Цена мира

Кошмары переносились легче; они не успевали пугать Аллерию — Коул вскоре забирал ее прочь, в реальность, в покои Скайхолда. Хоть ранее она относилась к юноше со скептицизмом и недоверием и приняла его в ряды Инквизиции по постулату «на войне все средства хороши», но теперь Аллерия питала к Коулу крайне теплые чувства — он был единственным, кто мог вытащить ее из бреда. Он спасал ее от растерзания демонами, цепких лап Корифея, пыток в подземельях и родового имения Тревельян. В каждый новый кошмар она вступала с мыслью о том, что он продлится недолго — Коул вновь заберет ее, развеяв сон. — Она выжила, — призрачно прошептал Коул после очередного пробуждения. «Надеюсь, скоро все закончится», — подумала Аллерия. Ей не терпелось наконец-таки покончить с этой затянувшейся авантюрой — если так можно сказать о беременности. Тревельян была поражена чуткости Коула: когда ей было грустно и одиноко, он разговаривал с ней — хоть неловко и ни о чем, но даже присутствие юноши успокаивало. Он, как и сам заявлял, забирал ее боль. И она была более чем благодарна. Постепенно их беседы стали идти оживленнее и увереннее, и Аллерия многое узнала благодаря Коулу. — Сэра боится тебя, — сказал ей однажды Коул. — Она думает, что ты родишь дракона. — Дракона? — Тревельян хохотнула. — Она думает, что у такой, как ты, никто другой не может получиться. Но больше ее волновали не мысли Сэры по поводу своей беременности (хотя мнение других было бы интересно узнать), а то, что произошло в мире за время ее отстраненности. — Я не знаю, — качал головой Коул на подобные вопросы. — Тогда попроси Жозефину, чтобы писала для меня краткие сводки. И пусть передает через тебя. Но новости лишь удручали Аллерию: Орлей и Ферелден становились все агрессивнее, и ничто не могло умалить их требования к Инквизиции. «Неужели они забыли, что мы сделали? Не только для них, но и для всего Тедаса?» — Коул, я хороший человек? — спросила Тревельян как-то раз. Хоть из-за полов шляпы Аллерия не могла видеть глаз юноши, она почувствовала, что он потупил взгляд; Коул не ответил. — Видимо, не очень, — усмехнулась она. — Ты спасла всех, — через минуту ответил Коул, развеяв тишину. — Ты уничтожила Корифея и не дала сделать так, чтобы все умерли. А то, что скоро ты родишь, не делает тебя плохой. — Да и хорошей тоже. Коул, поразмыслив, утвердительно кивнул. Вскоре количество писем от Жозефины росло в геометрической прогрессии, но ничего нового и шокирующего они не сообщали: ферелденская и орлейская знать не изменила своих настроений. Но все же одно письмо сумело ошеломить Аллерию. «Миледи Инквизитор, Примите безмерную благодарность за Ваши заслуги от всего, разумеется, Тедаса и Старкхевена в частности. Вы — живой символ торжества, незыблемости веры, а Ваша сила и стойкость служит примером для всех нас. Хоть Святая Андрастианская Церковь и возрождается, она пока не в силах защитить Инквизицию от Орлея и Ферелдена. Посему Старкхевен предлагает свою дружбу Инквизиции и в частности Вам, миледи Тревельян. С уважением и трепетом, Себастьян Ваэль, принц Старкхевена». Следующее письмо, от того же принца старкхевенского, предлагало брачный союз. «Я в растерянности, миледи, — писала в приложении к письму Жозефина. — Что мне ответить принцу?» «Максимально расплывчато ответьте ему, леди посол. Призрачное, эфемерное приглашение в Скайхолд.» «Что Вы задумали»? — гласила следующая записка, принесенная Коулом. «Истово верующий принц Старкхевена и Вестница самой Андрасте — истинно дивный союз». «Потерпит ли принц такую шутку? Ведь, как Вы ранее сказали, Себастьян Ваэль — истово верующий. А Ваше… положение может затруднить ситуацию». «Посмотрим, что ему важнее: постулаты Церкви или политический многообещающий союз.»

***

Дориан сидел в дальнем углу таверны, объятой полумраком. Уставшие от тренировок или лени солдаты кучно сидели столами, коротая время за картами и тихими разговорами. Он и не заметил, как к нему подсел Бык. — Коул приходил. — А я-то думаю, куда все приближенные Инквизитора запропастились, — хмыкнул Дориан и поскреб ложкой дно тарелки. — Скоро она родит. Поздравляю, папаша, — Бык как-то странно осклабился. Маг отмахнулся от его слов и пробуравил угрюмым взглядом. — Неужели ты не рад? Дориан, сдавленно хохотнув, вознес руки к потолку. — Мне уже этот ублюдок вот тут уже, — он провел по шее, указывая на кадык. — А он еще даже не родился! — Она. — Она?.. Что ж, это ничего толком не меняет. Мне без разницы, кого Аллерия будет воспитывать — мальчишку или дамочку. — В самом деле? Как я слышал, она другого мнения. — Видишь, какая идиллия? Мы перебрасываем обязанности друг на друга. Я бы сказал — мы прямо-таки настоящая семья! Бык лишь ухмыльнулся на негодование Дориана. — В любом случае: ей решать судьбу и ребенка, и твою. — Естественно! — фыркнул он. — Я уже и забыл, когда моя жизнь принадлежала лишь мне одному. За столиком повисла тишина. Дориан мерно отбивал пальцем ритм, а Бык, озираясь по сторонам, высматривал свой отряд и возможных соглядатаев. Но он вновь сфокусировался на маге, когда тот заявил: — Беги отсюда, Бык. Беги, пока Аллерия не нашла тебе применения. Она в любом случае найдет те болевые точки, на которые нужно надавить. Она заставит тебя сделать все что угодно. И даже твои умения агента Бен-Хазрата не помогут тебе противостоять ее влиянию. — О чем ты? — насмешливо спросил кунари. — Ты бы когда-нибудь смог представить, что я обрюхачу Аллерию? Да и женщину вообще? Это немыслимо! Это отвратительно всей моей природе! Но я, по глупости своей или неосмотрительности, повелся на ее уловки. Она знала, как я хочу изменить Тевинтер, превратив в более-менее сносную страну из кровавой империи. Но на самом деле она не хотела помочь мне — нет! Ее цель — возвысится. Она боится распада Инквизиции. Она боится потерять власть и силу. Я знал это с самого начала — но ей удалось пустить мне дым в глаза. Но сейчас я прозрел — о да, прозрел! И теперь ей не удастся втюхать мне этого ублюдка! — Посмотрим, что будет дальше, — безмятежно и ленно ответил Бык. — Ты смеешь надсмехаться надо мной? Сомневаться в моих словах? — Дориан еще больше рассвирепел и, не стесняясь, чуть ли не орал на всю таверну. — Она ничего не получит! Ни-че-го! Она и так забрала у меня слишком многое! — Тебе спермы жалко? — расхохотался Бык. — Утихомирься, строптивец. Ей несладко было все эти месяцы, а все твои страдания — лишь самобичевание, возникшее из-за ничего. — Действительно, мать-героиня! Поставлю ей памятник! Диалог их прервала Сэра, чуть ли не спрыгнувшая со второго этажа. Одним прыжком она подскочила к их столику и засипела: — Эт самое… там чёй-то с Инквизиторшой творится. Коул ка-а-ак рванул с чердака к ней: точно что-то случилось! — В самом деле? Мы даже его не заметили, — чуть насторожившись, сказал Бык. — С каких пор ты следишь за Коулом? — Я с этого черта глаз не спускаю. Ну так что, горе-папаша — идешь, не? — обратилась Сэра к Дориану. — Куда? — враждебно спросил он; и откуда она знала, от кого ребенок Аллерии... Бык! — У тебя щас ребенок вот-вот вылезет, а ты тут языком чешешь! Пошли! — и потянула его за рукав. — Бык, идем! Они вдвоем подхватили Дориана.

***

Боль Аллерии звенела и трубила о своем присутствии, будто она била в набат. И Коул не мог проигнорировать зов. Но как только он проник в покои Тревельян, ее боль застигла и его; вид Инквизитора ужасал. Кожа, превратившись из угольно-черной в темно-пепельную, блестела от пота, а лицо ее кривилось в боли; рот раскрывался в ужасающем, раздирающем крике. Вокруг ее кровати сновали лекари, омывая ее и приговаривая что-то; Коула они, разумеется не видели. Боль Аллерии обескураживала, и Коул, дезориентированный, забился в углу, беспомощно наблюдая за происходящим. Он услышал зов и почувствовал энергию, стремящуюся выплеснуться из тела женщины. До Коула сквозь крики Аллерии доносился шепот столь слабый и невнятный, что он еле распознал его. Стенания стали громче и истошнее, а лекари плотным кольцом окружили кровать. Коул не смотрел на них — и не нужно было. Ему рассказывали о происходящем. Аллерия металась по кровати, но лекари придавили ее. Тревельян разрывало изнутри, не давая продыху и поблажки. Вдруг в унисон крику Аллерии раздался тонкий, звонкий писк, и лекари облегченно вздохнули. - Девочка! - радостно пронеслось по покоям. Когда кольцо поредело — пара лекарей, взяв новорожденную, перенесли ее от лона матери к заранее приготовленному лежбищу — Коул осмелился подойти. — Я заберу твою боль, — одними губами произнес он. Все же Аллерия услышала его, и ее отупевшие от боли и стресса глаза закрылись; на губах появилась слабая улыбка. — Что ты тут делаешь? — спросили ошарашенные лекари, только сейчас заметивши вплотную стоящего Коула. — Кто тебя пустил? «Забудьте», — подумал он. Они и не вспомнят о нем через минуту. Когда Коул выходил из комнаты, до него слабо донеслось: «Спасибо».