Голова кругом. (Хосок/Юнги)
6 января 2018 г., 12:08
Все реже Хосок просыпается с осознанием, что будильник, пугающе наблюдающий с тумбочки справа, уже не прозвенит, чтобы поднять уставшее тело с мягкой уютной постели. Все реже Хосок позволяет себе улыбнуться сияющему солнцу за окном, потому что обычно его пробуждение сопровождается желанием откинуть копыта или убить кого-то. Третьего, обычно, не дано.
День обещает быть, если не радостным, то, по крайней мере, приятным. Именно поэтому Хосок лениво, не тратя время на традиционное залипание в ленту твиттера, перемещается в ванную, чтобы в очередной раз встретиться со своим помятым лицом в отражении зеркало и улыбнуться ему.
— Чон Хосок, ты должен хорошо постараться, — по привычке шепчет он и обливает лицо прохладной водой.
Не обязательно думать о том, как он сегодня выглядит, что по расписанию, хватит ли времени для работы над сольным проектом. Потому что выходной, потому что настал день, о котором он мог только мечтать, когда дрожащими от напряжения руками стаскивал с себя ботинки у входной двери и в паре с Чимином, рука об руку, перемещался в сторону кровати.
Когда он перебирается на кухню, его встречает аромат жаренных яиц, кофе и фигура Джина, метающаяся от плиты к столу.
— Доброе утро, хен, — Чонгук оставляет на щеке старшего короткий поцелуй, за что получает с размаху по затылку.
— Такие шуточки тебя к хорошему не приведут, — предупреждает Хосок, но долго дуться не может, уж больно приятно на душе при виде яичницы с улыбочкой в виде изогнутой сосиски.
— Сокджин-хен, ты сделал сердечко из листьев салата?
— Рад, что ты заметил. С днём рождения, Хосок-а.
Руки Джина образуют сердечко над головой, а Хосоку хочется провалиться сквозь землю, потому что, несмотря на прожитые душа в душу года, он не привык к такому количеству внимания от своих же мемберов и по совместительству лучших друзей.
Чимин и Ви выбегают из-за угла с нечеловеческими криками, заключают в объятиях именинника, который уже был близок к тому, чтобы насладиться своим завтраком, и ставят перед его недовольным лицом два милых пакета с котиками и щенками.
— Мы тебя любим, хен, — хором произносят они и улыбаются как два самых счастливых ребенка, ждущих заслуженного поощрения.
— Я не буду говорить, что тоже вас люблю, потому что вы сядете на шею и свесите ноги. Спасибо, парни, — Хосок не может сдержать улыбку, когда парни посылают ему сердечки и вдвоем убегают в ванную. У этих двоих со временем выработалась странная привычка совершать утренник водные процедуры в паре.
— Хосок-а, бог мой, это что, морщина? — Шуга подлетает к нему со скромными объятиями и треплет за щеку, как дедуля трепал бы своего внука.
— С вами молодеть не получается, — усмехается Хосок.
Юнги сегодня выглядит по-особенному. Обычно он просто красив: идеальная кожа, мармеладная улыбка, непослушные волосы, которые он, мило ворча, постоянно поправляет у первого попавшегося зеркала, гуляющий во время разговора взгляд, который он всегда ото всех прячет, ведь им может сказать так много, чего не нужно говорить. Сегодня же он выглядит свежим и отдохнувшим, глаза блестят удовлетворением от утра, которое протекает без суеты и привычных будничных ссор и драк за последний оставшийся в холодильник йогурт.
— Поверь, мой подарок будет самым лучшим, — произносит Юнги, как только прожевывает огромный кусок яичницы.
«Ты — единственный подарок, о котором я мечтаю,» — проносится в голова Хосока, и только потом он понимает, что от подобных мыслей сосуществовать с этим парнем в одной реальности проще не становится.
— Что же ты придумал? — интересуется Хосок, чувствуя напряжение, когда пытается спрятать рвущуюся улыбку при взгляде на Юнги.
— Вечеринка. В кругу друзей. Все будет скромно, но со вкусом. Ты знаешь, я не поклонник такого вида развлечения, но я предпочел бы видеть тебя счастливым и расслабленным после пары бокалов пива. Но, к счастью,
— Ты же знаешь, что мне и одного бокала хватает, чтобы пуститься в пляс под хиты восьмедисятых.
— Между прочим, мы именно этим занимаемся во время каждого развлекательного шоу, дорогой Хосок-и.
Юнги оставляет пустую тарелку на столе и скрывается в своей студии, пока Хосок сидит наедине с самим собой и быстро колотящимся сердцем. Он не может не думать о том, что Юнги действительно готов пожертвовать своим свободным днём для того, чтобы сделать его счастливым, и понимает, что безнадежно влюблен.
На самом деле, это было понятно ещё задолго до сегодняшних событий. Хосок был никем, Юнги был никем. Но уже тогда его харизма глубоко засела в душе Хоупа, мысли о том, что рядом будет такой шикарный талантливый хен с самой милой улыбкой и мягкими щёчками, которые хочется тискать, разворошили все внутри и поселили чувство, которое раньше Хосок не испытывал никогда ни к кому. Ему хотелось учиться у Юнги, ему хотелось привлекать внимание Юнги, ему хотелось касаться Юнги и при то не испытывать чувство стыда.
Хёна хочется радовать, хочется говорить с ним поздними ночами и вместе пить пиво перед телевизором либо в студии, совместными усилиями создавая новое. Но почему-то время, которое Юнги мог бы уделить Хосоку, чаще всего достается либо Чимину, либо Намджуну. Это ранит и заставляет купаться в зависти и лёгком раздражении при виде Мина, улыбающегося кому-то кроме Хосока.
Он никогда не признается в своих чувствах не потому, что стыдится их. Нет. Больше всего он боится того что никогда не добьется взаимности от человека, который значит для него целый мир, необъятную вселенную. Это сковывает, навевает мысли о долгих внутренних мучениях и поражении. И в итоге между ними стена из недосказанности.
Хосок все еще обожает праздновать день рождения в кругу семьи. Помимо шести орущих и дерущихся детей у него есть люди, которым он не безразличен. Половину дня он проводит в родном гнездышке, где все пахнет детством и материнской заботой, отцовскими наставлениями и озорством сестры. На стенах все так же висят семейные фотографии, на которых одни улыбки, блеск в детских глазах и огромный океан родительской любви.
Хосок сразу же попадает в массовые объятия, как только перед ним открывается дверь. С кухни пахнет имбирным печеньем, отчего голова кружится и рот наполняется слюной. Он с сестрой падает на диван, они вместе укрываются мягким пледом и говорят о том, что случилось в жизни обоих за последнее время. Иногда семейные посиделки проводятся раз в месяц, иногда Чон не может найти ни единого дня, чтобы просто увидеть их, как бы сильно он того ни желал.
После чая с печеньем, слезливых прощаний и «Сынок, ты так хорошо поработал, мы гордимся тобой» от отца Хосок чувствует себя сильнее, чем прежде. Почему-то все преграды начинают казаться весьма незначительными, а мелкие проблемы теряют свои очертания. Такие моменты много стоят.
Он не помнит, как добирается до общежития, потому что в голове царит кромешный туман из спутанных мыслей. Поэтому, когда за закрытой дверью ему в лицо выстреливает хлопушка, Хосок лишь озадаченно пялится на довольные лица парней и просто не знает, как он должен реагировать.
— Сюрприз! — протягивает Чимин, и парни гурьбой наваливаются на шокированного Хосока, у которого из глаз брызнули слезы.
— Хосоки-хён плачет, смотрите, — Чонгук смеется над ухом и игриво оттягивает щеку.
Но Хосок может думать только о том, что он наполнен счастьем и что Юнги носом утыкается куда-то в район шеи. Так близко и приятно, что остальное уже не так уж и волнует.
Когда именинник освобождается из плена горячих мужских объятий, взгляд сразу же падает на праздничный стол, который практически полностью заставлен алкоголем, и только по краям изредка виднеются тарелки с едой.
— И это была твоя идея? — обращается он к Юнги, который прячется за спиной Намджуна.
— Моей идеей была вечеринка, за алкоголь отвечал макнэ.
— Вы же знаете, что алкоголь делает со мной, — говорит Хосока и стонет в собственные ладони, пока Сокджин с Тэхеном тянут его к столу и подбадривающе стучат ладонями по спине.
— Но ведь сегодня особенный день.
В Чонгуке слишком много энтузиазма. Именно поэтому он в паре с Тэхеном один из первых, кто хватается за бутылку и уже готовится произнести тост. Начинается праздничная суета, комната становится чуть темнее из-за того, что кто-то отрегулировал свет, из колонок течет музыка из выпущенного неделю назад микстейпа, отчего щеки моментально становятся пунцовыми, и Чимин уже почти готов танцевать на столе стриптиз, не хватает лишь пары бокалов красного сухого и подбадривающих выкриков.
Хосок долго не решается коснуться идеально вымытого фарфора, стоящего перед ним. Алкоголь творит с ним невиданные вещи, которые он до сих пор мечтает забыть, но всегда находится кто-то, кому предоставляет высшее удовольствие глумление над чужими грешками прошлого. Собранные в хаотичную кучу бутылку внушают опасения, никто из мемберов пока что не подначивает сделать глоток за собственное здоровье, поэтому Чон спокойно таскает еду с тарелок, наблюдая за разгорающимся весельем.
Единственный, на кого алкоголь действует так же убийственно, как на Хосока, — это Тэхен. Но почему-то Кима совершенно не волнует, что потом он успеет натворить дел под дымкой алкогольного опьянения. Он осушает две рюмки соджу за раз и оказывается утащенным Чонгуком на танцпол.
Намджун и Сокджин пьют шампанское на брудершафт, перед этим кинув пару многозначительных взглядов трезвому другу, которые могли значить только одно: «Ты знаешь, что ничего нового мы тебе пожелать не можем, поэтому просто продолжим просаживать печень за твое счастье и здоровье».
Чимин посреди комнаты в одиночестве кружит в танце бокал с вином и подпевает разливающейся по общежитию музыке. Хосок хотел бы присоединиться, но единственное, чего ему сейчас хочется, — тишина и покой.
Он чувствует теплые ладони на своей талии и трение чьей-то груди о собственную спину.
— Чонгукки, это не смешно, я же тебя предупреждал, что за домогательства получишь по башке, я в такие игры не играю.
— Да тише ты, никакой я не Чонгукки. Это в какой-то степени меня обижает, — тихо говорит Юнги над ухом и после увеличивает расстояние между ними.
По телку Хосока моментально бегут мурашки и он резко разворачивается, встречаясь с взглядом блестящих глаз.
— Ты выпил? — спрашивает он, понимая, что трезвый Юнги никогда не смотрит другим в глаза, даже тем, кого он знает много лет.
— Всего один бокал. Но я из вас самый устойчивый, поэтому тебе не о чем беспокоиться.
— Это странно, но проехали, — бормочет Хосок, складывая руки на груди. — Хочешь поговорить со мной о чем-то важном?
— Да, например, о тебе, — он скромно улыбается, растирая хрустальный бокал в руках. — Почему ты до сих пор трезв в собственный день рождения?
— Есть две причины. И обе тебе известны.
— Дай подумать, — Юнги наигранно задумчиво скребет подбородок и возводит глаза к потолку. — Алкоголь творит с тобой ужасные вещи. Плюс ко всему, ты больше любишь тихие посиделки в кругу семьи за крепким чаем и разговорами о жизни.
— Ты очень хорошо меня знаешь, хён.
— Даже лучше, чем ты думаешь.
Сердце пропускает удар, когда палец Юнги проходится по коже на запястье, медленно и дразняще. Хосок пытается держать эмоции в руках, но точно не знает, насколько хорошо у него выходит.
— Что же ты такого знаешь обо мне, чего не знают другие? — интересуется Хосок, не замечая, как в его ладонь вкладывают наполненный почти доверху бокал с вином.
— Знаю, что такие разговоры должны вестись на трезвую голову, но почему-то именно сегодня я хочу, чтобы ты расслабился и позволил себе того, чего при обычных обстоятельствах позволить не можешь. Ты заслужил немного свободы, мой дорогой Хосокки, — практически шепчет Юнги, находясь так близко, что от запаха его одеколона голова идет кругом. Хосок никогда не замечал, как сильно парфюм Мина бьет в нос.
— Я не могу позволить себе слишком многого, поэтому боюсь, что могу вас всех шокировать.
— Поверь, мы итак видели слишком много, — Юнги приобнимает за талию и тянет к трущимися друг о друга на танцполе Чонгуку и Ви.
Намджун с закрытыми глазами совершает что-то наподобие танцевальных движений, пока Сокджин отрывается по полной, не обращая внимания на то, что выглядит он по-настоящему нелепо. Чимин вклинивается в дуэт младшеньких и находит там свое место, так как парни сразу принимают его за свою жертву и избавляют парня от рубашки.
Хосок же просто покачивается в такт, наблюдая за тем, как Юнги стоит у дивана и просто наблюдает. Один бокал сменяется вторым, потом происходит неожиданный переход на другой напиток, Хосок входит во вкус и вскоре уже точно не может сказать, как его зовут. Ноги подкашиваются, парни расплываются перед глазами. Единственное, на что он может ориентироваться, — звук своего голоса из колонок, чье-то храпение в районе ног и, возможно, стоны Пака, доносящиеся издалека.
Хосок где-то глубоко в собственном сознании осознает, что нужно срочно добраться до ванной, потому что к горлу подступает тошнота. Во всем виноват Намджун, который вжился в роль торговки на базаре и рекламировал все имевшееся на столе бухло, не обращая внимание на то, что у друга уже начал отказывать мозг.
— В туалет, — выдавливает из себя Хосок, когда его подхватывают чьи-то руки.
В комнате уже давно темно. Какой-то умник (скорее всего, его зовут Сокджин) догадался выключить свет и зажечь свечи для романтической атмосферы и при этом не пожалел обожженных пальцев. Хосока проводят через запутанные коридоры общежития и практически вталкивают в ванную комнату. Там Чон уже сам находит своего фарфорового друга и от всей души прочищает желудок, пока его спаситель гладит его по спине.
— Кажется, я все-таки погорячился, когда предложил тебе чуть больше свободы, — произносит Юнги, сморщившись при очередном рвотном позыве.
Хосок начинает ронять слезы, потому что ему паршиво. Он не хочет видеть Юнги, потому что тогда все зажившие раны внутри вскроются. Слишком много обиды на себя, не имеющего сил признаться, и на него, так бессовестно ворвавшегося в жизнь несколько лет назад, когда Хосок познакомился с ним после прихода в агентство.
— Знал бы ты, как сильно я тебя ненавижу, — сквозь всхлипы произносит Хосок, осознавая, насколько жалким выглядит сейчас, стоя на коленях перед толчком в наполовину бессознательном состоянии. Но он ничего не может с этим поделать.
— Хосокки…
— Не называй меня так, — злобно выплевывает он, после совершая жалкую попытку оттолкнуть от себя друга, сидящего рядом и очерчивающего ладонью круги на чужой спине. — Исчезни из моей жизни, чтобы я не чувствовал себя так паршиво каждый день, когда ты ходишь передо мной, когда вновь и вновь играешь с моими мыслями. Это не весело, Мин Юнги, это жестоко. Что я тебе такого сделал?
Хосок прячет лицо в собственных ладонях, пока Юнги не оттягивает их и не прижимает к своей груди. В его глазах необъяснимо откуда взявшееся тепло и сочувствие.
— Ты никогда не отличался прямолинейностью. Снова пытаешься завуалировать очевидное под напускной ненавистью. И никуда я не уйду.
Его ладони обхватывают лицо Чона, пальцы поглаживают влажную от слез кожу.
— Знал бы так, каким жалким выглядишь сейчас. Но я люблю тебя в любом состоянии, — он усмехается и прячет обессиленного парня в объятиях.
Хосок не чувствует себя шокированным, потому что превышенное количество алкоголя в крови туман в голове мешают осознать сказанное. Но сейчас у него хватает сил, чтобы сказать в ответ: «Я люблю тебя больше жизни, и ты знаешь это, жестокий подонок, который не мог все то время сделать первый шаг». Юнги запускает пальцы в чужие волосы и осторожно гладит по голове, словно человек в его руках в любой момент может рассыпаться в пыль.
— Ты ведь знал все, но позволил мне страдать. Скрывал и наслаждался моим неведением и болью, с которой мне приходилось справляться. Ты отвратителен.
Хосок засыпает у него на коленях. Юнги же еще полчаса мирится с родившемся внутри чувством вины за человека, ближе которого на всем свете не существует.
Просыпается Чон в собственной постели, которая пропахлась вчерашним вечером. Он знает, что выглядит кошмарно, но состояние требует огромного количества воды и опохмелиться в самом скором времени. На кухне, как и ожидалось, не убрано, пахнет мужчинами и алкоголем, а к горлу Хосока вновь подкатывает тошнота.
Именно поэтому он ненавидит вечеринки.
Внутри затаилось предчувствие, словно должно случиться что-то значимое. Либо уже случилось, только вот он об этом не помнит. Взгляд падает на Юнги, который спит на диване, и в голове как-то неприятно щелкает. Неужели?
Глаза сразу становятся размером с яблоком, становится тяжело дышать. Очень хочется бежать как можно дальше, затаиться в какой-нибудь пещере и ждать своей кончины, но Хосок понимает, что со страхами нужно встречаться лицом к лицу. Он подходит к дивану со стаканом воды с растворенной в ней таблеткой и садится на пол, поближе к Юнги, ожидая его пробуждения.
Все это время Чон провел в раздумьях о том, что он может сказать в данной ситуации. Он ничего такого не имел в виду? Нет, имел, еще как имел. Он не хочет загонять Юнги в какие-либо обязательства? Еще как хочет, не зря же все это время Хосок ждал своего исцеления от мучений неразделенной любви. Поймет ли он, если Юнги скажет, что все, что было сказано вчера, нужно было лишь для того, чтобы успокоить Хосока? Нет, не поймет, Чон просто снесет ему бошку, потому что от такой жестокости никто не может оправиться.
Юнги стонет, ладонями закрывая глаза от света утреннего солнца. Хосок невесомо проводит пальцами по не закрытому тканью предплечью.
— Просыпайся, спящая красавица, солнце уже высоко, — шепчет Хосок над чужим ухом и видит, как Юнги хмурит брови и недовольно выпячивает тонкие губы.
— Какой же ты кайфолом, господи боже, — кряхтит парень, после чего прячет под тканью футболки приоткрывшийся живот и часто моргает, чтобы сфокусировать взгляд на Хосоке. — Выглядишь относительно неплохо, учитывая, что с тобой вчера происходило.
— Ты меня споил, засранец. Никогда тебе этого не прощу, — усмехает Хосок и слегка толкает его в плечо.
— Ты поддался моему соблазну, ангелочек, — Юнги переворачивает на бок, чтобы лучше видеть чужое лицо, и улыбается, будто у обоих на душе гармония, а не хаос.
Хосок продолжительно заламывает пальцы, метается взглядом по всей комнате и подбирает подходящие слова, но с языка они слетать не собираются.
— Скажи, ты помнишь все со вчерашнего вечера? — спрашивает Юнги, прерывая затянувшуюся тишину.
— Не уверен. Но самое важное для себя я помню.
— Групповуху младшеньких на танцполе или признание в любви, сопровождавшееся очищением твоего желудка?
— Я надеялся, что ты не помнишь, — Хосок тяжело вздыхает.
— Если бы я забыл, то все осталось бы на своих местах. Ты ведь этого не хочешь?
— Есть вещи, которые лучше оставить неизменными, потому что есть альтернативы куда болезненнее.
— Ну, это не наш случай.
Хосок чувствует пальцы на своем подбородке, Юнги притягивает ближе, собственными губами касаясь чужих. Чон автоматически перебирается на диван, занимая место на чужих коленях и обнимает за шею крепко, боясь отпустить и вернуть все на свои места.
— Пахнешь не лучшим образом, — шепчет Юнги, после оставляя крылатый поцелуй за ушком, заставив тело покрыться мурашками.
— То же самое могу сказать о тебе.
— Думаю, нам надо то исправить и вместе сходить в ближайшую кофейню, чтобы порадовать спящих в комнате пьяниц.
Хосок отстраняется лишь для того, чтобы выразить свое искреннее нежелание вообще двигаться, не то что радовать мемберов горячим кофе и свежими булочками.
— Может быть, они обойдутся, а мы просто полежим на этом диване и пообнимаемся?
— Твоя идея мне нравится больше.
Хосок ложится у спинки, конечности сплетаются, есть только тепло тела Юнги, легкие поцелуи по всему лицу и чувство удовлетворения, сменившее годы ожидания и надежды. Он хочет касаться белоснежной кожи, пробовать ее на вкус и бесконечно убеждать Юнги, что он лучшее, что случалось в жизни, но идиллию портят выползшие помятые пьянкой младшенькие, которым все же хватило сил натянуть пижаму, которые сразу же начали жаловаться на то, что «в этом доме даже кофе выпить нельзя, как можно существовать в таких кошмарных условиях?».
Хосок любит свою семью.
