Кто угодно, но только не он!

День знакомства продолжался. И дети открыто наслаждались общением друг друга, не переставая задавать вопросы, любопытно слушая ответы, вновь спрашивать и смеяться, но и смущённо затихать, когда руки случайно соприкасаются… И Иван и Гилберт особо скрытно любовались в этот день, незаметно разглядывая лица, а когда они говорили, то старались подольше не отрывать взгляда от Соулмейта, пытаясь запомнить теперь уж дорогие черты. Чем же они занимались далее?.. Ничем особенным: разговаривали, кормили домашних птиц, распивали чаи… Но внезапно особенно близко к их комнате, где Иван опять принялся учить Гилберта играть в шахматы, мальчики услышали игру на фортепиано. И если принц не обратил особенного внимания на сей факт, то Байльшмидт заворожённо замер, прислушиваясь к виртуозной музыке. Он сам любил играть на флейте, посему его очень заинтересовал тот, кто являлся автором сих волшебных звуков. — Кто это играет? — после недолгого молчания спросил мальчик, отвлекаясь от объяснений, как именно ходит ладья. Принц благосклонно заулыбался, мило жмурясь вопросу. — Это мой дядя играет, — с гордостью ответил Иван, тоже отвлекаясь от шахмат. — Ты подожди, сейчас… Не успел он закончить фразу, как в эту секунду запел высокий, мелодичный, проникающий в самое сердце голос, из-за которого по телу гостя прошлись мурашки восхищения. Голос был особенно хорош, как показалось Гилберту, точен, если так же не виртуозен, как и музыкант. — Ваня, пошли посмотрим! — вдруг предложил Байльшмидт, увлечённо шевеля губами припев, что уже отложился в его голове. — Гилберт, не уверен, что тебе очень понравится мой дядя, — туманно произнёс Иван, как-то особенно нервно скривив улыбку. Но мальчик не желал даже этого слушать, таща за собой принца прямо навстречу прекрасной песне, желая всё увидеть своими глазами, ибо слишком невероятная была эта игра. Особо не слушая отговорки Ивана, Гилберт нашёл дверь, за которой слышалось искомое. И он, совсем не задумываясь, раскрыл ту… Как только мальчики вошли, музыка прервалась, голос угас. Байльшмидт увидел посреди комнаты, что особо не отличалась от других пустующих в замке, музыкальный инструмент — фортепиано; за ним сидел хмурый мужчина лет так не больше тридцати пяти, с пронизывающим и тяжёлым взором, недовольной гримасой, одетый в тёмные одеяния, но причёсанный, ухоженный и, кажется, следящий за собой, хоть и немного потрёпанный. Но рядом с ним стояла вторая фигурка, что тоже с любопытством оглянулась на непрошенных гостей, наклоняя голову чуть набок. Голубые глаза фигурки нежно, даже невинно поглядывали из-под светлых ресниц, ярко блистая интересном. Лицо было милым, детским — ни одного изъяна нет на бледноватой коже, в отличие от соседа. Тонкая фигурка была в монашеской одежде, в совсем скромной позе, даже замкнутой — руки, сложенные в замок, покоились на плече хмурого мужчины. — Здравствуйте, дядюшка, — поклонился принц поспешно, как бы призывыя Гилберта к тому же. — Здравствуйте и вы, — поклонился он фигуре монашки, что кивнула. — Я очень рад вас видеть здесь. — Здравствуй, Иван, — кивнул хмурый мужчина, с подозрением заглядывая за мальчика. — Кто это с вами? — О, знакомьтесь, это моя будущая жена, — опять же гордо провозгласил Ваня. — Рекомендую. — Это ложь! — запротестовал возмущённый альбинос. — Это я беру принца в жёны. Будем знакомы, меня зовут Гилберт Байльшмидт, к вашим услугам… — Что ж, рад знакомству, — не особо позитивно отвечал «дядюшка», кой уж встал со своего места, верно, собираясь выйти из комнаты. Кстати бы сказать, оказался он гораздо выше тонкой фигурки. — Постойте, дядюшка! — воскликнул Иван, останавливая дядю за руку. — Мы бы хотели станцевать с Гилбертом… Не могли бы вы аккомпанировать нам? Прошу… Я… Мы так мечтали об этом. Хмурый некоторое время сердито поглядывал на Гилберта, но кивнул племяннику, присаживаясь обратно. — Подпевай мне, — чуть слышно сказал он молчаливой фигуре рядом. Та мило улыбнулась, обводя взглядом мальчиков, один из которых, не ожидав такого поворота, как танец, несколько секунд не понимал, что делать. Но вот он собрался, кладя правую руку на талию принца, что тоже не ожидал быть ведомым, но довольно спокойно принял это, левой же он крепко сжал прохладные пальцы на вытянутой в сторону руке. Они замерли в ожидании, не опуская возможности глядеть друг другу прямо в глаза и тяжело дышать от столь близкого контакта. Полилась музыка фортепияно — Гилберт повёл. Наблюдая за эмоциями принца, мальчик боялся наступить тому на ножку, с удивлением понимая, что ведёт очень даже отлично, кружа Ивана в медленном вальсе. И здесь запели два абсолютно разных голоса — высокий и низкий, мелодичный и грубый, но это сочетание показалось настолько контрастным, что поражало «правдивостью» и красотой неожиданного микса. «Вальс кружил и нёс меня, Словно в сказку свою маня, Первый бал и первый вальс Звучат во мне сейчас!» — пели они под мелодию фортепиано. И никто не мог остановить эти сильные голоса! Но вдохновлённые влюблённые почти не вникали в смысл выбранной песни. Для них не существовало ничто, кроме этого медленного, но такого волнующего танца! Гилберт вёл, совершенно забыв о своих страхах — он был вдохновлён этой секундой высокой любви. И ничто не могло остановить его, лишь только эти сиреневые очи напротив казались ему самым главным на данный момент, что то приближались, то отдалялись, когда Байльшмидт переставлял руку. Но тут теперь заиграл высокий глас… «Зеркала в янтаре Мой восторг отражают. Кто-то пел на заре, Дом родной покидая… Будешь ты в декабре Вновь со мной, дорогая…» — и завершилось волшебное мгновение первого вальса, взволновавшее младые сердца. Но долго стоять, сжимая добела пальцы друг друга, глядеть визави, нельзя было из-за проклятого этикета. Принц отпрянул с трудом, но первый, оборачиваясь к пронзающему его взгляду дяди. — Это было великолепно, дядюшка! — восхищённым тоном отозвался Иван. Гилберт тоже нашёлся, подходя ко взрослым с льстящей улыбкой, хоть и руки его от волнения вальса всё ещё дрожали. Он пожал руку хмурому дяде. — Спасибо за такую виртуозную игру! Как я могу вас называть? — Просто Александр Брагинский, юноша, — весьма признательно ответил он. Гилберт теперь с нетерпением взял руку молчаливой монашки, целуя тыльную сторону ладони в знак почёта. — Ваш голос запал мне в самую душу, кем бы вы ни были, — прошептал мальчик, боковым зрением замечая, как Александр хмурится ещё пуще. Но заметил, что под его губами распростёрлась голубая метка монашки — это были цветы незабудки, как понял мальчик, невольно остановив глаза на ней. — У вас очень милая метка, — сладко прибавил он. — Надеюсь, вы найдёте своего любимого.— Фигурка искренне засмеялась. — Он только что вам аккомпанировал, — мягко известила монашка. И мальчик, стремительно переведя глаза на дядюшку Ивана, заметил, как и на его руке были те же незабудки. Брагинский заметно смутился этого открытия, закрывая метку перчаткой, что подала фигурка. Чтобы скрыть неловкость момента, Гилберт задал ещё один вопрос, хоть и открыто был удивлён, как эти Соулмейты могли принадлежать именно друг другу… — Кстати бы сказать, — продолжил мальчик, — вы и внешне прекрасны. У вас волосы похожи на перья ангела, — он с улыбкой увидел смущённый румянец на щеках её. — Так… Как же ваше имя? — Ох, огромное спасибо, мне никогда никто не делал таких комплиментов, — признательно сказала фигурка, прикладывая ладонь к сердцу. — Меня зовут Михель. Будем знакомы. Лицо мальчика удивлённо вытянулось, когда он услышал имя монашки. Неужто перед ним была не девушка?.. Рядом послышались смешки Ивана и его дяди. — О, Михель, не удивляйтесь, — поспешил развеять замешательство принц. — Просто Гилберт никогда ранее не слышал таких редких имён, да же, Гилберт? — Да… — скривился мальчик, неспешно вынимая из холодных рук Михеля свои руки. — Ничего, я привык, что моему имени так удивляются, — улыбнулся парень. — Кстати, Гилберт, а это вы в детстве подожгли бороду нашему священнику? Мы как раз в тот день познакомились с Александром… — Тц, — прервал его Брагинский, замечая, как стушевался бедный альбинос из-за стольких потрясений. — Они слишком малы и не поймут твоих поучений. Оставь проповедь на потом. — Но я же даже не начал… — Иван, мне кажется, сестра тебя звала на чай, — кашлянул Александр, подмигивая племяннику. И мальчик воспользовался услугой, быстро уводя не пришедшего в себя Соулмейта, коего нужно было привести в чувства за чашечкой чая.