Девичьи комплексы

      Аллен нисколько не сомневалась в умственных способностях Канды. Он мог быть не столь наблюдателен, как Лави, и не столь начитан, но отличить женщину от мужчины он мог без труда. Зрение у мечника тоже было отменным. Так что сомнений не оставалось — секрет ученицы Кросса перестал быть секретом.       За невеселыми мыслями Аллен напрочь забыла про необходимую стрижку, а вспомнила про нее лишь под утро, увидев в зеркале натуральное воронье гнездо у себя на голове. Выйти из комнаты стало страшно: растрепанной и не выспавшейся она казалась себе настолько похожей на девчонку, что и бинты, и мужская одежда оказывались бессильны. Что до Канды, так об этом она вообще предпочитала пока не задумываться. Но делать было нечего: желудок настойчиво требовал пищи, а, значит, завтрак отменить было никак нельзя.       В оживленной толкотне коридора у столовой Аллен впервые почувствовала себя неуютно. Случайные взгляды казались подозрительными, приветственные улыбки знакомых — натянутыми. Она тщетно ругала себя и старалась держаться естественно — чем больше она старалась, тем более дерганной выглядела. Это служило лишним поводом для косых взглядов, Аллен медленно сходила с ума от мысли, что секрет может быть уже раскрыт.       Но больше всего на свете Уолкер боялась сейчас столкнуться с Кандой. Вот уж точно — посмотреть ему в глаза она бы не смогла.       Прежде чем зайти в столовую, она задержалась на входе, быстро и внимательно оглядела зал. Стол Канды пустовал, а в остальном завтрак тек так, как ему полагалось течь — в меру сонно, кофейно и без аппетита.       В очереди Аллен еле держала себя в руках. Нестерпимо хотелось спрятаться за чьей-нибудь спиной, прислониться к стене и слиться с интерьером, весь завтрак разыгрывать из себя мебель. Прятаться было не за кем, поэтому перед окошком Джерри Уолкер стушевалась как в первый раз и заказала у неприятно удивленного повара лишь блюдо спагетти с мясом и несколько десертов. Это потом, когда добралась до дальнего стола под шипение и сдавленную ругань людей, она поняла, что взяла невероятно мало. Но высовываться не стала, уткнувшись носом в горячее блюдо и стараясь лишний раз не поднимать глаза.       В столовой шли обычные разговоры. Обсуждали нового робота, модернизацию лифтов, какие-то медицинские приборы, все что угодно от нового платья невесты до внешней политики старушки-Англии. Ни слова об Уолкере, ни звука о мальчике, который девочка.       Аллен стала успокаиваться, даже улыбка нет-нет, а появлялась на лице. Спагетти начали казаться вкусными, а кофе приобрел запах.       — Ты сегодня... ммм... красавчик, — Аллен аж подпрыгнула, услышав голос Лави из-за спины. Обернулась. Историк выглядел удивленным странной реакцией друга.       — Угу, ты тоже мило выглядишь, — Уолкер постаралась быть приветливой, мельком отметила огромный фиолетовый фингал под глазом Книжника и крайнюю растрепанность. — Бурная ночка?       Как ни крути, парню всегда доставалось. Ничего не поделаешь — его ценили за острый ум и задания давали соответствующие. Хорошо еще, без сотрясения мозга на этот раз обошлось.       — Старик загонял, — кисло улыбнувшись, Лави подсел к Аллен, сдвинул в сторону пустое блюдо. — Представляешь, вчера он заставил меня учить даты правления фараонов Египта! Как шлея под хвост попала, буквально помешался на своем чертовом Египте. А мне говорит: «Учи, это развивает память!» Ага, и недосып тоже развивает, особенно после задания, — он вяло копался в своей овсянке, краем глаза наблюдая за Уолкер, занятой десертом и ни капли не сочувствующей другу. — Ты тоже мало спишь, — наконец выдал он, заставив Аллен в очередной раз вздрогнуть. — Я видел, как ты выходил сегодня из душа в два часа ночи.       На этом месте Аллен поперхнулась, дико уставившись на Книжника.       — Ничего личного, — поспешил оправдаться тот. — Но это вредно. Ты думаешь о чем-то важном?       Аллен неопределенно пожала плечами. Важном? Нет, это вряд ли имеет значение. Друзья не отвернутся от нее, если она окажется вовсе не тем Алленом, которого они знали. А вот пол Ордена — вполне может. Искатели будут остерегаться идти на миссии с человеком, который даже в такой мелочи им лгал так долго. И взгляды... эти жуткие взгляды, которыми иногда в коридорах провожают более-менее сносно выглядящих девушек. А иногда и смазливых мальчиков. Аллен долго жила с Кроссом и хорошо знала, что означают такие взгляды.       Комуи не поймет, уж он-то на сто процентов уверен: быть девочкой ничуть не хуже, чем мальчиком. Ага, как же! Попробовал бы он в шкуре девушки остаться в гостинице на ночь в одиночку. Таких намеков наслушается — мама не горюй! Хорошо, если в углу никто не зажмет, а ведь вполне могут. А если миссия на востоке?.. Там люди погибают, а девушку одну не пошлешь. В переулке скрутят, и все, поминай как звали. Аллен считала себя сильной вполне оправданно: и мальчишкам на улице сдачи давала, и с акумами дралась не хуже Канды. Но понимала, что в одиночку против трех-четырех мужчин ничего не сможет поделать.       А если командование воспримет серьезно? А если суд инквизиции?..       Чем дольше Лави наблюдал за изменением выражения лица Аллен, тем больше удивлялся. Это самое выражение сначала из спокойного стало скорбным, а потом и вовсе паническим. Спросить о причинах Лави боялся.       Неловкую паузу нарушил сонный Тимкампи, показавшийся из-за пазухи Уолкер.       — Привет, Тимкампи, — наигранно-весело поприветствовал его Лави. — Как спалось? Мне, как видишь, не спалось сегодня вообще. И завтра — тоже. Вот такая у меня вынужденная бессонница.       Вместо ответа Тимкампи зевнул. И не просто зевнул, а показал на всю столовую одну из последних сцен, что увидел прежде, чем уснуть. Ну и записал на всякий случай, не иначе как в назидание потомкам. Аллен с очень задумчивым лицом стояла в душе перед зеркалом. Плащ уже валялся на стуле, а пальцы человеческой руки медленно расстегивали пуговицы рубашки.       Аллен нервно дернулась, шлепнула голема, чтобы тот прекращал эти игры с раздеваниями. Никакой реакции. Запись продолжала идти, привлекая внимание окружающих.       Глаза застлала пелена страха, спина покрылась холодным потом. Искатели за соседними столами с интересом оборачивались, кое-откуда уже слышались забавные комментарии.       — Сейчас приду, — Аллен поднялась, надеясь, что на лице сохранился хоть какой-то след равнодушия, выбралась со своего места.       — Да ладно тебе, — меланхолично отмахнулся Лави. — Плюнь ты на запись.       Но Аллен уже выбежала из столовой, растолкав людей на входе.       Коридоры совсем опустели — все пропадали на завтраке, так что найти укромный уголок не составило труда. Только там Тим все-таки согласился скрыть запись, уже дошедшую до сложной процедуры с бинтами.       — Ты совсем рехнулся?! — зашипела на него Аллен. — Хочешь, чтобы они все узнали?!       Виноватым голем не выглядел. Более того, этот засранец нашел в себе наглость кивнуть! Аллен дар речи потеряла и стояла некоторое время, не находя слов, чтобы отругать нахала за такую подлость.       — Предатель! — наконец резюмировала она. — Я тут думаю, сказать самой или ждать, когда Канда расколется, а он все за всех решил и запись кому не попадя демонстрирует! Ты чего головой вертишь?! Не хочешь, чтобы я говорила? Я тоже не хочу! Но еще минута, и из-за тебя пришлось бы!       Голем отчего-то соглашаться не начинал, а только активнее мотался из стороны в сторону. Аллен со страху впала в ступор. У них с Тимом никогда не было такого случая, чтобы они не могли понять друг друга с полужеста. Обычно хватало одного взгляда, и все становилось ясно. А тут — как стена. Ни проблеска согласия.       — Я не понимаю, — вынужденно признала Уолкер, ощущая некоторые угрызения совести перед напарником.       Тим остановился, зависнув прямо перед ее лицом. И, кажется, тяжело вздохнул.       А дальше следовала пантомима «Аллен, Канда, Черный Орден» с Тимом в роли всех. Аллен таращилась круглыми глазами, обалдело раскрыв рот и сначала напрочь забыв, что от нее требуется. Потом слегка пришла в себя и все-таки смогла понять:       — «Либо говоришь сейчас, либо идешь уговаривать Канду никому не говорить даже под пытками»?! Тим, почему сейчас?! Как будто мир рухнет, если я скажу, к примеру, завтра!       Тим выглядел непреклонным. «Сейчас или никогда», вроде как.       Аллен сглотнула. Стоит только сказать — и все, прощай, совершенствование навыков на сложных заданиях, прощайте, одиночные задания и вечера в поездах наедине с собственными мыслями, прощай, возможность собственноручно надрать задницу Графу. Никто ведь не пустит девчонку на «верную смерть»!       Аллен поняла, что раскрывать секрет ей очень не хочется.       — Тим, — взмолилась, глядя на голема. Тот медленно попятился назад, уже чувствуя нависшую над ним угрозу, — а, может быть, ты к Канде слетаешь и попросишь его не говорить?       Если бы Тим мог, он бы воззрился на Уолкер как на сумасшедшую.       А Аллен с некоторым опозданием просчитала, что вместо нее уговаривать Канду в общем-то некому. Кроме Тима, в ее секрет никто не был посвящен, а ее бессловесные разговоры с големом были недоступны пониманию простых смертных вроде Канды.       — Хорошо, я поняла! — зачастила она. Прикинула: идти к Комуи и с порога огорошить его внезапным известием? Комуи, конечно, удивится, опустится на стул и будет некоторое время молчать. Можно еще женскую форму надеть для пущего эффекту — тогда ученый даже сотрудников отдела хроники вызовет, чтобы запечатлеть необычное явление. Но в обморок не хлопнется и зарубить мечом не попытается. Чего нельзя сказать про Канду. Этот сначала бьет, а уже потом думает, слушать ли оправдания. Аллен подумала, выбрала из двух зол меньшее, и... — Тим, как думаешь, может быть мне завтра к Комуи сходить? А то сегодня что-то мне нехорошо — голова побаливает, и коленки почему-то трясутся. Наверное, простудилась.       Если бы у голема были руки, он непременно хлопнул бы себя по лбу. Но рук не было, поэтому он лишь продолжил свой театр одного актера.       — Либо идти сейчас, либо вообще не ходить? — прочитала Аллен. — Хорошо, не пойду. Но ведь надо договориться с Кандой.       «Так иди и договорись», — всем своим видом говорил Тим.       Идти к японцу Аллен не хотелось. С детства у нее имелось одно небольшое, но устойчивое предубеждение. Она, собрав в себе богатую коллекцию девичьих недостатков от плоской фигуры до шрамов на лице, питала легкую неприязнь к красивым людям. Эта неприязнь в некоторых случаях быстро перерастала в искреннюю привязанность, как в случае с Линали, но иногда, как в случае с Кандой, только росла и крепла. Наглец и хам не вызывал у Уолкер ни одного светлого чувства.       — Тим, я не могу идти к нему сейчас! — это был настоящий крик души, непроизвольно вырвавшийся. — Я не знаю, что ему сказать!       Тим ничего не ответил. Возможно, потому, что был очень воспитанным.