The Light Is Gone. I Can't See.

      Я задумчиво собирала свои разбросанные по комнате вещи. Проснулась минут десять назад, одна. Вчерашним вечером… фух. Да, было странно вчерашним вечером. Мы правда выпили чай, Санс перевязал меня снова, и ушёл. Я, хоть убей, никак не могла понять, почему мне от этого стало еще более тоскливо, чем было; он оставил меня, и хоть на стену лезь. Отвратительно — грустно и одиноко… Правда, думаю, я сама расстроила его — первой. Когда не смогла ответить взаимностью. Мне казалось это больше чем просто невозможным, пока не наступило утро. Вчера я списала тоску на побочный эффект от отсутствия чужой такой яркой магии, но сегодня… она не пропала. Блять. Я натянула футболку кое-как, снова чувствуя боль от незажившей пока раны. Это не удивило; ну, Санс не исправил бы все за один вечер, правильно? — Доброе утро. Как ты? — рядом совсем неожиданно сел Папайрус, я вздрогнула. Когда он успел подкрасться? Посмотрела на монстра и грустно (от чего-то) улыбнулась. — Спасибо, Босс. Неплохо. Думаю, лучше, чем могло бы быть. — Отлично. Я знал, что брат постарается. Пойдём есть, — он толкнул плечом, загадочно улыбаясь, и скрылся на кухне. А у меня в голове что-то щёлкнуло, перемкнуло. Я задумчиво хмыкнула, направившись следом, и встала в проеме дверей, облокотившись на косяк. Сложила руки на груди, сощурившись. Вот ведь мудень. — Ты знал. — Знал что? — он на секунду отвлекся от омлета, одаривая невинной клыкастой улыбочкой, и отвернулся вновь. Хитрожопая сука в обтягивающих джинсах. — Что магия, так скажем, имеет свои сюрпризы и воздействие-неожиданность. — Вся твоя жизнь — одна большая неожиданность, — Фелл парировал, даже не пытаясь прятать разъехавшуюся на все лицо улыбку, при этом, ко всему хорошему, сдавленно хихикая. Тосты начали подгорать. — Так, Босс. — Да конечно же я все знал. Мало того, специально это сказал. Чтоб, так сказать, обеспечить вам прекрасное времяпровождение. И как тебе ночка с моим братом? — Как-как, — обиженно повторила, насупившись и проходя дальше в кухню. Села за стол, — никак. — Что, не оправдал надежд? Быстро сдулся? — Фелл смеялся, нарезая помидоры. — Сам ты сдулся, — слабо толкнула монстра локтем в бок, пользуясь случаем. — Просто ничего не было толком.       Папайрус на секунду бросил готовку и повернулся лицом, сощурившись. Смотрел на соцветия бордовых укусов на шее еще секунд пять. — То есть, хочешь сказать, что он не выебал невменяемую тебя при подходящем случае? — Да. Сказал, что жалеть потом буду. И что взаимность нужна, и так не честно. — А ты бы сейчас жалела? — вопрос застал врасплох, такой неожиданный и, что называется «в самое нутро»; я резко перевела взгляд на Фелла и уставилась в упор. Молчала. Медленно пережевывала спизженную со стола морковь и молчала, абсолютно не зная, что ответить. Что ответить хотя бы себе. По-честному? Вот вам крест, не ебу. В любом случае, жалеть, наверное, было бы глупо — прошлого не воротишь, о том, что уже сделано, думать бессмысленно. Я… я бы нормально восприняла ситуацию, полагаю. «Секс с Редом» не звучит, как что-то неприятное или шокирующее, но. Но это могло бы разрушить нашу дружбу только в путь, и так ходим по лезвию ножа. Он часто говорит громкие слова, делает двусмысленные вещи, я больше чем уверена, что это не игра или дружеское отношение. А вот что с этим делать — не ясно. Данная тема никогда не касалась настолько плотно, чтобы я должна была сделать какой-то выбор, что-то конкретное сказать; и ладно. Пока сама не пойму, что происходит, и происходит ли что-то вообще, не полезу. От греха подальше.       Громко хлопнула входная дверь. — Я дома! — мы синхронно обернулись на хриплый Сансов голос, а потом меня что-то сбило со стула. И запачкало штаны лапами в снегу. — Мой мальчик, привет, мой хороший, — Дэм лип дико, вылизывая все, до чего мог дотянуться, и задорно вилял хвостом. Я смеялась, продолжая трепать пса за ушком и по голове. Он весело лаял в ответ. — Я тоже очень рада тебя видеть, солнышко. — Мне бы кто так радовался, — угрюмо отозвался Красный, смотря, как я валяюсь на полу и обнимаю собаку. — Утро. — Хуютро, — я закатила глаза в ответ. Раздраженная с самого утра колючка, бу бу бу. — Жрать подано, — стук тарелок о стол и фелловское «хватит дурачиться, ебаный в рот» во взгляде. Он подал руку, я послушно приняла помощь, поднимаясь с пола и отряхиваясь. Дэм по-прежнему возился где-то в ногах, поскуливая и царапаясь коготками. — Сидеть! — впрочем, строгий тон Папайруса его быстро усмирил. Пёс тихо заскулил и устроился у моих ног. Мы сели за стол все вместе, завтракая как одна (не очень) большая… кхм. Как хорошие друзья. Фелл готовил отлично, я радовалась таким уютным моментам, медленно попивая гранатовый сок, Босс его обожал. Хм, чем бы сегодня заняться? Я втихушку протянула псу кусочек курицы. — Сколько раз говорить, не корми его со стола!       …       После завтрака я решила прогуляться. Братья ничего не сказали перед уходом, надеясь, видимо, на мою осознанность, но, блять. Ужасно сильно захотелось на улицу. Одиночество странно царапалось изнутри, мне это все не нравилось, а погода была просто отличной. Дома надоело. Сколько… сколько меня вообще не было? Ну, то есть, сколько была в отключке? Маффет может волноваться. И Гриллби. Блять, Гриллби! Мне вдруг стало пиздец как неловко перед ним. Что вообще произошло после того, как я вырубилась? Куча вопросов, и нет ответов — ничего удивительного. Но это не значит, что я не собираюсь получить хоть один.       На глаза попалась худи Реда на застёжке, я сняла футболку и натянула кофту поверх бинта. В груди болезненно закололо, не так, как должно было; я поспешила отмахнуться от этой мысли. На самом деле, резать начало, когда Санс ушёл, но мне совсем не хотелось об этом думать. Поболит и успокоится — похуй. Я натянула куртку, взяла парочку вещей и потянулась к ключам. — Веди себя хорошо, солнышко. Я быстро.       Дог послушно, задорно гавкнул в ответ, виляя хвостом.       **       Погода оказалась не такой хорошей, как я думала. Да, не пасмурно, да, нет снегопада, но холодно было по-прежнему. Холодно адски, но бесполезно кутаться в не сильно теплую для Пиздодземелья куртку пришлось недолго. Я прошла четыре мерзлые, жутко скрипящие ступеньки, отмечая про себя, что их надо бы поменять; чего мы марку не держим? Отряхнула мех на капюшоне и освободилась от него движением головы назад. К позолоченной исцарапанной ручке, казалось, примерзнут пальцы, я дернула ее через рукав. И — поразительно — ничего не произошло. Нахмурилась и дернула ещё пару раз, для верности. Какого… черта? Я моргнула и рассеянно осмотрелась, следом обращая внимание на почти что полностью залепленную снегом табличку. Она гордо гласила: «Закрыто». Закрыто? В каком, блять, смысле? На моей памяти такого никогда не происходило… Я в шоке пялилась на незатейливые буквы, выведенные острым ровным почерком, ещё секунд десять. И думала только об одном.       Что-то случилось.       Да, без знака вопроса — ебучее утверждение, потому что, видит бог, это странно. Так не должно быть, так никогда не было. Какого собачьего хера? Я медленно начала паниковать, абсолютно точно не понимая, что уже успело произойти. Он чо там, сдох? Я постучала. Похуй на глупые таблички, они могли остановить того, кто хотел выпить. Я же хотела поговорить. Ко всему хорошему, он не мог никуда деться отсюда. Никто не ответил. Я начала стучать настойчивое и сильнее, при этом громко крича что-то по типу «Чо за хуйню ты устроил, открой!» и «Я знаю, что ты там, фиолетовая задница». Это возымело свои плоды: я услышала тихие голоса и шорохи, воодушевилась и ещё громче произнесла, что слышала его.       Дверь резко распахнулась перед самым носом.       В проеме стояла сбитая с толку, слегка растрепанная, измученная Маффет с синяками под глазами. И выглядела при этом так, словно происходящее — последнее, что она ожидала увидеть. — Дорогая? — ее голос был тихим, скрипучим, с шокированным придыханием, а пальцы дрожали. Я видела кисти — все, чтоб их, шесть, и совершенно не могла сказать, почему паучиха так… волнуется? И… И что она делает в баре? Закрытом. Мы тупо смотрели друг на друга ещё немного, дверь осталась открытой — мне очередным порывом ветра замело снег под куртку. Из-за этого я слегка дернулась и заторможенно кивнула, с удивлением наблюдая, как чужие глаза начали блестеть. — Блять, — и монстр сорвалась в объятия. Сжала в будто бы бесконечных руках. — Я думала, тебя не стало, — ее голос горчил, ощущаясь солью на языке. — Нет, что ты, Мафф, нет, — я улыбалась в стену позади нее немного вымученно и глупо, обнимая в ответ. Монстр выглядела растерянной и, думаю, грустной, хрупкой до безумия; желание защитить и утешить само по себе разрослось в сердце. — Просто… — предполагаемое предложение фразы угасло в с силой сжатых зубах. Волна болезненной вибрации так некстати полоснула по ребрам опять будто бы изнутри, это, будем честны, обеспокоило. Но у меня не было права показать, что что-то не так — не сейчас. Я поспешила продолжить предложение, чтобы не пугать подругу. — Все хорошо, — глупо до невозможности. Сказала первое, что в голову пришло. Впрочем, казалось, что такие наивные слова утешения должны были быть озвучены. — Не поверишь, как мне приятно это слышать сейчас, — она ничего не заподозрила, и мне стало довольно неприятно. Сколько можно лгать всем, кому не попадя. — Ой, чего ж мы стоим? Проходи скорее, — она улыбнулась, захлопывая двери и пропуская внутрь. В баре было все так же хорошо, уютно и, что немаловажно, тепло. Только непривычно немного было видеть его пустым. — Здарова, Сливка, — я привычно остро усмехнулась Гриллби, присаживаясь за барный стул напротив. — Почему не работаем? Я уж подумала, случилось чего, — задорное настроение улетучилось сразу, как только я наткнулась на чужой взгляд. Взгляд суровый, холодный, он отливал почему-то синим на кромке глаз и выжигал совершенно мертвым белым где-то в душе дыры. Гриллби… злился? Он… возможно, был обижен? За что? Бармен тут же отвел глаза, смотря теперь той же сухой белизной на мою подругу. С громким хлопком кинул тряпку на стойку и принялся ее ожесточенно тереть. — Как там новый выводок паучат, а, Маффет? Не натворят чего сами у тебя дома? — его голос ухнул куда-то очень далеко внутрь и гудел оттуда грубым, злым рычанием.       Повисла неловкая тишина, мы с паучихой переглянулись, не понимая ровным счетом нихуя. Но она тут же вскочила и принялась спешно натягивать шубу. — Да, точно. Спасибо, что напомнил, — и натянуто улыбнулась бармену, который на шестирукую даже не посмотрел, глупо хихикнула. Я все ещё пребывала в некой прострации, но, когда Маффет начала неловко мяться на месте, подорвалась проводить. Мы ушли в коридор. — Что, блять, такое? — я шепотом спросила ее, ожидая, когда паучиха оденется по-нормальному или хотя бы застегнется. Облокотилась о стену. — Будто я знаю, — буркнула монстр в ответ так же тихо и — хах? — самую малость обиженно. — Это не впервые. Может, сама что узнаешь. Гриллби всю неделю так. — Без проблем, — я подала ей сумочку. — Еще увидимся, — и по привычке поцеловала в щеку, на автомате промотав ее последние слова в голове. — Стой. В каком смысле неде… — Береги себя.       Дверь хлопнула прямо перед лицом. Я нахмурилась, сверля взглядом тёмные доски. Что значит «неделю»? Неделю от какого числа? Меня, непонятно толком почему, насторожили слова Маффет. Ладно. Ладно, надо узнать, что с Гриллби не так — для начала. И спросить у него, сколько я была без сознания. Хмыкнула себе под нос, развернувшись, и чуть не врезалась во внезапно подкравшегося Элементаля. — Ты меня напугал, идиот, — я укоризненно посмотрела на монстра, сглотнув вспышку страха. Он все так же источал озлобленность и колкость — это не то чтобы радовало. Фиолетовый глухо зарычал. — Дура! — и грубо толкнул меня в стену. Я ударилась лопатками и затылком, зашипела змеей — неприятно. Колюще-режущее меж рёбер — в чертовой пустоте под сердцем — снова дало о себе знать, вот только уже настойчивее. И не успела я встать нормально, как горло начало жечь; в прямом смысле этого слова. Ладонь Фиолетового была горячей, сжимала сильно, я начала задыхаться, с злым непониманием смотря в чужие глаза, не выражающие никаких эмоций. Это что, опять из-за тупого прозвища? Быть не может. Мне стало страшно. Я вспомнила слова монстра о том, что он рано или поздно убьёт меня, неужели этот час настал? Попыталась отодвинуть его руку своими, но это ничего не поменяло. И хотела попробовать ещё раз, но вот незадача — захлебнулась сдавленным болезненным вскриком. Рёбра стянуло невидимым канатом, на них давило; за ними было ужасно холодно, перед ними — отвратительно жарко. Фиолетовый тут же отпустил, наспех проверил душу: в позвоночнике и кистях закололо маленькими иголочками. — Блядство, — видимо, дела плохи. Гриллби подхватил под руку и довел до стойки, усаживая на неё сверху. Я услышала, как следом вжикнула молния от кофты, и напряглась всем телом, кашляя. — Эй, дружи… б-бля… дружище, ты явно… — Закрой рот! И посмотри, сука, на это, — он показательно стянул кофту немного с плеч, оголяя грудную клетку и бинты. По белой плотной ткани расплывалось красное и соленое, я охнула. Рана открылась… почему? — К-како… какого х-хуя? — Кто тебя лечил? — Р-ред, — голос вышел неуверенным, я почему-то отвела взгляд. — Ясно, — Гриллби закатил глаза, такой сейчас недовольный и раздраженный, начал разрывать бинты. Я пискнула, скорее, на автомате. — Что? Хочешь умереть? Блять, принцесса, расслабься. Можешь прикрыться руками или кофтой, если это тебе вдруг так уперлось. Причём, непонятно, схуяли вдруг, после всего, — Элементаль говорил прерывисто и хрипло, сиплым потрескиванием углей. Продолжил кое-как стягивать бинт и повязку под ним, пластырь. Показавшаяся вскоре рана, казалось, стала выглядеть ещё хуже. Она… загноилась? Фиолетовому тоже явно не понравилась картина перед глазами, он хмуро сверлил царапину взглядом, и, вздохнув, прикоснулся к ней подушечками пальцев. Я вздрогнула, закрывая ладонями грудь. Чужая кисть искрилась малиновым-ежевичным, переливаясь, от прикосновения стало тепло. — Его магия… рассеялась. Видимо, заклятие было кратковременное. Да, пока оно действовало, ничего не ухудшалось, но, как я посмотрю, несколько последних часов подпортили ситуацию. Возможно, что заклинание вообще имело другой характер: не заживляющий, а очищающий, к примеру. — Да… Я думаю, это было противоядие. — Понятно. Впрочем, знаешь, я не удивлён. Не знал, что Санс умеет лечить. — Я не знала, что умеешь ты, — он неопределенно хмыкнул в ответ, продолжая сосредоточенно вести пальцами по краям раны. Я смотрела, как она стягивалась в красноватый неровный шрам прямо на глазах, и не могла этому не удивиться. Бинты больше не нужны? — К слову, — я обратила его внимание на себя, Гриллби поднял все ещё хмурый взгляд, — сколько… кхм. Сколько я была в отрубе?       Чужие желваки угрожающе заиграли под огненной кожей цвета сирени. — Неделю. — Чего?! — я подавилась возмущением. Что значит «неделю»? Неделю?! Ебаный рот вашего казино, а. Семь блядских дней. Кошмар. — Да, принцесса, представь себе. Мы… мы с Маффет уже правда поверили в то, что ты погибла, — он скрипнул зубами, и рука монстра дернулась, соскальзывая и — неожиданно — обжигая. Я вскрикнула, смотря на ожог и такого невнимательного Фиолетового с укором. — Прости, — его голос высох в странный хриплый хруст, Гриллби шумно выдохнул и принялся лечить меня дальше, пряча глаза. Да что с ним такое? — Что происходит? — Мм? — он перевел на меня такой отвратительно наивный, наигранный удивленный взгляд, что стало тошно. Я закатила глаза. — В каком плане? — Хватит строить из себя дурака. Что-то происходит, Гриллби. С тобой. Это видно лучше, чем ты думаешь, и я не уйду отсюда, пока ты мне все не расскажешь. Только попробуй мне соврать, блять, иначе… — Что? Нет, серьезно, что ты мне сделаешь?! Что ты мне вообще сделать можешь, жалкий, слабый человек? Я щелкну пальцами — и тебя не станет, — Фиолетовый зарычал, его белесые глаза заблестели странно-окрашенной злобой. — Нравится подвергать себя опасности? Весело тебе, да? А знаешь, как мне было весело дрожащими пальцами набирать номер Реда, смотря на твой без пяти минут труп? Да, я запаниковал, кровавое месиво вместо кишок у тебя на животе выглядело неприятно. И я боялся даже прикоснуться, потому что думал, что убью тебя этим. На Красном не было лица. Он медлил пару секунд перед тем, чтобы подойти, приказал набрать Папайрусу, сказать, чтобы шёл домой, что нужна помощь. И — я видел — точно так же боялся прикасаться, но, тем не менее, он быстро собрался и, так странно, разочарованно и зло, на меня посмотрев, исчез. Я не помню, как дошёл до дома. Блять. Возможно, тебе и не очень важна твоя жизнь, но, господи, уважай то, что другим на это не похуй. Зачем вообще нужно было туда лезть…       Я закрыла рот, решая не договаривать прежнее, заткнулась мгновенно, не разрывая такого странного контакта глаза-в-глаза-потому-что-вот-так-вот-и-потому-что-так-надо. Он вдруг сжал барную стойку рядом до скрипа новых лакированных досок и задышал глубоко, отрывисто, немного жадно. Агрессивно ждал какого-то ответа. Мне было больше чем просто неловко. Если бы умерла — никто бы ничего и не понял, но Гриллби посчастливилось увидеть мою недо-смерть, прочувствовать этого во всех красках. В этом… было мало радости. Я всегда думала, что не несу ответственности за чужие эмоции, потому что никогда не могла умереть по-нормальному, но… Но на обычные увечья положила болт. Блять, тупая дура. — Пиздец, я… я не думала, что это так далеко зайдет. Мне захотелось спасти его — хоть кого-то. — Отличное решение. Теперь спасать нужно тебя, — Гриллби зло-кисло усмехнулся и резким взмахом залечил все до конца, что оказалось довольно болезненно. Я подавилась неожиданным спазмом, следом послушно глотая невысказанную обиду. Боже, да я никогда ничего этого не хотела, легкомысленно относилась к смерти, это да, но никогда не была равнодушной к близким монстрам. Кто мог знать, что все обернется так? Да и смысл уже об этом говорить. Косой рваный шрам на рёбрах смотрелся, как родной. — Ладно, извини, — Гриллби выдавил из себя грустную улыбку, задумчиво смотря на розовую полосу у меня на груди. И словно по щелчку пальцев вернулся в свой привычный легкомысленный образ «рич битч дэдди», когда я начала застегивать молнию на кофте. — Что ж. Думаю, это послужило тебе неплохим уроком. Не делай больше никогда ничего подобного, принцесса. — Не могу обещать, — я оскалилась, с удивительным облегчением чувствуя, что больше ничего не болит (и болеть не будет). И, не сдержавшись, резко обняла Фиолетового, отлично при этом зная, что он ненавидит объятия. — Спасибо.       Поразительно, но Гриллби ответил тем же, несмело сцепляя руки у меня за спиной. — Пожалуйста. — Сука, ты опять?!       Я отшатнулась от Элементаля, как от прокаженного, и чуть не грохнулась со стойки. Да, безошибочно знала, чей это голос, и что за ним может последовать. У самой двери — Ред. Он стоял, сгорбившись, капюшон закрывал один глаз, второй же горел, казалось, слишком ярко и больно. Красного ломало так же, как и его сумасшедший оскал, я видела, его трясло. Монстр резким движением скинул капюшон и улыбнулся шире, — куда, не ясно — мне стало страшно. На сияющей радужке не было ничего, кроме безграничной кровавой ярости. Не успела я и мяукнуть — мы пропали. Секунда — у Гриллби, вторая — в холодной темноте с лаковыми бликами на плитке. Плитке? Понимание пришло слишком неожиданно и ударило куда-то под дых так, что меня скрутило изнутри. — НЕТ!       ** — НЕТ!       Сознание схлопнулось, сколлапсировало где-то глубоко, там, где никому не видно, оставляя после себя неприятный звон на высоких нотах. Я смотрела в глазницы напротив, чувствуя неприятную саднящую боль от давления в кистях от чужих колючих костей, колени дрожали. Было неприятно — чертовски. И удивительно от того, как я до сих пор к этому всему не привыкла.       Больной оскал Реда служил его идиотской фишкой, рук он не отпускал, и я не то чтобы понимала, что конкретно происходит. Да, братья поссорились, да, у Санса пару десятков бед с башкой, да, он просто подошёл и, не сказав ни слова, телепортировал в подвал. Однажды он здесь пару недель пытал меня в попытках выбить информацию, тогда и узнал о другом мире. Но что сейчас? Хочет отыграться за скандал с Боссом? Магия цвета засохшей крови звенела незримым ореолом вокруг скелета. Я сжала зубы, но выдержала безумный дикий взгляд. Чужая радужка рассеивала холодный свет, прозрачное пламя поднималось магическими языками вверх. К слову, она была единственным источником света в помещении. Красный резко хихикнул. Смотрел в пол, а потом улыбнулся шире и ударил наотмашь. Я вскрикнула, падая на колени, острая плитка оцарапала кожу. Санс засмеялся, присел на корточки. Его смех был металлическим, злым и неискренним до пизды; вымученным просто потому что вот так вот. — Не уходи никуда, ладно? Я скоро вернусь, — и исчез.       Резко наступившая тишина зазвенела у меня в голове. Я огляделась вокруг, поднимаясь на ноги — видно было ровным счетом нихуя. Просто отлично. Я вздохнула и решила хотя бы найти стены для начала. Вскоре наткнулась на стол. Что ж, уже неплохо. Продолжила двигаться вдоль него, размахивая руками в темноте, добралась до стены и… пустого пространства. Это проход наверх? Тут же споткнулась о ступеньку. Да, точно проход наверх. Стоит его проверить? Конечно, это глупо, ну а что мне остаётся? Понадеяться на удачу и счастливую случайность — отличный вариант. Я аккуратно поднялась к двери и потянулась к ручке.       Совсем неожиданно сзади послышалось утробное злое рычание.       Я моментально замерла на месте, боясь даже вдохнуть. Здесь все это время кто-то был?! Какой-то монстр? Блять! Я зажмурилась, держа руку в нескольких десятках сантиметрах от дверной ручки, и громко сглотнула. Боже, сука, что мне делать? Какого черта! Санс, больной, сука, псих! Хочет чтобы меня сожрали? Я медленно, аккуратно выдохнула, морально подготавливаясь к адской боли перед смертью. И резко развернулась.       Два кровавых зрачка в зловещей темноте вокруг прошили насквозь заостренным ужасом.       ** — Не говори, что оставишь меня здесь! Ты смеёшься, Санс?! Стой! — Это ты смеешься, — он обернулся, припечатал к стене рукой и упёрся все тем же чертовски злым взглядом. Злым-злым-злым и ужасно ревнивым. Блядство. — Ты там с ним обнималась, блять! С Гриллби! Это ли не смешно? После всего, что было, отлично зная, что я чувствую, ты была там с ним… Блять. Какую цель ты преследуешь, а, сука? Хочешь мне так отомстить? — Ты совсем долбоеб? — я резко ударила по чужой лучевой кости, сбрасывая руку Санса с плеча, и шагнула вперёд — непозволительно близко. Устала бояться. — Не знаю, что ты себе там надумал своей больной башкой, но последнее, что мне нужно в этой жизни, так это мстить тебе. Знаешь, почему я обняла Гриллби, искренне и без контекстов? Потому что была благодарна за спасение! — получилось громко. Я толкнула скелета в грудь, Ред шагнул назад, отшатнулся, чуть не падая. Он отступил, сдал позиции, позволяя вести эту игру. Смотрел в ответ непониманием и растерянностью, мне было монстра не жаль. — Знаю, ты настоящий мастер в том, чтобы, не разбираясь, начинать ссоры, но, боже. Я не могу винить тебя в неправильности заклинания, это было бы как минимум глупо и совсем уж по-детски. А вот в том, что считаешь меня предательницей, в том, что Гриллби, оказавшего помощь, записал во врага народа, в том, что тебя не было рядом — вполне себе. У нас с ним ничего общего кроме дружбы. Не знаю, что бы я делала одна у вас дома с открывшейся вдруг раной. Думаю, испытала бы самую болезненную смерть, но зато не виделась бы с Элементалем. Такой сценарий тебе больше нравится, да? — в пустоте за рёбрами осел пепел. Яркая обида-злость, горчащая в глотке, забрала все эмоциональные силы, опустошила. Я выдавила кислое презрение в чёрных точках-зрачках.       Сколько можно. — Малая… — на лице Реда расцвело слишком очевидное разочарование в себе самом и скорбь, самую малость колючая. Надо уметь отвечать за свои поступки. Он шагнул вперед, разом пропитавшись виной с головы до ног, я отступила. На языке — соль и фантомный привкус отчаяния; мне посчастливилось выучить все его травяные нотки. — Уходи.       Ред исчез. Я тут же обнаружила пару светящихся, знакомых зрачков напротив. — Скучал по мне, заяц?       **       Я замерла на месте. Кто там — не имела ни малейшего понятия; неизвестность всегда пугала больше всего на свете. Знала — монстр, догадывалась — страшный, все. Откуда? как? кто это? Я сглотнула и, не сводя глаз с алых точек в темноте, попыталась сделать аккуратный шаг назад, ближе к двери. Он зарычал снова. Блять! На что у меня было право в данной весьма невкусной ситуации оставалось вопросом открытым. Я не знала, не могла знать, почему оно ещё не растерзало меня. И начала творить какую-то херню. — С-слушай… я… — заикаясь, непонятно зачем решила наладить контакт, с трудом собирая мысли в кучку. — Ты… т-ты понимаешь вообще м-меня?       Монстр в темноте моргнул, я не поняла совершенно, как это расценивать. Может, ему просто захотелось моргнуть, все. Черт. — Д-да?       Ничего не произошло и не изменилось. Господи, блять, боже. — Ладно, слушай. Я… я н-не хочу проблем и… можно мне просто… вот так, — следом за прикосновением к холодной ручке двери был глухой, злой рык громче предыдущего, чужие глаза словно стали ближе. Я позорно пискнула, осознав, что монстр оказался совсем рядом, а потом почувствовала дыхание на лице. Лучшим решением оказалось напролом дать деру к дальнему углу и пару раз споткнуться при этом. Я вжалась в шершавую стену, дыша загнанным псом, монстр остался у выхода, и странно на это все… фыркнул? С иронией? Да кто там вообще?! Дурацкая темнота ужасно взбесила, я решила осветить помещение хоть как-то — собственной душой. Сердце цвета передержанной карамели тут же послушно материализовалось в ладони, слегка дрожа, подвал слабо осветило тусклой сиеной. Я резко подняла взгляд и так и застыла с открытым ртом. Ебаный в рот, а. Это же… Бластер Реда. Натуральный, мать его, драконий череп со слишком уж явно читаемой во взгляде насмешкой. Мой сторожевой пёс. Я охнула, рассматривая кости монстра, рога и клыки, с опозданием поняла, что его здесь оставили приглядывать за мной. Он… не внушал доверия. В конце концов, я видела гастер-бластеры в последний — и единственный — раз при, так скажем, не очень хороших обстоятельствах. Впрочем, монстр быстро потерял ко мне интерес и вовсе отвернулся, когда я вновь попыталась завести разговор.       Что ж. Вечер обещает быть долгим.       Я сморгнула воспоминания, натягивая вялую улыбку. — Фэнг? — назвала его очень просто. У монстра были потрясающие клыки. — Сладкий, помнишь меня? — в темноте глаза зверя горели яркой сталью, он уперся-вцепился хмурым взглядом в ответ. Смотрел ровно, уверенно, в его поведении чувствовалось безоговорочное превосходство во всем. Ох, маленький нарцисс. — Ну? — казалось, я подошла непростительно близко для столь долгого расставания. В теории, монстр может меня и не помнить вовсе, но, в любом случае, убить не посмеет. Ред, да, не допустит этого. К слову, я совершенно не ебу, зачем он оставил свое живое оружие — пх, биологическое — здесь. Чтобы… что? По инерции? Боже, какой все-таки Красный странный. Обидчивое чмо. — Память совсем не к черту, да, котёнок? — я усмехнулась, стоя почти вплотную, медленно подняла руку и протянула вперед — на свой страх и риск. Убить-то не убьёт, да, но кисть отпахать может за милую душу. Хотелось верить, что никогда этого не сделает. — Не бойся, Фэгги, — следом плавным, аккуратным движением прикоснулась к боковой кости-бивню-не-в-ту-сторону и невесомо погладила его. Провела вверх по неровностям и трещинам, с горечью отмечая, что их слишком уж много; на пальцах — пыль. Зверь же на это все ничего ровным счётом не делал. Замер только, статуей застыл, въевшись кровавым взглядом в мою ладонь. — Ничего не напоминает? — дальше — по скулам. У чужих костей была удивительно для такого положения дел бархатная поверхность, редко где даже гладкая, приятная до ужаса. И рога. Ох, рога были эрогенной зоной Фэнга. Фетишем. Я сделала одно простое движение, уверенно надавила у основания и пальцами провела выше, тут же, с немалым удовольствием, замечая, как смягчился взгляд монстра. Одно касание к самым кончикам — и он растаял окончательно. Через пару минут таких поглаживаний даже показал свой ярко-красный — до боли — экто-магический язык. — Как быстро мы сдались, однако, — я засмеялась, во всю почесывая за рогами, рядом с лобной долью и у челюсти, наблюдая за затуманенным неожиданной лаской взглядом. Никогда не могла сомневаться в нем. — Что, хочешь погулять? Выгулять тебя, да? Да, хороший мальчик? Конечно, конечно пойдем, — Фэнг принялся лизать ладони и порыкивать от нетерпения, я кое-как отбилась, улыбаясь, и поспешила к выходу. Дверь была не заперта. Мы оказались на снежной яркой улице, после темноты пришлось некоторое время привыкать. Монстр дышал громко и часто с высунутым языком, оглядываясь, красные косые зрачки прыгали с одного на другое; как долго Санс не вызывал гастер-бластеры? — Хочешь поиграть с палочкой?       **       Я выдохлась до самого «ничего», неожиданно оказалась выжатой больше чем просто сильно.       В самом разгаре нашей веселой прогулки Фэнг начал испаряться. Я гналась за ним, чтобы «отобрать» огромную дубину с меня ростом, и вдруг заметила, как монстр рябью пошёл. Замер, грустно-грустно посмотрел и испарился за секунду, будто бы и вовсе не было. Меня это подкосило. Непонятно почему возымело огромное воздействие, Фэнга стало отвратительно сильно жаль. Чего говорить — я дала ему кличку. Почему позволяла себе привязываться до сих пор, не знала.       Я осталась одна, тут же остро ощутив желание зайти обратно к Гриллби, только теперь как раз таки за алкоголем. Бар должен был возобновить работу, а даже если и не так, то Фиолетовый все равно продаст мне бутылочку чего покрепче. Ни для кого не было секретом то, что я не имела ни малейшего понятия, как справляться без самоуничтожительных «обезболивающих».       Долго пребывать в одиночестве мне не пришлось — по дороге из леса встретился Догго. Он нашёл меня на полпути, я пригласила пройтись вместе к пабу. Монстр не отказался, скалясь. Сказал, если быстро, и до дома может провести. Мне ничего не оставалось, кроме как улыбнуться, стреляя у пса сигарету, конечно же соглашаясь на предложение. Я знала, что проведет он меня до дома, скорее всего, не по собственному желанию. Ебаный «гвардейский» прицел.       Пес, к слову, был клевым. Догго мне нравился с самого начала, еще в Классике мы прекрасно общались. Здесь же он был эталоном образа грозной сторожевой собаки — страшнее, крупнее, безжалостнее; всегда носил с собой два неимоверно острых клинка и рычал на полувздохе. Мы дружили не хуже. В этот раз, я заметила, он был сговорчивее. Догго шутил злые шутки, рассказывал интересные истории из его жизни здесь и подпаливал со своей сигареты мою. Облизывался, много курил и иногда оглядывал округи своим колючим взглядом непонятно зачем. Один раз он зарычал особо громко и опасно, достал даже кинжал. Из-за широкой собачьей спины не было видно, кто находился впереди, но незнакомец мгновенно испарился. Я заметила только красный всполох. И не стала делать предположений по этому поводу.       Фиолетового за барной стойкой не было. Его вообще не было внутри, это насторожило что меня, что Догго рядом. Мы молча переглянулись, я купила домашнее вино у подручного Гриллби. Выходя из бара, не могла отделаться от плохого предчувствия. «Его давно здесь нет?». «Уже прилично». Прилично монстра не бывает, когда масштабный завоз продуктов с Хотленда и окраин, или когда все плохо. Завоза сегодня не было.       По дороге в конец аллеи, вот так, прямо на улице, я открыла бутылку, Догго — свой алкоголь. Виски, вроде, не придала значения. И долго обнимала пса на пороге дома, зарываясь носом в черный скомканный мех; он пах табаком, шоколадным печеньем и спиртом. Монстр сказал, что все будет не так плохо, как могло бы быть, все нормализуется. Мою улыбку льдом сломало в нескольких местах. — Спасибо. — Всегда пожалуйста, подруга, — он напоследок пнул меня плечом, подмигивая. Развернулся лениво и вдруг зарычал. Я поспешила проследить за его взглядом — метров за двадцать под сосной стоял Санс, искрясь своей больной красной глазницей. На секунду мазнул по мне радужкой цвета артерий и тут же исчез. В какие игры он играл в этот раз? Догго дернулся, поворачиваясь обратно ко мне. Наткнулся на немой вопрос в слезящихся от ветра-холода глазах. — Не бери в голову. Бывай, — клыки блеснули под фонарным мертвым светом, монстр быстро скрылся. Я услышала, как он спрятал клинки обратно в ножны с воющим скрежетом.       Дома ждал Папайрус. Папайрус подозрительно быстро спустился по лестнице и пристально уставился в самые зрачки. — Все… хорошо? — я повесила куртку на крючок, кожей ощутив напряжение.       Что-то, блять, не так. — Вообще, это я должен у тебя такие вопросы спрашивать.       Определенно не так. — Есть причина? — я сделала вид, что меня совсем не встревожил разговор, при этом отлично чувствуя неладное. Попыталась сыграть расслабленность и прошагала на кухню. Какого, вообще, черта. — Видимо, да. — Видимо? — через плечо обернулась на Босса, стоящего в дверях. «Вопросом на вопрос» было хуевой стратегией — мало того, что скелета такое всегда бесило, так и выдавало мое волнение с потрохами. Взгляд Фелла, тяжелый и хмурый, плохой, не говорил ни о чем хорошем. Я включила чайник дрожащей от нервов и некоторого количества алкоголя рукой. — Сегодня приходил Гриллби, — монстр скрестил руки на груди, не разрывая зрительного контакта. Белые точки-зрачки напряженно пульсировали блеклым свечением. — Ты знаешь, с элементалем мы особо не в ладах, — голос Папайруса жутко высох и упал так далеко вниз, за грудину, что я даже испугалась этому, его клыки гулко бились друг о друга. Да блять, что могло произойти? — Он сказал, Ред дал ебу окончательно. Мало того, что применил неправильное заклинание, а это само собой непростительно — ты могла умереть из-за его тупой невнимательности, так ещё и устроил какой-то странный скандал в баре, после чего забрал тебя непонятно куда и непонятно зачем. Гриллби это насторожило. Не расскажешь, почему?       Я долго смотрела Феллу в глаза, не решаясь сказать и слова. Какое отвратительное предчувствие. — Все хорошо.       Он нахмурился сильнее, покрываясь невидимыми колючками. — Где вы были? — В лесу. Мы просто разговаривали. — О чем? — О Фэнге, — я говорила и не думала о своих словах. Выпалила первое, что в голову пришло, с раздражением, потому что все вокруг поднимало огромные волны острой на вкус тревоги.       Папайрус глухо зарычал на выдохе. — Зачем он вызывал бластеры?       И я не нашла, что ответить, напуганная и сбитая с толку. Умела врать, с импровизацией маленькие проблемы. — Что происходит? — Ничего. — Не смей мне врать, человек, — он подошел так близко, вплотную, что мне пришлось упереться руками в чужие твёрдые кости под домашним свитером. — Что, блять, происходит?!       Я опустила взгляд под ноги, очень хотелось испариться отсюда нахуй и забыть-забыть-забыть. — Н и ч е г о. — Блядство, — он зашипел ядовитой змеей и резко отошел на шаг назад. Сжал руки до хруста, и, господи, могу поспорить, ужасно хотел раздавить мне ими череп, как картонку. — Открою великую тайну, я не еблан. Не придурок, правда, вижу и замечаю, как получается, больше, чем ты думаешь. Я не единожды слышал, как ты плакала во сне. Это нихера не «ничего». — Босс, — я решилась поднять глаза на монстра и заговорила так плохо, таким ломаным-поломанным голосом, что кричать захотелось. Кричать, впрочем, хотелось много когда. — Пожалуйста, не лезь в это болото. Глубокое и страшное, я прошу тебя так первый раз, постой в сторонке. Это наше дело и ничье еще. — Ваше. Значит все-таки Санс, — он говорил страшно и пусто, спокойно, в глазах — безоговорочная уверенность без права на оспаривание. Будто он с самого начала все уже решил и понял, а сейчас только убедился в этом, совершенно в процессе не удивившись положению дел. — Папайрус, сука! — вскрикнула неожиданно, более неожиданно — только выжженные слезы. — Это все в прошлом. Далеко-далеко, неправда, это не стоит сейчас внимания, — поздно словила себя на мысли, что собственный голос был слишком отчаянным, надрывным, что дыхание спирало неестественно сильно. И что Фелл стал от этого злее. — Кошмары есть у всех, помнишь? — Он бил тебя? — Блять, — я выкашляла слово, хватаясь за грудь. Сердце разлетелось на куски, оседая болью-болью-болью. Что происходит, как я могла это допустить?! Босс не должен ничего узнать, это закончится плачевно. Нахуй он вообще решил разворошить этот проклятый муравейник, господи. — Послушай меня, — я схватила скелета за руку (скорее держась), почти упала при этом. Он погладил пальцем по скуле, стирая слезы. — Глупое дитя. За все в этом мире суждено платить, — в чужих глазах — тихая грусть и ужасно непривычное сочувствие, жалость. И холодный, праведный гнев, вот только не мне адресованный. Фелл поддержал одной рукой, видел, еле стояла ровно, и долго, со странным трепетом вытирал мои щеки от слез. — Нет. Нет, нет, нет, я не пущу тебя, — решила сорваться в объятия за неимением каких-либо других вариантов. Казалось бы, твёрдо стояла на ногах, надеясь, что могу этим повлиять хоть как-то, преградив путь. Босс горько усмехнулся там наверху и положил руку на спину, царапая острыми фалангами. — Я ценю твою храбрость и самоотверженность. Но, поверь, это того не стоит. Ты давно должна была сказать, что он причиняет тебе боль. — Ты тоже так делал, — прием ниже пояса. Я упала глубже чем просто на дно, применяя этот аргумент, вспоминая прошлое. Грязно, подло. Показалось, что монстр вздрогнул в моих руках. — Сама знаешь, что это отчаянная, наглая ложь. Ни один синяк на твоём теле не был от моей руки. Но, насколько я теперь могу судить, причиной множества других был — а может и остаётся до сих пор — мой брат. — А ты всегда все вынюхивал, так или иначе, да, Босс? — тяжелый бас из-за спины послышался так неожиданно, что я мелко дернулась, рефлекторно сжимая спину Папайруса сильнее. Осознание разом разорвало мягкие мышечные ткани на груди, стало… страшно. Чертовски. Я развернулась в чужих руках, подтверждая догадку (до последнего надеялась, что все вот сейчас как-нибудь волшебно разрешится). Ред абсолютно точно не понимал, во что вляпался сейчас, что натворил. Я не понимала, зачем он начал разговор о том, что знать никто не должен был в принципе. — И всегда был прав. Да и… подумаешь, синяки. А вот смерти. Смерти это что-то, ощущения непередаваемые. Я даже примерно не смогу сказать, сколько раз лишал ее жизни.       Блять. Блять, блять, блять, нет, что… Что ты делаешь, что ты, сука, делаешь?! — Я не понимаю, что… — замешательство Фелла чувствовалось отлично, я и понятия не имела, как из этого всего теперь выкрутиться без особых жертв. Санс уверенно разрушал мой мир по камешку. Зачем-то. — Но и не это самое страшное, — Красный резко поднял взгляд прямо Папайрусу в глаза. — Я изнасиловал ее. Не знаю, как правильнее сказать; и мы не на светском мероприятии, так что, да, я выебал ее в рот против воли, и был в шаге от того, чтобы закончить все до конца. Если тебе интересно, меня остановила не совесть, а, как ни странно, собственный брат по дурацкому стечению обстоятельств. Синяки, пф, — больную ухмылку с лица монстра тут же стёр шквал костей.       Я вскрикнула, испуганная звуком, Фелл сразу же отодвинул назад сильным толчком — упала куда-то за стол. И тут же услышала, как отвратительно затрещала древесина в нескольких сантиметрах от лица. Подняла голову, а вместо стола там была куча поломанных досок и Ред по самой ее середине. Он кинул на меня один странный, такой довольный взгляд, я не нашла этому объяснения. Без шуток, монстр либо ебнулся по-настоящему… либо извлекал себе какую-то пользу. Я и отдаленно не смогла представить, какую. И пришла в себя с гулким звуком следующего удара. У Папайруса наливалась красной магией скула, изнутри ализариновым сияла маленькая трещина. Он смотрел на старшего с ледяной, страшной, вымороженной нахуй злобой, мне оставалось лишь надеяться, что брата скелет не убьет. Впрочем, собственные мысли тут же оказались под сомнением — Ред не успел увернуться от града из острых костей, и одна прилетела ему прямо по предплечью. Красный закричал, я поняла сразу: Фелл сломал ему руку. Блять. Сука-сука-сука. Треск стекла был таким неожиданным — они пробили еще и кухонную стену? Я выбежала на улицу, увидела пыль и обломки. Увидела так же, что Ред не дрался в полную силу уже подустал; Босс неизменно выигрывал. Выигрывал раз-два-три-четыре Сансу по лицу с размаху, повалил его в снег, ломая ногу. Ред закричал сдавленно и натянуто, не имея возможности больше нормально стоять. Фелл смотрел на него сверху вниз пару минут, не двигаясь, и вдруг запустил в старшего три заточенных кости. Красный болезненно взвыл каким-то тлеющим рыком, я перебила его своим громким «Нет!». Сорвалась навстречу, спотыкаясь о кровавый снег, стражник словил за капюшон на полпути и не пустил дальше. — Мы идем к Гриллби. — Нет! Какой, нахуй, Гриллби, ты его убил! — в глазах — паника на грани истерики, я дергалась во все стороны, пыхтела паровозом и пыталась расстегнуть кофту, чтобы освободиться и хоть как-то попробовать Реду помочь — даже сейчас. Страх захлестывал с головой. — Не дергайся! — Босс зарычал, перехватывая за пояс, и взвалил себе на плечо. — Я не убил его. 0,15. Он восстановится. — Да как ты смеешь оставлять его тут?! — я кричала и продолжала отчаянно брыкаться, хватаясь за удаляющийся силуэт в крови и снегу. — Придурок! Отпусти меня! — Он будет в порядке, — что интонация, что хватка ощущались мерзлым ржавым железом. — А не перестанешь пинаться, добью.       Я замерла в мгновенье, зная, что все равно не добьет. И почувствовала себя уставшей и пустой, внутренности скрутило. — Если с ним что-нибудь слу- — Никто здесь не посмеет его и пальцем тронуть. — Ты пожалеешь. — Нет.