Сердце для падшего Ангела.

      Весь день шёл снег. Крупные белые хлопья мягким покрывалом ложились на газон за окном и деревья у дальней ограды. Подъездную дорожку тоже замело? и только к обеду, медленный после новогодней ночи уборщик, занялся её расчисткой.             Эта дорожка, как магнит притягивала мой взгляд. Я ждал такси. Обычную, каких тысячи, машину с шашечкой сверху, которая привезёт ЕГО. Но такси не было, и Эмиля не было. Мои три смс ушли в никуда. Но всё же ушли — значит телефон его включён. Где-то к часу дня мне пришло сообщение о снятии небольшой суммы денег с его карты. Потом к четырём ещё одно, сумма была уже солиднее. Первым делом я решил, что мелкий просто потерял карту, и кто-то воспользовался ею. Но звонить ему или спрашивать в смс я не стал. Написал Егору, а тот уже подтвердил — да, деньги снимал Эмиль. Для чего именно, мне было не важно. Главное, что с ним всё в порядке.       Сижу верчу в руках мобильник. Пальцы сами набирают текст и адресата «Егор». « Как он там?» Ответ приходит минуты через две: « Бесится. Ты будешь удивлён». Хм… Ничего нового. Мелкий умеет меня удивлять. Шокировать. Доводить до крайности.       На часах почти девять, на улице давно темно, и только фонари освещают полузасыпанную дорожку к парадному входу. Бедный уборщик мучился полдня, но не перестающий идти снег, сводил его работу на нет. Устав смотреть на его мучения, я отпустил бедного парня домой. Эмиль так и не приехал, и я решил, что он просто опять остался у друга.       А чего я ждал? Что он побежит домой? Сомневаюсь, что ему этого хочется. А мне вот хотелось его увидеть.       Хотя я сам не знаю, что сказал бы ему. Начал бы оправдываться? В чём? Ведь отчасти малыш был прав. Всё это затевалось только ради денег и фирмы. Но это было тогда. Тогда я ещё не знал его. Тогда я не любил. А сейчас? Готов ли я рискнуть? Честно отвечаю сам себе — не знаю. Наверное во мне всё ещё побеждает здравый смысл. Чтобы рисковать, нужно знать ради чего. А ради чего буду рисковать я? Ради его и своей любви? Возможно. Но… Всегда есть «но». В нашем случае — это то, что мы братья. Это перечёркивает всё. Как пару, нас бы ещё возможно приняли. Вон сколько однополых отношений вокруг. Но как пару брат и брат… Шансы почти нулевые. У нас просто нет будущего.       Делаю глоток давно остывшего кофе, боже какая гадость…       Сквозь ночь в окно прорезается свет от фар. Он приехал! Знаю, что он. Чувствую.       Наблюдаю в окно, как худенькая фигурка в накинутом капюшоне выбирается из машины и скрывается на крыльце дома. Хлопает входная дверь, и шаги в холле. Замирает. И я замираю в тёмной кухне. Он вслушивается в тишину дома, а я в звуки его шагов. Шаг. Два. Три. Открывается дверь, и темноту комнаты обволакивает светом.       Стоит. Смотрит своими тёмными омутами прямо мне в глаза. А в них пусто. Ни обиды. Ни злости. Просто пусто. Он пьян. И он другой…       Капюшон упал на плечи, и я удивлённо рассматриваю его: почти гладко выбритые виски и довольно короткие локоны на макушке. Длинная чёлка теперь не закрывает лоб и серёжка в брови сразу бросается в глаза. Он кажется взрослее и… таким чужим.  — Привет. — Отмирает первым, и как ни в чём не бывало достаёт из холодильника пачку сока, пьёт прямо из упаковки.  — Привет… — слова царапают мне горло, а ведь я так много хотел ему сказать. — Эмиль…  — Послушай, Май. — Больно кольнуло где-то внутри «Май»… — Давай договоримся раз и на всегда. Ты не лечишь меня своими бреднями про любовь, а я делаю вид, что ничего не было. Мы просто вынуждены жить в одном доме и под одной крышей. Я даже где-то понимаю тебя, сам может быть поступил бы так же, случись мне выбирать между делом всей моей жизни и мало знакомым заморышем, навязанным мне в братья.  — Это не так…  — Так! И я не хочу больше когда-либо вновь поднимать этот разговор. Ты живёшь своей жизнью, а я своей. Обещаю постараться выполнять все требуемые от меня обязательства, чтобы в конечном итоге ты получил эту грёбаную фирму. А потом, после восемнадцати, я просто свалю и больше не потревожу твою жизнь. — Нервно бросает пустую пачку от сока на стол. — А ты больше не потревожишь мою.  — Ты этого хочешь? Вот так? — Обхожу стол останавливаясь в шаге от него. Пахнет спиртным и чужими духами.  — Хочу ли я этого?! Сейчас ты спрашиваешь, хочу ли я? А почему меня не спросили, когда составляли эти блядские бумажки?! Почему не поинтересовались:«Эмиль, а хочешь ли ты быть подстилкой старшему брату? Ему так легче будет управлять тобой, и в итоге получить бабло от папули»?!  — Я никогда не думал так о тебе.  — Да мне плевать как ты думал! Но раз теперь ты наконец-то интересуешься чего я хочу, так я тебе скажу! Я хочу, чтобы вы все отвалили от меня и дали спокойно дожить эти полтора года в этом доме! Я ненавижу этот дом. Ненавижу тебя. Всю вашу больную семейку! Но я вынужден тут быть. Пока что. Извини братик, но тебе тоже придётся потерпеть меня тут. Пока что. Хотя, если ты будешь утешать себя мыслью, что в конечном итоге ты останешься в выигрыше, то тебе станет легче переносить моё присутствие.  — Ты мне не мешаешь…  — А ты мне мешаешь!  — Ты пьян.  — А не пойти ли тебе? — Разворачивается к выходу, и я в последний момент успеваю ухватить его за плечо.       Вздрагивает и кривится, как от боли. С шипением скидывает мою руку и злобно прищуривает глаза. Неужели я ему так противен?  — Не трогай меня, — слова сквозь зубы.  — Хорошо. — Прячу руки в карманы, показывая, что ему нечего бояться. — Я просто хотел поговорить. Всё прояснить. Но наверное лучше завтра.  — Мы не будем больше разговаривать об этом. Ни завтра. Ни послезавтра. Ни-ко-гда. Я буду играть нужную тебе роль послушного сыночка богатого папашки только при одном условии. Ты ко мне не лезешь со своими разговорами и объяснениями. Договорились?..       Смотрю на него и в голове только одна мысль. Обнять. Защитить. Не отпускать. Не отдавать никому.  — И ещё… Мы с Егором теперь встречаемся. Вчера мы переспали. И… И это было лучше чем с тобой.       Врёт? Или правда было? Смотрит мне в глаза не мигая. Не отводит, не прячет взгляд. Боже, неужели правда?  — Я рад за вас… — Да к чертям собачьим я рад. Я в бешенстве. И мне больно. Очень больно.  — Я тоже рад. За нас. Спокойной ночи, Май.       Уходит, а у меня просто нет сил остановить его. Смотрю на его выбритый затылок, пока дверь с грохотом не закрывается за ним.       И со стороны может показаться, что всё наладилось. Он слушает меня. Ведёт себя прилично. Я получаю фирму и деньги. И мне бы только радоваться, да вот только не радостно совсем. Потому что я понимаю, что потерял его… * * *       В беспомощной ярости обшариваю все кухонные шкафчики в поисках сигарет. Видел как у чёрного входа курит Ольга, когда думает, что её никто не видит.       Злополучная, полупустая пачка Мальборо нашлась в ящике стола. Затягиваюсь и тут же закашливаюсь с непривычки. Стряхиваю пепел прямо в чашку с остатками кофе. Горький дым обжигает лёгкие и царапает горло. Но это неприятное чувство ничто по сравнению с тем, что бурлит у меня внутри.       Хочется броситься наверх. Ворваться в его спальню. Прижимать, чтобы кожа к коже. Хочется целовать. Хочется думать, что всё ещё мой. Нет. Уже не мой.       После третьей выкуренной подряд сигареты начинает кружится голова. И пока ко мне не пришла мысль напиться, что вполне вероятно, решаю подняться к себе и попробовать уснуть.       Но и тут я не нахожу покоя. У меня гость. Вернее гостья.  — Дождался? — Майя сидит на краю огромной кровати, поджав под себя ноги. Тонкая короткая рубашка едва прикрывает стройные бёдра.  — Дождался.  — Может теперь успокоишься? — Откидывается назад, упираясь на ладони и позволяя шелковой ткани оголить ещё больше кожи.  — Ты что-то хотела? Если нет, я хотел бы лечь спать.  — Май, ну что ты как маленький. Хватит дуться.       Внимательно всматриваюсь в её лицо. Вот оказывается откуда ноги растут.  — Это ты! Ты дала ему эту папку.  — Он сам её нашёл.  — Ооо. Я не сомневаюсь. Но ты ему в этом помогла. Не так ли, дорогая сестрёнка?  — Да. Помогла. — Принимает оборонительный вид, натягивая на голые бёдра края ткани. — И ты сам знаешь, что так будет лучше для всех.  — Для кого это, для всех?  — Для тебя в первую очередь. Ты никогда не думал, что сделает отец, узнай он о твоём странном увлечении?  — Вот как? Значит наши с тобой отношения странными не были?  — Были. Но я девушка. А он парень. Мальчик…  — Ага… То есть разнополые отношения брата с сестрой — это простительно, а вот брат с братом — это странно?  — Не утрируй… В глубине души ты знаешь, что это лучший выход…  — Да ни хрена ты не знаешь о моей душе и о том, что там внутри неё!  — И что же там? Этот выскочка просто вскружил тебе голову. Запретный плод всегда сладок, вот ты и…  — Я люблю его.  — Прости… Ты что?  — Я. Люблю. Его.  — Это у тебя сейчас шутка такая была? Не смешно.  — Мне тоже не смешно…       Привстаёт и напряжённо вглядывается мне в лицо. Не знаю, что она там увидела, ибо кроме боли я сейчас не чувствовал ничего, но она больше не спрашивает. Просто смотрит и хмурится всё сильнее.  — Я думала…  — Я знаю, что ты думала. Уберёшь незначительную помеху с пути, как это было раньше, и мы снова вместе? Ты ошиблась. В этот раз твои расчёты тебя подвели.  — Ты любишь его больше чем меня? — В глазах затаённая надежда.  — Я люблю его по-настоящему.  — Как брата? — Всё ещё цепляется за ускользающий призрак собственных выводов.  — Как любимого человека.  — Ты не можешь. Вы братья… Он ребёнок. Он тебя не любит, — в голосе появляются визгливые нотки, и я вдруг понимаю, что у меня до жути болит голова.  — Теперь это уже не важно. Ведь так, Майя? Ты сама всё сделала для этого. — Я так устал, хочется чтобы она поскорее ушла.  — Что же дальше?..  — А дальше мы живём как обычная семья. Я старший брат, ты старшая сестра, а он младший брат. И всё.  — Всё?  — Всё. — Устало ложусь на край кровати подальше от сестры. — Уходи. Пожалуйста.       Закрываю глаза и не слышу её шагов по мягкому ковру, только звук закрываемой двери. Надо бы встать и раздеться, но мне не хочется даже шевелиться. Я в каком-то непонятном трансе, когда тело почти отключилось, и только тянущее чувство внутри разрывает так, что больно физически. Эта боль сдавливает горло и отдаётся звоном в ушах. Хочется кричать. Орать во всё горло. Бить стены. Но я продолжаю лежать, не двигая даже пальцами. Делая короткие рваные вдохи, как будто мне не хватает воздуха.       И вдруг музыка.       В тишине звучит едва различимая мелодия. Без слов. Я даже не могу определить скрипка это или что-то другое.       Я знаю откуда она. Я узнаю эту мелодию. Такая знакомая и родная, и такая далёкая теперь.       Начинаю вслушиваться в звуки, сосредотачиваюсь на них, стараясь переключится. Не слышать своих вопящих мыслей, слушать только музыку.       Но почти засыпая, последнее о чём я думаю — это Он.