The Light Is Gone. I Can't See.

      На самом деле, я не переставала думать.       Когда Санс устал слушать объяснения по поводу чая и, взяв на руки, понес вниз. Когда я поняла, что спала по непонятным причинам с ним в его комнате, на его кровати. Когда спросила об этом и, не обращая внимания на тихое невнятное бормотание, увидела заалевший на скуловых костях румянец. Я не могла перестать вспоминать. Закрою глаза — картинка, открою — другая, и я как будто не вижу ничего кроме этого вокруг. И как будто острая кость снова входит в сердце. Насквозь. — Как тебе?       Внезапно отвлекаюсь и перевожу взгляд на его лицо. Хах, опять. Опять то же самое. — Прости? — собственный голос звучит надломлено, хрипло, сухо, и я пугаюсь. Напрочь забываю о том, что болею, и почему-то кажется, что плачу. Реду это бы не понравилось. Ред начал бы расспрашивать. Но когда он не делает ничего и просто повторяет вопрос, мне становится легче. — Да, для первого раза неплохо. Даже хорошо, — уголки губ дрожат, и я пытаюсь улыбнуться. За меня это делает Санс.       Красный улыбается. Он улыбается искренне и… легко? Светло как-то, по-человечески. Так, как монстр не улыбнулся бы никогда.       И я почти перестаю верить, что это сделал он. — Спасибо, — встаю со стола, оставив чашку в мойке. — Помою потом, — и ухожу к телевизору. Обхожу стул Санса. Надо хоть попытаться забыться; в который по счету раз?       Спокойную, домашнюю, так нужную мне сейчас атмосферу разрезает, с треском рвет громкий шлепок. Пошлый шлепок. Шлепок по заднице.       Я моментально оборачиваюсь на ватных ногах, а глаза расширяются сами по себе. Моргаю, приоткрывая от удивления рот, и делаю шаг назад. Ред скалится. Ухмыляется. Смеется. Играет.       Ред не понимает.       Почему-то воздуха вдруг перестает хватать, накатывает огромное, из несдержанного, неудержимого страха цунами, панической атакой отдаваясь во всем телу и вызывая (не)беспричинную дрожь. Сердце стучит быстрее, отдается болью каждый его быстрый, глухой удар. Мозг отказывается слушаться, не получается мыслить здраво и хоть что-то предпринять, чтобы прекратить истерику. Я резко отрываю от скелета перепуганный до чертиков взгляд и моргаю, слегка рассеянно смотря под ноги. Когда влага ощущается на коже через футболку, я понимаю, что плачу. — Малая, — Красный хмурится и поднимается из-за стола аккуратно, протягивая в утешительном жесте ладонь внутренней стороной ко мне. Делает первый шаг, и я крупно дергаюсь, мотая головой из стороны в сторону, все перед глазами начинает плыть; срываюсь с места, не разбирая, куда бегу. Сзади доносится хриплым басом короткое, взволнованное «стой!», но я не обращаю на это никакого блядского внимания. Слышатся быстро приближающиеся шаги. Меня начинает трясти еще сильнее, из-за пелены из слез ничего почти не видно, но я успеваю прошмыгнуть в ванну и запереться там. Санс следом врезается в дверь, начиная громко по ней колошматить и звать меня по имени. Я же медленно оседаю на пол, опираясь на эту же дверь, что вот-вот слетит с петель, зажимаю рот рукой, стараясь рыдать не так громко и не с таким надрывом, жмурюсь и хватаюсь другой рукой за свитер, там, где громко бьется и светится душа, откликаясь на эмоции.       Перед глазами стоят густые, обожженные воспоминания.       Из горла рвется болезненных хрип.       **       Я наступаю на снег аккуратно, проходя через огромную дверь. Я ожидаю жестоких монстров. Я совсем не наполняюсь решительностью.       Сзади слышится шум, рычание и странные всхлипы. Там Ториэль. Ториэль, которая немного (ха) помешалась на детях и неконтролируемом желании защитить, Ториэль, которая убила меня три раза, а потом выпустила, заливаясь слезами и раскаиваясь во всех грехах, Ториэль, с которой остался Флауи, и которой я пообещала однажды вернуться. Она любит пироги с черникой и мятой, что продают в центре, в курсе? Я обещала купить и принести ей, сколько бы те не стоили.       А впереди лес. Впереди, должно быть, здешний Санс. И мне почему-то страшно. Мне страшно — поразительно, да? — до дрожащих коленей, и на секунду приходит ужасно глупая мысль, что всегда можно вернуться назад.       Я неуверенно шагаю вперед, абсолютно точно не готовая к такому повороту событий — странная хитровыебанная подножка. Флауи говорил, что Санс не такой опасный, как Папайрус. Сначала я не поверила и рассмеялась, но, когда мы встретились с Ториэль… Я верю малому. И смею надеяться на лучшее. Интересно, зря?       Лес заметно чернее. Лес огромный, высокий и устрашающий, пики сосен ломанные и острые, словно их кто-то каждый день специально затачивает, а ветер кажется холоднее. Ветер какой-то колючий, злой, пробирающий до каждой клеточки и словно… желающий убить? Забавно. Я опускаю взгляд с неба без звезд под ноги и натыкаюсь на волшебную точку сохранения. Ха, это не просто так. Дотрагиваюсь до звезды и более менее уверенным шагом направляюсь вперед. Я же, считай, бессмертная. Фыркаю себе под нос и иду дальше. Боль вот только всегда остается — жаль. Ну, наверное, я не перестаю надеяться, что мне не придется… — Хэй, приятель, ты разве не знаешь, как надо встречать новых друзей? — Лучше, чем ты можешь представить, — отвечаю уверенно, разворачиваюсь корпусом и не свожу взгляд с белых светящихся зрачков. — Человек?       Сглатываю.       Смотрю прямо на монстра и немного удивляюсь его виду, не находя во внешности так называемого «Реда» предполагаемых страшных черт. Скелет передо мной не пугающий, он скорее… странный немного. С золотым зубом, ошейником, электрошокером на руке. И глазами. В темных провалах глазниц на пару с зрачками-точками плохо читается соль, ее сестру, задорную злость, оказалось увидеть проще. Злость. Монстр злой? — Был бы Босс на моем месте, — отходит на пару шагов и ухмыляется широко. — Знаешь, он бы кости отбросил от счастья, — сам себе под нос гулко смеется, словно кашляет, и радужка загорается красным. Это определенно плохо, по Тейлу знаю. На автомате делаю шаг назад, в руке материализуется нож. Давай, сука, испытай меня. Санс на это смеется сильнее. — Наивный человек. Я не доставлю брату такое удовольствие — тебя поймать.       Потом, почему-то, больно. Потом, почему-то, как-то подозрительно легко.       Я медленно открываю глаза и всматриваюсь в темное Сноудинское небо. Идет снег. Снега сравнительно мало, и он изредка падает на щеки, прилипает к ресницам, неприятно холодит кисти рук. Я моргаю и поднимаюсь с земли, принимая сидячее положение. Осматриваюсь, пытаясь понять, что вообще произошло, и натыкаюсь взглядом на мерцающую белым звезду. Я умерла? Санс… он… в шоке распахиваю глаза сильнее, осознавая.       Ред меня убил. Он проигнорировал попытку спасти все Подземелье. Он даже не выслушал, он не знает, что я здесь делаю, кто вообще и с какими намерениями пришла, не дал и слова сказать. Потому что не хотел радовать Папайруса.       Здешний Санс действительно Монстр с большой буквы «М».       Моргаю еще раз, поднимаясь на ноги, и иду к нему снова. Ну, мне же надо пройти. Тем более, если в нем живет частичка Тейла, то мы договоримся!       **       Мы не договорились. Он убивал меня раз за разом, иногда слушая и смеясь надо мной, иногда сразу. Прошивая костями, стирая бластерами, ломая шею, кроша душу собственными руками на мелкие кусочки. И так дальше по списку.       Я в очередной раз очнулась у точки сохранения, отряхнулась от снега и быстро зашагала вперед с твердым намерением победить. С меня хватит. Злость начала закипать в самом сердце, придавая глупой храбрости на безусловном уровне. — Эй, ленивый мешок костей! — окликаю скелета, сидящего ко мне спиной на сугробе и задумчиво рассматривающего дорогу впереди. Как до отвратительного романтично. — Кто-то внезапно осмелел? — он поворачивает голову и садится лицом ко мне. Неизменная, пылающая чистой темной кровью радужка. — Тебе не надоело? — А тебе? Вот чего стоит отъебаться?! Я просто уйду и все! Мы разбежимся, словно никогда и не виделись. — Тебя поймает Босс. Он, знаешь ли, долго об этом мечтал. Он одержим. Брат будет доволен своей работой. А мне этого не хочется. Босс не имеет права на счастье, — за спиной Красного появляются уже, чтоб их, знакомые гастер-бластеры, изо рта которых пышет алым дымом. Глаза драконов — ализариновое битое стекло с неизменным оттенком ненависти. — А почему? — я вдруг спрашиваю, сама не зная зачем, отступая на шагов пять назад. Тени от черепов страшные — большие и рогатые, и я почти не могу выдерживать взгляд пустых красных глаз. В глотке у бластеров ослепительно ярко горит магия, гудящая в воздухе. Я думаю, что обязательно через скелета когда-нибудь пройду.       А монстр вдруг начинает смеяться. Я открываю зажмуренные от страха глаза и смотрю, как оружие испаряется в воздухе по щелчку пальцев. — Последнее желание? — Да? — звучит скорее как вопрос, но, впрочем, не важно. Я подозрительно смотрю на скелета, спускающегося с холма, прокручиваю в руке нож, готовая к защите. В ту же секунду в щеку остро колит конец кости. — Даже и не думай, — Ред обходит меня кругом, рассматривая и проверяя статистику. Человек. ЛВ: 1 ХП: 35 ДЕФ: 10 АТК: 18 Больно бьет скорее словами. — Слишком мало для нашего мира, — становится напротив, заглядывая в глаза. — Бросай нож.       Ничего не происходит. — Бросай! — заостренная кость начинает давить в скулу сильнее, и я ощущаю, как по щеке скатывается капелька крови.       Металл звенит о землю. — Хорошая девочка, — Санс усмехается и садится напротив в позу лотоса, скучающе облокотив голову на руку, которую он ранее расположил на колене. Слегка убирает острие. — Знаешь, у нас с братом… натянутые отношения. И сегодня он меня избил, да. А это очень злит, — кость спускается ниже, к шее, и аккуратно пролетает вокруг нее, движимая алым свечением. Скелет словно играет. — И я, пожалуй, даже рад, что ты мне встретилась. Идеальная игрушка для снятия стресса, — он вдруг встает и подходит ближе, почти вплотную. — Страшно? — я отвожу взгляд и еле сдерживаюсь, чтобы не сглотнуть слюну. Так же всегда делают, когда почти готовы обоссаться, да? — А так? — кость исчезает, а костлявая в прямом смысле рука сжимает шею.       Я задыхаюсь. Начинаю судорожно хвататься за его руку, пытаясь ослабить чужую хватку, и дергаюсь в конвульсиях. Когда до потери сознания остается секунды три, он меня отпускает, заливаясь низком басистым ржачем. Перед глазами темнеет, пляшут розовые круги, дышать тяжело и больно. Грузно падаю на пятую точку и захожусь в ужасном кашле, держась за горло. Что, блять… Что с ним не так? Какого черта! Негодование, злость и невероятная обида смешиваются в удивительно сильное по своим размерам желание убивать… и плакать. Глаза начинает предательски щипать, я смотрю на нож, как на свое единственное спасение, и хочу уж потянуться к нему, да вот беда — не выходит. Руки горят красным, это… его магия? По типу гравитационной? Перевожу на скелета хмурый вопросительный взгляд, говорить было бы больно. — Ох, не смотри так, ничего такого. Мне надоело играть в палача, — отмахивается Красный, — и я решил немного изменить вектор нашего с тобой развлечения. Добавить, скажем так, остроты, — он склоняет голову, наблюдая за моими округлившимися от осознания глазами. — Так и знал, что ты верно все поймешь, малая, мы тут взрослые, не так ли? — смеется Ред, щелчком пальцев перемещая мое тело по воздуху за ближайший сугроб, где более менее нет снега, и где никто не обратит на нас внимания.       По щеке скатывается первая слеза, и я начинаю извиваться на земле, пытаясь высвободить руки, повторяя слившееся «пожалуйста-нет-пожалуйста-нет-нет-прошу-не-надо-пожалуйста». А потом срываюсь на крик, истерично, с надрывом моля о помощи. — Никто не придет, человек. Здесь к такому привыкли, — он сажает меня на колени, больно сдавив плечи, и встает напротив, оценивая. — Нет, это не настолько возбуждающе, как могло бы быть. Хах, у меня и так стоит, но все же.       Я чувствую ужасный, животный страх, бьющийся в венах, чувствую панику, подступающую к горлу тошнотворным комом, чувствую бешеный пульс, набатом отдающийся в черепной коробке. Надо бежать. Надо встать и бежать хоть куда-то, надо бороться, руки опускать нельзя, нельзя просто мириться с происходящим! Хах, забавно, истерика истощает. Оглядываюсь, ища пути отступления, и внезапно получаю грубую пощечину. Из глаз невольно начинают литься слезы. Я мычу от боли. — Уже лучше, — тот ухмыляется. — Еще немного.       Острая боль пронзает плечо, и я вою тлеющим стоном, жалко, громко, сгибаясь и пряча лицо где-то в земле и холодной пыли, желая забыться и потерять сознание. Умереть. — И самую малость, чтоб не сбежала.       С ногами больнее. В лодыжки входит что-то длинное и прошивает насквозь. Я не могу двигаться. Срываю голос. Отвратительно. Едва ли мне когда-то было так плохо, как сейчас. Я продолжаю стоять на коленях только из-за того, что красная магия поддерживает за плечи. Из-за боли, которая может появиться, опустись я на колени. — Подними голову и посмотри на меня. — Отсоси, — шиплю едва различимо, еле выдавливая хриплые звуки, напрягая горло до предела. — Еще не устала умирать, сладкий.       А потом звезда сохранения.       **       Хорошо, беру свои слова обратно. Мне настоебало до тошноты умирать от его руки каждый блядский раз. И ладно, если бы хоть что-то менялось, тогда я б, возможно, не растеряла остатки былой хваленой решительности, присущей людям, своей тупой храбрости но… Но монстр словно смеялся, повторяя все почти что в точности. Раны только были разные, но боль, зато, одна. — Посмотри на меня.       Все то же самое — под копирку. Я посылала его нахуй уже раз пять точно, и еще пять раз, соответственно, умирала. Пыталась сбежать. Пробовала сбить с толку и отвлечь, много чего пробовала… но итог всегда был один — мое сердце, израненное, неизлечимо больное, распадалось на кучу кусков. Горящее сердце цвета лесного пожара. Когда Ред увидел его первый раз — заливисто рассмеялся, рассмеялся как всегда зло, неискренне, с открытой насмешкой. Этот ужасный звук отпечатался у меня в голове. «Храбрость? Смешно. Знаешь, малая, твоя душа бракованная, глючная, она сломалась. Потому что ты ни разу не смелая. Тупая, раз каждый раз возвращаешься, ебанутая, потому что пробуешь бежать, и не здорово упрямая. Как танк. И это, знаешь, не комплимент, потому что так поступают только последние долбоебы. Ты плакса, безвольная и слабая. Да ты и сейчас ревешь, о чем вообще может идти речь? Обычная, но никак не храбрая тварь». Он ударил меня тогда по лицу и вновь просил подчиниться. Я отказала, потому что верила, что смогу сбежать.       Теперь я уже ни во что не верю. — Оглохла? Посмотри мне в глаза!       Отчего-то вдруг приходит понимание того, что… я абсолютно бессильна. Отчего-то вдруг разум заполняют мысли о непобедимости Санса. Он здесь бог, а я… у меня нет и малейшего шанса против. Потому что Ред каждый раз выигрывает, каждый раз ломает мое сердце заново, будучи в полной уверенности, что я вернусь. А я и вправду возвращаюсь, потому что мне нужно к барьеру, Наверх, нужно узнать, что случилось с Тейлом. Хах, сколько уже было сбросов? 15? 20? 30? Я не считала, но по ощущениям под полтинник. И сделать с этим ничего нельзя — ни сейчас, ни после.       Поднимаю взгляд. — Прогресс! — у Красного от удивления расширяются глаза, а ухмылка становится шире.       Я хочу, чтобы Ред умер. Я хочу пробить его череп через глазницу, хочу сломать пару ребер, выбить оба коленных сустава, оторвать несколько пальцев и растоптать его душу на мелкие куски. Интересно, а сердца монстров воспламенимы? О, Санс, поверь мне, я узнаю это обязательно — рано или поздно.       Скелет шагает навстречу и, достаточно приблизившись, почти заботливо, с толикой извращенной нежности гладит по волосам, мягко спускаясь по их длине фалангами. Если б я не знала, что за монстр передо мной, то провела бы параллель с Сансом, с настоящим, ленивым и добрым скелетом, который когда-то плел мне косички на спор. Тейл так же аккуратно вел по волосам, было чертовски приятно. Сейчас — нет. Сейчас хочется оторвать блядскую руку Реда вместе с суставом и скормить собакам. Монстр ведет по моей щеке пальцем, очерчивая скулу, и кладет всю ладонь на щеку, видимо, добиваясь, чтобы я доверчиво подалась навстречу, принимая ласки. Я не делаю ничего. Красный в ответ хмыкает и дает звонкую пощечину, вторую с серебряной звезды. Место удара горит огнем, с разбитой брови левый глаз застилает кровь, кисти и голени ноют от давления, производимого чужой магией. В этот раз он решил, что мне нужны ноги. Хах, и на том спасибо. Ужасно печет рваная рана в боку. Во рту — привкус ржавчины и отчаяния. — Снимай свитер.       Приказ.       Я поднимаю голову и встречаюсь с голодными, дикими глазами хищника. Догадка приходит раньше, чем я успеваю ее осмыслить. Он все равно меня убьет. Внутренности скручиваются в тугой трос, я не двигаюсь, намертво скованная страхом — снова. — Ладно, я сделаю это сам, — монстр раздраженно скрипит клыками и обходит со стороны, грубо поднимает вишневый свитер, а потом, не церемонясь, стягивает через голову, на секунду высвободив руки. Я громко кричу, когда ткань на месте раны отрывается от поврежденной кожи, срывая корочку засохшей крови. Господи, блять, боже! Новый прилив боли провоцирует слезы. — Плакса, — невзначай повторяет Ред и отбрасывает вещь в сторону. Как мусор. Готова поспорить, он так же оставит меня здесь, когда наиграется. Как мусор.       Скелет опускается на корточки и медленно, издеваясь, ведет острым указательным пальцем по шее, оставляя розовую дорожку. Спускается к груди. Острой костью разрезает белье, оно падает на пол. Я чувствую себя ничтожеством, ужасно слабой, бессильной, униженной. Мне стыдно, больно, я продолжаю тихо всхлипывать и проклинать весь мир вокруг. Тем временем, монстр ведет холодными костяными пальцами по мягкой плоти, задевает сосок, сжимает грудь рукой. Порыв холодного ветра обдает меня, кажется, со всех сторон. — Хм, а тело-то реагирует. Тебе нравится. — Это холод, сука, можешь даже не мечтать, — хриплю из последних сил, доказывая, что мне не нравится. Мне просто не может нравиться. — Замолчи.       Ред шипит слово на ухо, словно режет ножом, и ударяет спиной о ближайшую сосну, пытаясь протолкнуть свой язык через мой сомкнутый рот; не выходит. Тогда скелет прокусывает клыками ранее пострадавшую губу, и, пока я мычу в его рот от боли, неоновый язык получает возможность соприкоснуться с моим. Он побеждает. Так или иначе, он побеждает. А потом отстраняется и слизывает с уголка губ красную, вперемешку с обычной, слюну. И больно кусает ключицу. Я снова, снова кричу и выгибаюсь, облокотившись о дерево сзади. Скелет начинает усердно слизывать кровь, становится понятно, что Красный оставил кровоточащую рваную рану зубами.       Я ненавижу эту Вселенную.       Я н е н а в и ж у Реда.       Говорю вслух, а он смеется. Смеется и фыркает, медленно выплевывая слова прямо в лицо. — Мне похуй, — он заливается, удовлетворенный усталой злостью в моих глазах. До боли сжимает грудь двумя руками. — Мне глубоко на тебя похуй, — Ред вдруг выпрямляется и смотрит насмешливо сверху вниз. — Тебе просто не повезло. Будь у меня хорошее настроение, ты бы осталась нетронутой. Я бы, может, довел тебя до Сноудина, чтобы по дороге кто не убил ненароком. Мне нравится твое лицо. Твои испуганные, жалкие глаза и синяки по всему телу. Знаешь, я б хотел, что ты на меня всегда так смотрела. Я привязался. Ты, блять, нравишься мне? Люди такое называют симпатией. Но увы, крошка. Сегодня я твой персональный садист, — он освобождает мои руки и командует: — А теперь отсасывай.       Я моргаю пару раз, смотря на монстра с отвращением и обидой. Неужели… блять. Отчаяние — ледник прямо в центре сердца, такой огромный и тяжелый, кажется, сейчас грудину проломит к чертям. Слезы уже не громкие, не истерика им вина, слезы катятся по щекам по инерции. Я не знаю, в какой конкретно момент все пошло прахом. И сколько раз еще пойдет.       Ред раздраженно вздыхает, не дождавшись реакции, закатывает глаза. Начинает тихо рычать. — Знаешь, малая, я хотел по-хорошему, — в воздухе образовывается красная острая кость. — А еще я выучил рычаги давления на тебя, — кость подлетает к груди, туда, где мерно бьется уставшая душа. Я закрываю глаза и позволяю себе расслабиться, ожидая быструю кончину. Ошибаюсь — на ее место приходит лишь боль. Вскрик выходит сиплым, едва слышным стоном. Кажется, что Санс отрезал половину ноги от голени, кажется, я никогда не могла проебаться в жизни настолько, чтобы допустить такое. Оборачиваюсь, а в икроножной части нечто, напоминающее огромный клык тех драконов — очередной гвоздь в крышку моего гроба. — Нет, я не буду тебя убивать и прекращать такую забавную игру, — черт побери, он считает это забавным. — За непослушание — боль: отрезанный палец, сломанная кость и открытый перелом. За непослушание — рваные раны, раздробленные ребра и удары, от которых ты будешь терять сознание. Нравится такая перспектива? Я с тобой еще не наигрался, можешь и не надеяться умереть, — в ответ я молчу и не двигаюсь. — Мне повторить? — вокруг скелета образуется ореол из тонких, маленьких, дико острых косточек. Я смотрю на них, вижу, как парочка начинает впиваться в плечо. Тварь, как же больно. Какая же я слабая. Еще три подлетают к другому плечу, колются, я не сдерживаюсь от шипения и выкрикиваю «Стой!». Ужасно слабая. Ребра крошатся в труху, за ними что-то с грохотом ломается, лопается по швам. Я почти что чувствую это физически, думаю, когда Ред закончит, покончу с собой, отдохну хоть пару минут. А потом кладу руки на кромку его шорт. — Молодец, — он проговаривает это с плохо скрываемым предвкушением. Хочется блевать. Я цепляюсь пальцами за резинку и стягиваю шорты вниз, до боли закусывая губу, стараясь смотреть куда угодно, но только не перед собой. Откуда вообще у скелета член. — Ну, малыш, перед кем стесняешься? Тут же все свои, — удержаться от жалкого скулежа не выходит, отвращение подкатывает к горлу, в ушах звенит. Может отдать потом душу добровольно здешнему королю? Нет, эти твари никогда не выйдут на Поверхность. Я спускаю шорты до колен и кладу руку на его возбужденный член. Смыкаю пальцы и начинаю двигать вверх-вниз по всей длине, смотрю себе на колени, другой рукой вытирая нос и мокрые глаза. Жалею, что не могу материализовывать ножи из пустого места два раза — холодный металл поблескивает на дороге, и я окончательно перестаю верить в Проведение. Санс вдруг больно сжимает щеки указательным и большим пальцем, поднимает мое лицо и смотрит на розовые от смущения скулы, перекрещенные солеными мокрыми дорожками. Склоняет голову набок. — Очень мило, — я отстраненно замечаю, что рука начинает скользить сильнее, а пальцы пачкаются в липком. Смазка. — Вылижи, — в ответ замираю, бросая один умоляющий, убитый и сломленный взгляд. Господи, это же Санс. Он не может быть настолько… — Хочешь расстаться с парой пальчиков? Или глазом? — я жмурюсь, пытаясь сморгнуть холодные слезы. Едва ли тихий, сухой, дрожащий звук был похож на «нет». Монстр самодовольно хмыкает. Я думаю, что Ред будет гореть в аду. — Приступай, — я всхлипываю, вытирая сопливый нос, и наклоняюсь слегка вперед. Нога болит ужасно, мне кажется, что она скоро просто отнимется. Губы касаются головки, и Красный хрипло выдыхает. Я крайне неохотно провожу языком по кончику члена — скелет глухо стонет в ответ. — А ты точно знаешь, что делать, да? — он смеется, постанывая, я думаю, что никогда от этого не отмоюсь. Выдыхаю и провожу языком по всей длине, размазывая капли красноватой смазки. Проделываю так еще пару раз, еле сдерживаясь, чтобы не вырвать, и беру член в рот. Двигаю языком, немного сдавливая, и нечаянно задеваю дырочку, из-за чего Ред выдыхает рвано и запрокидывает голову назад, открывая рот и вываливая алый язык наружу. Капелька его слюны падает мне на щеку. Пытаюсь провести головой дальше, но у меня особо не получается. Скелет хватает за волосы и насаживает до предела сам. Глубоко. По самые яйца. Я задыхаюсь в который чертов раз и пытаюсь отстраниться. Монстр позволяет. Он ведет моей головой назад, разрешая отдышаться, и я кашляю, пытаясь вдохнуть побольше воздуха. Но такая благосклонность скелета заканчивается так же резко и неожиданно, как началась. Красный путает обе руки в волосах и начинает грубо трахать меня в рот. Сначала еще медленно, в терпимом темпе, но потом срывается и начинает просто несдержанно ебать, хрипло постанывая. Щеки и горло саднят в ответ на чужие грубые действия. Вскоре Санс замирает, вогнав во всю длину, и я чувствую, как дрожат костяные пальцы. Не могу дышать. Давлю на колени монстра, пытаясь выбраться, но это не помогает. С рычащим протяжным стоном он кончает мне в глотку и убирает руки с головы. Я моментально отстраняюсь, отшатываясь, как от огня, собираюсь освободить рот от чужой горькой на вкус спермы. — Глотай, — но я не слушаю — хватит — и выплевываю все Красному под ноги, заходясь в диком кашле. Зрачки монстра перестают быть удовлетворено-мягкими, глаза заполняет кристальная злость. — Дрянь.       Я прихожу в себя на точке сохранения. Дышу глубоко, рвано, сразу же вскакиваю на ноги и бегу в противоположную от скелета сторону. Кое-как открываю, скорее, сдвигаю огромную дверь, протискиваясь обратно в Руины, заставляю щель попавшимися под руку камнями и сползаю по стене пещеры. Выдыхаю. Выдыхаю, заходясь в ужасных рыданиях, закрываю рот рукой, чтоб никто не дай бог не услышал, и сжимаюсь в комочек, пряча голову в согнутых коленях. Твою мать! Я вернулась — силы и тело теперь в порядке, адреналин начал заново бить тревогу. Назад — нельзя. Что угодно, но не обратно к Реду. Я не хочу. Повторяю последнее дрожащим шепотом и, черт побери, могу поклясться, что до сих пор чувствую вкус его спермы во рту. Меня рвет. Я выпрямляюсь и вытираю нос. Ужасно хочется к Тейлам, хочется, чтобы утешили и сжали в добрых объятиях, хочется спасения. Так банально — я не справлюсь сама, ни за что, боже, спасите. Кто-нибудь. — Малыш?       Я закрываю обеими руками рот, переставая дышать, сердце пропускает удар. Замираю на месте. — Малыш, мы ведь не закончили еще. Продолжение тебе больше понравится, — где-то там, в лесу, он, блять, ласково мурлычет эти слова, а у меня здесь душа дрожит от одного голоса. От интонации. От самодовольного урчания и уверенности, что он получит то, что хочет. Я невольно начинаю верить в это сама. — Ну я же все равно найду тебя, малая. И тогда будет хуже.       Хочется дерзко выкрикнуть «куда уж хуже?», но я, будем честны, явно не в том положении. — Ну я бы очень хотел увидеть, какие трусики ты сегодня надела.       Я не верю в то, что пройду Реда. — Они тоже черные?       Я не верю в то, что доберусь до Хотленда. — А может с кружевом?       Я не верю в то, что выберусь отсюда вообще. — Хах, а не стринги ли на тебе? Знаешь, мне бы очень этого хотелось. Ты была бы отличной шлюшкой.       Из горла невольно вырывается особо громкий всхлип.       А потом сзади что-то начинает трещать. — Привет, малая.       Меня относит его гравитационной магией на метров пять вперед. Скорее всего, я сломала ребро при приземлении на мерзлый снег. — Я очень хорошо проведу с тобой время.       Я мотаю головой и привстаю с земли, бросаюсь бежать. Он ломает мне ногу тупой костью. Падаю. Падаю, кричу громко — как раньше, и начинаю просто от него отползать по скользкому снегу, оставляя кровавые следы. Перелом открытый. Связки регенерировали, голос вернулся, и я неустанно бормотала слипшееся «прошу-не-надо-пожалуйста-нет-нет-прошу-пожалуйста-Санс-нет-пожалуйста-нет!». А он не реагировал. Ред медленно, зная, что все равно догонит, шел следом, напевая незамысловатую мелодию себе под нос. Он был уверен в победе. Я тоже знала, что скелет выиграет. Материализовала нож. — Да ладно, крошка. Мы же оба знаем, что это бесп…       А потом я делаю то, на что, наверное, никогда бы не пошла при другом раскладе.       Убиваю себя сама.       **       Апатия наступила довольно неожиданно. Я открыла глаза, увидела все то же небо, легла на землю и решила, что на этом финиш. Конечная. Красный забрал у меня слишком много эмоциональных сил, я пережила не один срыв — и чувства закончились. Иссякли. Стало вдруг все равно. А что я могу? Встать, убежать в лес, пытаться избежать монстра, который умеет телепортироваться наиглупейшим образом — бегством. Санс догонит, так или иначе. Ко всему хорошему еще разозлится в процессе. Нет, хватит. Найдет меня здесь, что ж… Рано или поздно ему надоест. Я переживу это. Всегда все переживала. — Кусок говна!       Я поднимаю голову и оборачиваюсь. Ужасно не хочется вставать со снега и разбираться, мало ли кто и на кого может кричать. Монстров здесь много, монстры здесь — поголовно враги. Помощь могут ждать от кого-то другого. В конце концов, я торжественно ожидаю казни; как они смеют портить атмосферу? — Какого хуя ты торчишь у этих сраных Руин?!       Хах, сильно у кого-то горит, однако. Я позволяю себе тихо, хрипло засмеяться. Не у одной меня все идет — неминуемо — по пизде. — Б-босс, я все объясню!       Распахиваю глаза шире, принимая сидячее положение, и резко поворачиваю голову влево. Сглатываю и перестаю дышать — голос до боли знакомый. Я поднимаюсь на ноги и крадусь в сторону звуков. — Боже, Санс, ты не способен на самые простые вещи! Блять, неужели так сложно сидеть в этой херовой развалюхе?! Отвечай!       Хм. Ну, сомнений, что речь идет о Красном, нет. А еще скелет сильно проебался в чем-то, и ему за это сейчас ебут мозг. Прекрасно. Вот только… кто там так его отчитывает? «Босс»? Начальство? Насколько я знаю, у Тейла нет начальства, а значит и здесь быть не должно. Черт, да Тейл бы тоже меня никогда не трахнул в рот против воли. Шмыгаю носом и, решая, что терять все равно нечего, пытаюсь пробраться поближе. — Нет, Б-босс, просто… — Тебе не хватило сегодня с утра?! — следом — шум, стук костей друг о друга и шарканье по снегу. Когда я выглядываю из-за сосны, вижу, как… высокий скелет держит Реда за ошейник над землей. Тому наверняка сложно дышать. Господи, так приятно осознавать, что он мучается — я даже улыбаюсь. Но… это же Папайрус, да? Такой большой, мрачный и явно доминирующий. Хах, поразительно, но я не удивлена. — Хватило, — хрипит, задыхается, ему определенно сложно говорить, — но… — Возражения? — шипит монстр, стоящий ко мне спиной, очень угрожающе. Черт, да въеби ты ему уже. — Нет, — Санс с гулким стуком падает на снег и пытается отдышаться, хватаясь за шейные позвонки. А меня не покидает чувство дежавю. И удовольствие от чужих страданий. — А теперь пошел вон отсюда. Если хоть еще раз увижу не на посту — сломаю обе ноги. Проваливай!       И Ред уходит, напоследок окинув лес злобным взглядом.       Я начинаю уважать Папайруса всем сердцем.       ** — Хэй, малая. Малая! Господи, да что происходит? — он бьет кулаками по двери и не переставая орет что-то. В хриплом басе читается откровенная, неприкрытая паника на пару с беспокойством и слишком уж явным страхом. — Прошу, открой, малая!       «Да, ты верно подумала, малая»       «Знаешь, малая, я хотел по-хорошему» — Малыш, я не понимаю. Ответь!       «Ну, малыш, перед кем стесняешься? Тут же все свои»       «Малыш, мы ведь не закончили еще. Продолжение тебе больше понравится»       Душу, казалось, сжимали тисками, я тонула в собственной истерике с головой. Воспоминания выжигали дыры в грудине, так… страшно. Снова. Будто все взаправду пошло по новой. Забавно, сложившаяся ситуация очень похожа на то, когда я пряталась в Руинах. Двери. Санс по ту сторону. Какой-то запредельный, неприличный ужас. — Что случилось?       Я задерживаю взгляд перед собой на секунду — и тогда внутри что-то оглушительно лопается. Вскакиваю на ноги, хмурясь, чувствую, как знаменитая храбрость разгоняет по венам злость. Руки сами по себе сжимаются в кулаки, а хрипы в горле превращаются в глухое рычание. Обида, накопленная и сохраненная до сегодняшнего дня, требовала выхода. — «Чт-то случилось?!» — голос надломленный, дрожащий и болезненно-хриплый. Я вскрикиваю с нескрываемой злобой, переспрашивая, и Ред замолкает, пораженный. — А ты прокрути сегодняшний день с утра! Проведи параллели и сопоставь картинку, знаю, не «тупая, раз каждый раз возвращаешься, ебанутая, потому что пробуешь бежать» тупой, попробуй! А если не получится, вот тебе подсказка. Вспомни, когда мы в последний раз играли в догонялки на смерть, это должно помочь… Господи, я ведь до сих пор тебя боюсь, Ред, — последняя фраза звучит особо тихо, разочарованно, словно сама от себя не ожидала. Предложение слетает с губ прежде, чем я успеваю его осмыслить. На правду не обижаются, да? Замолкаю, истощенная внезапным приступом гнева, и вновь оседаю на пол, облокачиваясь спиной о злосчастную дверь.       По ту сторону неожиданно тихо.       Прекратились удары, дерганье ручки и рычащие возгласы. Все прекратилось, и даже создалось впечатление, что ничего и не было. Вот только сердце бьет судорогами — по-прежнему. Я скашиваю глаза на темное дерево, наклонив голову, и решаю, что скелет ушел. Хорошо, осталось только убрать с лица признаки истерики, успокоиться и жить дальше, как ни в чем не бывало. Нам, хах, не впервой.       Но дверь резко прогибается с протяжным скрипом в районе моей спины, чужая одежда шуршит совсем тихо, подстраиваясь под движения хозяина, и глухо стучат кости. Тишина длится минут пять, совершенно ничего не происходит, и я решительно не понимаю, в какой момент своей жизни могла так оступиться. Чтобы допустить все это. — Мне жаль.       Хмурюсь и оборачиваюсь, вглядываясь в лакированные доски, словно они сейчас вдруг станут невидимыми, словно ожидаю этого, чтобы посмотреть старшему в глаза. Но ничего предполагаемо не меняется, и я с недоверчивым «хм» сажусь как прежде. А через секунду заливаюсь сиплым, немного показным, совершенно сумасшедшим смехом, временами перебиваемым надрывным кашлем. Сгибаюсь в три погибели, не переставая плакать, кашлять, хохотать и, черт, могу поспорить, это выглядит жутко. Кости вновь начали глухо царапать пол, а за этим последовал тихий скрежет о дерево. Боже, ты упал настолько низко, что царапаешься ко мне? — Хэй, послушай… — Что «тебе жаль»? — я грубо прерываю Реда, меняя положение, и тупо пялюсь на дверь с садистской улыбочкой. Хах, такое впечатление, что чувствую его непонятливый, сбитый с толку и… хотелось бы, виноватый взгляд. — Прости? — О чем жалеешь? — Может ты лучше выйдешь и мы все… — Нет, — опять же перебиваю немного раздраженную речь скелета, — я не хочу. Хотя мои желания здесь ничего не стоят, да? — Боже, да я же извинился! — он тянет это с каким-то вымученным полу-стоном и вновь кладет руку на дверь. В попытке достучаться? — А я приняла это. Прожила, свыклась, прожевала и выплюнула, скрипя душой, сердцем и чем там можно еще. Простила тебя. Поверила. Ты так искренне клялся не делать мне больно больше никогда, помнишь? Синяки на шее говорят об обратном. Прежде, чем ты скажешь, что я виновата в этом сама: да, они заслуженные. Но я не была виновата, когда встретила тебя впервые. Я не была виновата сегодня с утра. Ты напугал меня час назад, да, дыра в груди не затянулась, а всего-то заросла тонкой пленкой. Было видно, ты сам понял, что не нужно было этого делать. Я подумала, мол, Санс уважает мои личные границы, не лезет в гниющие раны, ничего себе, он сделал просто прекрасный чай, вау. Но ошибалась. Видишь, как сильно. Мне нужно намного больше времени, чтобы вылечиться. Пожалуйста. Не знаю, зачем ты это делаешь, но, пожалуйста, прекрати. Ради меня.       Я слышу его чертов рваный выдох в ответ и понимаю, что злость спала окончательно, вежливо уступая свое место липкой, давящей грусти и холодному разочарованию. Оно, как ни странно, сочилось в последних фразах почти в равнозначном количестве с каким-то странно окрашенным смирением и тоской. За дверью тихо, я думаю, что Санс дал по съебам — как всегда убежал от проблем. Соответственно, пора бы уже выходить. Нарыдалась, прооралась, отхаркалась болью последних недель, и стало немного легче. Надеюсь, Ред понял свой урок. Встаю с пола, выдыхаю, отряхиваю подол пла… черт, надо же Гриллби сказать, что я заболела! Ну, решительности, да и мотивирующих факторов выйти прибавилось. Тихо щелкает замок, и я дотрагиваюсь пальцами до ручки, но дверь резко распахивается сама. Машинально отшатываюсь и отхожу на пару шагов. Нет. Блять, нет! В проеме стоит Красный. Его рубиновая радужка неестественно сияет, алым мерцанием освещая комнату. Уголки губ опущены, пальцы дрожат. Я почти что начинаю видеть бластеры за чужой спиной. —…Санс? — голос позорно дрожит, мне страшно. Какого черта!       Но монстр вдруг сдвигается с места и идет прямо на меня, пыша ядовитой магией. Я мельком замечаю красное сияние через черную футболку, исходящее от переполненной эмоциями души. Два шага — и скелет уже стоит почти вплотную напротив, вынуждая перегибаться корпусом через раковину, чтобы отодвинуться. Все происходящее тревожит до учащенного сердцебиения. — Са… — договорить не успеваю, неожиданно стиснутая в чужих костлявых руках. Ред всегда был ниже ростом, но это совершенно не помешало мне ощутить себя в его объятиях чертовски маленькой. Красный большой и теплый, пахнет горчицей вперемешку со снегом, малиной и табаком, от Красного исходит какая-то поразительно успокаивающая атмосфера, а кости не кажутся такими уж жесткими. У Красного в объятиях хочется просто быть, расслабившись, и плакать. Он делает из меня удивительно ранимого человека. — Прости, умоляю, прости меня, малая, я не хотел, боже, что я наделал… — шепчет куда-то в шею почти неразборчивые извинения и одновременно успокаивает чем-то до противного несбыточным, по типу «все будет хорошо». Голос у него срывается, руки ощутимо дрожат, а душа слишком отчетливо бьется в груди, так, что даже я чувствую. Не могу не обнять в ответ — никогда не прощу себе этого — и начинаю, черт тебя дери, опять тихо всхлипывать, сжимая его в кольце рук сильнее и пытаясь вытеснить ужасный образ монстра из прошлого этим, до чертиков милым, заботливым и в хорошем смысле слова дерзким Редом. Челюсть сводит, я сглатываю и стараюсь перестать наконец плакать, но ничего толком не получается. Не успеваю уследить за тем, как Санс аккуратно берет меня на руки и несет хер знает куда. Ощущение безопасности и тепла окутывает со всех возможных сторон, я утыкаюсь носом в шею монстра, думая о том, что, возможно, еще пожалею об этом. Но это будет потом, справляться тоже надо будет потом, а значит сейчас можно расслабиться.       А потом гремит входная дверь, Санс от неожиданности теряется и разжимает руки, и я падаю на пол, размышляя о том, что момент оверохуенной близости безвозвратно потерян.