Сердце для падшего Ангела.

      Ненавижу!.. Ненавижу!.. Чтоб ты сдох, тварь!!! Задница немилосердно горела, горло першило, слёзы то и дело наворачивались на глаза. Но я держался, держался, пока этот придурок не закрыл за собой дверь. Потом просто дал волю чувствам, и тёплые дорожки беспрепятственно потекли, смешиваясь с прилипшими к лицу, спутанными волосами. Это всё, на что меня хватило. Я просто лежал молча в той же позе, что он меня оставил, всё так же с надетыми, но не застёгнутыми штанами. Не двигался, не выражал никаких эмоций, не подвывал в рыданиях. Просто тишина, пришибленный произошедшим мозг, и слёзы.       К ужину я, ясное дело, не спустился. Причины на то было две: я просто не представлял, как сяду с ЭТИМ за один стол и… просто не представлял, как сяду, потому что сделать это было ощутимо больно.       Я уже вдоволь налюбовался в зеркале на его труды, сменил джинсы на мягкие трикотажные штаны, которые обычно таскал дома, (мои вещи, наконец-то, соизволили принести) десять раз перевернулся с живота на бок и обратно, переключая телик, а злость всё не проходила. Я, конечно, парень не глупый и где-то понимал, что частично заслужил. Но не так и не таким способом… Да лучше бы он мне в морду врезал! Ходить с фингалом было бы приятнее в сто раз, чем с исполосованной задницей.       В животе урчало, напоминая, что обед я едва попробовал, а к ужину меня не позвали. Спуститься самому мне, конечно же, не позволяла гордость.       Кое-как досидев до одиннадцати, я уже во всю предчувствовал свою скорую гибель от голода. Поэтому решение сделать рейд на кухню пришло само собой.       На лестнице тишина и приглушенный свет лампы. Я опять босиком… А что? Зато тихо. Крадусь к заветной двери, как заправский шпион, нервно облизывая языком верхнюю губу, отчего серёжка на языке едва слышно стучится о краешки зубов.       Прислушиваюсь. Говорит женщина и мужчина. Голос едва уловимо знакомый. Приоткрываю дверь совсем немножечко, так, чтобы заглянуть внутрь.       За столом уже знакомый мне охранник и полная женщина неопределённого среднего возраста. Мужик опять что-то пьёт, а тётка пытается скормить ему пару булочек из тарелки рядом. Я бы и сам не отказался, пахнет выпечкой даже сюда. Мужик замечает меня первым. Всё-таки рабочие навыки видно сработали. — Заходи, пацан.       Я тут же приоткрываю дверь шире и довольно заваливаюсь в кухню. Какое к чёрту смущение, если жрать хочется безбожно. — Добрый вечер, — всё же я не полный неандерталец, да и кормить меня тут скорей всего будут, так что добрый тон не помешает. — Как тебе у нас? — мужчина с интересом смотрит на меня. — Ничего так… — я сажусь за стол и начинаю гипнотизировать тарелку с выпечкой взглядом. — Голодный? — охранник пододвигает тарелку ко мне ближе. — Бери, — и уже женщине за столом. — Ольга, налей пацану молока.       Та встаёт и, причитая о глупых голодающих детях и о невнимательном хозяине, начинает копаться в холодильнике. Вскоре передо мной стоит пара горячих бутербродов с сыром и толсто нарезанными кусками мяса сверху, стакан тёплого молока с сахаром (я так люблю) и всё те же булочки на тарелке, правда уже не три, а только две, я же голодный… Ольга смотрит на меня с умилением, при этом тщательно следя, чтобы я съел всё. Мужчина всё с тем же интересом, что и днём. — Ты бы не изводил его так, парень… — я чуть не подавился очередным куском бутерброда, а мужчина продолжил. — Май Эдуардович не плохой человек, только если к нему по-нормальному. — А если нет… Не по-нормальному? — успеваю ляпнуть я, прежде чем заткнуть рот едой. — Он такой же, как его отец… Ваш отец. Не терпит неподчинения. В разумных пределах конечно, — мужик вздыхает. — Не знаю, что у вас там приключилось, но когда он спустился обратно… досталось всем. Даже Майе Эдуардовне, что вообще из ряда вон… — Мне жаль… — я опускаю глаза в стакан с почти допитым молоком. — Вы очень похожи, — и видя моё непонимание добавляет. — Нет, не внешне, по характеру. Ты не уступишь, а он тем более. Но тут, парень, дело обстоит так, что хозяин он. Он главный. — А как же… отец? — мне с трудом далось это слово. — Эдуард Алексеевич тут не живёт, это не его дом, а его сына… Старшего. Его особняк в другом конце города, но он там практически не бывает, всё по работам да разъездам. — Я его видел только раз… — зачем-то говорю я, и получается как-то грустно, хотя мне же вроде пофиг на этого мужика, который зовёт себя моим отцом. — Поверь, пацан, они тоже видят его не часто, — под «они» он скорее всего подразумевал близнецов. — Может поэтому и выросли такими… — он замолкает и подливает себе кофе из кофеварки на столе. — Меня это не касается, — решаю завершить эту «поучительную» беседу я. Бутерброды съедены, молоко выпито, последняя булочка уже просто не влезет в меня. Пора бы и прощаться со столь гостеприимной кухней. — Ещё как касается. Хотя бы сделай вид, что подчиняешься, парень. Май умеет убеждать, поверь, даже если при этом приходится делать кому-то больно…       Моя обиженная задница напомнила о себе тут же неприятной тупой болью. Вот уж точно пора прощаться. Я поблагодарил парочку за поздний ужин и поспешно свалил назад в свою спальню. * * *       Школа оказалась новым трёхэтажным зданием, построенным в форме буквы «П». Недавно выкрашенные стены, везде чистота. В коридоре на первом этаже картины. Видимо копии каких-то известных художников. Я в этом не разбираюсь, но несколько знакомых полотен, которые я видел в каком-то журнале было.       Директор оказался довольно приятным старичком. Закрыл глаза на мой пирсинг и накрашенные глаза, только попросил собирать волосы в хвост, чтобы не мешали на уроках писать. Он же самолично проводил меня в мой класс. Представил классную руководительницу, Татьяну Александровну, и только после этого покинул мою персону.       Класснуха никак не подала виду, что среагировала на мою неформальную внешность, а вот класс зашептался, кто-то захихикал, кто-то тихонько присвистнул. — Ну что же, — подала голос учительница, после того как вызванный мною шум немного стих. — Давай знакомиться.       Я подошёл ближе к её столу, но всё так же молчал. — Как тебя зовут? — спросила она, как маленького, хотя я уверен уже давно знала и как, и откуда, и почему. — Эмиль… Эмиль Шелест, — я решил ей подыграть и не обижаться на столь «милое» к себе обращение. — Ну что же… Ребята, теперь Эмиль будет учится в нашем, 10 -Б классе. Надеюсь вы найдёте общий язык и даже подружитесь.       «10- Б» дружно захихикал, а с дальней парты, (к сожалению я не успел заметить откуда именно) прозвучало: — С нашей Мальвиной уж точно подружатся!       Я улыбнулся едва заметно. Интересно, кто из сидящих девчонок удостоился такой клички?       Мальвиной оказалась девушка с совсем обычным именем «Маша» и далеко необычной внешностью. Я даже растерялся на несколько минут, когда она запыхавшись влетела в класс, кинув «Извините Тань Александровна», и быстренько уселась на переднюю парту рядом с какой-то кудрявой блондинкой. Сказать, что я был поражён, это вообще не сказать ничего. Я только и успел заметить длинные, ярко-голубые волосы и глаза, подведённые синим, а ещё небольшое колечко сбоку в носу.       Парень, с которым я сел рядом, черноглазый брюнет, легонько подтолкнул меня в бок и произнёс что-то типо: «Ты не один такой». Совсем не злобно, кажется даже удовлетворённо.       Я ещё раз окинул взглядом класс, уже повнимательнее, вглядываясь в лица. И меня крайне удивило то, что никто не смотрел на меня презрительно или со злостью. Ребята, с которыми я встречался взглядом, либо слегка улыбались в ответ, либо подмигивали ободряюще.       «Вот так нежданчик, да, Эмиль?.. Ты рассчитывал развернуть войну по всем фронтам, а тут оказывается армия-то на твоей стороне.»       Я вдруг совершенно успокоился. Да, неожиданно, но намного лучше, чем предполагаемые мною разборки.       Остаток урока я витал в облаках, не слушая учителя и пялясь в тонкую спину в бледно-розовой футболке, с рассыпавшимися по ней голубыми локонами.