Сердце для падшего Ангела.

      Дверь за ними закрылась, и улыбка сошла с моего лица. Вот это поворот… Я чуть было не схватил руку, поправляющую мне волосы, и не притянул её хозяина на себя. Вернее хозяйку. Майя была бы удивлена — это уж точно. А Ангел молодец, быстро про фильм сообразил. Я даже улыбнулся в подушку так, чтобы они не видели. Правда улыбка быстро сошла, когда моя сестричка полезла к нему целоваться. Даже мне с кровати, (а смотреть было действительно неудобно) было это понятно. Но мой Ангел поступил именно так, как я от него и ожидал — проигнорировал её попытку. Нет, конечно где-то в уголке скреблась неприятная мысль: «А вдруг?». Ведь он думал, что я сплю, не вижу и всё такое, но потом мне самому стало стыдно за такие домыслы. Хотя стыд стыдом, но неприятный осадок от утреннего посещения Майи остался.       Я ещё долго валялся в кровати после того, как услышал звук отъезжающей машины Ангела, а через минут десять уехала и Майя. Куда это интересно в такую-то рань? Да ну и ладно. Зато я могу позволить себе подольше поваляться в его комнате и в его кровати, утыкаясь носом в подушку, всё ещё хранящую его запах. Вернись она сюда после отъезда Ангела, такой возможности у меня бы уже точно не было. А я ставил пятьдесят на пятьдесят, что всё же вернётся.       Солнце было уже высоко, когда я наконец-то выполз из тёплого кокона Ангельской постели и завалился к себе. Моя кровать, девственно заправленная ещё вчера утром, героически дожидалась своего хозяина. Но хозяин думал уже о другом.       Наша компания собиралась отмечать Новый год вместе, и естественно я был в числе первых приглашённых. Компания — это почти весь наш класс и несколько ребят, с которыми мы катались в парке. Конечно по-нормальному, предполагалось празднование с семьёй, но так как из всех близких семьёй я считал только своего Ангела, а он то как раз и будет занят гостями, которых с лихвой пригласила Майя… Короче, я отпросился отпраздновать с классом, а к часам двум Ангел обещал слинять с семейного сборища и свозить меня в какое-то особенное место, какое именно, он правда не упомянул.       Так вот, выходя из душа я подметил, что уже почти два часа дня, а я обещал ребятам (вернее обещал Егору и Машке), что подтянусь после обеда. Они собирались ставить ёлку в специально снятой для праздников трёшке почти в центре города, которая обошлась нам в целое состояние по меркам девятиклассников. Конечно на квартирку для гулянки скидывались все, а вот ёлку на себя взял Егор. У него дядя где-то в каком-то лесничестве работал, и под Новый год приторговывал этими зелёными красавицами в городе. Вот Егор и выпросил у него за бутылку коньяка самую красивую.       Внизу уже вовсю сновали слуги, (большинство я вообще видел впервые) наряжая лестницу и холл. Краем глаза в гостиной я заметил высокую ель, под которой стояли два больших ящика с виднеющимися оттуда игрушками.       В воздухе пахло хвоей и мандаринами. Прямо как дома, когда мы с мамой… Стоп… Зажмуриваю глаза, смахивая выступившие слёзы, и глубоко вдыхаю в себя воздух. Несколько глубоких вдохов и медленных выдохов, и глаза перестаёт предательски щипать. Зато желудок начинает возмущённо урчать, напоминая мне, что ночь была бурная, а покормить молодой организм никто даже не подумал.       На кухне тоже приятно пахнет. Только совсем по-другому — специями и выпечкой. Ольга колдует у плиты, строго что-то объясняя девушке помощнице.       Красивая. Лет двадцать. Вижу её впервые, и как только на меня бросают мимолётный взгляд — улыбаюсь. Девушка замирает в нерешительности, наверное не может понять кто я такой, да ещё и в таком виде.       Кстати о виде. Пару дней назад я случайно наткнулся глазами на классную чёрную кенгуруху с рисунком подвыпившего Деда Мороза на всю грудь, и просто грех было не надеть её сегодня. Картину дополняли узкие джинсы кровавого цвета и бордовые утеплённые кроссы. Жаль, конечно кеды нельзя таскать круглый год, как по мне — самая удобная обувь. Но скорее даже не это поразило девушку, а моё накрашенное лицо и многочисленные серёжки.  — Ой, Эмиль! — Ольга увидела меня и приветливо улыбнулась. — Проголодался?  — Ещё бы… Привет, тёть Оль. — я плюхаюсь на высокую табуретку у края стола и перевожу взгляд на девушку.  — Это кто? — слышу её шёпот.  — Людочка, это наш младший хозяин, Эмиль, — потом уже громче мне. — Эмиль, это Людочка,она будет теперь мне помогать на кухне.  — Людмила… — тяну я и улыбаюсь.       Девушка перестаёт выглядеть удивлённой и тоже слегка улыбается мне, но улыбка выходит какая-то не настоящая, что ли. Видно решила, что богатенькие детки сходят с ума каждый по-своему.       Эх Людочка, я богатый всего то без году неделя и то… Не я, а мои родственнички. И я бы тебя Людочка… Хотя нет, как-то даже и желания нет. А раньше я бы шанса не упустил, девушка очень даже симпатичная, и пофиг что старше.  — Ты бы переоделся, не злил отца, сынок. — Ольга ставит передо мной тарелку с чем-то мясным и офигительно пахнущим.  — Я не буду дома праздновать, тёть Оль. Я с классом. — мясо прямо тает во рту, или это я такой голодный?  — А как же… А что же Эдуард Алексеевич скажет? Они же семьёй…  — Тёть Оль, Анге… Май разрешил и сказал сам обо всём договорится с отцом. — Продолжаю загружать в себя обед, краем глаза ловя любопытные взгляды Людочки.  — Ну раз Май Эдуардович разрешил. Ты кушай-кушай. До ночи ещё долго. Проголодаешься. — Ольга садится напротив и подпирает ладонями подбородок. — Знаю я эти ваши вечеринки с классом. Одна выпивка и никакой закуски.  — Ну что вы… — я делаю невинный вид.  — И не спорь. — Ольга машет на меня рукой и одобрительно кивает головой, когда я запихиваю в себя последние кусочки.  — Не спорю. Спасибо. — Отодвигаю тарелку и довольно жмурюсь. — Было как всегда очень вкусно. А что много гостей будет?  — Майя Эдуардовна просила накрыть на тридцать человек. Но я же знаю, что как всегда будут лишние рты. — Кухарка подмигивает мне, совсем как девчонка и ставит передо мной большой стакан свежевыжатого апельсинового сока. — Ты точно не дома?  — Не-е-е… куда я такой и среди гостей. Отца удар хватит.       Людочка хихикает в ладошку, а Ольга с опаской смотрит на дверь.  — Ну и правильно. С друзьями оно веселее, — наконец-то выдаёт она.  — У вас уже веселье?       В двери стоит нарядная Майя. Белые локоны уложены в замысловатую причёску. Тело обтягивает блестящее серебристое платье в пол, каблуки такой высоты, что сам чёрт ногу сломает.  — Добрый день, Майя Эдуардовна. — Ольга заговорчески смотрит на меня и отворачивается к плите.  — И вам, Ольга добрый. — Людочке она только кивает на приветствие и переводит взгляд на меня. — А ты куда это малыш собрался?  — Праздновать. — Молча глотаю её «малыш» и выползаю из-за стола.  — С дружками своими?  — И с подругами тоже… — блин, ну почему она иногда бывает такой…  — Погоди малыш. — Хватает меня за руку почти у двери. — Сбегай принеси папочку у меня на столе. Красненькую такую. Я совсем забыла.  — А сама что?  — Малыш, мне ещё полночи на этих каблуках бегать. Ну что, тебе трудно?  — Понаобувают копыт, а ты бегай… — Я показываю ей язык, и она показывает мне в ответ. — Ладно, сейчас.       В комнате Майи на столе целых три папки. Две стоят сложенные ровно в уголке стола и одна, неаккуратно брошенная, раскрытая с неровно собранными листами. Как раз эта и была красной.       Я подскакиваю к столу и начинаю в спешке ровнять распечатанные бумажки, чтобы сгрести всё в кучу, и тут вдруг цепляюсь глазами за своё имя.       Всматриваюсь внимательнее. Перечитываю ещё раз. Потом второй. Ещё не верю и читаю в третий раз, специально обдумывая и взвешивая каждое написанное слово.       Первое, что всплывает в голове — это «Может я не так понял?». Потом осознаю, что понял я как раз правильно и как надо. Не нужно быть умником, чтобы правильно прочитать и понять всего шесть строчек маленьких чёрных букв. Всего шесть строчек, всего один пункт…       Лихорадочно переворачиваю листы. На каждом прописаны условия договора. Всего двадцать два пункта, на двенадцати листах, в двух экземплярах каждый… И на каждом внизу размашистая подпись Ангела… Моё имя встречается только однажды…       На последнем листе приписка: Пункт один и восемь являются обязательными условиями выполнения договора, при несоблюдении хотя бы одного из них, строительная фирма полностью и навсегда переходит во владения Эдуарда Алексеевича, то бишь отца. Первый пункт я так и не прочитал, там не было моего имени, да и перед глазами уже поплыло.       Я не верю… Он не мог так со мной поступить. Он не мог так притворяться. Никто бы не смог. Нельзя сыграть такие чувства… Нежность, заботу, любовь в конце концов… Или можно?       Я закрыл папку, но так и оставил её стоять на столе. Я уже забыл зачем приходил сюда. Хотелось поскорее уйти. Из этой комнаты, из этого дома. Точно! Меня же ждут друзья. Машка. Егор.       К чёрту всяких пернатых лжецов. К чёрту эту долбанутую семейку. Я не позволю испортить мне праздник!       Через минуту я уже в своей комнате накидываю тёплую куртку и распихиваю деньги по карманам.       Звонит телефон, брошенный на кровать. Ангел. Смотрю не мигая на дисплей, пока вызов сам не завершается. Протягиваю руку, чтобы тоже положить его в карман, но в последнюю минуту передумываю. Не хочу с ним говорить. Ни сейчас, ни потом. Мне нужно переварить всё это. Нужно понять. Нужно поверить в то, как жестоко всё это время я обманывал сам себя.       Странно. Я даже не злюсь на Ангела. Я его понимаю. Я бы наверное тоже сделал всё, чтобы получить в своё пользование бизнес, в который вложил всего себя. Он заслужил это. Пусть соврал. Пусть притворялся. Наверное по-другому просто не знал, как удержать меня рядом. Как научиться управлять мной. Как сберечь меня для дела эти два года.       Вспомнился день, когда Ангел нашёл меня на остановке. Он сам тогда искал по городу. Не доверил шофёру. Вот значит почему — боялся потерять фирму. И тогда в школе…       Я вдруг понял, почему он старался всегда сам отвозить меня в школу и забирать. Даже иногда заезжал за мной к друзьям, и мы вместе ехали домой… Он просто не доверял никому, только себе, ведь на кону было так много. Подстраховывался значит.       Телефон опять заиграл, а когда на звонок не ответили, дзынкнула смска. «Паршивец, почему трубку не берёшь? Надеюсь вы там ещё не пьянствуете? Буду на месте после двух ночи, заберу тебя. Не напивайся сильно, а то интим с мёртвыми телами не моё: -))). И помни Мелкий, я люблю тебя! »  — Нет Ангел… Это я тебя люблю. — Бросаю телефон обратно на кровать.       Выхожу и через пару минут возвращаюсь с красной папкой, в которой уже аккуратно сложены все документы. Листик к листику. Кладу папку рядом с телефоном на кровать.       Нет. Я не собираюсь сбегать из дома. Ведь идти мне некуда. Я не собираюсь истерить и выяснять отношения. У меня просто не хватит сил на это.       Я вообще не хочу, говорить об этом с ним, особенно с ним. Но я хочу, чтобы он понял — я знаю. Знаю и больше не верю его словам. Не верю в его чувства ко мне… А сам? А сам всё так же люблю…       Уже выскакивая на улицу, поднимаю лицо к тёмному небу, с которого как в сказке, сыпятся крупные хлопья снега. Воздух такой холодный, что слишком поспешный глубокий вдох вызывает боль в груди. Или болит совсем по другой причине?  — Мама… Мамочка, что же мне делать? Как я теперь… без него?.. — шепчу поднимая лицо навстречу снежинкам, но в ответ только тишина.       Снежинки налипают на лицо и тают, стекая по коже. И я уверен, что это вода, а не слёзы, потому что я не плачу. Мне так больно, что даже на слёзы не хватает сил. Просто жжёт и давит где-то внутри, просто хочется кричать, пока не охрипнет голос, просто хочется быть отсюда очень далеко…