Всё во имя войны

Гермиона сидела на своей постели, окружённой занавесками, заколдованными так, что только она могла их отдёрнуть. Сейчас она баюкала на груди руку, просматривая одну из многочисленных книг, что замусорили её кровать. — Да где же оно? — пробормотала Гермиона себе под нос. Перевернув очередную страницу, она, наконец, нашла то, что искала — заклинание вправления костей. Она не могла найти его целых двадцать минут. Она начала читать отрывок о том, как правильно использовать заклинание. Прочтя страницу до конца, Гермиона съёжилась — ей придётся испытывать довольно болезненные ощущения где-то в течение двух часов после того, как она бросит его на свою сломанную руку. Хуже всего было то, что она не смогла найти ничего, что могло бы минимизировать появление синяков. Гермиона не могла даже вспомнить, какое оправдание было у Рона на этот раз. Она чувствовала, как слёзы, что она так отчаянно пыталась сдержать, струятся по её щекам, оставляя за собой влажные следы. Гермиона торопливо смахнула их со своих щёк. Она знала, что должна была сбежать от Рона, но боялась того, что он с ней сделает, если поймает. Гарри послал ей очень понятный взгляд этим утром, когда увидел синяки на её руке, и этот взгляд говорил: «Ты должна рассказать об этом учителям, чтобы он остановился». И «мне жаль, что я не могу сделать большего». Она вздохнула, понимая, что он при всём желании ничем не смог бы ей помочь. В прошлый раз, когда Гарри попытался поговорить с Роном о его издевательском обращении с ней, Рон напал на него, таким образом, закончив их шестилетнюю дружбу. Гарри не стал защищаться, и в результате Рон чуть было не убил его. Удивительно, но именно профессора Снейп и Люпин оказались теми, кто обнаружил ещё подающую признаки жизни фигуру искалеченного и истекающего кровью Гарри. Позже, тем же вечером Рон возвратился в общую гостиную, где сидела Гермиона. Он оттащил её в сторону и пригрозил, что если она ещё хоть раз кому-нибудь пожалуется, он точно убьёт Гарри. Она знала, что этот псих был способен на всё. После выписки из больничного крыла Гарри пошёл к Дамблдору и попросил перевода на другой факультет. Директор внял его просьбе, и на следующий день Гарри перед всей школой совершил пересортировку. За всю историю Хогвартса он стал лишь вторым студентом, которому предоставили такое право. Удивительно, но другим человеком, которому также разрешили перевестись, была его собственная мать. Почти все были потрясены услышать, как сортировочная шляпа спокойно отправила его в Слизерин. По иронии судьбы, это был тот же самый дом, в который перевелась его мать. Все гриффиндорцы обвинили Рона в том, что Гарри сменил факультет, особенно сборная по квиддичу. Единственными людьми, которые разговаривали с ним после этого, были Шеймус и Дин. Вследствие этого Рон запретил Гермионе общаться с любым из её друзей. Гермиона знала, что несколько учителей заметили изменения в её поведении, но они наиболее приписывали это Гарри, который сменил факультет. Иногда она задавалась вопросом, не будет ли проще самой закончить все мучения. Два сильных движения ножом по венам и долгая горячая ванна могли успокоить всю её боль. Но затем она подумала о Гарри и о том, как он будет винить себя в неспособности помочь ей. Она не могла с ним так поступить. Гарри был её лучшим другом; нет, он был намного больше, чем друг, но она бы никогда никому не призналась в том, что на самом деле чувствовала к своему лучшему другу. Боже, как она хотела, чтобы кто-то увидел её страдания и спас её. *** Между тем в гостиной префектов Слизерина Гарри сидел, неотрывно глядя на пляшущий в камине огонь. Он был так поглощён своими думами, что не заметил, как угрюмый Драко уселся на стул напротив него. По крайней мере, до тех пор, пока Драко не решил довольно громко откашляться, заставив Гарри вскочить со стула. — Бля, Драко, ты меня так до сердечного приступа доведёшь, — сказал Гарри, стараясь привести свой сердечный ритм в норму. Драко лишь скорчил гримасу. — Нет, если бы ты умер, кто бы тогда удерживал меня от манипуляторских тисков Дамблдора? — ответил он, пытаясь хоть немного подсветить своё покрытое мраком настроение. — Почему она остаётся с ним? — Драко посмотрел на Гарри и заметил, как тот открыл рот. Блондин закатил глаза. Гарри в шоке уставился на своего друга. — О чём ты говоришь? — у Гарри будто сердце застряло в горле; Драко не мог знать, что происходило с Гермионой. Или всё-таки знал? — Не тупи, Гарри, это — работа Лонгботтома. Ты точно знаешь, о ком я говорю, — сердито сказал Драко. Гарри опустился на свой стул и начал снова смотреть в огонь. — Она слишком боится того, что он может сделать с ней и её друзьями, если она уйдёт от него, — вздохнул Гарри. — Я попытался поговорить с Роном о его жестоком обращении с ней, в тот день, когда он напал на меня. Он протёр свои усталые глаза; его головная боль возвращалась с удвоенной силой. — Прямо перед тем, как профессор Снейп и Ремус спугнули его, он сказал мне, что если я кому-нибудь сообщу о Гермионе, он убьёт её, — сердце Драко упало. Он отчаянно желал придумать какой-нибудь способ вырвать Гермиону из лап Рона, прежде чем произойдёт непоправимое. — Нам надо срочно что-то предпринять, Драко. Мы должны разработать план, который не причинит Мионе вреда, — сказал Гарри голосом, исполненным беспокойства. С тех пор, как он перевёлся, он чувствовал, что предал Гермиону, оставил её один на один с Роном. Когда он сказал ей об этом, она тут же заверила его, что может сама дать Рону отпор. Гарри знал, что она лгала и себе и ему, но ничего не сказал. Он ненавидел себя, считал себя чёртовым трусом. — Гарри, ты не можешь винить себя в этом. Ты не виноват в том, что Рон превратился в психически неуравновешенного урода с манией контроля. Ты же знаешь, что он никогда не был нормальным после того инцидента в Министерстве на нашем пятом году. Тот мозг отрицательно подействовал на него, в нём как будто что-то сломалось, и ты знаешь, что у него всегда была горячая голова, но теперь он не пытается управлять своим гневом. И неважно, что он всегда ревновал к тебе — он обязательно сделал бы что-то, что заставило бы тебя страдать. Неужели ты думаешь, что он не понимает, насколько ты заботишься о Гермионе? Ещё как понимает, и пойдёт на что угодно, лишь бы отомстить тебе. И если для этого понадобится причинить Гермионе боль, то он это сделает, — мрачно сказал Драко. Он действительно должен был помочь Гарри преодолеть его жалость к себе и найти способ вывести Рона из игры. Навсегда.