Кто угодно, но только не он!

С тех пор прошло некоторое время: дни, недели, месяцы. Приближалась осень, прекрасная пора в Королевстве, когда листопад опускался на землю, золотая листва быстро кружилась над головами смеющихся людей, что наконец заметили эту красоту природы, а лес одевался в яркие королевские одежды… Но печальная пора затмила свет её обывателям. А именно сердце маленького принца. Принцу было слишком тревожно на душе. Он не замечал ту прелесть осени, которая так нравилась всем: он видел лишь дождь и сырость, грязь и чёрные лужи, не обращая взор на гордые деревья. Цветы все увяли, унося с собою душистый аромат лета, а вместе с ними и улетело настроение… И скучно стало на душе Ивана в тысячу раз. Тоска зацарапала его небольшое, но уже горячее сердце. Скоро исполнится целый год с тех пор, как с ним живёт в одном замке Соулмейт. Эта воистину праздничная дата, со множеством подводных камней, хоть немного скрашивала всеобщую безнадёгу. Да, год тому назад у принца началась новая жизнь с разнообразными волнениями души, любовными интригами, что всегда так поглощают юное сердечко! Гилберт был рядом, они общались и учились, играли и смеялись, грустили и переживали — всё вместе. Но совсем недавно мальчика посетила тревожная мысль после горячего разговора двух знатных барышень: видного возраста и гордого сложения, но присущей им мягкостью в чертах лица. Они разговаривали совсем тихо на балу, но по какой-то неясной причине Иван прислушался к их разговору, кой взволновал его сердце. Первая очаровательная дама повествовала об одногодке своей дочери, мол, приятная девушка и всё при ней: ум, красота и ласковость. Её ждало бы великолепное будущее, — добавляла женщина. Ожидаемое «но» оказалось её избранником-отшельником. Полюбили друг друга сразу и со свадьбой — он был тоже довольно знатного рода, посему особых проблем не возникло. Жили так от силы два года и посыпались несчастья. Бедная девушка, а ныне женщина и мать двоих детей, каялась в ужасном грехе! Она, по её же словам, разлюбила избранного, а в конечном счёте случилось неизбежное — красивый молодой и свободный военный, свидания и приёмы, тайны… И муж её тоже пошёл «налево» — одна, три любовницы для него были традицией. И всё открыто до оскорбления. — И таким образом и живут в несчастии, а всё из-за того, что всего лишь полюбили друг друга чересчур сильно, пылко и скоро, торопясь… И что же теперь? Оба несчастны! Так и проживут до старости — сердцу не прикажешь… Принц впитал слова эти как губка, хотел было уйти в сад на время, чтобы поразмыслить, как здесь заговорила вторая очаровательная барышня: — У меня всё наоборот. Жили душа в душу. Никогда не ссорились, как тут любовник. Я горевала сильно… А всё потому, что за все годы — пять лет — мы ни разу даже не поцеловали по-настоящему друг друга, не обнимались, всегда на «вы»… Детей у нас быть не может… Оба чего-то ждали и вот результат — любовник, пылкий и решительный… Что поделать? Таков народ! Сама виновата… побоялась торопить события! После этого диалога маленький принц стоял неподвижно как истукан практически весь бал в полном смятении. Всё услышанное он тщательно обдумывал, из-за чего показался больным Гилберту, что явно обеспокоился за здоровье принца, прикладывая на лоб свою небольшую ручку в перчатке. В конечном счёте принц ушёл в покои при сопровождении Байльшмидта; вскоре притворился спящим. Дождавшись, когда будущий супруг уйдёт, мальчик раскрыл глаза и, долго глядя на ясный месяц, посетили его голову те слова барышень, о которых он думал последующие дни и ночи. И стало маленькому принцу дурно и тяжело. «А ведь правда… — подумал вдруг принц. — Ведь сначала всё так быстро и мирно начиналось!.. А далеко не ушло… Мы тоже ни разу с ним не целовались — это факт… Да какой там целоваться, когда я боюсь держать его за руку?.. Так и Гилберт, мой любимый Гилберт, уйдёт, потому что… я слишком нерешителен… Я мешаю! Я становлюсь ему скучен! Да! Всё сходится: быть может, он не беспокоился, а хотел меня спровадить… А вдруг он сейчас не один?.. Я ведь так редко выражаю ему свою любовь, редко обнимаю, всё редко, ужасно, только накручиваю, как муха назойливая… Как же я скучен и не нужен! Я только мешаю… Как же… Я… неужто так?.. Уже все закончилось?.. Поздно! Всё поздно! Теперь конец неизбежен…» Это было слишком для его маленького сердца. Иван со стыдом осознал, что он сам препятствовал развитию их отношений: смущался, краснел и откладывал, называл глупостью, боялся взглядов, хоть и Гилберту было на всех плевать с высокой колокольни… А теперь Ваня пожимает плоды того, что заслужил своей трусливостью! Глупец! — так называл он себя. Всё усугубилось, когда Гилберт начал чаще отлучаться. Тот уезжал к себе домой для бурного общения со старыми друзьями, тренировок и некоторых занятий, тем временем оставляя Ивана одного в замке… Маленький принц всё понимал: у того дела, всё хорошо, Гилберту просто необходимо ездить, тот не собирается бросать Ивана на произвол судьбы. Однако, больно ему становилось, когда он взглядом провожал карету, хоть и понимал, что не должен чувствовать ревности, но все мы люди — он мучился, ему казалось, что Гилберт отдаляется, словно тот на одной льдине, а Иван — на другой. Их уносит в океан и они более никогда не встретятся. Как же глупо! — говорил его мозг. Как же я это понимаю! — кричало сердце. «Ежели я боле не предприму дальнейших шагов… То меня разлюбят… Увы! Но я буду любить! Я ничего с этим не поделаю… Нужно что-то предпринимать, пока мы не отдалились друг от друга окончательно… Иначе конец… Какой же я трус!» Однажды (после очередного отъезда Байльшмидта) Иван сидел в своей комнате на постели. Он долгую ночь провёл в размышлениях, поэтому не выспался вовсе, а приход матери его в первую секунду озадачил. Но следующие слова, когда она села в кресло и озвучила их… Они вызвали в сердце маленького принца ужасный трепет! — Ванечка, спешу сообщить тебе, что мы посоветовались с отцом и решили, что пора бы уже отрепетировать вашу свадьбу, чтобы сама она была сыграна на «ура»! Принц дрожа остолбенел на постели. Этого он никак не ожидал… Ваня даже не был готов к одной мысли о том, что он и Гилберт в скором времени должны играть свадьбу. Хоть и репетицию — всё равно! Это даже напугало принца до мурашек… — И ещё, милый мой! Скажи же честно: вы целовались? Хоть разочек?.. Хах! отчего же ты так покраснел? Золотце, ты чего?.. Я ведь не ругаюсь. Я же понимаю, что детям интересны эти штучки, так что… — Mama, я… Вынужден ответить вам отрицательно… — дрожащим голоском отвечал принц, впадая в краску. Ему сделалось чересчур страшно! — Мы ни разу не целовались, а наши отношения никогда дальше рукопожатий и объятий не заходили… Он сказал это испуганным гласом, точно признался сейчас в убийстве. Но на душе легче не становилось: прошлые размышления опять возвратились в тихий мирок маленького принца. Королева посидела немного, глядючи непрерывно на сына, а потом как-то странно вздохнула не своим голосом. — Тогда вам будет сложнее на репетиции… — Ольга умолкла, наблюдая за глазами принца. Но Иван оставался неподвижен. — А разве… Разве без поцелуя нельзя, mama?.. — с надеждой вопрошал Иван. Королева повела головой отрицательно, чуть усиленно улыбаясь сыну. — Ванечка, — она взяла его маленькую ручку, — не бойся. Пойми, рано или поздно это бы и произошло. Всегда бывает первый раз, и это пугает, но это тот самый момент, который запомнится тебе на всю жизнь. Не упускай этой возможности… — Я просто боюсь этого, ведь… Ведь не умею этого делать, страшно от одной только мысли о поцелуе. Но мне страшно… Что Гилберт… Что он… Я слышал, что часто Соулмейты бывают… — Я понимаю, — кивнула мать, целуя руки сыну. — Но от этого не сбежишь. Вот увидишь: всё обернётся хорошо, да и ничего плохого нет, а разговоры старых тёток выбрось из головы. Наоборот, это считается чувством — а это не грех. Поэтому, Ванечка, всё у тебя получится! Главное ж, чтобы и Гилберт привык к этому явлению: вы всё-таки будущие супруги! А ещё репетиция пройти должна прекрасно, соберутся люди! Перед священником будете клясться в верности… — Там ещё и священник?.. Боже, неужто даже и дядюшка там будет?.. Ой! — Ваня сжался на месте. Ему вмиг предвиделось, как он падает перед алтарём, как смеются все, как дядюшка Саша хмурится и ворчит, как mama c papa отворачиваются, а в кульминации — Гилберт громко смеётся!.. Ему показалось, что мир вокруг чернеет, а к горлу подкрался удушающий ком, точно всё сейчас попросту взорвётся!.. — Пойдём, пора завтрака, — в конце концов вздохнула женщина, ещё раз нежно огладив руку принца. Она несколько секунд помялась около дверей, но всё же вышла, не прощаясь с обеспокоенным мальчиком… «Неизбежно» — только мелькнуло в голове маленького принца. Через десять минут ленивого приготовления, он вышел к завтраку. Здесь опять всё печально. Иван жутко скучал по любимому альбиносу, посему это пребывание за столом, когда пустовал соседний стул, практически сломило его дух. Он вздохнул, водя столовым прибором приправы в супе, подперев рукою щёчку. Пустой взор стремился в никуда, не было ничего, что бы так занимало Ивана когда-то. Он скучал до боли в груди, невыносим был тот груз на его плечах, который давил на него. Слишком сильно он привязался к Гилберту, поэтому сейчас расставание (хоть и неоднократное) вызвало в нём бурю расстройства, хоть осознание кричало — любимым нужно давать свободу, но опять же чувства обращали всё в крах… И на этот потухший огонёк родители глядели с жалостью, обмениваясь говорящими взглядами между собою. — Papa, mama, скажите, а дозволено ли мне тоже посетить обитель Байльшмидт? Так скажем, дабы познакомиться с будущим супругом по… Поближе?.. Король в нерешительности переглянулся с женой, которая коротко кивнула. Стало ясно, что минуты назад у них был разговор об утреннем признании Ивана; последнего это стушевало, но принц не подал виду. — Конечно, мы полностью это поддерживаем, Иван. Хм, стоит написать графу… — Papa, прошу, присовокупите также, чтоб граф Байльшмидт не говорил о моём визите сыну… — тихо попросил он, краснея пуще. — Если это не затруднительно, мой дорогой papa. Что двигало маленьким принцем в эту секунду?.. Он сам не догадывался всерьёз. Однако ж отступать теперь невозможно. Он намерен отредактировать всё, что его так тревожило…