Цена мира

Последнее, что помнила Аллерия — и понимала, что это реальность — напряженное, отчасти сконфуженное лицо лекаря. — Боюсь, миледи Инквизитор, нынешнее лечение продолжать нельзя и нужно переходить на более действенные меры, — скрипя зубами, признал свою неудачу маг. — Нам придется добавить новые припарки, увеличить дозировку сосуда бессмертия, а также… — дальнейшие его слова были позабыты Тревельян. Но этот малый фрагмент укоренился в ее памяти — он положил начало ее мучений. Она не могла понять, сколько находилась в этом отупляющем дурмане — час, день, год… Когда она открывала глаза, перед ней разверзался Разлом: он шипел, гремел, плевался демонами и казался ей живым и более опасным, чем когда-либо. Сначала они находились далеко друг от друга, но с каждым разом он все приближался и приближался. Однажды он почти поглотил ее, и тогда она перестала открывать глаза. Аллерия приглушенно слышала голоса, зовущие ее. Она не разбирала слов, но понимала, что они просят, молят ее, но о чем — осталось для нее терзающей загадкой. Эти голоса давили, звенели в царствующей ныне над Тревельян тьме, которую она сама породила, просто зажмурившись. Она решила, что это самый верный способ борьбы с Разломом — не смотреть на него. Но теперь во тьме начали рыскать зыбкие силуэты, лязгающие сталью и клацающие зубами. Изредка она видела огоньки их глаз. Однажды одна из тварей осмелела и подошла достаточно близко, и, тяжело дыша, заговорила на непонятном ей языке. Сначала тон твари успокаивал, но с каждым словом лязганье, клацанье и клокотание усиливались, и тогда уже на Аллерию угрожающе кричали. После все силуэты приобрели формы и ринулись на нее. Страх быть растерзанной превзошел ужас перед Разломом, и Тревельян раскрыла глаза. Каково было ее облегчение, когда она вместо искрящейся громыхающей бездны увидела лишь потолок своих покоев. Кто-то приподнял ее голову, и теперь она могла видеть лица стоящих у изголовья ее кровати людей. — Вот, миледи Инквизитор, выпейте, — приоткрыв ей рот, лекарь влил горькую жидкость, и Аллерия с трудом ее проглотила. Она пыталась спросить, что с ней и сколько времени прошло, но она не смогла сказать ничего членораздельного и лишь тихо прохрипела. Ужас охватил ее с новой волной — вдруг ее вновь выплюнет из реальности? Эти непримечательные лица лекарей казались ей самыми живыми, красивыми и лучезарными, которые она когда-либо видела. Они были прекраснее Андрасте — в них было средоточие всего реального, за что Аллерия могла ухватиться. Но цепкие лапы дурмана вновь впились в нее и потянули в свое логово. Тревельян вновь прохрипела, попытавшись крикнуть о помощи, но лекари лишь покачали головой, приговаривая: — Поспите, миледи Инквизитор. Сон — лучшее лекарство. Она вновь просипела. Поначалу Аллерия опят оказалась во тьме, но позже она стала рассеиваться, и Тревельян оказалась на пустынном неустойчивом плато. В трещинах земли пылал зеленый огонь, а небо вновь заполонил Разлом. Сзади послышались клокотание и лязг, до жути похожие на видение в прошлом сне. У Аллерии похолодел затылок, и она, не оборачиваясь, ринулась прочь, огибая огненные ручьи. На долгий бег ее не хватило: живот давал о себе знать, а воздух был едким и вязким, и дыхание трудно давалось. Вдруг за ней возвысилась зеленая огненная стена, преградившая путь неведомым тварям. Но преграда, высоко вознесшись, загнулась сверху и начала неизбежно пикировать лавиной. Аллерия вновь побежала. Под ней тряслась земля, а ручьи плевались огнем, обжигая неуклюжие одеревеневшие ноги Тревельян. Спиной она почувствовала жар приближающейся волны пламени. Вдруг плато начало распадаться, и перед Аллерией возник разлом, который тут же заполнился огнем, постепенно растущим ввысь и вширь. Она, переборов себя, перепрыгнула через огненную завесу, и в это же мгновение часть плата, по которому она бежала, рухнула вниз со всеми преследующими тварями, объятое изумрудным свечением. Аллерия на уцелевшей части плата увидела силуэты. Они не лязгали, не клацали и не ругались — храня безмолвие, лишь раболепно глядели на нее. Она приблизилась. Слева от нее бились двое мужчин: они хватали друг друга за бороды, вбивали лица в землю, впивались зубами и выдавливали глаза. Стоило ей подойти к дерущимся, как они развернулись и отсалютовали ей. Аллерия охнула: одним из бойцов оказался Блэкволл, а его оппонент был до жути на него похож, но глаза его были черными, а вместо крови из его ран вытекала зеленая слизь. Поприветствовав Инквизитора, они продолжили бой. Далее она заметила огромный рогатый силуэт и семенящих рядом фигур, к которым тоже скоро подошла. Аллерия удивилась еще больше: Железный Бык, раскидывая Боевых Быков, выхватывал их по одному и, отрывая челюсть, засовывал ее себе в рот и жевал, хрустя костями, хрящами и зубами. Обезображенное тело он поднимал над собой так, что стекающая из раны кровь лилась ему на лицо, и он, облизываясь, глотал ее. — Босс, — кивнул он приблизившийся Аллерии и продолжил пить; его глаз блеснул изумрудным огоньком. Тревельян в ужасе пустилась дальше. Дальше она увидела Кассандру: та, безрукая и безногая, была привязана к столбу и кричала, в то время как зыбкие тела колотили ее. Искательница, увидев Тревельян, замолчала, но глаза ее выражали мольбу. Поодаль Варрик, утопая в богатом кресле, отчитывал каких-то детей, а на коленях у него покоился труп убиенного ребенка. Отпив из кубка, стоящего на подлокотнике, он вновь принимался причитать, подкрепляя угрозы демонстрацией трупа. Аллерия заметила Вивьен, сидящую на куче тарелок, и Сэру, колотящую высоко в воздухе конечностями. — Кто живет на морском дне? — вопрошала она. — Птицы, носящие чешую, — отвечала сама. — И они горят, и отходят от них не дым, а зеленые и голубые пузыри. Вивьен, увидев Аллерию, выхватила тарелку из-под себя и метнула в нее; фарфор с треском разбился возле ноги Инквизитора. — Тень собралась и пляшет, да, миледи Тревельян? — враждебно спросила мадам де Фер и снова запустила тарелку, угодившую в живот Аллерии. Она прибавила шага, уклоняясь от залпов Вивьен. «Что за чертовщина?» Аллерия услышала стремительно приближающиеся шаги откуда-то сбоку. В следующее мгновение ее повалили наземь и перевернули на спину. — Получай! — рявкнули и дали оплеуху, оглушившую Аллерию. — Ты так хотела этого! — на ней сидел рассвирепевший Дориан; каждая его фраза оканчивалась затрещиной. — Вот, получай! Держи свое величие, да не потеряй! Дориан колотил Аллерию, попадаю в лицо, шею, туловище, и основные удары его приходились именно на живот. Он вошел в раж, но вскоре его кто-то оттащил, и, пока Павус не пришел в себя, поднял Тревельян и пустился в бег, ведя ее за руку. — Тихо, — сказали ей. — Коул?.. Аллерия вскоре повалилась на землю, и Коул, еле подняв ее на руки, пустился бегом прочь от безумного плата. — Что ты?.. — вымолвила она. — Тихо, — повторил он мягко, но твердо. Добежав до края земли, Коул, переступая через него, пару секунд провисел в воздухе и коснулся ногами выпуклого дна плата. Перед собой Аллерия видела землю, но, стоило взглянуть ей вверх, она замечала вдалеке горы, холмы и реки, объятые зеленым пламенем. — Это безумие… — Тихо. Коул остановился у огромной зияющей дыры и, присев, скатился в нее. Они стремительно углублялись, объятые тьмой, и Аллерия уж подумала, что они разобьются о дно (или не дно?) к чертовой матери, но Коул вновь мягко приземлился на ноги пошел дальше; с каждым его шагом пространство становилось все светлее и светлее, и Аллерия увидела исхудавшего, серого Соласа, прикованного цепями к стене. — Коул, нужно… — Тихо. И Тревельян, окончательно сбитая с толку, замолкла. Вдали виднелась кровать. Коул подбежал к ней и, уложив Аллерию, встал рядом. В следующее мгновение она оказалась в своих покоях. Свет пробивался в комнату из-за приоткрытых штор и слепил ей глаза. — Коул?.. — Мм? — протянул он. — Что… что произошло со мной? Это все от лечения, да? Нет, это не лечение — меня отравили! Но кто?.. Кто хочет меня отравить?! — Больше половины дворян Орлея и чуть меньше — в Ферелдене. Но пока никто тебя не отравил. Аллерия попыталась приподняться, но ее сил не хватило. — Тебя лечат, но не здесь, — Коул пальцем показал на голову Тревельян. — Как… как ты там оказался? — но она не могла объяснить, где находится это там. — Тебе было больно, и я это убрал. Тебе же стало лучше, да? — с надеждой спросил он. — Да, да… но ясности не прибавилось. — Я помогаю, — отозвался юноша. — Я помогаю лечить тебя, ведь они не могут. Они даже и не знают, что там тоже нужно лечить. — Сколько меня… лечат? — Недели две-три. — Как ты тут оказался? Хотя да, вопрос не самый разумный, — Аллерия хмыкнула. — Тебя кто-нибудь видел? — Нет. — Все это время ты был здесь? — Нет, я начал наблюдать только пару дней назад. — И кто тебя попросил? — Все. — Кто — все? — Все: Каллен, Жозефина, Варрик, Бык — а через него и Дориан, Блэкволл, Кассандра, Солас, и даже Сэра, хотя она меня боится. Все они. — В самом деле? — Они удивлены, — продолжил Коул. — Им непривычно понимать, что ты стала другой. Но они рады. Хоть кому-то из них не будет так тревожно. — Они ошибаются, — усмехнулась Аллерия. — Тревоги и нервозности мне только прибавилось. — Они когда-нибудь додумаются до этого. Тревельян засмеялась; сейчас ей было впервые за эти недели… легко? Да, ведь коматозное состояние позади, и к ней постепенно возвращалось ощущение действительности. — Ты внимательно наблюдал за лекарями? Коул кивнул. — И что они говорят? Что делают? — Они сказали, что ребенок в тебе умирает, — прошелестел юноша. — Пользуются магией, чтобы спасти ее. — Ее? Коул опять кивнул. — Рука часто светится. Постоянно болеет голова, и видишь плохие сны. Но это нужно. Осталось совсем немного. Аллерию обдало жаром: неужели жизнь ее дочери в опасности? Тревельян рассвирепела: она не собиралась дать девочке умереть, ведь это ознаменовало бы ее крах и бесполезность всех перенесенных мучений. — Оставайся до тех пор, пока меня не вылечат, ладно? — Таков был уговор. — С кем? — Со всеми. — Ах, да. Точно. — Она улыбнулась.

***

Дориан лежал на жестком матраце. Ноги околели, спина затекла, но он не чувствовал дискомфорта. Отнюдь. — Что ты будешь делать? Все закончилось. Огромное тело, распластавшееся рядом, подало признаки жизни. — Не думал об этом. Есть предложения? — Поехали со мной, — перевернулся на бок Дориан, вглядываясь в лицо Быка. — В Тевинтер? — он расхохотался, и смех гулом пронесся по комнате. — Айда в Сегерон, а лучше — в Пар Воллен. — Я серьезно, — нахмурился Дориан. — Допустим. А что с Аллерией? — А что с ней? — раздражился маг. — Имекари. Ребенок. — Она сама хотела его, пусть с ним и водится, — фыркнул он. Бык цокнул. — Так нельзя, Дориан. Имекари и твой тоже. Это не по-мужски. — Не по-мужски — спать с другим мужчиной. Кунари вновь хохотнул. — И что? Убежишь от нее? Опять? Поверь мне — нет никого свирепее, чем брошенная мать. — И ты туда же?! — прикрикнул Дориан, вставая с кровать. — Рекомендую сменить тему. — И не подумаю. Это очень животрепещущий и важный вопрос. Как и тот, что гласит: где ты пропадал несколько месяцев? — Это тебя не касается. — В самом деле? — Бык присвистнул. — Тогда рекомендую покинуть мою опочивальню и забыть проход к ней. Дориан метнул испепеляющий взгляд на любовника. — Предполагаю, что эта перспектива тебе не прельщает, — сказал Бык. — Тогда лучше присядь — предстоит долгий разговор. — Что-то мне подсказывает, что это будет не диалог, а допрос. Бык томно улыбнулся. Дориан не хотел говорить — и сам не понимал, по какой причине — что возвращался в Тевинтер. Поскандалив с отцом, он отправился к Мейварис Тилани и, обсудив дальнейшие планы и обмолвившись о ситуации с миледи Инквизитором, получил нагоняй и напутствие, что следует вернуться в Скайхолд в добровольно-принудительном характере. Возможно, ему было стыдно? Возможно, ему не хотелось признавать, что поездка была не то что глупой, но и бессмысленной тратой времени, денег (хотя эта потеря не ощущалась остро) и нервов? Возможно. Скорее всего.