Самые прекрасные моменты в жизни я проживаю с тобой (сборник)

Защитить любой ценой или послушно ждать в смирении? Выбор, который выбивает почву из-под ног. Испытание, которое невозможно осилить. Если и говорят, что на спине мы несём крест, что соразмерен с нашими силами, тогда почему этот вес так упорно тянет Сокджина к земле? Призыв Намджуна на фронт — воплощение ночных кошмаров, который заставляли вскакивать в поту. Сокджин мял чертово извещение, пока от него не остались жалкие крупицы, крики сами вырывались с горла, вызывая жжение и сухость, слезы текли подобно Ниагарскому водопаду, только вот чудом света любуются, а на парня в таком состоянии смотреть было страшно. Он чувствовал себя настолько измождённым, что поначалу не мог даже украдкой взглянуть на Намджуна, который замер в смирении и ждал, ждал подходящих слов, что возникнут из воздуха только для того, чтобы успокоить луч света в его мрачной жизни, который с этого дня начал блекнуть. Сегодня он остался ночевать у парня, плюнув на риски. Когда тебе светит перспектива потерять свою жизнь, стоит вовремя расставить приоритеты, чтобы знать, что ты прожил ее не зря и остался кто-то, кто будет нести твою историю с гордостью и любовью. Жена, которая не меньше была шокирована новостью об уходе на войну, как ни стыдно это признавать, не возглавляет этот список. Быть моральным уродом уже привычно, лгать, не зная зачем, держать себя между молотом и наковальней, не зная зачем. Столько тревог сыпятся вместо специй в огромную кипящую кастрюлю семейной жизни, и вместо того, чтобы закончить всю эту чертовщину, Намджун продолжает толкать самого себя в грязь, и при этом за руку его держит Сокджин, у которого ничего не остаётся, кроме как уйти следом. Отвратительно, недостойно, паршиво. Но чашка чая темным вечером, разговор по душам за маленький круглым столом и глубокие влажные поцелуи, провоцирующие пожар в низу живота, перед камином сделали его рабом своей лжи, которая ранит и приносит удовольствие до крупных мурашек по коже. Жизнь в противоречии — единственное, за что ему остается держаться, отправляясь на войну. Сегодня же лишь слезы и объятия, крепкие и тёплые, словно прощальные, хотя еще не время. Сокджин сидит на чужих коленях, прижавшись к Намджуну во мраке комнаты, держится за твердоватую ткань рубашки, жадно вдыхая запах чистоты и родного тела, словно уже сейчас он может ускользнуть под пулю на поле боя. Намджун барахтается в своих тяжёлых мыслях, тянущих все желание существовать на безобьятное дно, как перевернувшаяся вниз панцирем черепаха, и лишь иногда взъерошивает волосы и пытается успокоить его поцелуями в щеки, лоб, макушку, почти в каждую клеточку бледной матовой кожи лица, но только не в губы. Знает, что не сможет от них оторваться. Домой Намджун возвращается пьяный от любви и отчаяния и застаёт жену спящей на диване. Она явно не принимала душ, даже макияж не смыла, ее повседневное бежевое платье покрыто складками, а локоны из аккуратного пучка сползли на глаза. Каждый раз, глядя на женщину, благодаря доброте и неравнодушию которой Намджун воспитывает чудесного сына и живёт, окружённый заботой, мужчина чувствует себя настоящим дерьмом. Она заслуживает всего лучшего в этом мире, но вместо этого каждую ночь вынуждена засыпать обманутой и ослеплённой любовью к патологическому вруну и предателю, который вызывает лишь жалость вкупе с отвращением, но никак не уважение. Но при всем при этом он никогда не сможет назвать Джина ошибкой, которая разрушила его жизнь. По крайней мере, только с этим молодым и до головокружения красивым парнем он смог познать чувство очень глубокое и чистое. Их знакомство было лишено толики романтичности. Джин тогда пах свежей выпечкой и цветущей молодостью. Сидя под вишней с книгой на коленях, он являл собой нечто запретное, пока Намджун под сильным алкогольным опьянением пытался использовать ноги в их изначальном предназначении. Получилось не очень, и мужчина с туманным взглядом и качающейся походкой падает на собственные колени, сдирая их в кровь. В тот день он хоронил не только своего отца, но и детство, о котором больше не хотелось помнить, закапывал под землей прошлого себя. — Вам помочь? — парень с лицом ангела не стал дожидаться ответа и поднял неконтролируемую дурно пахнущую перегаром тушу, закинув чужую руку через шею. — А вы тяжелый. Намджун не ответил ни слова, просто продолжил висеть на незнакомце с золотым сердцем и думать: это ли то, что он заслужил, пройдя тернистый путь взросления и поиска себя? Дома у Сокджина пахло цветами, потому что именно они стояли на полу, на столах, на подоконниках, они же цепляли взгляд и ласкали обоняние удивительным смешанным ароматом нежности и весны. Но атмосфера была разрушена моментально, когда к горлу Намджуна подкатила тошнота. В конечном итоге один лежал на кровати, мучаясь от последствий алкогольного опьянения, а другой оттирал от этих последствий пол. Сокджин даже обработал раны на коленях, о которых Намджун и не думал, настолько пустяковыми они для него были в сравнении с ранами, коренившимися в душе. Он не забыл чужую доброту, стал часто навещать парня и узнавать его все больше. Они проводили вечера за долгими дискуссиями, впадали в философию и психологию, делились эпизодами своей жизни и думали о будущем, которое оба хотели отстроить с чистого листа. Сокджин до жути умен и честен, он заставляет улыбаться и дарит спокойствие, а Намджун был готов разделить с ним свое тепло. Жене о новом друге Намджун рассказывать не стал, хотя, казалось бы, ничего в их общении смущать не должно, но что-то не подсознательном уровне подсказывало, что будет стыдно, будет больно, будет несправедливо. Вкус чужих губ он почувствовал уже через месяц, когда Сокджин выпалил: «Я не хочу, чтобы ты оставлял меня этой ночью» и стыдливо опустил взгляд, как отруганный хозяином щенок, ожидающий наказания. Вместо этого он был втянут в мокрый поцелуй, лишенный нежности и осторожности. Тогда это не казалось чем-то постыдным ли неправильным, ведь исследовать чужой рот, переплетая языки, смаковать пухлые губы снова и снова до головокружения и пожара в паху было наравне со сбывшейся мечтой и исцелением от всех существующих болезней души. Когда губы парня были до боли искусаны, Намджун сбавил темп, усадил его к себе на колени и обласкал чужую шею и плечи, медленно, по сантиметру, спуская с них ткань белой рубашки и любуясь тем, чем он мечтал обладать. Каждая ночь вела к большему, а Ким все меньше стал ночевать дома, чем вызывал тревогу и опасения жены, недовольство сына, который неистово хотел внимания, и ненависть к себе за свою же слабость. За день до отбытия, Джин не мог совладать с болью в груди. Снова и снова сердце меняло свой ритм, от страха до ноющей боли, от беспокойства до тяжелого смирения. Встретиться он и должны были в том самом парке, но Намджун опаздывал. Сокджин — человек, который привык беспокоиться о каждой мелочи, а, когда любовь всей его жизни испарится в обстановке боевых действий, и единственное, что после этого будет их связывать, — письма, которые могут дойти или затеряться на пути к обладателю. Самое страшное то, что ты никогда не узнаешь, по какой причине ты не получишь письмо в этот раз: потому что кто-то не справился со своими обязанностями по его доставке или потому что его автор не удержался за скользкий стебель жизни. Слезы сами начинают собираться на ресницах, и он истерично утирает их рукавом рубашки, снова и снова, чтобы Намджун не увидел, чтобы не почувствовал себя виноватым или ответственным за что-то, потому что, очевидно, ему самому нерадостно. — Угадай кто? Знакомый шепот и теплые руки, касающиеся кожи вокруг глаз. Намджун прижимается грудью к спине парня и щекой касается чужой щеки, ласкаясь, словно котенок. Сокджину хочется разреветься от любви, теплящейся в груди, но он не может сделать ничего, только улыбнуться и вжаться пальцами в чужие запястья. Не отпустит. Не переживет. — Зачем угадывать, если у меня нет и не будет никого, кроме тебя, идиот? — Да перестань. Ты ведь прекрасен, Ким Сокджин, перед твоими ногами люди кучей валяться будут, я тебе обещаю. — Зачем ты говоришь такое? — он убирает с лица чужие руки и непонимающе смотрит на парня, который широко распахивает глаза в непонимании. — Ты ведь понимаешь, что мне от этого радостно не станет? — Я просто не умею подбирать слова, прости. Он обнимает крепко, нежно гладя по спине и мимолетно целуя за ушком, и в этот момент Сокджин чувствует, будто вместе они могут горы свернуть, но судьба, как на зло, приготовила для них разные дороги, и еще неизвестно, насколько этот выбор справедлив. Он с удовольствием отдал бы свою жизнь вместо Намджуна. — Скажешь пару напутственных слов на прощание? — Мы не прощаемся, — на выдохе произносит Сокджин, — мы ненадолго расстаемся. — Только если ты будешь ждать. — Никак иначе. Сокджин обхватывают ладонями лицо парня и оставляет крепкий поцелуй на губах, горький, последний, но только пока что. Намджун прижимает к губам чужую ладонь и закрывает глаза, словно пытаясь запомнить ощущение от чужой близости. А после уходит, не сказав ни слова. Они и не нужны, потому что лишние. С этого моменты Сокджин начинает слепую жизнь в ожидании своего единственного, но самого яркого, луча света.