Цена мира

Аллерия вышла на балкон: сон не шел, и она решила проветриться. Внизу, у ворот, она заметила движение. Неизвестный всадник, скомандовав поднять ворота, выехал на мост и растворился во тьме. Она нисколько не удивилась, когда узнала, что всадником оказался Дориан. Стоило предполагать, что он убежит. Но столь скорое отбытие ее даже обидело: они и словом не успели толком перемолвиться после той ночи, а Дориан успел опозорить ее перед советниками и беспринципно покинул Скайхолд, не сказав, опять же, ни слова. Аллерия, к собственному удивлению, почти не злилась на него, ведь ту сцену можно считать обороной. И тут она поймала себя на мысли, что постоянно пытается найти оправдание эгоистичным, грубым выходкам Дориана и придать им более справедливый, праведный окрас, нежели обиженный и яростный. Когда кровь не шла на следующую луну, Аллерия поняла, что беременна. Как она и ожидала, все проходило с осложнениями: ее зрелый возраст вкупе со слабым здоровьем сказался на ее внешнем виде и состоянии в целом. Постоянная головная боль, боль в пояснице и отечность не давали ей покоя. Из-за недосыпа по причине неумолимого токсикоза вид был уставший. Буквально за четыре месяца Аллерия скинула около пятнадцати килограммов, и теперь она была похожа на обтянутый кожей скелет. Кожа будто потускнела, превратившись из угольно-черной в темно-пепельную. Нарушение пигментации усугубилось: теперь витилиго распространилось на руки, белыми пятнами покрывая пальцы. Ладони Аллерии казались зачирканным углем листом, с которым местами поработали ластиком, обличая белизну. Аллерия уже пожалела, что затеяла беременность именно сейчас: Орлей и Ферелден, переждав волну раболепных визгов в сторону Инквизиции, теперь перешли к более решительным мерам. Как сообщала Лелиана, Селина хочет ограничить власть и ресурсы Инквизиции, переквалифицировав ее в орден при ее императорском величестве или при Церкви; Алистер же, возмущенный нахождением на своих границах вполне боеспособной армии, сравнимой с войсками Ферелдена, желает расформирования Инквизиции. Другие государства не вмешивались в дискуссию. Пока. К расстройствам Аллерии как физическим, так и моральным в лице надвигающейся опасности со стороны Орлея и Ферелдена прибавлялось крайнее беспокойство; стоило ей подумать о Дориане, как в груди щемило сладко и противно. Вот уже почти полгода он отсутствовал в Скайхолде, и единственное письмо, приходившее от него, гласило: «Все в порядке, миледи». Ее бросало в жар и трясло от бессилия и ярости. Он как мальчик убежал от надвигающихся проблем и предстоящей порки и разборок и решил поддразнить Аллерию, прислав эту несчастную весточку. Рано или поздно он вернется, и тогда увидит плоды своего отсутствия; праведный гнев будет неминуем. Будучи на сроке четырех месяцев, хоть небольшой, но живот был вопиюще заметен: нельзя было сказать, что он появился от чрезмерной пищи, так как вид у Аллерии был больной, и выглядела она, будто голодала месяц, и впалые щеки и чуть ли не выпирающие глазницы напрочь отбрасывали вариант чревоугодия. Она переосмыслила свой гардероб, когда, выйдя на осмотр тренировочной площадки, казарм и оружейной, Сера, высунувшись из окна своей комнаты, задорно завопила: — Ой-ей! — и скрылась, встретившись взглядом с Аллерией. Никто, естественно, не сказал ни слова при миледи Инквизиторе, но она была уверена, что дала тему для разговора, за которым солдаты будут коротать вечера. Но, в конце концов, она и не собиралась укрывать свою беременность, и ей вскоре придется объявить личность отца. И все же у Аллерии не вязалось в голове ее крайне интересное и скандальное положение, в которое сама по доброй воле ввязалась. Когда самочувствие стало хуже некуда, и у Аллерии не осталось места, которое не болело, она вызвала врачей. Все чаще и чаще она оставалась в покоях, работая дистанционно: ей приносили документацию, и она, написав письма и приказы, отсылала их Жозефине и Каллену. Адъютант приходил забирать приказы и доставлять новые послания в определенное время: каждые полтора-два часа. И минутки отдыха, когда она не была занята писанием, она лежала на кровати, бездумно пялясь в потолок, и, когда ей это надоедало, выходила на балкон подышать морозным горным воздухом и наблюдала за снующими внизу людьми. Ей было необъяснимо грустно, и от зрелища бурной деятельности скука ощущалась куда острее: интедант переругивался с очередным челночником, пока его товары разгружались; солдаты уже от нечего делать лупили друг друга или манекены. Из таверны вывалился Железный Бык, а за ним высыпали все Боевые Быки. Кунари заметил Аллерию и помахал ей рукой, прокричав что-то. Она в ответ слабо кивнула, так и не услышав его слов. Аллерия вздрогнула, услышав стук в дверь. Адъютант уходил не более получаса назад, и ей в голову не могло прийти, кто это мог быть. Выйдя с балкона, она заметила поднимающуюся Вивьен. Мадам де Фер улыбнулась. — Что вы хотели обсудить? — миновав приветствие, холодно спросила Тревельян; она отказала в аудиенциях всем, исключая, конечно, экстренные случаи, но тогда в лице гонцов она принимала лишь Каллена или Жозефину. К холодности Аллерии прибавлялась также неприязнь к Вивьен — Дориан объяснил это духом соперничества и ноткой зависти: «Ты нашла столь же беспринципного политика, как и ты сама. Различие в том, что ты прикрываешься учтивой любезностью, а мадам де Фер — нет. И тебя это раздражает». — Не обсудить, а поставить перед фактом: я возвращаюсь в Орлей. Кто-то должен навести порядок в бардачных Кругах. Я пришла попрощаться. — Что ж, прощайте, мадам де Фер, — Аллерия, коротко кивнув, подошла к столу с письмами, отрекаясь от продолжения диалога, но Вивьен заговорила вновь: — Теперь я понимаю, почему вы ограничиваетесь своими покоями. Надеюсь, оно того стоит, цветик мой, — она многозначительно посмотрела на вздувшийся живот Аллерии и вышла из комнаты. Тревельян рухнула на стул. И какова же была истинная причина визита? Любопытство? Вероятнее всего. Видимо, отсутствие Инквизитора весьма животрепещущая тема, и Вивьен решила сама узнать причину отлучки миледи Тревельян. — Надеюсь, ты довольна, — фыркнула Аллерия вслух. — Плети сплетни сколько угодно. Она вскрикнула: боль резко пронзила тело, а рука неистово пульсировала. Аллерия ужаснулась - Якорь мигал; ладонь пылала ядовито-зеленым пламенем. "Нет... нет!" Она выбежала на балкон и взглядом впилась в небо. К ее облегчению, ничего кроме шрама от Разлома не нарушало нормальный облик небесного стана. "В чем дело?" - подумала Аллерия. Через час адъютант вбежал в покои и на вопрос Аллерии о демонах и очередном разрыве отрицательно помотал головой. Положив депешу на стол, он принялся ожидать. Аллерия потерла виски - что этот приступ мог значить? Неужели где-то вновь открылся проход для проклятых демонов? Беспокойство забилось в ней, но она понимала, что остается только лишь ждать вестей. Сверху лежали наспех запечатанные почеркушки Жозефины. Аллерия долго не могла сконцентрироваться, посему быстро пробежав глазами, она откинула письма: все они пересказывали запросы орлесианских аристократов на личную аудиенцию. Аллерию раздражала знать: они, видимо, не верили словам леди Монтилье и требовали личного письма от Инквизитора. Быстро написав отказы, она отдала адъютанту письма, и он молча вышел. На столе осталось нераспечатанное письмо. Оно было бережно запечатано: явно не записка из Скайхолда. Аллерия, распечатав письмо и развернув лист, тут же узнала почерк. «Миледи Инквизитор Аллерия, Прошу простить меня за длительное отсутствие. Где я был, что делал и почему не писал — сказать не могу, так как это мое сугубо личное дело и посвятить в него я не могу даже тебя, дорогая подруга. Я представляю, с каким яростным лицом ты читаешь это письмо, и вполне понимаю этот гнев. Что ж, вскоре тебе представится возможность высказать все мне в лицо. Еду на правосудие и смиренно жду его. Прибуду в Скайхолд в течение полутора недель. Как ты уже поняла, Дориан». Аллерии добавилось еще больше беспокойства, и она, не поверив своим глазам, перечитывала письмо раз за разом, пытаясь уловить какой-нибудь скрытый смысл, двоякость. Но попытки ее были тщетны. Она усмехнулась: ее удивила та легкость и прямота, с которой Дориан написал.

***

Дориан, прибыв в Скайхолд, решил оставить свой приезд в тайне, но, к его сожалению, главой Инквизиции была Аллерия, и она была прекрасно осведомлена, когда он приехал, на какой лошади и даже во что он был одет. Лишь спустя два дня от него поступила записка. «Прошу прощения за задержку. Я уже наслышался кучу баек, почему миледи Инквизитор забаррикадировалась в своих покоях. Надеюсь, что истинную причину знаю лишь я (не считая Каллена, Жозефины и того адъютанта — бедняга, не в том месте и не в то время) — думаю, не стоит обнародовать это преждевременно. Дабы сохранить твое „инкогнито“, предлагаю встретиться ночью в ставке командования».

***

Когда Аллерия вошла в ставку командования, Дориан так стремительно соскочил со стула, что свечка, находящаяся рядом на столе, потухла. — Здравствуй, Дориан, — монотонно сказала Тревельян, направляясь к главе стола во тьме. — Здравствуй, — выдавил он, усаживаясь обратно. Аллерия села за стол и щелчком пальцев зажгла свечу. В полумраке они пару минут смеряли друг друга взглядами. — Хочу прояснить… — Позволь мне, — пресекла Аллерия жестом. — Полгода назад ты, как трус, сбежал из Скайхолда, не сказав ни слова. Во-первых, это можно посчитать неподчинению приказам, — так как указания покинуть Скайхолд не было, а ты, напомню, пока что находишься под моим началом — а во-вторых, эта паршивость, низость поступка… она просто обескураживает. Я не знаю, куда ты бежал и по каким мнимым причинам, но знаю истину — ты просто испугался, поддался искушению убраться подальше, думая, что проблема уйдет сама собой, если отдалиться от нее и не прикасаться. Не могу представить, что во время путешествий повлияло на ход твоих мыслей — ты решил вернуться в Скайхолд. Я задам глупый, несуразный вопрос, но тем не менее: зачем? — Я не отрицаю своих ошибок и прекрасно их понимаю. Да, я паршивец, трус, негодяй, гад — да, это я! Но пойми, я был подавлен, опустошен… — Ох, Создатель! — не выдержала Аллерия. — Хоть на мгновение отбрось свои чувства и попробуй представить, каково было мне! Ты не просто опозорил меня перед моими советниками — ты плюнул мне в лицо! Ты бросил меня, Дориан! А это, — она встала из-за стола, держась за живот, — это все ради тебя! Отвыкай от эгоизма, потому что на твоих плечах будут сотни, если не тысячи жизней в Тевинтере! И бережнее всего ты должен будешь относиться к этой, самой драгоценной жизни. Дориан грузно вздохнул. — Знаешь, почему я убежал? Нет, я ушел не из-за страха, а из-за отвращения. Стоит мне вспомнить о той ночи, как меня бросает в дрожь. Ты, втянув меня в это, думала, что я смирюсь? Значит, ты плохо знаешь меня, Аллерия. — У тебя нет выбора, тебе придется смириться! — она надвигалась на него как грозовая туча. — Это — наш шанс изменить Тевинтер к лучшему. Да и в конце-то концов — это твой ребенок! — Как думаешь, к чему приведет этот разговор? — Дориан встал. — Ты ожидаешь, что в его конце я брошусь тебе в ноги и буду слезно вымаливать прощения? Такого не будет, потому что просить прощение я собираюсь стоя на ногах и глядя прямо в глаза. Аллерия распрямилась и с вызовом глянула на Дориана. — Из Скайхолда я уехал разъяренным юнцом, но приехал обратно взрослым мужчиной — потом не напоминай мне эти слова, насмехаясь. Я… — Что же так на тебя повлияло? — Аллерия перебила его. — Ты был на войне! Видел смерть и сеял ее собственноручно. Ты был в Тени, видел ожившее древнее зло вживую!.. И ты хочешь сказать, что тебя кардинально изменила полугодовая отлучка от моей юбки? — Я не смею и думать о том, — Дориан будто и не заметил нападок Тревельян, — что ты простишь меня, и что мы будем жить дальше, как ни в чем не бывало. Слишком много недосказанного между нами, слишком много разногласий. Я не надеюсь, что мы сохраним прежнюю, близкую дружбу, но я все же грежу об этом. Дориан потянулся к Тревельян, но она отпрянула. — Тебе рано или поздно придется простить меня, Аллерия. — Предлагаешь мне все забыть, как сон? Это так не работает, Дориан. Рана еще не затянулась и кровоточит. И ты знаешь, что мои шрамы рубцуются очень долго. Она направилась к выходу. — В конце концов, ты сама хотела этого. Вот тебе, этот ребенок! Получай! — прикрикнул Дориан. Аллерия устало глянула на него. — Я больше не могу и не хочу с тобой разговаривать. Да и, похоже, ты все сказал, — приглушенно сказала она и выскользнула из комнаты, не глядя на него. — Каффас! Фаста васс! — выдохнул Дориан и рухнул на стул. Он явно не ожидал такого исхода событий. Он по пути в Скайхолд спрогнозировал сотни вариаций их встречи и ее окончание: от слез, соплей и дружеских объятий до перебрасывания огненными шарами. Дориан даже не предполагал, что его объяснение так и не придет к логическому завершению, а Аллерия уйдет, не изничтожив его. Возможно, беременность притупила ее чувство обиды и жажду справедливости. Он вскочил со стула и заметался по комнате словно лев, загнанный в клетку. Его бесило и печалило собственное положение: Аллерия не из тех, кто быстро забывают обиды — она сама сказала это только что. И что ему остается делать? Ждать снисхождение ее милости Инквизитора? Отсутствие выбора угнетало. Как он только прибыл в Скайхолд, ему стоило соскочить с коня и примчаться к Аллерии, упав в ноги и молитвенно прося прощения, и, возможно, она бы снизошла до оскорблений, плевков и пары пощечин. Страх, смущение, чувство вины — все это помешало ему прийти раньше, и он мог бы предположить, что в дальнейшем предстояла жесткая трепка. Но теперь Дориан был в замешательстве и не знал, чего ему ожидать от всегда последовательной и предсказуемой Аллерии. Дориан был наслышан о планах Орлея и Ферелдена на Инквизицию. И он даже представить боялся, что сейчас творилось с Аллерией: беспокойство за дальнейшую судьбу организации, нападки южных государств и резко появившаяся из ниоткуда критика ее действий — все стремительно свалилось на нее. И сейчас она как никогда раньше нуждалась в поддержке, а ее бросил самый близкий друг. Если не своим влиянием, так язвительным словом он мог защитить Аллерию и им же поддержать, оскорбляя обидчиков. Но он оставил ее одну на растерзание политическим гигантам. Его съедало изнутри чувство вины. Он был полон решимости все исправить, но как — никто не знал, а он сам — подавно. Его ужаснул внешний вид Аллерии — болезненный, осунувшийся. Ее блестящий взгляд, распаляющий сердца и одновременно веющий холодом, потускнел, и теперь ее глаза казались безжизненными стекляшками — он заметил эту перемену даже в полумраке. Лицо Аллерии прямо-таки кричало о том, сколько сил высасывают из нее плод и невзгоды, взвалившиеся на нее, вкупе. И это еще больше угнетало Дориана. Он вышел из ставки командования и, миновав главный зал, поднялся на этаж выше. Достигнув двери, Дориан мерно постучал кулаком. — Аллерия! Он приложил ухо к двери, пытаясь расслышать хоть что-нибудь из покоев Тревельян. — Аллерия! — постучался он вновь. — Я не уйду, пока ты не откроешь! Дориан вновь прильнул к двери, и до него донесся еле слышный плач.