Цена мира

Дориан был бесконечно зол. Хотя на что он мог рассчитывать? Тревельян не из тех, кто легко отступает от своего — надо было полагать, что она возродит разговор о ребенке. Аллерию можно было назвать холодной, упертой, иногда жестокой, но не полоумной. И все же Дориан не мог поверить, что она в здравом рассудке рассчитывает на дитя как на средство борьбы с Империей, и не разделял веры, что их ребенок спасет Тедас. Это даже звучит смешно. Почему она так вцепилась в эту навязчивую идею? Его кинуло в жар, в комнате будто сперся весь воздух. Ему жизненно необходим был свежий ночной воздух. Когда он, укутавшись в плащ, вышел в морозную ночь, тут же почувствовал прилив сил, и мысли его освежились. Дориан решил взойти на крепостную стену, дабы если его кто-то и захотел потревожить, то был бы уже замечен. Взобравшись на стену, он глянул на север, сквозь горы. «Там далекий Тевинтер, — пронеслось у него в голове, — который угасает, затухает и гниет от коррупции, гегемонии старых, архаичных порядков, которые могут привести к тому, что земли до Скайхолда или Диких земель будут упитаны кровью с реющими над ними знаменами Тевинтера». Он долго обдумывал свое возвращение на родину. Отец давно обещал, слезно прося вернуться в отчий дом, что выбьет Дориану место в Магистериуме. Но одно дело заседать там, слушая россказни древних или консервативных магистров, а другое — привносить нечто новое, инновационное. И ему потребуется огромные средства как финансового порядка, так и политического. Он уповал на свою подругу — Мейварис Тилани. Ее богатства, унаследованные от мужа и репутация, завоеванная собственноручно, могли дать мощный толчок развитию оппозиционной партии, но не гарантировали продолжительное существование. Магистры лишь рассмеются, узнав о сопротивлении, и легко подавят их, просто напомнив, что Мейварис — трансвестит, а Дориан — гомосексуал, и вся оппозиция пойдет курам на смех. Требовалась влиятельная поддержка, сила, которая может превзойти нарушенные лидерами партии правила и устои тевинтерского общества. И, конечно, на ум в первую очередь приходит Инквизиция. Как бы к ней не относились с самого начала, теперь это одна из влиятельнейших организаций с армией одной приличной страны. Инквизитор поддерживает партнерские отношения с Орлеем и Ферелденом, и кто знает, как скоро она расширит круг друзей. Если Аллерия вмешается, то прогресс не заставит себя долго ждать. Но об открытой поддержке можно забыть — Инквизицию обвинят в интервенции, а всех членов оппозиции за измену сошлют в тюрьмы или отправят на эшафот — что более вероятно, учитывая любовь тевинтерцев к казням и прочим кровавым зрелищам. На помощь Инквизиции можно рассчитывать, лишь связав ее с собой. И единственным способом является «любовная» связь — ребенок или брак. Спасибо Аллерии хоть на том, что на бракосочетании не настаивает. Но ребенок… Это нечто такое, что Дориан никогда не рассчитывал иметь в своей жизни. Он слишком привык к самобытности, где оказываемая им забота оканчивается лишь на нем одном или, возможно, еще паре людей. К нелюбви и даже боязни детей — в особенно приобретение собственных — примешивалось нежелание оказаться зависимым от Инквизиции и Аллерии в частности. И все же Дориан склонялся к тому, что Тревельян не пойдет на низость и не станет с помощью дитя шантажировать Павусов, но чем черт не шутит! Год назад о ней и слыхать не слыхивал никто, а сейчас Аллерия одна из самых известных и влиятельных персон Тедаса. Кто знает, какие изменения с ней произойдут потом. Дориан продрог до костей и решил вернуться в замок, выпить горячего бульона… или вина и лечь спать. Возвращаясь обратно, он посмотрел наверх: его привлек свет, исходящий из покоев Инквизитора и прорезающий тьму. Он увидел четкий силуэт. Фигура также заметила его и, поняв, что Дориан наблюдает за ней, тут же исчезла.

***

Стоило Аллерии выйти из покоев, как тут же на нее налетел разъяренный Каллен, за которым хвостом уплелись две девицы. Тревельян красноречиво посмотрела на девушек, когда командор начал речь. — … и да, именно они причина моего расстройства. Это ваших рук дело? — О чем вы говорите? — Дамы Де Копьи все говорят о каком-то брачном союзе. Со мной! Это правда? — Простите, запамятовала сказать вам. Вчера я принимала их отца, Гийома Де Копьи, и он настаивает выдать кого-нибудь из дочерей замуж. — Вы же прекрасно понимаете, Инквизитор, что этому не бывать! — прогремел Каллен, дабы дамочки Де Копьи услышали его позицию насчет брака. — Так я и сказала их отцу. Но, видимо, он решил прибегнуть к более радикальным мерам, — указав на дочерей, Аллерия улыбнулась. — И что мне прикажете делать? — Игнорируйте, но не набрасывайтесь на них с руганью, иначе Инквизицию обвинят в запугивании аристократов. Как оказалось, с орлесианской знатью также прибыли антивские купцы и неваррские морталитаси. С антиванцами беседа вышла насыщенной, но весьма изнурительной, и Аллерия была крайне рада скудословию неваррцев, чьи реплики можно было комментировать кивками. Когда морталитаси откланялись, Аллерия с облегчением вздохнула и позволила себе вытянуться, блаженно простонав. Мысли ее вновь крутились вокруг Дориана. Как ей порой хотелось залезть в его голову, прочитать его мысли… и направить их в нужное русло. Хоть Тревельян была ненамного старше Дориана, ей он казался мальчишкой, чьему ребячеству нужно положить конец. И, тем не менее, лишь при его желании она сумеет помочь. И если же Дориан не изъявит такого желания — что ж, придется налаживать отношения с остальными странами Тедаса, объединиться в коалицию и объявить Тевинтеру эмбарго или пригрозить полной изоляцией, оставив его на растерзание кунари. Но тогда эти сами кунари могут стать проблемой… Как было тяжело осознавать, что самое легкое и действенное решение покоится именно в Дориане, а он не хочет этого принять из-за глупости или упрямства. Проведя аудиенцию запоздалым орлесианским аристократам, Аллерия направилась в свои покои — день клонился к концу, и следовало написать письма в Орлей и Ферелден.

***

Аллерия не заметила за написанием писем, как вечер превратился в ночь. В дверь размеренно постучались. Тревельян, оторвавшись от письма, отложила перо и подошла к двери. Какого было ее удивления, когда за ней оказался Дориан. — Могу ли я войти, миледи? — нечетко спросил он; в нос Аллерии ударил резкий запах вина. Тревельян отступила, впуская гостя. Дориан тихонько зашел в комнату, осматривая все вокруг. — Любишь неваррские мотивы в интерьере? Сдержанную красоту, элегантность? Весьма красиво, должен сказать. — Зачем ты здесь? — Аллерию крайне раздражали пьяные люди, в особенности когда они находились в ее покоях ночью. — Чтобы спасти мир, конечно! — взмахнул руками Дориан и расхохотался. — Ты так упорно толковала мне о важности, нет, нудности ребенка!.. Или нужности?.. Так или иначе, ты получила, чего хотела. Он поник головой и провел рукой по лицу, будто смахивая саркастическую маску и открывая личину. — Давай покончим с этим, — приглушенно сказал он и указал на ложе, не поднимая взгляда. Аллерия удивилась зардевшемуся лицу Дориана. Не оттого ли он склонил голову, пытаясь скрыть румянец? И что послужило его причиной: обилие выпитого алкоголя или перспектива возлечь с женщиной, которая ко всему прочему является его подругой? Аллерия укорила себя за подобные мысли — все-таки Дориану нелегко далось это решение. Ее обрадовало, что он переборол себя и пришел к очевидной истине: ребенок, как бы странно не звучало, поможет борьбе с Тевинтером. Даже если Дориан не осмелился прийти в ясном рассудке — она не могла его винить. Аллерия подошла к ложу и начала расстегивать камзол. Дориан, наконец подняв взгляд, тут же стыдливо отвернулся. Тревельян, не привычная к такой реакции мужчин, еле заметно улыбнулась, и тут же подавила улыбку. Когда с одеждой было покончено, и она аккуратно покоилась в комоде, Аллерия села на ложе, положив ногу на ногу и слегка прикрыв грудь. — Дориан. Он повернулся и тихо простонал; лицо исказилось от отчаяния и бессилия. Его взгляд метался по комнате, но нигде подолгу не останавливался. Он делал все, чтобы не смотреть на Аллерию. — Успокойся, — прошептала она. — Ничего страшного в этом нет. Дориан собрался что-то сказать, но зажал губы и потер глаза, размазав подводку по векам. Он грузно вздохнул, не в силах сделать что-то больше. Аллерия встала с кровати и подошла к нему, положила ладонь на плечо. Дориан одернулся, будто ошпаренный. Тревельян поймала его ладонь и сжала не сильно, но утвердительно. Так они стояли пару минут, прежде чем Дориан наконец смог посмотреть на нее. — Я знаю, что это в порядке вещей, это повсеместно в мире, но… мне кажется это таким неправильным, — голос был тусклым и сдавленным; казалось, что он вот-вот сорвется с места и убежит из комнаты. Аллерия медленно отступила назад, увлекая Дориана за собой. Он нехотя, но все же поддался. Когда Тревельян коснулась голенью кровати, она аккуратно села и оттолкнулась, продвигаясь дальше по ложу, при этом не отпуская руки Дориана. Он коленом уперся в кровать. — Аллерия… — Ты прошел большую часть пути, — сказала она, сжимая его ускользающую ладонь. — Осталось дело за малым. Ты сможешь. Ты не трус. Он посмотрел на нее немигающим взглядом и поддался вперед, когда Тревельян потянула его за руку к себе. Дориан навис над ней, и его глаза наполнились страхом перед неизвестным. Руки дрожали, и он изо всех сил напрягся всем телом, пытаясь не упасть на Аллерию. — Не бойся, — прошептала она, взяв в руки его лицо. — Это не страшно. Аллерия потянулась к тесемкам брюк, и он одернулся. Она надавила на поясницу, усложняя уклонения Дориана и, развязав штаны, спустила их до бедер и взялась за белье. Дориан опустился на локти и уткнулся лицом в простынь, ухом касаясь ожога Аллерии. Обхватив ногами бедра Дориана, она придвинула его ближе к себе. Он что-то сдавленно бурчал, но Аллерия не могла разобрать горячных слов. — Не думай обо мне, — она чуть повернула лицо и обдала своим дыханием ухо Дориана. — Не думай ни о чем. Он попытался следовать ее совету. Дориан жалобно, сдавленно охнул, когда вошел в Аллерию. Все его тело горело будто в лихорадке; гнев, бессилие и смущение сжигали его изнутри. В комнате стояла звонкая, весьма красноречивая тишина, и это еще больше угнетало. Он не смел двинуться ни на миллиметр и застыл, уткнувшись в простынь. Руки Аллерии вновь легли на поясницу и надавили, заставляя продвинуться дальше, глубже. Ему хотелось спрятаться, убежать куда-нибудь. Мысли роем кружились в его голове, пугая и смущая своими образами. Теперь тишину нарушали тихие, едва слышные вздохи Аллерии. Как она может получать хоть какое-то удовольствие от данного действа? Ее сбивчивое дыхание и едва уловимые постанывания стыдили и злили его, казались чем-то неправильным, вопиющим на фоне его страданий. Дориан твердо пожалел, что не допил вторую бутылку — было бы куда проще находиться в сладком, обволакивающем дурмане, чем испытывать хоть еле уловимые, но отголоски чувств. Хватка Аллерии не ослабевала. Ее ладонь скользнула по ягодице, поглаживая. Дориан вильнул тазом в сторону, гневно ворча в простынь. Когда же ладонь скользнула меж ягодиц, он резко поднялся на руки. — Я хочу… помочь. — Не надо, — отчеканил он. Аллерия насупилась и вновь надавила на поясницу, а Дориан снова вернулся на локти: так у него не было возможности случайно встретиться взглядом с ней. Им и так овладевали куча эмоций, которые приятными можно было назвать с натяжкой, и страдания смягчало лишь опьянение. Но взгляд Аллерии тут же возвращал его в реальность, встряхивал и напоминал о том, что он, собственно, делает. Дориан чувствовал себя одновременно используемым и виноватым. Когда Аллерия сжалась, обхватив его внутри, Дориан резко выдохнул в простынь. Он старался не думать, что это женщина. Что это она. Он пытался воссоздать образ Рилиенуса — юноши, с которым у Дориана была короткая интрижка: его загорелую кожу цвета виски, тень на скулах, язык, скользящий по собственным и его, Дориана, губам. Он вспомнил ту сладостную негу, что дарили они друг другу, жаркие поцелуи, туманившие разум. Рилиенус был самым горьким, терпким его любовником, но он крепко упрочился в памяти Дориана, что даже после стольких лет он мог вспомнить и ощутить как наяву запах юноши — шоколада и мяты. Вздохи Аллерии, ощутимые лишь обдаванием жаром уха Дориана, вернули его в реальность. Он был почти на пределе, и все тело свело, но Дориан настойчиво попытался вновь вспомнить Рилиенуса уже в более нецеломудренных сценах, дабы положить конец этой порочной, неправильной связи наяву. Дориан вжался в Аллерию и испустился в нее. Эйфория окутала на пару мгновений, не давая шанса ни шевельнуться, ни сказать что-либо, но когда она отступила, Дориан вновь ощутил весь спектр эмоций. Гнев и презрение клокотали в нем. — Я пошлю весточку Алистеру Тейрину, Клаудио Валисти, Вильгельму Августину и Белену Эдукану, — прошептал Дориан в лицо Аллерии. — Пусть каждый из них трахнет тебя, зачав ребенка. Так ты получишь власть над Ферелденом, Антивой, Андерфелсом и Орзаммаром, а это уже половина Тедаса. Может, тебе стоило сделать выбор в пользу Гаспара, а не Селины? Тогда бы у тебя была возможность заполучить Орлей. Аллерия оттолкнула от себя Дориана и прикрылась одеялом. — Скоро у тебя будет власть над Тевинтером, — Дориан, откинутый, встал на колени и указал на живот Тревельян. — Немного благодарности не помешает. — Уходи, — твердо сказала она; тон давал понять, что пререканий она не потерпит. — А иначе что? Вышвырнешь меня из Скайхолда? Убьешь меня? Я неприкасаем! По твоей воле. Без меня ты ничего не получишь! — Ты до омерзения глуп и зол, — процедила Аллерия, привстав. — Убирайся. Немедленно! Лицо Дориана исказилось в безысходной печали и отчаянии. Он слез с кровати, отвернувшись, поспешно натянул и зашнуровал штаны, и, кинув на Тревельян обвиняющий взгляд, вышел из комнаты. Аллерия долго лежала, не смея двинуться. К горлу подступил комок, лоно нещадно засаднило. Рассмотрев пятна на простыне от подводки Дориана и его же спермы, она, слезши с кровати, стянула простынь на пол и, постояв над скомканной тканью, отправилась в ванную. Она чувствовала себя слишком грязной. Даже когда кожа горела, но Аллерия усиленно натирала тело щеткой, ощущения чистоты не пришло.