на весь Орден не стал бы, но перед совместным заданием наверняка шепнул бы пару слов на ухо Комуи о недопустимости ночевки в поле. А дальше — по принципу сарафанного радио. Ситуация могла возникнуть, прямо скажем, неприятная.       И все же, как отнесется к этому командование? По голове не погладят, это точно.       — Думаешь, они это так просто оставят? Они суют нос даже в наше меню. Да что там, даже бумагу без их ведома нельзя заказать, — косо взглянула на голема. Тот всем своим видом показывал, что раз получалось в течение двух лет, значит, получится и сейчас. — А еще немного, и я совсем перестану походить на мальчика. Борода ведь не растет.       Голем повернулся к ней так, словно говорил: «если хочешь рассказать, еще не поздно. Сейчас как раз самое время».       Аллен фыркнула, отвернувшись. Она всегда предпочитала не думать о проблемах, а решать их по мере возникновения. Сейчас командование претензий к ней не имело, зато на горизонте уже вырисовывалась не меньшая сложность — а именно, дверь комнаты одного нелюдимого дурня, катаны которого Аллен привыкла остерегаться. Если не сказать больше — бояться до смерти.       — Что мне ему сказать? — шикнула она Тиму, переминаясь с ноги на ногу под дверью. Голем спешно ретировался чуть повыше, чтобы никто достать не смог.— Ну хоть подскажи! — взмолилась Аллен, уже не зная, как уломать крылатого упрямца. Но Тим, похоже, решил играть в молчанку до конца.       — Тим! — отчаянно зашипела Аллен.       Ответ пришел совсем с другой стороны, оттуда, откуда Аллен ничего не ожидала услышать.       — Не стой под дверью, — послышался голос Канды из комнаты. — Заходи или проваливай.       Твою мать!       Аллен стукнула себя по лбу. Вот кто ее просил повышать голос?! А теперь ей даже сказать нечего — все мысли как ветром сдуло.       — Ты плохо слышишь, мелкая? — дверь резко распахнулась.       — А... я... мне... — замялась Аллен, потеряв еще и дар речи. Кто ж знал, что он теперь к ней в женском роде обращаться будет?! После стольких дней знакомства это было так непривычно, что хотелось сквозь землю провалиться.       Канда не стал с ней церемониться и слушать, что именно «ей». Молча схватил за руку и затащил в комнату. Дверь захлопнулась прямо перед носом у зазевавшегося Тима.       Глаза совсем не хотели привыкать к непривычному полумраку чужого дома. Аллен некоторое время чувствовала себя слепым котенком, стоя, как истукан, у двери и катастрофическим усилием давя в себе желание сбежать. А бежать было от чего — Канда заметно злился и почему-то все никак не отходил от нее.       «Прирежет, не иначе, — мелькнула паническая мысль. — Хоть смерть достойно встречу», — ее догнала другая, уже безумная.       — Ну чего ты на меня уставился? — Аллен упрямо тряхнула головой, нагло глянув прямо в глаза Канде.       Тот ничего не ответил, даже в лице не изменился. Но отошел к наглухо завешанному окну. Потом обернулся к экзорцистке, совершенно не понимающей, что с ним происходит.       — Ты лесбиянка? — спросил хмуро, но с убийственной серьезностью.