The Light Is Gone. I Can't See.

      Было больно.       Врать нехорошо — это нельзя было сравнить с разбитой коленкой или сломанной рукой, «если захочешь — переживешь». Нет. Там, хер пойми где, с отвратительно нежным, лживым голосом и сухой водой, в темноте с пепельными звёздами было больно так, как никогда ранее. Что-то рвало сухожилия, мышцы и кости прямо изнутри, с упоением и удовольствием, медленно, но как блядски верно. Казалось, я потеряла счёт времени, отхаркиваясь артериями-кровью в прозрачную воду. А потом все прекратилось. Резко, разом. И пол обвалился. Свободное падение сопровождалось всплеском воды и чужим пристальным взглядом в спину.       ** — А я говорил, что ее нельзя было оставлять без присмотра!       Первым пришёл стук сердца. Я слышала гулкие удары в пустой, словно совсем полой грудной клетке и ничего более. Ощущений не было, чувств не было. Была пустота и пульс в ней, мерно отбивающий неровный и слабый ритм. Ещё было опустошение — полное. И, пожалуй, спокойствие. — Я предложил остаться. Что ты ответил на это? «Нет». Из-за чего? Своей глупой ревности.       Сердцебиение начало приносить дискомфорт — бить по вискам, сдавливая голову. Почему оно вдруг стало таким громким? Или… это что-то другое? Я различила другой звук. Далёкий, булькающий, странный, совершенно непонятный — неразличимый — при этом. — Ахах, чего? — в рябящем вдалеке шуме я услышала знакомую злую насмешку. — Ты слышишь себя вообще, а?! — Закрой свой блядский рот, Санс. Ты не имеешь никакого ебучего права так со мной говорить! Глупо открывать свою пасть на того, кто ее порвёт в два счета. Не ври мне, тварь, никогда. Ее состояние — твоя вина. — Неправда! Сука, нет, я никогда этого НЕ ХОТЕЛ!       Стало, да, громко. Слух начал возвращаться, я приходила в себя все больше. Правда, понимания от этого не прибавлялось. Я поморщилась от не особо приятных ощущений, голову вправо — так легче, чем прямо ее держать. Выдох. Выдох неприятно обжег горло, чувствуясь металлической наждачкой, ватой из стекла. Я сглотнула, все ещё не зная, какого хуя происходит, и слабо попыталась двинуть телом. Как же зря, хах. Белые вспышки перед глазами не заставили себя долго ждать, заново раскручивая болезненное колесо Сансары — мой самый любимый аттракцион. Собственный измученный стон прозвучал будто бы издалека, сквозь стены. Я не понимала, почему не могла кричать, потому что кричать хотелось. И… это породило страх. Казалось, я не могла делать банальные вещи, не хватало каких-то органов чувств, ощущалась неправильность всего в целом — чего конкретно, при этом, не ясно. Тревога впиталась в самые кости, учащая сердцебиение, я схватилась за нечто под рукой, прерывисто и поверхностно дыша. А потом что-то холодное прикоснулось к моему плечу.       «И постарайся не долго жить для меня, хорошо?»       Я резко открыла глаза, в голове зазвенела странная фраза — откуда могла ее слышать? Знала, мне абсолютно точно кто-то это сказал… когда? Кто? При каких обстоятельствах? Я подумала, что мне отшибло память, одновременно пытаясь прийти в себя. Это, не будем пиздеть, получалось с натяжечкой. Чувствовалось бесконечным падением, так, словно по лестнице поднимаешься, ожидаешь ступеньку — а ее не оказывается, и сердце на пару секунд ухает в пятки; раскачивающимся стулом, который все никак не мог свалиться — вот-вот, сейчас, вот, уже почти. Все перед глазами скакало и плыло, а в будто бы заложенных ушах шумело. На картинке мира плясали дьявольские танцы черные точки и пятна, а откуда-то сверху светило так, будто хотело выжечь нахуй глаза. — Хэй, ты слышишь меня? Успокойся, все хорошо, — чужой голос донёсся глухим эхом, я слабо разобрала слова, все ещё не осознавая себя — по-прежнему играя в «что? где? когда?» с самой собой. Яркую и непонятную картинку из расплывчатых пятен внезапно сменила темная рубиновая ткань, я уловила до боли знакомый запах сладковатой горчицы и табака. — Все хорошо, — бархатный бас повторился над самым ухом. Я со скрежетом поняла, что нахожусь в тёплых объятиях холодных костей, логическая цепочка выстроилась моментально.       Ред.       Я выдохнула. — Господи, я чуть не сдох здесь, малая. Я чуть не сдох. Пожалуйста, не делай так больше, — шептал монстр в макушку. Я не могла не отметить странный сладко-соленый привкус его слов. — Зачем съебываться надо было, а? Болезнь ослабила тебя. Я… не знаю, как ты выжила, — в ответ я только сильнее прижалась к твёрдым ребрам. Блять. Воспоминания, да, вернулись, в голове стояла амальгама и боль. Правда, было чувство, что после тоже что-то произошло, но, ебаный в рот, я реально почти что откинулась, так что верить во всякий горячечный предсмертный бред было бы глупо. К слову, в этот раз само состояние «одной ногой в аду» было совсем другим; словно… реально умереть могла бы. Так тупо — из-за того, что давно не возрождалась? Или просто поехала башкой? Я тяжело вздохнула, сжимая в руках немного колючую ткань, и мои пальцы задрожали. — Хэй, ты чего? — какая-то трепетная, такая непривычная нежность (которую здесь никто даже и не пытается показывать) в чужом грубом голосе заставила отстраниться и посмотреть в глаза. Там, в темных провалах с пепельными зрачками-звездами — космос. А я заметила его только сейчас. — Я никогда не позволю этому повториться, — монстр держал ладонь на моей щеке, а я не могла отделаться от мысли, что совсем недавно видела такие же сизые звезды где-то. Санс был синонимом доброты-заботы, я… знала ли его вообще? — Отвратительно, — косая, почти что добродушная улыбка Босса больше чем просто согревала грудину. Он улыбался клыками, но в чужих глазах было только спокойствие и тихая, почти что незаметная радость. — Иди сюда, — он бесцеремонно оттолкнул брата и грубо сгреб в охапку, смеясь сипло и искренне. Я обняла в ответ, уткнувшись лицом в его кофту; ткань пахла блядскими фиалками или чем-то похожим определенно цветочного происхождения — не улыбнуться не вышло. Фелл, на самом деле, охуенный со всех его охуенных сторон. — Без тебя здесь стало бы скучно, — он хлопнул по спине, отстранившись, а меня в ответ на это согнуло пополам. Я нахмурилась, закашлялась следом, и обнаружила на руках разводы крови — блять. — Сука, что ты наделал?! — я слышала, как Ред повысил голос, слышала, как он занервничал. И не успела успокоить, мол, да, это херня какая-то, но все хорошо, как все резко стало не хорошо. В груди заболело. Снова. За рёбрами начало выть и жалиться-колоться, я с пораженным выдохом опустилась обратно на подушки, отвратительно сильно чувствуя дежавю — опять. И тихо застонала, когда боль начала усиливаться. — Да твою же мать! — я аккуратно потянулась к воспалению, с удивлением обнаруживая плотный бинт на всей грудной клетке. Посмотрела на Красного с немым вопросом, он отмахнулся непонятным движением, мол, потом. И рана дала знать о себе снова; острее, сильнее, ярче. Я выгнулась в спине и сжала зубы до скрежета, пытаясь заглушить тягучий, тлеющий стон. Ого, мне хватило на это сил. — Нихера не понимаю, блять, она же должна была затянуться, в чем ебучая проблема?.. — громче. Я прервала малопонятную речь Реда, закусив костяшки пальцев, казалось, следом прикусывая кожу до крови. «Не кричать» билось в голове набатом, я не помнила, чтобы давала себе такое наставление на экстренный случай. — Милая, где болит? — его вопрос был глупым-глупым-глупым, но я все равно слегка сжала руку на груди, царапая ногтями бинт. В ответ на такое простое действие там пекло-резало раскаленным углем, я глухо взвыла в подушку. — Но я же… — Яд.       Такое уверенное, твёрдое слово. Я перевела затуманенный взгляд на хмурого Фелла и зажала собственный рот изо всех сил. Посмотрела ему в глаза, жмурясь, и с ужасом увидела в белых колких зрачках страх и неуверенность. Нет, Босс, нет, только не ты, ты же всегда знаешь, что и как нужно сделать, боже. Господи, блять, боже! Захотелось плакать — скулы уже болели от постоянного напряжения; нельзя быть настолько слабой. — Санс? — Но я не… я не…       Мою руку сжали — я схватилась за это прикосновение, как за свою единственную надежду, спасательный круг, опорную точку в бурлящей агонии. Вцепилась в неё сильнее, и где-то словно вдалеке чужие кости захрустели. — Эй! Эй, посмотри на меня! — Фелл кричал будто бы с другой комнаты, сквозь стены и шум. — Блять! — удар. Сильная пощечина, отчетливая, зазвеневшая в ушах. Я замерла и отвлеклась, удивленная, поймала в фокус лицо монстра. — Потерпи немного, Санс сможет… — Но я не делал этого уже хуеву тучу времени! — дрожащий, нервный возглас перебил Папайруса на полуслове. В глазах Санса — животный страх. — У меня не получится… — так тихо и неуверенно, что у меня даже вышло это заметить; я попыталась сконцентрироваться на лице Красного. Впрочем, потерпела неудачу, захлебнувшись в крике. Я закричала; впервые, громко и несдержанно, корчась в судорогах — меня рвало изнутри. Руки Босса перестало хватать, прикосновение растворилось, будто и не было, уступая место раскаленному в своем мучении одиночеству наряду с болью. — Есть варианты получше?! — Папайрус закричал. Его хриплый прожженный голос сорвался, я услышала там панику — впервые. Он зашипел на брата металлом, намертво вцепившись в мою ладонь.       Санс стоял рядом, тяжело дыша, смотрел на это все исподлобья, обиженно и расстроенно; красная радужка пылала ржавой медью и рубинами. Ядовитая боль на секунду отступила, я выдохнула, хныча, как последняя тварь, и, смотря Реду прямо в глаза, одними губами произнесла: «Добьешь?». Из горла вырвался только жалкий надтреснутый скулеж. Ред зарычал. Зарычал огромным злым медведем, тут же оказываясь рядом, вплотную. Он хмурился, рассказывая что-то о том, что будет больно, сверкнув болезненной решительностью в глазах. Я измученно усмехнулась. Я нашла силы для этого и даже готовилась съязвить что-то том, что не ему мне сейчас рассказывать о боли, но не успела.       Ощущение, словно меня разорвало напополам, галантно проводило в темноту.       ** — Снова ты? Мы же только попрощались. Уже успела соскучиться, а, дорогая? Я не удивлён, думаю, ты уже поняла, что мне вполне по душе твоя компания. Ого, ты, что, все забыла? Как грубо и некультурно. Хотя, возможно, так даже лучше. Но… Хм. Что-то мне подсказывает, что ты совершенно не в кондиции сейчас вести конструктивный диалог, тем более общаться. Сама ещё пришла, ты посмотри на неё. Только я могу тебя звать, тебе самой это даром не нужно, поверь. Давай, на все четыре. Что? Особое приглашение нужно? Ладно, я помогу, но это в последний раз, хорошо? И не суйся сюда по возможности. Я приду сам, честное-пречестное. До скорой встречи.       ** — Малая?       Я пришла в себя резким толчком, дернувшись всем телом, села ровно. Будто на берег выбросило. К удивлению, сразу сориентировалась, как только отдышалась непонятно от чего, и смогла воспринимать окружающую картинку. Что… произошло? Ред… вылечил как-то? Как? Я отрубилась в процессе? Блять. И не могла не вздохнуть с облегчением, отчётливо понимая, что боль отступила. Опустилась на спину, устало-измучено улыбаясь. — Спасибо, — одними губами. Я тут же почувствовала ужасную слабость, тем не менее, пытаясь потянуться к Сансу рукой. Он, как всегда, блять, видел меня насквозь, чувствовал лучше, чем кто-либо — сам прислонил мою кисть к своим мягким скуловым костям, ластясь, как дворовый кот. Я хмыкнула, аккуратно, медленно поглаживая щеку монстра, он выглядел так, словно сейчас начнёт мурчать. И поцеловал ладонь. Я опешила от такого поворота событий, чувствуя искренность-близость на каком-то безусловном уровне, Ред в ответ засмеялся. — Еще хоть раз попробуешь так меня напугать — все ребра переломаю, — он ласково шептал эти слова, улыбаясь, я засмеялась тоже. — Какая мерзость, — Папайрус рядом выглядел уставшим — не меньше, тем не менее, по-доброму ухмыляясь. И выдал вдруг какую-то херню. — Ладно, Санс. Я пойду… пойду сделаю вечерний обход. А ты полечи ее еще, по-нормальному, — он быстро оделся, через некоторое время уже проворачивая ключи в замочной скважине. — Пару минут хватит? — и оскалился все так же странно, — хитро — покидая дом.       Повисло неловкое молчание. — Не бери в голову, — я заметила самую малость раздраженный бегающий по комнате взгляд и легкий румянец на скуловых костях. Ахах, чего? — Что он имел ввиду? — мне вдруг пиздец как уперлось узнать, что с Боссом случилось, и о чем он говорил. Загадка на загадке. — В душе не ебу. — Так, Санс, — повернула его лицо к себе за челюсть, и мне охуенно понравилась такая секундная власть. — Посмотри мне в глаза — раз. И не ври — два. О чем говорил Босс? — Он… о том, ч-что… — Ред начал краснеть сильнее, я не знала, что и думать. — М-магия, она, понимаешь… весьма нестабильна. Особенно лечебная. И… и сгорает быстро, натыкаясь на препятствия. Любые. А тебя нужно лечить.       Я зависла на целую минуту. — Нужно снять бинт? — …Нужно снять бинт.       Почесала щеку, задумавшись; слабо представляла, как самой его сейчас стянуть. — Поможешь? — от моих слов он вздрогнул и впился хмурым, неуверенным взглядом в ответ. — Ты это сейчас серьезно? — Да. Что, предлагаешь ещё раз пройти через тот ад? Не-е-ет, хах, что угодно, но не это. Самый болезненный мой опыт — в принципе. Да и… Чо ты вообще ломаешься, а, нам не впервой, — я неумело попыталась перевести все в шутку, в своей дурацкой клоунской манере. Страшно — поразительно — не было. — Кто вообще меня перевязывал? — Босс. Я подумал, так будет лучше, — нихуя себе. Я не знала, злиться на него за это или нет; в конце концов, Санс вспомнил о моем ментальном здоровье хоть раз. Неудобно перед Феллом не было, он никогда бы не сделал мне больно в том смысле. — Лады. Да, хорошо… Привстанешь? — просьба очень напоминала невыполнимую, но я решила стараться изо всех сил. Нахмурившись, попробовала подняться на локтях, но потерпела крах, неловко шлёпнувшись обратно. — Понятно, — вздохнул Ред и усадил меня ровно сам впереди себя. Его холодные пальцы коснулись спины. — Можно? — Можно.       С моего позволения Ред начал аккуратно разматывать эластичный плотный бинт. Ощущения были… довольно неплохими, можно сказать даже приятными — дышать стало чуть легче. Острые фаланги царапали кожу, щекоча и вызывая мурашки. Я улыбнулась, чувствуя, насколько бережно Санс обходился со мной, больной и поломанной. Вскоре бинт был снят, под ним обнаружилась марлевая повязка наискось через грудь — от подмышки к нижним ребрам. Монстр убрал её ещё аккуратнее — ткань почти что соприкасалась с косой рваной раной. И неожиданно погладил по спине. Я услышала хриплое дыхание, и толком не поняла, как к этому относиться. Сглотнула и неожиданно для самой себя покраснела, как школьница. Костлявые ладони переместились на плечи, массируя их, я громко выдохнула, запрокидывая голову назад; трапециевидная мышца сладко ныла под умелыми пальцами. Ред переместил одну руку на лопатку и прошелся вниз к пояснице, прощупывая каждое ребро до позвоночника. Было очень приятно, и я не могла сказать, почему, пока не заметила у чужих фаланг легкую красную дымку. — Обернёшься? — хриплое слово прямо в шею. Я с сомнением посмотрела на собственную больше ничем не прикрытую грудь и пластырь на ране. Ладно, он уже видел мои сиськи, можно особо не переживать и, возможно, даже не смущаться. — Потом перевяжу тебя по-новой.       Я кивнула, скорее, самой себе, и поднялась с дивана, шатко держась на ногах из-за слабости, села к Реду лицом. И посмотрела ему прямо в глаза. Чужие белые зрачки немного дрожали, спокойные и мягкие, он взял мою руку в свою, безмолвно говоря о том, что все хорошо. И посмотрел ниже, на пластырь, прикрывающий ранение прямо между двух грудей. Я не могла не покраснеть, будучи полностью открытой перед ним. Санс коснулся клейкой тканевой ленты, остановился, снова будто бы спрашивая разрешение. Я дерганно косо улыбнулась, он начал отклеивать ее. Это было довольно болезненно, кое-где засохшая кровь срывалась вместе с пластырем. На это ушло некоторое время; когда царапину больше ничего не прятало, я наконец смогла оценить ущерб. Рана затянулась немного, но выглядела просто ужасно. Страшная, кривая, просто, блять, огромная. Красный потянулся к ней, вокруг пальцев вновь образовался густой туман — прикосновение не вызвало дискомфорт. Я ощутила только небольшой холод и… легкость. Блаженно тихо простонала, чувствуя, как хорошо становится от лечебной магии. Монстр, удостоверившись, что все в порядке, уверенно положил на рану всю ладонь, и я почувствовала удовольствие не в том смысле, в котором должна была, резко себя отдернув. Да, тут и сейчас самое время для возбуждения, отлично, давай прямо здесь начнём дрочить. — Не болит? — его голос показался мне более хриплым, чем обычно, внезапно севшим. — Н-нет, — я запнулась, смотря в глаза Реда, и начала сильнее чувствовать что-то не то. Губы пересохли, следом помутнел взгляд и подсознание начало плавиться. Блять. Блять-блять-блять, почему сейчас? Острые, искрящиеся ощущения кололись на кончиках пальцев, внизу живота сладко заныло. Боже. Мысли никак не хотели собираться в кучу, стало невыносимо жарко. Я краем глаза заметила тусклое красное в чужих шортах, и облизала потрескавшиеся губы. Ред смотрел на них в упор. — Блять, это… это пиздец как не вовремя, но, — язык монстра заплетался, я увидела в чужом взгляде приторный мед, — но ты такая красивая.       Я замерла, оцепенев, он… он никогда не говорил мне этого. Дышать стало отвратительно тяжело, я посмотрела на его рот, в глаза, снова вниз. И Санс сорвался. Резким движением преодолел то небольшое расстояние между нами и утянул в долгий раскаленный поцелуй. Одну руку все ещё держал на ране, вторую переместил на щеку. Длинный язык монстра вытворял с моим какие-то непонятные штуки, усиливая возбуждение в геометрической прогрессии, я застонала в поцелуй. И тогда Ред переместил ладонь с ранения на грудь, аккуратно сжав ее. Так непривычно нежно, ласково и не грубо, боже, блять! Я застонала снова, растаяв в чужих прикосновениях. — Должен сказать, кстати, — начал вкрадчиво, хитро-хитро, улыбаясь Чеширским оскалом, — что магия может принимать дополнительные качества в зависимости от настроения хозяина, — красный свет от его руки усилился, я обнаружила, что во рту слишком много слюны. — Например, если монстр чувствует вину, лечение будет быстрее и действеннее, если злость — наоборот, а ещё, — скелет шептал это все мне в лицо и другую руку опустил на сиськи, играясь пальцами с соском. И я поняла, что не понимала больше ничего. Поцеловала его в шею, выгибаясь от действий Красного. — Еще, если монстр чувствует что-то, то к лечебному эффекту может добавиться афродизиак.       Блять, так вот оно что. Я посмотрела на Санса с удивлением, но, поразительно, без укора. Разбираться с этим не хотелось совсем — завтра. Сейчас хотелось только Реда. — Отчасти поэтому я и… не хотел применять нестабильную лечебную магию. — Я никогда в жизни не поверю, что ты этого не хотел. — Как знаешь, — он улыбнулся так чертовски соблазнительно, что мне прямо сейчас захотелось стянуть с него шорты к херам. — Я хочу попробовать кое-что еще, — скелет начал раздеваться сам, я с неким недоумением смотрела на это ровно до того момента, как он не снял свитер полностью. Никогда не видела его рёбра. Открытые, местами в шрамах, такие хрупкие и прекрасные… Я засмотрелась, без тени сомнения прикасаясь к костям. — Погодь, — он мягко перехватил, улыбаясь, сверкая румянцем на щеках, и попросил вызвать душу. Я толком не знала, что происходит, но безоговорочно доверилась, протягивая рыжее сердце. Душа Реда так же оказалась в его руке. А в следующую секунду такое чудесное, серое, с явным алым отливом сердечко Реда вспыхнуло тяжёлым кармином, образовывая вокруг себя белёсый дым. Клубы тут же устремились к сгустку моей энергии, укрывая его целиком и впитываясь внутрь. А мне будто бы со всей силы зарядили под дых, легкие расправились. Хер пойми откуда — сила, полное отсутствие боли, еще больше-больше-больше жара по венам и стойкого ощущения вседозволенности. — Так быстрее в разы, но процесс, как видишь, довольно интимен. Монстры здесь никому не доверяют свои сердца, — оу, Санс. Санс, боже, что ты творишь, а. Говоришь сейчас, спокойно и не скрываясь, что… — Больше не болит? — он прервал мои мысли, впрочем, не дожидаясь ответа, сам осмотрел мою душу. — Да, она выглядит здоровой, — неопределенным движением кисти вернул свою за грудную клетку, я поступила так же. И словила себя на мысли, что хотела Реда так, что колени свело, а следом не нашла больше причин сдерживаться. Мной, от макушки до кончиков пальцев, управляла ебаная волшебная похоть.       Не стала ничего говорить — наклонилась вперёд порывистым движением, целуя холодные кости. Облизала чужой язык, поглаживая острые шейные позвонки, и уверенно повалила на диван. Ред мычал что-то в поцелуй, углубляя его. Выходило отлично. Выходило горячо, мокро, развязно и пиздец как голодно; он сжимал за талию до боли, казалось, тихо рыча. Мы были больше чем просто не в состоянии отпустить друг друга, отхаркиваясь затаенной страстью. Я отстранилась, облизываясь, и, уже ничего толком не контролируя, опустилась к прекрасным рёбрам. Сидела ровнехонько на чёрных шортах, ясно как день чувствуя каменный стояк монстра. Перед глазами — туман и пляшущие черти, в венах — кипяток. Я с упоением принялась вылизывать шрамирование кости, начиная с шейных позвонков, спускаясь к ключицам и, конечно же, блять, рёбрам, поглаживая их пальцами с внутренней стороны. Ред хрипло глубоко дышал, пока я пересчитывала языком его кости, каждую лаская, а потом мне на руку что-то капнуло. Я отвлеклась на секунду, удивленно смотря на пару красных капель и, быстро сложив два плюс два, перевела взгляд на мокрое перевёрнутое сердце. В тот же момент Санс с рыком поменял наше положение, оказываясь сверху. Я скалилась, с вызовом смотря на него, и сорвалась в стон, когда монстр принялся увлечённо вылизывать грудь. Положила руку на грудную клетку друга, сжимая чужие кости от удовольствия, и нечаянно скользнула парочкой пальцев внутрь, задевая сердце и пачкаясь в красном полупрозрачном. Его это, казалось бы, мимолетное прикосновение согнуло чуть ли не пополам. Санс задушено застонал, мне башку снесло от этого потрясающего звука. И я решила играть по крупному, без зазрения совести забирая его душу себе. Красный замер, надсадно дыша, неотрывно следя за моими движениями. Я улыбнулась и аккуратно провела пальцем по плотной энергии. Ред заглушил ещё один стон моей шеей, пряча там своё смущение, и, не успела я опомниться, больно укусил до крови. А мне — боже — это так сильно понравилось. Он играл нечестно, массируя пальцами сосок, другой рукой стягивая мои штаны, царапая острыми фалангами бёдра. Я тоже решила играть нечестно — провела языком по дрожащему, истекающему магией сердцу, с удивлением обнаруживая, что по вкус оно напомнило гнилую вишню. И Санс впервые протяжно, глухо, громко застонал, до синяков сжимая бёдра. Меня вело от всего происходящего так сильно, как ни от никакой наркоты не вело до этого, казалось, сидушка дивана промокла. Я вернула душу монстра на место, опуская руку к чёрным шортам и оглаживая стояк. Мысль о сексе со скелетом разрывала башню.       Но Ред удивил — так не вовремя. Он тряхнул головой и начал неуверенно говорить надломленным голосом. — Ты же не в себе, это неправильно. Жалеть потом будешь, — смотрел в глаза странным взглядом побитого щенка, провел рукой по заднице и даже не моргал, слегка возвращая красным зрачкам ясность.       Я не поняла, что произошло, с первого раза. Со второго тоже не поняла, жмурясь, так же тряхнула головой и внимательно всмотрелась в чужое лицо. Разочарование от несостоявшегося секса впервые было таким большим и соленым. — Ты меня не хочешь?       Стало… да, обидно. И закололо иголками под ребрами непонятно почему.       В ответ скелет засмеялся очень-очень по-доброму и широко улыбнулся. — Боже, сладкая. Я хочу тебя больше всего на свете, — во веки веков — но, — он громко дышал в шею, вдыхая запах, и отвратительно нежно погладил по бедру, цепляя белье острыми фалангами, — сомневаюсь, что ты хочешь меня. — Но я… — Не сейчас, вообще. Это же не считается, по-честному, — он говорил, а жар-возбуждение развеивался словно по команде. Мне стало не по себе — тоскливо до невозможности. Я уткнулась носом в шею монстра, обнимая его руками-ногами, отлично понимая, о чем идёт речь. Знала лучше всех: Красный… был прав? — Дело в моей магии: сплошная фальшь, наебка для уебка. Я не хочу такого. Могу получить здесь и сейчас, но… Но зачем оно мне, нахуй, сдалось, если я буду знать, что твоё желание искусственное, созданное мной же. После некоторых событий в нашей с тобой жизни, я хочу трахаться с тобой только по… кхм. Взаимности.       И я молчала в ответ.       Это было мерзко, плохо, неправильно и страшно, ведь… блять. Блять! Я не могла ни возразить, ни согласиться, не зная, что сказать — банально до ужаса. Ред хотел играть по-честному, а я так не умела никогда. От навалившегося титановой плитой уныния захотелось выть. Я его не заслуживаю. — Я сделаю чай, как смотришь на это? А потом перевяжу тебя заново. — …Тот самый? — Да, «самый прекрасный малиновый чай во всем Подземелье», — он процитировал меня и улыбнулся. Я натянула улыбку в ответ. — Не откажусь. — А у тебя и так выбора, в общем-то, не было.       Смеяться было самую малость больно.