Цена мира

В Дориане бушевали противоречивые чувства: отвращение, интерес, беспокойство и умиротворенность. Да, теперь ублюдок Павус-Тревельян — не просто слова, а явь. И какова же она? И что с ней сейчас? Что с ней будет дальше? Но, наконец, она рождена — омерзительное ожидание отступило. Но появились новые вопросы, на которые Дориан хоть и не знал ответов, узнавать их не был намерен. Очередной этап конфликта уже маячил: Аллерия попытается втюхать ребенка ему, как и планировала изначально. Но принять ли ее? Вряд ли. Ее воля исполнилась — но она была только ее. Посему она и только она должна возиться с последствиями своей прихоти. Ведь так? Скорее всего. Когда Дориан увидел на своем столе наспех завернутое письмо, он удивился. Но, прочтя его, на него нахлынула волна нервного смеха. Миледи Тревельян приглашала отца познакомиться со своей дочерью. Аллерия с такой фамильярной учтивостью и холодностью об этом писала, что Дориан даже изначально не понял, о чем идет речь. И смысл этого жеста ему был непонятен: неужели она до сих пор боится выходить из своих покоев и рассылает письма? Но вскоре он намеревался проверить это самолично.

***

В мыслях Аллерии не могло уложиться, что всего каких-то пару дней назад она своим телом… породила новую жизнь. В ее памяти укоренилась безграничная радость, какая должна быть у матерей, вызванная этим событием, и всепоглощающая любовь, которая будет теплиться в ней до конца ее жизни. Но ничего этого она не почувствовала — лишь облегчение. Было странно смотреть на свою дочь: она была похожа на крохотную старушку, будто от недовольства сморщившую лицо так, что его прорезали морщины — в них виделись степи, дали, луга и вся мудрость мира — в несколькодневном существе! За ней было установлено постоянное наблюдение, и в итоге Аллерии казалось, что лекари и повитухи будут жить с ней в одних покоях до конца всех времен. И это доставляло массу недовольств, так как Тревельян требовался отдых и возможность как можно скорее приняться за дела; новости от Жозефины не могли радовать. Лелиана сообщала, что Орлей и Ферелден настроены более чем решительно и готовы к действиям. Верховная Жрица пытается сдержать их натиск, но говорит, что долго не сможет сдерживать их — возвращение Инквизитора сейчас жизненно необходимо. Хоть угроза растерзания Инквизиции была куда опаснее и голословнее, но она ощущалась лишь дальним событием, претворение которого в явь ставилось под несуразное, но сомнение. Но вот, казалось бы, мелочь, но уже стучалась в ворота Скайхолда. «Принц Ваэль принимает приглашение, — написала Жозефина. — Он отправляет делегацию в Скайхолд и просит прощения, что не может присутствовать сам. Я все еще надеюсь, миледи Инквизитор, что Вы объясните мне смысл Вашей затеи». Но еще ближе и насущнее оказалась проблема с дочерью. А, точнее, с ее отцом.

***

Дориан мерно постучался. Его потрясывало от беспокойства и интереса — они сливались воедино, и от этого у него чуть ли не подкашивались ноги; он пытался напустить на себя личину хладнокровия и безразличия. «Сейчас бы не помешала орлесианская традиция на маски», — подумал Дориан. Он постучал вновь, и внутри послышались крики. После них из покоев Тревельян вывалилась ворчащая группа людей и, завидев Дориана, их глаза наполнялись пониманием — вот из-за кого они были выгнаны. «Нужно сделать все решительно и оставить без вопросов, — говорил сам себе Дориан, идя к Аллерии. — Нет место для стыда и робости — иначе придется расплачиваться за это огромной обузой». Как Дориан и ожидал, его приход был встречен безэмоциональным взглядом Аллерии. Она не подавала виду и всеми силами подавляла бушующее внутри негодование, но Дориан все же заметил эту внутреннюю борьбу по слегка суженным глазам и чуть приподнятым кончикам бровей. — Подойди сюда, — Аллерия встала из-за письменного стола, подойдя к колыбели, поманила Дориана. — И тебе здравствуй. Глаза Аллерии заблестели льдом, но она промолчала. Дориан, подойдя к новорожденной, не знал, что сказать: да и как это прокомментировать? В ней не было ничего особенного, ничего примечательного. И вот этого ребенка, это существо… он, в теории, обязан любить всю свою жизнь? В это очень слабо верилось. — Она прекрасна, — прошептал Дориан. — И я тоже не понимаю, что такого мамаши и папаши видят в своих детях, — сказала Аллерия, слегка улыбнувшись. — Не говори, какая она. Ты не знаешь ничего — как и я, впрочем. И ты сам знаешь, что ее даже блекло и отдаленно нельзя назвать красивой. Это… это просто еще очень юный человек, и непонятно, что из него получится. Может, она будет тираном и убийцей? Или пойдет в монахини? Или… — Не расписывай ее судьбу. У нее имя хотя бы есть? — Я даже и не думала об этом, — Аллерия ввела Дориана в заблуждение своим нейтрально-приятельским тоном, но вскоре она развеяла его: — Подбери что-нибудь тевинтерское. Она должна иметь все тевинтерское. Желательно, чтобы она была самым что ни на есть воплощением Тевинтера. — Я думаю, ей следует дать марчанское имя. — Неправильно думаешь, — Аллерия отвела глаза от дочери и впилась взглядом в Дориана. Они смерили друг друга, не говоря ни слова. — Ты же прекрасно знаешь, что я не возьму ее. — Нет, ты не просто заберешь ее, а увезешь в Тевинтер и будешь растить и воспитывать ее, прививая с самого детства светское общество. Она должна стать более громкой личностью, чем мы с тобой. Иначе все было зря. — Ты омерзительна, — нахмурился Дориан. — Ты родила живого человека как средство, оружие! И еще меня называют монстром. — Ты так боишься ответственности? — Я не собираюсь нести чужую ношу. — Она и твоя тоже. — Фикция. — Фикция?! — Совершенно верно. Аллерия ахнула, слегка улыбнувшись. Покачав головой, она сказала: — Уходи. Иди в свой погребок и хлещи вино. Или в постель Быка — куда угодно. Но сгинь с глаз моих. Теперь ахнул Дориан — он явно не ожидал столь скорой капитуляции. — Как будет угодно, Инквизитор, — он поклонился и, кинув взгляд на дочь, пошел к двери. — Дориан Павус, я запрещаю вам покидать Скайхолд, — кинула Тревельян перед тем, как он вышел. — Как Инквизитору будет угодно, — Дориан махнул рукой и ушел; хоть он и не намеревался вновь убегать, он чувствовал, что оказался в капкане, из которого вряд ли самостоятельно выберется.

***

Аллерия сидела на своем инвизиторском седалище — как она называла трон в главном зале Скайхолда. По всему помещению проносился истошный плач, а делегация перед ней стояла, остолбеневши. Тревельян получала несказанное удовольствие. — Миледи Инквизитор… — подал голос старший из герольдов, но тут же был заглушен криком. — Ох, Создатель! Конечно, я понимаю вашу тревогу, — кивнула Аллерия. — Вы устали с дороги, а я заставляю вас стоять передо мной, сытой и отдохнувшей. Прошу, садитесь за стол! Из дверей высыпались слуги с подносами и, водрузив их на стол, ринулись обратно за новыми яствами. Делегация из Старкхевена была сбита с толку. Они нервно переглядывались то меж собой, то переводили взгляд на Аллерию и стоящую рядом с ней колыбель. Когда столы были накрыты, слуги отодвинули стулья, приглашая гостей присесть. Те осторожно опустились, не спуская глаз с Тревельян. Вмиг по бокалам было разлито вино, и, когда Аллерии также преподнесли чашу, она подняла бокал в тосте. Делегаты ответили ей салютом и осушили напитки в один глоток, а она лишь пригубила его. Пока гости ели, они неровно перешептывались. Аллерия, выждав, пока они насытятся, сказала: — Итак, — она поставила чашу на подлокотник и скрестила пальцы перед собой. — Полагаю, что принц Себастьян Ваэль желает обсудить условия… — Аллерия намеренно затянула со словами — она ждала, когда за нее закончат делегаты. — … брачного договора, — послышалось неуверенно из-за стола. Аллерия махнула рукой, призывая обнародовать условия. — Старкхевен предлагает миледи Тревельян политическую поддержку. Принц высказывает готовность поддерживать все начинания и притязания, а также помощь самой Инквизиции. — Инквизиция готова ответить взаимностью, — Аллерия улыбнулась. Делегаты вновь замолкли из-за звонкого крика и покосились на колыбель. Аллерия, будто раньше и не замечавшая их взглядов, обратила на это внимание. — Вас что-то смущает, господа? — непонимающе спросила Тревельян. — Миледи, — один из делегатов встал из-за стола и, замявшись, сказал: — Наш принц — глубоко верующий человек, и… — И?.. Как моя дочь нарушает постулаты Церкви? В зале повисла тишина; даже ребенок замолк. — Миледи… — Ваш принц, как я могу предположить, сейчас больше нуждается в Инквизиторе, а не Аллерии Тревельян. Ему нужен брак с политической подоплекой, а не детородительной. Но я, разумеется, могу ошибаться. Леди Монтилье, я ведь могу ошибаться? — Конечно, миледи Инквизитор, — кивнула ранее молчавшая Жозефина. — К сожалению, я всего лишь человек — такой же, как и вы, дорогие господа, и как ваш принц. Все мы совершаем ошибки — и сегодня не исключение. — Что вы имеете в виду? — гости осмелели, и уже большая часть делегатов стояла на ногах. — Принц Ваэль ошибся, прислав вас сюда вместо того, чтобы обсуждать собственный брак самолично. Совершила ошибку и я, что не настояла на его прибытии. — Вы отвергаете предложение? — Я переношу его обсуждение, только и всего, — Аллерия мягко улыбнулась. — Если вы желаете, можете остаться в Скайхолде до тех пор, пока ваш принц не отзовет вас обратно. Жозефина неодобрительно покачала головой. — Боюсь, что мы не насладимся вашим гостеприимством в полной мере, миледи, — сказал холодно старший делегат. — Мы отбудем на рассвете — с вашего позволения. — Как вам будет угодно, господа. И прошу меня простить — я вынуждена покинуть вас, — и, вынув из колыбели ребенка, направилась к своим покоям. — Ох уж эти дети, верно? Как только за ней захлопнулась дверь, она разразилась хохотом.

***

— Я совершенно не понимаю вашей политики, миледи, — Жозефина всем своим существом выражала беспокойство. — Вы зовете делегацию Старкхевена на прием и, поглумившись над ними, отправляете обратно! Принц не потерпит такой шутки. Или вы не собираетесь принимать соглашение? Почему? — Это не предложение, а мольба о помощи. Леди посол, надеюсь, от вашего взора на фоне войны не утаился факт, что, казалось бы, самый могущественный город Вольной Марки не смог захватить опустошенный, полуразрушенный Киркволл! И о какой политической поддержке идет речь? Этот союз соизмерим с тем, если бы Селине сделал предложение эльф из ферелденского эльфинажа. Имя его древнего рода никого не запугает — в Тедасе правят только выводки реликвий. — Но к чему все эти манипуляции? Зачем вы тратите время на Старкхевен? — Я хочу поговорить с Себастьяном Ваэлем не как Инквизитор, а как Аллерия Тревельян. А это возможно лишь тет-а-тет. Делегаты могут не так услышать, понять и пересказать. — Но зачем вы показали им своего ребенка? После того, что делегаты расскажут принцу, у него не прибавится симпатии к вам. Я бы сказала - наоборот. — Посмотрим, отпугнет ли бастард принца-фанатика.

***

Аллерия сидела за письменным столом, всматриваясь в окно. Там, снаружи, разбушевался весенний ливень, превращая внутренний двор в резервуар с грязью. Солдаты, хлюпая, перебегали от убежища к другому, пытаясь достигнуть таверны — отсутствие боевых действий сделало их ленивыми и разнузданными, а занятия находились лишь за кружкой пойла. Небо поразила молния, и ее грохот разбудил ребенка — она вмиг занялась в крике. Аллерия взяла ее на руки и начала качать, воркуя под нос. Дитя прямо-таки раздирало себе глотку, оглушая Тревельян, но вскоре замолкла — покачивание ее разморило. Она вновь засопела. Аллерия удивлялась, как ее дочь так быстро засыпала. Бережно уложив ее обратно, она вновь уселась за письменный стол. Взяв в руки запоздавшие письма, она начала их перебирать. Недошедшие поздравления, приглашения на балы, мусор, мусор, мусор… и, наконец, поиск дал ожидаемых результатов. Она держала в руках письмо отца Дориана. Ее сердцебиение участилось, пока она ломала печать. Хоть письмо было максимально кратким, оно подарило ей огромную радость. Он приедет.

***

Дориана удивляло бездействие Аллерии — возможно, она так увлеклась делами Инквизиции, что забыла о ребенке? Возможно, это и к лучшему. Но его будни с тем стали куда более тоскливыми — безделие сделало из некогда оживленных и задорных закадычных друзей скучных болванов, от одного вида которых хотелось удавиться. Лишь Бык и его компания были спасением от самоубийства. Но, когда все захватывающие истории закончились, а за игрой в карты были изучены стратегия каждого игрока, уныние стало накрывать и их — последний оплот задора. Дориану не хватало искры, опасности, остроты, но вскоре он в полной мере ощутил ее.

***

— Магистр Павус! — Аллерия подошла к Галварду, встречая того на пороге главного зала. Как и в тот раз, год назад, он прибыл ночью. — Миледи Инквизитор!.. Аллерия! — он кинулся к ее руке и, крепко сжав ее, потряс, не осмеливаясь на большее. — Я не могу найти слов благодарности, чтобы… ах, в прочем! Покажите мне ее! — Сначала отдохните, милорд. Испортите все впечатление своей усталостью. — Я не засну, если не увижу ее. Ведите меня, Аллерия! У нее не было желания препираться, посему она повела Галварда в свои покои. — Она здорова? — по пути расспрашивал ее Галвард. — Она уже заговорила? — Ей чуть больше двух месяцев, милорд. — Род Павусов отличается быстрым развитием в силу высокого интеллекта… как и род Тревельян, в прочем. Когда они вошли в покои, Галвард опередил Аллерию и первым подошел к спящему ребенку. Его лицо застыло, а руки нависли над тельцем. Он силился что-либо сказать Аллерии, но не находил слов. Тогда он засобирался обратиться к ребенку, и робко спросил: — Как ее зовут? — Нимерия, — ответила Аллерия. — Достаточно по-тевинтерски? — Более чем. Позволите? Тревельян кивнула, и Галвард взял на руки ребенка. Он трепетно гладил ее, не скрывая эмоций: его глаза сверкали от счастья, а губы растянулись в робкой искренней улыбке. — Нимерия… Нимерия, — смаковал он, рассматривая ее. — Нимерия?.. — Павус. — Благодарю, миледи. Он с некоторой неохотой уложил ребенка обратно и, взяв в свои ладони руку Аллерии, сказал: — Я и не представляю, как вы… как вам удалось… — чуть улыбнувшись, он начал заново: — Я благодарен вам, Аллерия, несказанно благодарен. Это — самый дорогой дар и всех мною когда-либо полученных. Но что я могу сделать для вас? Аллерию немного покоробило от слов Галварда. Хотя вскоре она сама признала, что все это — обмен услугами. Ребенок взамен ее цели. — Вырастите ее, магистр, — твердо сказала Аллерия. — И не смейте забывать, ради чего это все было сделано. Не забывайте, ради чего она рождена. Но не говорите об этом никому. Для всех она — просто ребенок, которому повезло быть рожденной от аристократов. — Неужели Дориан действительно отринул ее? — Галвард тоскливо глянул на Нимерию. — Поэтому я и вызвала сюда вас, милорд. Только вам я могу доверить увезти ее в Тевинтер. — Но… как быть с Дорианом? Поедет ли он вместе с нами? — Он должен поехать. Его место — рядом со своей семьей. — А как же вы, миледи? — Ни секунды не беспокойтесь обо мне, милорд. Ваш главная головная боль ныне — Дориан и Нимерия. Не прибавляйте еще и меня. — Я услышал вас, — он улыбнулся и, погладив Нимерию по голове, сказал: — Надеюсь, путь будет скорым и безопасным. — Я выделю вам отряд — хоть и с вашими людьми, но он не будет лишним. Думаю, это стимулирует Дориана поехать с вами. — Каким образом? — Вскоре увидите сами.

***

Было странно расставаться с Нимерией — хоть в Тревельян так и не проснулась материнская любовь, но некая привязанность имела место быть. Еще более непривычно было, стоя во внутреннем дворе, ловить изумленные взгляды не ведающих, но постепенно догадывающихся солдат, искрящиеся благодарностью глаза Галварда Павуса и испепеляющие — Дориана. Когда они миновали врата Скайхолда, в груди Аллерии противно затянуло. Она пыталась разглядеть среди эскорта Дориана, но его силуэт затерялся среди сопровождающих Боевых Быков.