Девичьи комплексы

      Носок кожаного сапога глухо впечатался под ребра.       — Подонок, — Ник Браун сплюнул кровь, вытер губы. Все же не стоило пренебрегать тренировками. Знал: растеряет форму, но прикрывался работой.       — Все в порядке? — из-за деревьев вышел Уилл, нож в его руке многообещающе щелкал — сложился, раскрылся.       — Разбил губу, — Ник поморщился. — Где Джон?       Он огляделся, отмечая, что одного не добил — парень постанывал на земле, вяло трепыхаясь. Упущение. Удар правой хромает. В остальном аккуратная полянка выглядела именно так, как полагалось ей выглядеть после боя Ника Брауна: семь избитых, изломанных тел не подавали признаков жизни.       — Джон ушел вперед, уже должен быть на месте, — нож Уилла щелкнул, складываясь и ложась в ладонь. — Скоро его догоним.       Ночной лес затих, только где-то очень далеко ухала сова. Ник шел первым, осматриваясь, Уилл следом, держа нож наготове.       Откуда-то из-за деревьев раздался выстрел. Уилл и Ник переглянулись.       — Быстрее, — Уилл видел, как рука Ника сжалась в кулак и юркнула в карман белого халата. Если по какой-то случайности выстрел был сделан не Джоном, хозяину пистолета недолго осталось.       Изба показалась из-за деревьев неожиданно, вся потемневшая от времени, с покосившимся крыльцом.       Сбоку что-то мелькнуло.       — Сдохните, вы!       «Зачем так орать?» — Уилл криво усмехнулся. Мелькнул нож, брызнуло алым, и молодой парень упал на колени.       Недолго думая, Уилл схватил его за горло, заставил смотреть себе в лицо.       — Тоже мелкая сошка и ни в чем не виноват? — панический ужас в глазах мальчишки не вызывал особой жалости. Думать надо, кому переходишь дорогу.       Тот послушно закивал, изо рта по подбородку текла кровь.       — Наемник? Тоже мать и сестренка в городе? Тоже с голоду помирают?       Несчастный кивал как заведенный, изредка постанывал. Должно быть, думал, что незнакомец с ножом сохранит ему жизнь. Уилл знал, что первая рана была смертельна.       — Или не хватило денег на наркоту? — он схватил пацана за предплечье, тряхнул. — Дешево теперь стоит информация об Ордене.       Нож скользнул по шее, тело шлепнулось в весеннюю грязь.       Когда Уилл отвернулся, Ника поблизости уже не было.       Он вытер нож.       «Ни одного акумы. Одни наемники. Все вопят про мамочек, бабушек, сестренок, и все продают души Графу».       На крыльце избы обнаружился труп. Глаза под пробитым лбом смотрели в ночное небо.       — Эй, Ник, ты не мог бы работать почище? — когда Уилл заглянул в распахнутую дверь, кулак Ника врезался в живот мужику с топором. Ник хмыкнул, топор выскользнул из разжавшихся пальцев и стукнул об пол.       — Кто бы говорил, — левый кулак с размаху прошелся по ребрам. Под ним хрупнуло, треснуло. Мужика вывернуло кровью, и он осел на пол.       Скулеж из угла оборвало выстрелом.       — Заткнись, — Джонатан Вебер держал на прицеле худого мужичка. Тот дрожал, поглядывая вверх, туда, где в бревна вошла пуля.       — Ого, священник? — Уилл присвистнул, равнодушно оглядел несчастного, сползающего по стене. — Это он? — вопрос бы адресован уже Веберу.       Тот кивнул, глядя так, словно прикидывал, а не послать ли следующую пулю более метко.       — Я все могу объяснить, — лепетал священник, косясь на свисающую сбоку простреленную трубку телефонного аппарата. — Этот человек просто звонил и спрашивал, кто умирает сейчас в деревнях. Жертвовал деньги на похороны. Просил сообщать обо всех болезнях, присылал лекарства.       Уилл хмыкнул, подошел к телефону. Старая машина, серийная, надежная, но маломощная. Дает нестабильный сигнал. Ясно, почему было так трудно перехватить его. Такой аппарат мало на что годится.       — А тебе в голову не закрались подозрения, что лекарства были какими-то неправильными? — сзади послышался смешок Ника.       — Он платил, когда я давал людям лекарства! — священник сорвался на визг, вцепившись в полу рясы. — У меня не было других! Я всего лишь бедный священник, у меня ничего нет!       — Твой дом уже обыскали, — причитания сразу скисли, лицо священника вытягивалось, словно Вебер зачитывал ему приговор. — Кроме драгоценностей на сумму в несколько тысяч фунтов стерлингов, мои люди нашли векселя на несколько тысяч франков. Ты бедный священник?       Тот молчал, не отрывая взгляда от дула пистолета.       — Сколько тебе обещали за голову экзорциста? — Вебер подошел на шаг ближе. Звук этого шага, похоже, оказался последней каплей.       — Я не понимаю, о чем вы! — заголосил мужик, пытаясь вжаться в стену. — Я бы никогда... ни за что...       Пуля вжикнула и впилась в его плечо. Вопль заставил Уилла вздрогнуть.       — Это не я, я ничего не знаю, я только отвечал на звонки и давал лекарства! — голос слабел и прерывался всхлипами.       — Это не он, — Уилл сам не знал, с какой стати вмешался. Смысла не было — пулей больше, пулей меньше. — Этот аппарат не способен на такое. Аппаратуры нужного уровня здесь нет.       Священник тихо поскуливал и кивал как заведенный.       — Джон, время поджимает, — напомнил Ник, когда пауза затянулась. — Еще три точки.       Вебер кивнул.       — Подожди секунду, — Уилл на всякий случай приложил трубку к уху, проверил, нет ли сигнала. Ничего — ни гудка, ни шипения. Эта точка зачищена. Потом отошел к Нику.       Ровно два выстрела — один в голову, другой в грудь. Хватило бы и одного, но в делах смерти Вебер предпочитал перестраховаться. По полу стремительно расползалась темная лужа. То, что осталось от священника, опознать было невозможно.       Обманчивая тишина леса звенела. Где-то далеко перекликались голоса ночных птиц — позывные разведки. Три человека гуськом шли по тропинке к дороге. Грязь чавкала под сапогами, и в руке Уилла мерно щелкал нож.       — Вы двое возвращаетесь в Орден, — Вебер заговорил у выхода из леса. — Я с группой еду дальше.       Из двух экипажей на дороге Вебер подошел к первому. Его лошадям не стоялось на месте, правый рыжий жеребец вел мордой и косил на лес.       — Будет быстрее, если нас там будет трое, — Ник недовольно нахмурился.       — Не обсуждается, — отрезал Вебер. — Не забывайте, с кем мы имеем дело. Орден нельзя надолго оставлять без контроля. Пока нас нет поблизости, экзорцисты в опасности.       Ник развел руками, словно говоря «ничего не имею против, но предпочту сперва разобраться с материальными противниками, а после гоняться по Ордену за радиоволной», и направился к оставшемуся экипажу.       — Уилл, — радиоперехватчика Вебер удержал за плечо. — Глаз не спускай с Меррера. Понял? — дождался короткого кивка. — Меня не будет неделю, за это время наш клиент осмелеет и выползет из норки. Следи за церковниками, эти хорьки своего не упустят. Если поймешь, что не справляешься, отправишь экзорцистов на задания. И следи, кто пропадет вслед за экзорцистами, а кто из искателей будет больше всех напрашиваться на задание. Понял?       Уилл улыбнулся:       — Шеф, за кого ты меня принимаешь?       — Не знаю, Уилл, — пальцы Вебера разжались, отпуская кожу куртки. — Но предчувствие у меня дурное.       Аллен не помнила, как и когда ее отпустил Комуи. Время с восьми до девяти утра размазалось в воспоминаниях, отдельные события выступали кляксами, не выстраиваясь в последовательность.       Она отчетливо помнила троих в черной форме, растолкавших охрану в дверях лазарета.       — Чертов Керроу, — прошипел один из них. Потом повернулся к остолбеневшему Комуи. — Мистер Вебер уехал сегодня в ночь. С ним только Уильям Стейдж и Николас Браун. В канцелярию передано сообщение, что дело абсолютно секретно. Смотритель, что здесь произошло?       — Мы можем перенести разговор в любое другое место? — Комуи выглядел спокойным и серьезным. — И мои люди, и ваши не в состоянии больше здесь находиться.       И все, дальше воспоминания разрывались на мелкие ошметки — то черный плащ всплывет в памяти, то чей-то голос, уговаривавший мадам Жер успокоиться и позволить себя увести.       Аллен очнулась на три этажа выше лазарета. Как туда добралась, не помнила, как прошла архив, не знала. Но там, за старым архивом было темно и пусто. Тихо. Коридор без окон, двери, только один факел, и тот дрожал на неведомо откуда налетевшем сквозняке.       Под лопатками даже сквозь ткань пальто ощущался холод стены.       В животе вдруг резануло болью. Боже, сколько ее! Кровь, кровь, кровь. Она везде, она на полу, на стенах, стекает сверху, густая, жирная. Кто же? Сделать такое с домом, как вообще можно такое сделать?! Кто смог?!       Ладонь сама прижалась ко рту, перед глазами маячило безголовое тело на стуле. Как живое, только без головы. Красные потеки на плечах, белый позвоночник в красном проеме шеи. Удобно сложенные на коленях руки.       Аллен сползла вниз по стене.       Безопасность или иллюзия безопасности. Самоубеждение — если я в Лондоне, значит, все позади. Если я дома, значит, битв не будет.       Не будет?       Кто сказал, что не будет? Дом — всего лишь башня, без защиты. Сегодня кого-то убили в захолустье, а завтра дома в кровати. Кого угодно — искателя, экзорциста, медсестру. Все умирают одинаково.       Все едино, везде одинаковая кровь, одинаковые красные разводы на белом.       На лестнице снизу что-то зашуршало. Аллен сглотнула абсолютно пересохшим горлом.       Тихо. Показалось?       Нет, опять внизу какая-то возня, кто-то был в архиве.       «Я Мария, они могут меня искать!» — вспыхнуло в голове. Хватаясь за стену, Аллен встала.       Куда бежать, где прятаться? Она не знает этой части башни. Медленно, шаг за шагом, по коридору. Коридор ровный, прямой. Какие-то двери, их много, некоторые открыты.       Они всегда открыты?..       Или тут тоже кто-то есть?       Аллен побежала. Женские ботинки жали, вот-вот нога подвернется. Шаг, еще, и еще. Ледянка в темноте. Аллен взмахнула руками, заскользила.       Медленно-медленно дверь впереди открылась. Кто-то выглянул оттуда, мгновенно оценил происходящее и схватил Аллен в охапку, запихивая ее в комнату.       Аллен вскрикнула, сшибла спасителя с ног и запнулась о его же ногу. Комната перевернулась и самовольно рванула вверх.       Приземление было жестким, головой в стеллаж. Мебель возмущенно скрипнула и обдала Аллен дождем небольших и легких трубок, от души оторвавшись на многострадальной голове и спине.       — О-охх, — только и смогла воспроизвести Аллен.       Наконец, бумажный дождь иссяк, и она отважилась сдать слегка назад, выползая из завалов.       — О-охх, — передразнил ее спаситель, сидя на полу и потирая затылок.       — Джонни, — ахнула Аллен. — Ты что здесь делаешь?       А потом вспомнила, что она сейчас Мария.       «Черт, если и возможно все испортить более глупо, то... нет, невозможно! Это был самый идиотский прокол во всей истории шпионажа!»       Впрочем, Джонни ведь и так все знает. По крайней мере, догадывается.       — Аллен, — ученый поправил на носу совершенно целые очки. («Надо же, — подумала Аллен, — не разбились. Из чего же они сделаны?») — Ты... — медленно повернулся, не поднимаясь с пола, — совсем рехнулся?!       От такого напора Аллен подскочила. Вот уж от кого, а от Джонни никак нельзя было ждать вопля-рыка. В углу зашуршало, и несколько свернутых в трубки плакатов скользнули на пол. Должно быть, тоже испугались.       — Сперва Канда лезет на рожон, — ученый подорвался с пола и принялся расхаживать взад-вперед по комнатушке. Следя за ним, Аллен успела рассмотреть все заваленные бумагой углы. — Потом я рассказываю обо всем тебе, и на следующий же день вижу, что ты, чтоб тебе по жизни икалось, пробрался под чужим именем в лазарет!       Он остановился, будто споткнулся. Развернулся.       За толстыми стеклами очков Аллен с пола не видела его глаз, но была готова поклясться, что он сейчас медленно оглядывает ее фигуру, пытаясь разобраться, женская она или не слишком развитая мужская.       — Джонни, — Аллен, стараясь не делать лишних движений как перед насторожившейся стаей бродячих собак, поднялась с пола. — Я не жду, что ты сразу мне поверишь и будешь доверять, как раньше. Но у меня не было другого выбора. Девушка по имени Мария, работавшая в лазарете — это и есть тот человек, которого ищет инквизиция.       — И поэтому ты решил, что будет лучше тебе занять ее место?! — Джонни расхохотался. — Серьезно?! Да как тебе это в голову пришло?! Это же самоубийство. Когда Вебер приедет, подозрения сразу падут на тебя! Все сойдется — твой дурацкий грим, переодевания. Аллен, у тебя вообще была хоть одна нормальная причина делать из себя Марию?!       Аллен сглотнула. Смахнула стопку папок со стула, села. Джонни следил за ней, так и застыв. Аллен провела языком по пересохшим губам и почувствовала кровяной привкус во рту. Должно быть, искусала губы только что, когда Джонни ходил перед ней. А потом она заметила, что в глазах у Джонни стоят слезы. Это не был тот ужас, который мелькнул в глазах Канды, это не была обида на ложь и недоверие. Просто горе, что лучший друг обречен.       И тогда Аллен рассказала ему все. С самого начала, про то, как решила превратиться из девочки в мальчика, как поняла, что не хочет, чтобы к ней относились с пренебрежением. Как обо всем узнал Канда, как потом помог ей сохранить все в секрете. Как они нашли Кимберли в лабиринте, как Канда вышел к инквизиторам. И о том, как она сама на следующий день попала в ловушку предателя, как напала на Канду, как хотела идти признаваться Комуи. Обо всем, что произошло после.       Джонни не перебивал, внимательно слушая. Терпеливо ждал, когда Аллен расскажет все, что хочет рассказать. Потом спросил:       — Ты решила стать Марией, чтобы защитить Канду, верно?       Аллен вздрогнула.       — Не знаю, — это, по крайней мере, было честно. Она уже ни в чем не могла быть уверена. Быть может, ее переодевание — это и вовсе приказ того, кто вчера завладел ее головой.       Они помолчали недолго, Джонни ковырял ногой в завалах свитков.       — Плохо, что ты уничтожила приемник, — сказал наконец. — Вероятнее всего, ты сорвала передачу какой-то информации. Чтобы создать сигнал, способный проникнуть напрямик в голову, нужно несравнимо больше аппаратуры, чем один вшивый приемник. Девушка-Мария, скорее всего, была мелкой сошкой, информатором. Когда ее хозяева не получат нужную им передачу вовремя, они сразу заподозрят неладное. И почему ты решила, что Мария была мужчиной?       — Но следы же, — неуверенно предположила Аллен. — И зачем столько грима?       — Не смеши. Большая нога вырастает у кого угодно. А грим может быть по многим причинам, — Джонни принялся подбирать свитки, запихивая их обратно в стеллаж. — Например, к Марии наоборот привлекали внимание, зная, что ты решишь стать ею. Представь, каким это должно быть ударом для Ордена. Аллен Уолкер, Разрушитель времени — предатель.       — А мадам Жер могла просто подыграть им! — ахнула Аллен.       — Не выдумывай, — Джонни поморщился. — Это уже фантастика. Меня больше настораживают совпадения другого плана.       Аллен старательно похлопала глазами, готовясь слушать. До мозгов Джонни ей было далеко, так что стоило ловить момент.       — Помнишь ваши прятки в подземельях? Тогда в руки Специального Отдела Инквизиции попал Канда и получил раны, которые иначе как излучением нанести нельзя. Это раз, — Аллен не без труда поймала свиток, который Джонни кинул ей. — Потом Канде объявляется домашний арест, и следующий удар идет уже по его комнате в то время, когда хозяин должен быть там. Это, как минимум, удивляет, — второй свиток прилетел точно на колени Аллен. — Я не знаю, насколько твои подозрения насчет Кимберли верны, но факт в том, что и этот удар не достал Канду, зато впечатался в тебя. И это в обеденное время, когда все ждут, что Аллен Уолкер будет в столовой! Как ни посмотри, получается, что волна предназначалась не тебе. Возможно, поэтому тебя не убило — частота была настроена не под тебя. Ты говорила, что твоя Инносенс странно отреагировала?       Аллен кивнула.       — Так что же, получается...       — По всему выходит, да. А зная физиологию Канды и его зависимость от Инносенс, можно додумать такой расклад: кто-то хотел его убить, но выставить это так, словно он погиб от выхода Инносенс из-под контроля. Для случая Канды это легко представить. Но все планы заговорщиков сорвались, когда под действие их сигнала попала ты. Тебе не кажется странным, что ты первым делом бросилась на Канду, когда оказалась с ним наедине? — и кинул третий свиток.       — Выглядит убедительно, — Аллен покрутила в руках мятую пыльную трубку. — Но они должны были понимать, что я не могла победить. Я тогда еле в себя пришла.       Джонни поскреб макушку пятерней, повздыхал.       — Знаешь, — сказал наконец, — мне кажется, они и не хотели, чтобы ты побеждала. Они, конечно, были бы не против, но цель намечалась другая. Подумай, если бы ты была мальчиком, как бы Канда отреагировал на твои попытки его убить?       — Разбил бы мне нос, — не задумываясь, отозвалась Аллен. — И сломал бы что-нибудь, наверное, чтобы научить «правильно оценивать противника» или что-то типа того.       — И ты бы первым делом направилась в лазарет, где провалялась бы до утра, — Джонни повернулся к Аллен, посмотрел не без усмешки. — А ты ведь действительно убежала вечером из комнаты и, наверняка, в коридоре столкнулась с кем-то из информаторов. Вот тебе и ответ.       — Ты хочешь сказать, они планировали меня убить? — не поверила Аллен.       — Да, — Джонни серьезно кивнул. — Понимаешь, наши заговорщики, скорее всего, неплохо знают Смотрителя. Это ты решила, что тебя посчитают предателем и отправят в подвал отбывать пожизненное заключение. А они знали, что Комуи прежде всего проведет с тобой разговор по душам и узнает все то, что только что узнал я. И они не хотят, чтобы он все понял, поэтому пытаются любой ценой убрать ненужного свидетеля.       — Поэтому они сперва натравили меня на Канду, потом отправили в лазарет и, зная наверняка, что я там, послали сигнал, настроенный на мою смерть, — Аллен задумчиво перебирала свитки.       — Я так думаю, — осторожно отозвался Джонни. — Но, понимаешь, это рискованный и сложный ход. Они бы никогда не стали вытворять такое, если бы не сбой в предыдущем плане. И, как ни смешно, они просчитались только в одной мелочи — ты оказалась не пареньком-альтруистом, а любопытной девчонкой, притягивающей неприятности. Они не могут предсказать, как ты себя поведешь! Они не знали, что Канда пошел тебе навстречу и позвал жить в его комнату, ты, вопреки здравому смыслу, не пошла в лазарет. Твоя логика для них — дремучий лес, — Джонни, не иначе как от избытка чувств, уселся прямо на пол, помолчал некоторое время. — Знаешь, Аллен, — сказал наконец, — сперва я думал, что лучше всего Марии исчезнуть от греха подальше. Я бы принес тебе одежду сюда, ты бы переоделась и стала Алленом. А теперь мне кажется, что все должно быть наоборот.       — Ты хочешь, чтобы я продолжала разыгрывать Марию? — не поверила Аллен. — Но, Джонни, ты с первого взгляда меня узнал. Это была очень глупая идея, я вообще не знаю, почему она пришла мне в голову!       — И это прекрасно! Ты продолжаешь совершать непредсказуемые поступки, — Джонни лучился оптимизмом. — Именно поэтому никто из заговорщиков такого не ожидает от Аллена. Зачем им самим была нужна Мария — другой вопрос. Вероятно, она была приманкой для Вебера. Он не такой дурак, чтобы арестовывать подозрительную девчонку из-за того, что она не умеет краситься, но следить за ней будет наверняка. И упустит кое-что действительно важное.       — Так он и за мной следить будет, — мрачное настроение не спешило покидать Аллен. Вот связалась на свою голову! Джонни, конечно, умный, но некоторые идеи заставляли сомневаться. — И я не смогу одновременно разыгрывать из себя Марию и успевать быть экзорцистом.       — И не нужно, — ученый внезапно посерьезнел. — Аллен Уолкер погиб в лазарете, как и хотели заговорщики. Мы инсценируем твою смерть, Аллен, и разыграем похороны.       — Вдвоем? — алленовского скептицизма хватило бы на весь Орден.       — Смотритель и кое-кто из научного отдела должны будут все знать, чтобы помочь тебе.       — Да ни за что! — возмутилась Аллен. — Они мне потом проходу не дадут! Какие, к черту, задания! Приставят какого-нибудь Сэма, чтобы к акумам не пускал и в обиду не давал.       — Канду убьют.       Аллен подавилась возмущением. Да, убьют. Она ведь только поэтому решила обрядиться в платье и безропотно терпеть ворчание старой медсестры. И даже больше — ежедневно искать тех, кто криво взглянет на Марию, скажет что-то подозрительное. И желание сохранить секрет тогда не играло роли. Пора уже вырасти.       — Хорошо, уговорил, — буркнула она, стараясь не глядеть на Джонни. — Но как ты планируешь это все провернуть?       — Сначала в лазарет пойду я, — ответил ученый. — Договорюсь с капитаном Ривером, не вдаваясь в подробности. Чтобы он оставил неопознанным одно из особенно обезображенных тел. Потом пойду к Смотрителю и вкратце предупрежу его обо всем. Дальше встретимся со Смотрителем и все обговорим. А ты жди здесь и никуда не выходи.       — Линали будет плакать, — буркнула Аллен, когда Джонни встал с пола и отряхнул штаны.       Он невесело усмехнулся, покачал головой:       — И хорошо. Пусть плачет на похоронах. Так достовернее, понимаешь? Подозрительно, если общего друга никто не оплакивает.       Он выскочил за дверь так быстро, что Аллен при всем желании не смогла бы его остановить.       Тишина была приятной, пыльной. Такая обычно располагает к размышлениям, приносит свежие идеи. Аллен слышала когда-то от Ривера, что Джонни любит работать в старом архиве. Возможно, поэтому?       Аллен многое не нравилось в плане Джонни, но она не могла не признать, что в нем было много толкового. Если Аллен Уолкер погибнет, заговорщики расслабятся. Будут идти напролом и, возможно, совершать ошибки. К тому же ее собственная жизнь окажется в относительной безопасности. Как бы Аллен не храбрилась, а новое оружие спокойно спать ей бы не дало.       Но слабое место все же было. Что ей делать, если явится настоящая Мария? Включать Инносенс и бить? Соблазн велик, но где потом прятать тело? Можно, конечно, использовать лабораторию Учителя, но не просочится ли оттуда запах? Подозрительно, когда из-за стены воняет разложившимся трупом.       На душе заметно полегчало. Все же шпионить легче, если есть какой-никакой план, а спину прикрывает друг, в надежности которого можно не сомневаться. Тревожили только мысли о том, что Канда, похоже, в опасности. Странные мысли, как ни посмотри. За все два года в Ордене Аллен ни разу не усомнилась в кандовской неубиваемости. Нет, волновалась пару раз за сохранность конечностей, но не более. Канда был надежен как трактор и столь же спокоен. Казалось, к поломке не приведет даже трое суток на морозе в летней форме. Да что говорить, его и ядом травили, и насквозь протыкали, а живехонек, хоть потрепан изрядно. Но рассказ Джонни все равно не давал покоя: сможет ли Канда справиться с еще одной волной прямиком в голову?       Аллен встала, свитки с колен посыпались на пол.       Богатый у Ордена архив, все полки в стеллажах забиты. И это только одна комната, а внизу еще целый зал. И даже предметного указателя нет. Интересно, как ученые в этом разбираются?       Она прошлась пару раз от одного стеллажа к другому, разминая ноги. Удастся ли Джонни уговорить Комуи? Неплохой план-то, но Смотритель и сам не промах — если засомневается, кого угодно в чем угодно убедит. Долго что-то Джонни не возвращается.       Проведение, похоже, откликнулось на ее мысли: со стороны лестницы послышались шаги. Стало жутковато — вот-вот все решится.       Чтобы не сидеть на месте, Аллен подобрала свитки с пола, сунула их на полку стеллажа. Сверху упала непоседливая трубка, водрузить ее обратно на верх еле держащейся горки оказалось непросто.       Шаги в коридоре стихли.       Аллен все же справилась со сложной комбинаторной задачей и оглянулась.       — А... вы кто? — вопрос не удержался на кончике языка, сорвался и, судя по лицу незнакомца, бухнул ему прямо по темечку.       Беглый осмотр привел к выводу, что это точно не Джонни. Вошедший был на голову выше, несколько ширше, в очках не нуждался и, определенно, никак не ожидал застать кого бы то ни было в этой комнате.       — А вы? — захлопнув челюсть, не остался в долгу незнакомец.       Аллен сглотнула напрашивающееся на язык «Аллен Уолкер, приятно познакомиться», и почти по слогам выдавила:       — Мария, работаю в лазарете.       — А здесь вы что делаете? — подозрительный тип огляделся, словно говоря «далековато от лазарета».       — В архиве лазарета, — добавила Аллен, еле удержавшись, чтобы не брякнуть «там сейчас малость не прибрано». — Помогаю коллеге искать кое-какие документы.       Странные, не то зеленые, не то серые глаза незнакомца смерили ее с ног до головы.       — Вы немного обознались комнатой, — Аллен ушам своим не поверила, расслышав в голосе искреннее участие. — Здесь нет и никогда не было медицинского архива. Только инструкции к радиоаппаратуре и отчеты по радиосообщениям и служебным телефонным разговорам.       Пришлось сделать вид, что такие новости очень ее расстроили. Аллен опустила голову, протянув разочарованное «ууу».       — Думаю, вам повезет больше, если вы поищите, — он на секунду задумался, — на этаж ниже. Кабинет тридцать семь «У», если не ошибаюсь.       Аллен изобразила сначала недоверие, затем бурную благодарность, надеясь, что получилось убедительно.       — Большое вам спасибо! Здесь такой большой архив, что я, наверное, запуталась. Не знаю, как вас благодарить! Я бы весь день тут провела, не меньше, мадам Жер бы так ругалась!       Что-то ей подсказывало, что убираться отсюда стоило немедленно. То ли взгляд незнакомца слегка изменился, то ли общее напряжение перешло на другую ступень.       — Большое вам спасибо, — повторила Аллен, запоздало сообразив, что говорила слово в слово фразой ранее.       Идя к двери, она спиной чувствовала его взгляд. Почему-то холодок по коже никуда не исчез и тогда, когда она вышла в коридор.