the wonderlands

      Ролл снова падает на тарелку Энди. Она никогда не была мастером в обращении с палочками — одна из тех её причуд, которые Гарри никак не может понять. Для девушки, столь ловко играющей на гитаре, как странно, что она испытывает трудности с двумя простыми деревянными палочками. Ей всегда требуется минута-другая, чтобы освоиться с ними, а они только начали свою трапезу в Jo’s Sushi Palace.       Наконец, она ловко подцепляет тунец-ролл, торжествующе улыбается и подносит его к губам. Их взгляды встречаются.       — Что? — спрашивает она.       Гарри качает головой, берёт себе ролл с темпурой из креветок и говорит, пережёвывая:       — Бабушка наконец-то купила ту рождественскую ёлку, о которой так долго мечтала. Как раз к празднику.       — Ту, у которой огоньки меняют цвет?       — Именно её, — отвечает Гарри и делает глоток саке — заслуженного, настоящего рисового вина.       Они с Энди пересеклись примерно на полпути между Лондоном и Нортгемптоном, так как у девочек утром вокальные уроки, и Энди нужно скоро возвращаться. Сейчас снова пятничный вечер, ровно неделя с того неудавшегося свидания Гарри, которое обернулось неожиданной встречей с Луи.       В ту субботу Энди вернулась после ночёвки у Джеммы. Они включили Netflix и уснули на диване, их длинные ноги и угловатые колени соперничали за место, а электрический обогреватель мягко гудел рядом.       В воскресенье вечером все было примерно так же. Они приготовили большую кастрюлю супа из тыквы, пока за окном шёл нескончаемый дождь, потом устроились на диване с гитарами, оттачивая новые песни и аккорды, пока снова не уснули.       Когда Энди остаётся на ночь, это никогда не превращается в нечто грандиозное. Они не бродят по городу и не устраивают шумных вечеринок в своей маленькой квартирке. Почти всегда это чашка чая, пара песен, фильм — и такие вечера оказываются лучшими. Такова жизнь с лучшим другом, а для Гарри — с дочерью. Даже ничего не делая, они весело проводят время.       Но этот уик-энд складывается иначе — пара часов за суши и прощание. Всё, что он получит. Так что саке? Да, он выпьет столько, сколько захочет. Ему не нужно за руль, а горький напиток иногда просто необходим для горькой души.       — Ты думал, что подарить ей на Рождество? — спрашивает Энди.       — Стараюсь об этом не думать. Лучше всего ходить за подарками в последний момент. Тогда давление заставит принять решение.       Энди смотрит на отца, её ролл зависает между палочками.       — Это самое нелепое из того, что ты когда-либо говорил.       — Ну, ты покупай подарки заранее, а я в последний момент. Посмотрим, кто справится лучше, — Гарри мило улыбается.       — Я уже купила рождественские подарки.       Гарри со стоном опускает своё саке на стол.       — Не верю!       — Увы! Я купила подарок для тебя, бабушки, дедушки, тёти Джемм, даже для Ральфа и Альфи, — Энди улыбается, как злодей, на ее щеках появляются две ямочки. После чего она делает большой глоток ананасового сока.       Гарри откидывается на спинку стула, скрещивая руки на груди.       — И что ты мне подаришь? — спрашивает он, подняв бровь.       — Как странно, — бормочет Энди, — что ты задаёшь этот вопрос, будто я действительно тебе отвечу.       Иногда она больше похожа на осу. Он позволяет ей победить в этот раз — очевидно, поскольку он уже проиграл.       — Я тоже купил тебе подарок, — признается он. — Только тебе. Остальным ещё не придумал.       Энди хмурится, её нос морщится.       — Я буду плакать, когда его получу?       — Возможно, — улыбается Гарри.       Энди съедает ещё один ролл, размышляя. Она не пытается угадать, но бросает на отца подозрительные взгляды.       Далее разговор переходит на футбол, затем на новое шоу, которое начала смотреть Энди, и наконец она кладёт палочки, складывает руки и произносит:       — В ближайшее время мы начнём записываться.       Гарри широко раскрывает глаза. — Серьёзно? Это так здорово.       — Да, — кивает Энди, её взгляд направлен в стакан с ананасовым соком. — Это правда. И мы будем много путешествовать в следующем году.       Брови Гарри хмурятся, образуя букву «V». Он ждёт, что она продолжит, но девушка молчит.       — В смысле в тур? И как долго он будет продолжаться?       Энди пожимает плечами.       — Луи пока не дал подробностей. Он ещё работает над окончательной версией маршрута. Как только утвердит, отправит, и тебе придётся кое-что подписать. Но он упоминал Лос-Анджелес и Швецию.       Гарри крепче скрещивает руки на груди. Ему кажется, что дует сквозняк — либо от двери ресторана, то ли из-за вентиляции, а может, от слов «Лос-Анджелес» и «Швеция». Они так далеко, намного дальше, чем она когда-либо уезжала одна. Он проводит верхними зубами по нижней губе.       Энди смотрит на отца.       — Что?       — Как долго будет продолжаться ваш тур? — спрашивает он снова.       — Несколько недель. Это будет здорово, — отвечает она, словно его реакция ей заранее известна. — Все девочки в восторге, и это же мой первый раз, когда я так далеко еду одна. Я тоже очень рада.       Гарри тоже должен радоваться. Он это знает и старается, но, возможно, недостаточно. Проходит несколько секунд, пока он просто смотрит на неё. Его язык будто запутался. Он моргает, открывает рот, но ничего не говорит.       — Почему ты так на меня смотришь?       Гарри одним глотком допивает саке. Это помогает.       — Но ты же знал, что это случится.       — Конечно, — отвечает Гарри, — но это не значит, что я был полностью готов. Но я рад, что ты готова.       — Конечно, готова, — улыбаясь произносит Энди, словно её предстоящая разлука на недели не так уж важна. Для неё, возможно, так оно и есть.       Гарри быстро вспоминает, что ему нужно держать себя в руках.       Он никогда не хотел быть тем, кто сдерживает её или душит своими эмоциями. Поэтому он лжёт и притворяется. Это работало раньше, значит, должно сработать и сейчас.       — Я рад за тебя, — повторяет он, наклоняясь вперёд. — Честно. Просто всё так быстро меняется для тебя, а я старый, помнишь? Я не люблю перемен.       Энди усмехается.       — Ты не старый!       — Мне почти сорок, а это практически пятьдесят, а значит, почти шестьдесят.       Девушка смеётся.       — Нет, нет, забудь про шестьдесят. Пятьдесят — это уже половина до ста.       — Ну, вот и всё, — Гарри смеётся вместе с ней, искренне наслаждаясь моментом, несмотря на грусть, которая осела у него в животе рядом с саке.       — Увидимся в воскресенье? — спрашивает Энди, обнимая отца после ужина. Несколько поздних пассажиров проходят мимо на платформе, опустив головы, чтобы спрятаться от холода. — На вечеринке в честь выхода альбома?       Гарри кладёт подбородок на её голову.       — Я помню. Я буду там. Будь осторожна на обратном пути. Не разговаривай с незнакомцами.       Она закатывает глаза и прячет руки в карманы.       — Но незнакомцы такие весёлые.       Гарри хмыкает, отворачиваясь.       — Напиши мне, когда доберёшься.       — Напишу, — отвечает девушка. — Пока.       Её поезд подъезжает к платформе, и Энди заходит внутрь. Гарри наблюдает, как она находит место, и вынимает одну руку из кармана пальто, чтобы помахать. Энди машет в ответ, потом прижимает нос к стеклу и корчит забавную рожу. Гарри улыбается и машет ей в ответ. В следующий момент поезд исчезает, унося её вместе с собой.

†

      — Ты все еще смотришь в зеркало, не так ли?       Гарри бросает беглый взгляд на свой телефон, лежащий рядом с раковиной. Он снова проводит рукой по волосам. Взмах его пальца обнажает одинокую серебряную прядь у виска. Он снова поправляет волосы, чтобы скрыть ее.       — Гарри?       — Секунду, — отвечает Стайлс, наклоняясь ближе к отражению. Он прижимает пальцы к лбу и пытается разгладить морщины. Они едва заметны, но он видит каждую, как маленькие истории, которые не хочет рассказывать.       — Ты, наверное, выглядишь так, будто только что сошёл с чёртового подиума.       — Хватит флиртовать со мной, — бормочет Гарри. Он дарит себе улыбку, забирая свои ключи на журнальном столике.       Лиам заводит двигатель, как только видит, что мужчина выходит за дверь. — Ну, наконец-то, блин.       Гарри садится на пассажирское сиденье, уже надев солнечные очки, чтобы отгородиться от ворчливости друга.        — Как с подиума, я же говорил, — произносит Пейн.       Гарри хлопает мужчину по предплечью.       — Взаимно, старик.       Звук из колонок атакует уши: смесь высокочастотного автотюна и электронного метеоризма.       — Что ты слушаешь? — спрашивает Гарри, прежде чем Лиам успевает ответить, переключая радио. Он находит станцию, где играет Money группы Pink Floyd и замирает, пальцы интуитивно переключаются на воздушную гитару.       Они выезжают на шоссе, когда Лиам спрашивает:       — Что случилось с твоим свиданием в прошлую пятницу?       — У его дяди умер. Или он так сказал. Но… угадай, кто случайно появился и составил мне компанию?       — Луи Томлинсон.       Гарри захлопывает рот на середине вдоха, слегка шокированный ответом.       — Я угадал? — Лиам переводит взгляд с дороги на Гарри, затем снова на машину впереди. Его глаза расширяются. — Серьёзно?       — Да, — с неохотой признаётся Гарри. — В общем, Луи Томлинсон пришёл, как спаситель. Мы выпили, поговорили… — Стайлс замолкает, ерзая коленом так же, как той ночью. Он представляет, как ткань его джинсов касается хлопка брюк Луи.       Щелчок пальцев.       Гарри смотрит вправо.       Лиам улыбается.        — И что дальше?       Луи не натурал. Вот что дальше. Но Гарри не говорит этого. Их разговор о мужчинах и разочарованиях был конфиденциальным. Шот за шотом, ключ, переданный через длинную барную стойку, ещё одна правда на поверхности. Только между ними двумя.       — Это было приятно, — заключает Гарри. — Он хороший.       Улыбка Лиама становится шире.       — Не такая уж загадка теперь?       — Нет, всё ещё загадка. Но приятная, — Гарри поворачивается к Лиаму с улыбкой. — Что-то вроде страны чудес.       — Ты только что сослался на группу своей дочери?       — Не совсем, — отвечает Гарри, замирая на барабанном соло «Snowblind» «Black Sabbath», его пальцы автоматически начинают выбивать такт. — Ты знал, что это Энди придумала название для группы? Она увидела цитату Джона Формана, вокалиста «Switchfoot». Он сказал, что где-то между хаосом и контролем находится Страна Чудес. Если подумать, быть может, Страна Чудес — это и есть Луи. Что-то хаотичное, скрытое под большим контролем.       Лиам одобрительно кивает.       — Не дай Энди услышать свои любовные песни, посвященные ему.       — Песни о любви? Мы что, вернулись в девяностые? — недоумевает Гарри. Именно тогда, в конце девяностых и начале нового тысячелетия, был яркий, идеалистический период его жизни. С тех пор прошло больше десяти лет, и Гарри больше не писал любовных песен. Он отказался от них, убрал все свои дневники в коробку и не собирается возвращаться к ним теперь.       Им понадобилось ещё полчаса, чтобы добраться до Уэст-стрит. Они не подъезжают прямо к входу в Ivy, так как дорогу заблокировали машины и фургоны папарацци. Когда они подходят к дверям, никто не обращает на них внимания, но они не чувствуют себя обделёнными.       У дверей стоит охранник, проверяющий приглашения. — Гарри Стайлс и его гость, — произносит Стайлс, и их тут же пропускают внутрь.       Гарри снова поправляет свои кудри, как только они оказываются внутри. Лиам хлопает ладонью по его груди, кивком показывая на бар. Гарри, разделяя его мысль, следует за ним. Они заказывают бесплатные виски сауэр и остаются у стойки, оглядываясь вокруг. Энди нигде не видно, а значит, все окружающие — незнакомцы.       За исключением Рэйчел. Гарри видит её в толпе, но она его не замечает. Лучше так. Стайлс отворачивается к бару, и оказывается, что он был неправ: ещё одно знакомое лицо. На этот раз куда более приятное.       Кто-то заставляет Луи смеяться. Видеть, как его щеки краснеют издалека, почти не отличается от того, как наблюдать это вблизи. Но желание быть тем, кто вызывает этот смех, приходит к Гарри резко и неожиданно.       Присутствие Луи притягивает Гарри, несмотря на расстояние, которое их разделяет. Одна рука Томлинсона лежит на бедре, другая держит бокал с тёмным напитком. Он смеётся, пока женщина рядом оживлённо жестикулирует. Луи подносит стакан ко рту, оглядывается по сторонам и, встретив взгляд Гарри, замирает.       — Папа!       Моргая, словно в глазах заискрились блёстки, Гарри оборачивается. Энди бросается в его объятия, напитки расплёскиваются.       — Привет, — улыбается ей Гарри. Когда она отстраняется, его взгляд тут же цепляется за её сапожки. — Офигенно выглядишь.       Энди берётся за подол своего красного платья и делает маленький реверанс.       — Благодарю вас, сэр. Взаимно. Обожаю розовый. Или мне стоит назвать его лососёвым?       Гарри смотрит вниз, на свою рубашку с узором.       — Определённо, это скорее лососевый.       Лиам дёргает Энди на себя, прижимая к себе и чмокая в макушку. Хихикая, она вырывается.       — Я на работе, — заявляет она. — Должна выглядеть профессионально.       Гарри и Лиам переглядываются.       — Послушайте-ка её, — поднимает брови Гарри.       — У нас тут большая шишка, да? — подыгрывает Лиам.       Энди делает глоток своего напитка с тем же видом, что и настоящий босс. — Я уговорила бармена налить мне «Джек с колой».       — Молодец, — отвечает Гарри, стукнувшись кулаком о её кулак. — Где твои коллеги по группе?       Энди абстрактно поводит рукой:       — Где-то тут. Луи только что представил нас Джейд. Мы отмечаем выход её альбома, если ты вдруг забыл.       Гарри не забыл.       — А потом он сказал нам разойтись и общаться, пока не придёт время выступать.       Гарри снова оглядывает бар. Кто-то заключает Луи в объятия, хлопая его по спине между лопаток. Затем этот человек закидывает руку ему на плечи, шепчет что-то смешное, и Луи смеётся. Зависть всегда легко даётся Гарри. Он никогда не пытался с этим бороться, просто принимает это как часть человеческой натуры. Но сейчас он не хочет её чувствовать. Не по отношению к Луи. Не по отношению к человеку, которого он едва ли может считать другом.       — Ладно, пойду ещё немного пообщаюсь, — произносит Энди.       — Полегче с «Джеком», ладно? — предупреждает её Гарри. — Не стоит напиваться на своей первой вечеринке в музыкальной индустрии.       Она поднимает свой бокал вверх, что Гарри принимает за благодарность за совет, и удаляется. Он с Лиамом снова переглядываются, покачав головами.       — Время слишком быстро движется для нас, Эйч, — произносит Пейн.       Гарри подносит стакан ко рту. — Или это мы слишком медленные.       Затем он смотрит на Луи. Он уже миллион раз нарушил своё правило трёх секунд, поэтому позволяет себе это удовольствие. Он смотрит — и их взгляды встречаются. Гарри улыбается. Луи поднимает руку в лёгком приветствии. Всё. Теперь Гарри точно знает, что у них всё в порядке. Хотя его удивляет, что он вообще волновался об этом. Он вспоминает, как сжал бицепс Луи, и теперь не может понять, что заставило его подумать, что это было нормальным. Смущение вновь захлёстывает его, и он отворачивается.       В этот момент появляется Рэйчел.       — Привет, Гарри.       — Привет, — отвечает он осторожно.       — Рада снова тебя видеть.       Ложь.       — Взаимно.       Ещё одна ложь.       Рэйчел протягивает руку Лиаму, они быстро обмениваются приветствиями. Больше она на него не смотрит.       — Рада, что ты здесь, — говорит она Гарри. — Я давно искала возможность поговорить с тобой.       Гарри кивает, облизывая губы.       — Похоже, вот она.       Лиам жестом указывает на другую сторону комнаты, словно знает там кого-то, и исчезает в толпе. Гарри теряет его из виду, как только Рэйчел начинает говорить, скрестив руки на груди, словно выставляя перед собой щит.       — Мне жаль, как всё обернулось после первой репетиции, — произносит она. — Неправильно было делать из тебя врага. Особенно теперь, когда мы знаем, кто наш настоящий враг.       Гарри ждёт, что она продолжит, но она молчит.       — И кто же это?       Рэйчел прищуривается.       — Ты ведь знаешь про Лос-Анджелес и Швецию? Все эти крупные города, куда Луи отправляет девушек?       — Да? — медленно отвечает Гарри. Он боится показаться туповатым, но его сбивает с толку весь этот разговор. — И это делает его врагом?       Рэйчел усмехается.       — Конечно. Все продюсеры такие. Он ничем не лучше. Он едет с ними, знаешь? По крайней мере, в некоторые из поездок. Разумеется, едет. Девушки молоды, легко поддаются влиянию. Как ты думаешь, что случится, если забрать их из дома и поместить в этот огромный новый мир? На кого они будут полагаться? Кому доверять?       Она делает глоток мартини.       — Всё всегда так работает. Его продюсер поступил с ним так же, когда он был молод. Подписал контракт с ним и его группой, когда они были наивными и жаждали славы, а потом сделал из них рабов.       Гарри сжимает зубы, снова смотря в конец бара. На этот раз он не находит там Луи.       — Если ты считаешь его таким прозрачным, — говорит он Рэйчел, — зачем тогда позволила своей сестре подписать контракт с ним?       — Потому что у неё не было особого выбора. Как и у твоей дочери. Они хотят стать звёздами, и это единственный способ, — пожимает плечами Рэйчел. — Наша задача как их опекунов — защищать их, направлять и следить за такими, как мистер Томлинсон.       Ему кажется, что всё это звучит слишком фанатично. Как плохой сценарий к фильму. Он не верит в это и не хочет верить.       — Ну, спасибо за совет, — всё же говорит он.       — Похоже, ты не собираешься к нему прислушиваться.       — Не совсем, — отвечает Гарри. — Просто я не так уверен в «зле» Луи, как ты. Он не показал мне такой стороны…       — Я и не знала, что он показал тебе хоть какую-то, — недоверчиво замечает Рэйчел.       Гарри делает шаг назад. Лёгким движением головы отмахивается.       — Он просто кажется мне хорошим человеком.       — Они все такими кажутся, — отвечает Рэйчел с непоколебимой уверенностью. — Мне пора найти Роуз. Удачи тебе и Энди, когда придёт время справляться с разлукой.       — И вам с Роуз тоже, — произносит Гарри.       — О, я поеду с ней, — добавляет Рэйчел.       — Правда?       — Конечно. Она сама попросила меня об этом, — отвечает Рэйчел. — Она никогда не была за границей и не путешествовала самостоятельно. И, как я уже сказала, она ещё молода и впечатлительна.       Гарри не знает, что на это ответить. Рэйчел смотрит на него так, будто понимает почему, хотя он не уверен, что в её взгляде есть сочувствие.       — Спасибо в любом случае, Гарри, — произносит она. — Увидимся.       Он смотрит ей вслед, наблюдая, как она машет ему ухоженными пальцами. В конце зала он видит Энди с Кендрой, которые болтают с какими-то солидными людьми в костюмах. Он смотрит на свою дочь и, несмотря на то, как сильно она изменилась за последние месяцы, всё равно видит в ней свою лучшую подругу. Это не объясняет ту неуловимую дистанцию, что появилась между ними.       Затем он снова замечает Луи, их глаза встречаются. Гарри ненавидит, что их взгляды как будто поляризуются друг относительно друга. Ненавидит то, что это подразумевает.       Он не кажется ему подозрительным, в отличие от Рэйчел. Но в тоже время он не может быть слишком доверчивым, особенно когда это новообретённое доверие перетекает в непрекращающееся влечение. Луи — продюсер Энди. Злой он или нет, его присутствие в жизни Энди, возможно, заставляет её отдаляться от Гарри. Намеренно или нет. Если она чувствует, что может положиться на кого-то ещё, как на Гарри, поделится ли она своими профессиональными проблемами с ним, откроет ли душу?       Гарри допивает свой напиток, но это не помогает избавиться от тошнотворного ощущения в желудке.        К нему снова присоединяется Лиам, болтая о какой-то знаменитости, с которой только что познакомился, пока они берут еду и закуски. Гарри удаётся посмеяться в нужные моменты и улыбаться каждые пять минут, но мыслями он далеко. Например, на другой стороне комнаты, где Энди теперь стоит с Луи и остальной частью своей группы.       Молодая, впечатлительная.       Эти слова стучат в голове, как шарики, отскакивающие от стен. Он смотрит на Луи и думает:       Взрослый. Впечатляющий.       Ему нужен свежий воздух.       Он остаётся снаружи гораздо дольше, чем планировал, среди небольшой группы курильщиков. Это не тот «свежий воздух», которого он хотел, но тем не менее это немного помогает. Когда он возвращается в полумрак паба, Энди уже стоит перед микрофоном. Её красную гитару заменили на новую, полностью чёрную. Золотая пчела на её шее покачивается и сверкает, когда она двигается в такт.       Ему требуется секунда, чтобы узнать песню — немного ускоренный вариант, но тем не менее это «Stay» Рианны. Болезненно подходящий выбор. Он воспринимает строчку «это небольшая часть жизни, которую ты живёшь» слишком близко к сердцу, потому что это правда, разве нет? Именно это он сказал Луи меньше месяца назад. С момента рождения Энди его жизнь выстроилась вокруг неё. И если он потеряет её (а кажется, что он уже теряет), как жить дальше?       Что такое солнечная система без своего солнца?       Песня заканчивается быстро. Гарри проводит время, утопая в мрачных мыслях. Он поворачивается к Лиаму, когда группа откладывает инструменты.       — Ты в состоянии вести машину? — спрашивает он его.       — Почти. А что такое? Уже хочешь уйти? — шутит Лиам, но Гарри не смеётся. — Ты в порядке?       Гарри качает головой.— Я объясню позже.       Беглый взгляд по комнате подтверждает: Энди окружена всё теми же людьми в костюмах, включая Луи.       — Не собираешься попрощаться с Энди?       — Она немного занята, — бурчит Гарри.       Лиам кладёт руку ему на плечо и насильно ведёт Гарри к ней.       — Не настолько, чтобы не попрощаться с отцом.       Они приближаются к толпе. Гарри не спускает глаз с Энди, хотя он прекрасно осознаёт, кто стоит рядом с ней. Она вежливо отступает, как только замечает его.       — Тебе понравилась песня? — спрашивает девушка, приподнимая брови.       — Очень. Ты звучала прекрасно, — нежно отвечает Гарри.       — Спасибо, — хмыкает она, широко улыбаясь, затем смотрит на Лиама, который снова сжимает её в своих объятиях.       — Не могу дождаться, когда услышу тебя по радио, — говорит он.       Её смех звучит приглушённо, с лицом, прижатым к его груди.       — Мы уходим, — сообщает Гарри, как только Лиам отпускает девушку.       Энди тут же хмурится. — Но ещё слишком рано!       — Долго добираться домой, плюс мне на работу с утра, — пожимает плечами Стайлс. — Прости.       — Всё нормально, — быстро отвечает та. — Прости, что не смогла поговорить с тобой.       — Не стоит извиняться, — Гарри дружески толкает её в плечо кулаком. — Ты отлично справляешься. Я горжусь тобой.       Девушка в ответ смеется и улыбается. — Увидимся в следующие выходные?       — Конечно, — улыбается Гарри, обнимая Энди и быстро целуя её в лоб. — Повеселись.       Они с Лиамом уходят, захватив напоследок со стола тарелки с панакотой и пахлавой для полуночного перекуса. Этот район Лондона, Ковент-Гарден, кажется ненормально безжизненным, даже для воскресного вечера. Соседние районы Сохо и Мейфэр, где проживают знаменитости, обычно кипят жизнью. Туристы слетаются туда, как голодные птицы. Сегодня же улицы пугающе пусты. В его и без того подавленном состоянии это только усугубляет настроение.       Они немного прогуливаются, осматривая скудные городские виды, а затем садятся в машину и отправляются обратно к цветочному магазину.       — Энди скоро поедет в Лос-Анджелес и Швецию, и бог знает, куда ещё, — бормочет Гарри. Он настолько задумался, что даже не замечает, как начинается Fight Like a Brave Red Hot Chili Peppers, пока песня не доходит до середины. И даже тогда он слишком устал, чтобы наслаждаться ей.       — Это беспокоит тебя? — с удивлением спрашивает Лиам.       Гарри внимательно смотрит на друга.— Ты удивлён?       Лиам некоторое время молчит. Он теперь обдумывает вещи перед тем, как заговорить — возможно, остаточный эффект его завершившихся отношений. Гарри ещё не решил, нравится ему это или нет.       — Я думал, ты был к этому готов, — наконец отвечает Пейн. — Ты что, ожидал, что она станет звездой, едва увидев половину мира?        — Конечно, нет. Но это слишком много, чтобы переварить. Ей шестнадцать, и она думает, что может покорить весь мир в одиночку. Роуз берет с собой Рэйчел. Энди даже не удосужилась спросить, хочу ли я поехать, — Гарри прикрывает глаза рукой, чувствуя холод ладони. — Я никогда не хотел быть тем родителем, которого держат в неведении. Думал, мне удалось этого избежать, но, видимо, нет.       Они готовятся ко сну в сонной тишине, но мысли Гарри остаются бодрыми. Он проходит мимо комнаты Энди, где спит Лиам, держа в руке чашку с травяным чаем, когда дверь открывается, и на пороге появляется Лиам, одетый только в шорты.       — Эйч, — тихо говорит он, останавливая Гарри.       Гарри переводит взгляд на его грудь и тихо смеется:       — Все еще пробуешься на «Самого сильного человека в мире»?       — Заткнись, — почти незаметно ухмыляется Лиам. — Я просто хотел сказать… Скоро лечу обратно в Лос-Анджелес, знаешь? Так что, если тебе станет легче, она хотя бы не будет там одна.       — Это действительно помогает. Спасибо. — Гарри похлопывает Лиама по щеке. — Прости, что тебе пришлось уйти с вечеринки раньше.       Лиам отмахивается от друга, как от назойливой мухи.       — Думаю, я получил максимум от неё.       Гарри улыбается, и наступает тишина. Их взгляды снова встречаются, и глаза Гарри ненадолго задерживаются на теле Лиама.       Этот момент уже случался раньше. Дважды в университете после тяжелых разрывов и однажды после шестого дня рождения Энди, когда они прикончили две бутылки мерло. У них никогда не было подходящей химии для отношений, да и отношения не были целью — лишь способ заглушить совесть на ночь или две.       С пятницы Гарри не может избавиться от ощущения прикованного к нему взгляда Луи. И от разочарования из-за того, что ему некого было привести домой. Печальный, простой факт в том, что другой мужчина не прикасался к нему уже несколько месяцев. Не было времени — постоянные поездки в Лондон на прослушивания и встречи, переезд Энди в новую квартиру, управление магазином. Его настолько затянул этот ритм, что он даже не задумывался об этом. Но сейчас задумывается.       В отличие от ревности и, как оказалось, привязанности, ответственность не дается ему легко. Отцовство всегда напоминало ему об этом болезненно четко. Постельного режима для Энди не существовало. Домашние задания иногда приносились в жертву импровизированным гитарным битвам. Дисциплина для его дочери была мифом, как и дисциплина для него самого.       По логике вещей, сейчас самое разумное — пойти в свою комнату, выпить чай и лечь спать. Лиам недавно расстался и уязвим. Гарри же просто хочет хоть ненадолго отключить мозг с единственным мужчиной, за которым поклялся не бегать.       Но Гарри не отличается благоразумием.       Он снова хлопает Лиама по щеке и опускает руку.       Зато он очень устал.       — Может, в другой раз, — говорит он.       Лиам тихо смеется и отворачивается:       — Не льсти себе, Эйч. Спи крепко.       Гарри делает глоток чая, изящно отставляя средний палец:       — Сладких снов, — произносит он, заходя в пустую комнату и захлопывая дверь пяткой.

†

      Его одеяло слетает с тела, словно реквизит в фильме ужасов. Обнажённые ступни встречаются с прохладным воздухом, и Гарри стонет, беспокоясь не столько о демоне, возможно, преследующем его, сколько о прерванном дневном сне. Он приоткрывает один глаз и видит Джемму.       — Какого чёрта, Гарри? Что ты делаешь? Почему ты всё ещё в пижаме?       Гарри тянется за одеялом, сбившимся в ногах кровати. Джемма снова выхватывает его, скомкивает и прижимает к себе.       — У Энди сегодня концерт, помнишь?       Гарри утыкается лицом в подушку.       — Я не хочу идти.       — Ты шутишь? — когда он не отвечает, она добавляет: — Да что, чёрт возьми, с тобой не так?       Гарри поднимает большой палец, затем разжимает пальцы один за другим, перечисляя:       — Долгий день в магазине. Болят ноги. Мне снился приятный сон, пока ты меня не разбудила. А ещё… Энди когда-нибудь обо мне забудет. Я останусь один с ребёнком, который меня не помнит, и с бесконечными свиданиями, где меня снова и снова будут динамить.       Джемма садится на край кровати.       — Господи, Гарри.       Стайлс переворачивается на матрасе, чтобы посмотреть на неё.       — У меня кризис среднего возраста.       — Тебе всего тридцать три.       — Я объявляю забастовку в знак протеста, — продолжает он, игнорируя её. — Лучше бы я доспал и потом принял ванну.       — Ты же сам не веришь в это, — мягко произносит Джемма. — Ты бы не захотел пропустить ни одно её выступление, даже если расстроен.       — Ради дела — запросто.       — Гарри. — Джемма шлёпает его по бедру и встаёт. — Поднимайся и одевайся.       — Я не шучу.       Джемма выходит из комнаты, унося с собой одеяло.       — У тебя десять минут.       Он не двигается ещё пять. Зная, как велик шанс, что она вернётся с кувшином ледяной воды, он нехотя встаёт и плетётся в ванную. Нет времени прилагать усилия к своему внешнему виду, даже если бы он был в состоянии. Он плескает холодной водой в лицо, собирает волосы в небрежный узел на макушке и натягивает ботинки.       — Фартук, — напоминает ему Джемма, указывая на тело.       Он опускает взгляд и вздыхает. Носит его так часто, что иногда просто забывает. Гарри кладет его на спинку стула, надевает солнцезащитные очки и следует за сестрой к машине.       Поездка в Брайтон занимает больше времени, чем он изначально предполагает. Они останавливаются по пути, чтобы купить сэндвичи с сосисками, и доедают их прямо в машине, наблюдая за проезжающим по М1 транспортом. Гарри забегает обратно в магазин за горячим шоколадом, и они снова выезжают на дорогу. После остановки для заправки время идёт быстрее. По крайней мере, для него. Он засыпает и, проснувшись, видит впереди Брайтонское колесо обозрения.       — Ты действительно не планировал ехать?       Гарри не знает, почему этот вопрос звучит именно сейчас. Он смотрит на сестру.       — Нет. Но я всерьёз собирался поспать. Пока я сплю, я не принимаю решений.       — Как ты можешь спать, когда у тебя проблемы? Меня они не дают сомкнуть глаз.       — Перед сном выпиваю бокал вина, — ухмыляется Гарри. — Работает безотказно.       Джемма качает головой в притворном осуждении и смеётся.       Пирс тянется вдоль дороги. Вдали он едва различим, но яркие огни Marine Palace мерцают в сгущающихся сумерках. Гарри представляет, что сейчас он практически пуст — не сезон, ноябрь. Воды Ла-Манша потемнели, но в его воспоминаниях они остаются лазурными. Он думает о тех сотнях летних дней, когда они с Джеммой и Лиамом приезжали сюда просто, чтобы спать на пляже. Тогда Энди была такой крохой, что умещалась у него на груди. Иногда с ними был Найл. Однажды поехала и их мама. Когда Энди подросла, они начали брать с собой гитары. Солнце садилось, и они вдвоём играли под звёздами.       Гарри вдыхает солёный воздух и снова сосредотачивается на дороге.       The Haunt — это остаток старого кинотеатра, теперь превращённого в площадку для клубных вечеров и живой музыки. Здесь выступают перспективные артисты. Два года назад он сам приходил сюда с Энди на концерт Oasis, а теперь, что поразительно, приехал посмотреть на неё саму.       Они паркуются и заходят внутрь тёмного помещения, напоминающего скелет давно ушедшей в прошлое кинозалы. Перед ними сияет неоновая вывеска: The Haunt.       — Выпьем по пинте? — спрашивает Джемма.       Гарри кивает и идёт с ней к бару. Она заказывает два пива, платит, и они медленно продвигаются ближе к сцене. Сейчас играет другая группа: двое гитаристов стоят под углом в 30 градусов позади вокалиста, парня с яркими светлыми волосами и роскошным Stratocaster. Не совсем его стиль, но звучат они круто. Гарри настолько увлечён, что не замечает, как кто-то подходит к нему, пока в него не врезается вихрь клубничного аромата и сияющих кудрей.       — Ты опоздал, — шепчет Энди, уткнувшись носом в его плечо. — Я думала, ты пропустишь выступление.       Гарри бросает взгляд на Джемму — та уже смотрит на него, подняв брови с выразительной насмешкой и поднося пиво ко рту. Он обнимает Энди за плечи и сжимает.       — Просто устал. Джем пришлось вытаскивать меня из постели.       Энди строго смотрит на отца.       — Ты обещал, помнишь? Каждое выступление, если можешь.       — Обещал, — соглашается Гарри. Он щёлкает её по ямочке на щеке. — Не волнуйся. Я всё ещё твой главный фанат.       Девушка шутливо пихает отца в плечо. — Никогда не забывай об этом.       Она не задерживается. Присоединяется к остальным музыкантам и выходит на сцену. В течение всего сета она часто смотрит на него и улыбается. Гарри съедает чувство вины. Если бы его не было, она бы искала его взглядом весь вечер. Её глаза метались бы по толпе, надеясь увидеть его среди лиц. Теперь он это понимает.       Он так часто зацикливается на самом факте родительства. Ожидает, что Энди будет рассказывать ему всё, доверять ему на каждом шагу. Но, может, всё не так просто. Он не знает, почему она отдаляется. Ему это не нравится.       Но он всё равно её самый преданный фанат — был с момента её рождения и будет им, пока она позволит.

†

      Было поздно.       На тёмных окнах, мимо которых шёл Гарри к гостевой спальне, лежал иней. Деревянный пол холодил его босые ноги. Всё с понедельника казалось холодным — но не в том смысле, в каком бывает зимой, заставляя укутываться в пальто и шарф.       Это был нескончаемый, неосязаемый холод. Он делал плечи тяжёлыми, как свинцовые трубы, и заставлял его ноги волочиться по полу, пока он, наконец, не дошёл до комнаты и слабо толкнул дверь.       Кроватка стояла в углу, а его крошечная вселенная спала.       Он осторожно приблизился. Каждый шаг сопровождался слезами. Он никогда не был тем, кто будил её или менял подгузники. Но он знал дорогу. Она крепко спала, её тонкие веки были закрыты, а крохотные ручки свернулись в кулачки, похожие на мятные завитки.       Он наклонился над кроваткой, осторожно скользнув пальцем в её крошечную ладонь.       — Привет, пчёлка…       Слеза упала ей на животик. Он провёл свободной рукой под носом, бесполезно пытаясь сдержать слёзы. Опустил лоб на ладонь и позволил всхлипу вырваться наружу. Его тело сотрясалось от силы рыданий. Он уже перешёл ту грань, когда невозможно остановиться.       Но он всё-таки остановился и глубоко вздохнул. Концом своей старой, потрёпанной футболки вытер лицо, затем аккуратно просунул обе руки в кроватку и осторожно поднял Энди. Он прижал её к груди, одной рукой поддерживая головку, как когда-то учила его мама. Развернулся и, мягко ступая, вышел из комнаты.       Он ступал по скрипучим половицам, не беспокоясь о том, что может разбудить кого-нибудь. Он так устал от людей, задающих глупые вопросы. Сейчас его волновало совсем другое.       Он закрыл дверь спальни за собой и вернулся в постель, уложив Энди рядом с собой. Он свернулся вокруг неё, защищая своим телом. Он не боялся задушить её или прижать слишком сильно во сне — он уже давно не спал глубоко.       Пальцы нежно скользнули по её тонким кудряшкам. Ещё одна слеза скатилась по его носу. Он прижался дрожащими губами к её лобику и посмотрел на неё.       — Только ты и я теперь… — пробормотал он. Ритм её ровного дыхания его убаюкивал. Если прислушаться, можно было уловить звук её крохотных вдохов. Она была такой маленькой и такой красивой — уменьшенной копией своей матери и единственным, что у него от неё осталось.

†

      После концерта времени с ней тоже не осталось. Хоть сейчас и зима, но она с девчонками решила пойти на пляж, закутавшись в пальто. Они собирались остаться в Брайтоне на ночь и вернуться домой утром. У Гарри и Джеммы работа с самого утра, поэтому им пришлось попрощаться и отпустить её.       — Мне кажется, ты проецируешь.       Как и прежде, Джемма говорит это внезапно, без предупреждения. Но в этот раз Гарри не в настроении. Он смотрит на неё, не выражая никаких эмоций.       — Ты боишься, что она тебя забудет, и потому тебе кажется, что каждый её шаг — это уход от тебя. Но будь осторожен, чтобы самому её не оттолкнуть.       — Я бы так не поступил.       — Не нарочно, нет. Но тебе нужно больше в неё верить, и начинать стоит прямо сейчас. Потому что когда между вами будет сотня миль, это станет ещё важнее. Ты её самый любимый человек в мире. Просто поверь в это.       Гарри сжимает челюсти и смотрит на носки своих ботинок. Засовывает руки в карманы. Джемма обнимает его за талию и сжимает.       — Не грусти, — говорит она. — Поехали домой, а?       Гарри кивает, чувствуя себя ребёнком — не только из-за того, как она его обнимает. Джемма отпускает его и направляется к выходу.       — Гарри!       Он замирает и медленно поворачивает голову. К нему подходит Луи с улыбкой. Такой улыбкой, которая в другой день могла бы заставить Гарри задержаться и поболтать. Но сейчас ему не до этого.       — Привет, — отвечает он.       — Привет, как ты?       — Нормально.       Луи слегка хмурит брови.       — Тебе понравился концерт?       — Очень.       Между ними повисает пауза. Гарри кивает в сторону Джеммы.       — Мне пора, у нас длинная дорога. Рад был тебя видеть.       Луи открывает рот, чтобы сказать что-то ещё, что-то большее, чем просто «и я тебя».       Но Гарри прерывает его:       — Хорошего вечера.       Он заставляет себя улыбнуться и разворачивается, уходя к Джемме, ждущей у двери. Как только он выходит из зала, его накрывает волна сожаления.       И он сожалеет об этой встрече всю дорогу домой.

†

      Декабрь 2016       Прошло две недели.       22 ноября The Wonderlands выпускают ещё одну кавер-версию, на этот раз песню FourFiveSeconds, которая вызывает неожиданное внимание в социальных сетях и удерживает их в трендах Twitter целый день.       30-го ноября выходит их веб-интервью.       Один из вопросов, задаваемых на YouTube звучит примерно так: «Что вам больше всего нравится делать?».       Кендра отвечает, что любит играть в видеоигры. Роуз предпочитает футбол. Мерси обожает делать макияж.       Энди отвечает последней. Она сидит на кровати, скрестив ноги, и выглядит нерешительно. — Наверное, я буду звучать как ребёнок, если скажу это, но, наверное, это просто времяпрепровождение с папой. Игра на гитаре или что-то в этом роде.       — Твой папа довольно крутой, — говорит Кендра. — Не стыдись этого.       Остальные девушки соглашаются, и они переходят к следующему вопросу, но Гарри думает об этом несколько часов.       Чтобы отпраздновать начало декабря, на следующий день они с Джеммой отправляются за рождественскими покупками. То есть, по магазинам. Гарри носит Альфи на руках, делится с ним замороженным йогуртом и гоняется за ним вокруг вешалок для одежды в Харродсе. После обеда они фотографируются с Сантой, а затем ужинают в каком-то недорогом семейном кафе.       — Я попросила Энди присмотреть за малышом в следующие выходные, — произносит Джемма, ковыряя курицу. — Я говорю тебе это, потому что прекрасно знаю, как ты раздражительно относишься к людям, отнимающим у тебя время с ней.       — Ничего подобного, — громко смеётся Гарри. — Со мной всё будет в порядке.       — Я и не сомневаюсь, поскольку вы увидитесь на концерте. В Глазго, да?       — Да. Ты придёшь?       — Прости, не могу. У меня свидание с Ральфом, которое я запланировала ещё в прошлом месяце, — Джемма вытирает картофельное пюре с лица Альфи. — Плюс Лиам едет с тобой, не так ли? Я уверена, вы двое напьётесь, найдёте случайных парней и притащите их в свои номера.       — Господи, я так надеюсь на это, — устало отвечает Гарри. — Знаешь, я серьёзно думал о том, чтобы переспать с Лиамом несколько недель назад.       — Всё так плохо? — Джемма делает жалобное лицо.       — Не то слово.       — Есть новости о Луи?       Гарри смотрит на неё, его лицо искажено, как чесночный рулет на его тарелке. — Почему мы вдруг перешли от разговоров о мужчинах в моём гостиничном номере к Луи? Это как-то связано?       — Не знаю. А как ты думаешь, связано?       — Не начинай, — тут же отвечает Гарри. — Я не в лучшем настроении для этого разговора.       Джемма смотрит на Альфи, слегка приподнимая брови. — Ты веришь в это, приятель? У дяди Гарри нет настроения! — девушка, ухмыляясь, смотрит на Гарри. — Мы не верим тебе.       — Тогда вы оба глубоко ошибаетесь, — отвечает Гарри и переводит тему, с улыбкой вгрызаясь в куриное крылышко, щедро залитое соусом барбекю.

†

      Они с Лиамом по очереди ведут машину в пятичасовой поездке в Глазго. Гарри едет около трёх часов, а Лиам берёт оставшуюся часть пути. Они едут через их родные города, через Ливерпуль и Манчестер, и после нескольких остановок и дождей пересекают шотландскую границу. Глазго, когда они туда приезжают, выглядит так, как Гарри его помнит. Яркое и зелёное, великолепно построенное и постоянно гудящее от волнения. Как обычно, он думает о днях, проведённых здесь с Кэсси. Тогда они ездили на автобусе, ночевали в дешёвых хостелах или лагерях и врали родителям о своих мотивах.       Гарри потерял девственность в Глазго с каким-то парнем, с которым он поделился косяком в парке Келвингроув. Боль от поездки на автобусе обратно домой на следующее утро была такой сильной, что Кэсси не могла перестать смеяться. Он её ненавидел, но, конечно, вернулся с ней через месяц. Глазго, наряду с Лидсом и Брайтоном, был их местом свободы, их убежищем. Далеко от дома, этот город давал им шанс быть самими собой.       Он и Лиам приезжают рано утром с достаточным временем, чтобы забрать Энди из отеля, прогуляться по городу и пообедать с ней. Она сразу уходит к своей группе, чтобы встретиться с остальными участниками, а они регистрируются в отеле — у каждого свой номер. После душа и переодевания в свежую одежду, Гарри направляется в лобби, чтобы встретиться с Лиамом, по пути проверяя, как дела у Энди. Саундчек прошёл хорошо, пишет она, ей понравилась песня, которую они выбрали.       Его улыбка рассеивается, когда он входит в лобби. Лиама ещё нет, зато там есть Луи, который его не видит. Опять же, он стоит рядом со своим темноволосым другом, оба ждут консьержа, который должен забрать их багаж, оба в кожаных куртках. Это неприятная мысль, но они бы выглядели стильной парой.       Гарри отворачивается. Он начинает натягивать его, когда случайно в него врезается рассеянный посыльный. Мужчина извиняется.       — Всё в порядке, — говорит Гарри с улыбкой, просовывая руку в рукав пальто. Именно его глубокий голос выдаёт Луи его присутствие. И нет никакой возможности избежать встречи, когда они замечают друг друга.       — Привет, — первым здоровается Гарри.       Друг Луи тоже поворачивается, и они оба удивлённо смотрят на него.       — Привет, — отвечает Томлинсон. Молчание, которое наступает в этот момент, становится невыносимым. Луи говорит своему другу: — Это папа Энди, Гарри.       Гарри делает шаг вперёд, чтобы пожать незнакомцу руку.       — Зейн Малик, — представляется тот. Имя звучит как-то знакомо.       — Приятно, наконец, познакомиться, — продолжает Гарри. И, понимая, что это его «наконец» прозвучало странно, он быстро добавляет: — Я видел тебя несколько раз.       Зейн кивает, его губы изгибаются в улыбке. — Я много где бываю.       Глаза Луи немного сужаются, глядя на Гарри.       — Зейн — ещё один артист лейбла, — говорит он, удобно положив руку на плечо Малика. — Он некоторое время работал независимо, но мы стремимся сделать его частью команды.       Малик улыбается, его глаза становятся ярче, когда он смотрит на Луи. Странно, что Гарри когда-то не замечал этого феномена. Похоже, каждый, кто достаточно хорошо узнаёт Луи, начинает смотреть на него, как на золото. Даже Гарри когда-то так смотрел на Луи. И теперь, когда Луи улыбается, он чувствует то же самое.       — Поздравляю, — отвечает Стайлс. — Желаю удачи.       — То же самое могу сказать насчёт твоей дочери, — смеется Зейн. — Сегодня вечером я буду на концерте. Держу пари, она будет потрясающей, как всегда.       Гарри не удивлён, что Зейн приятный человек. Все артисты, с которыми работает Луи, такие, за исключением Роуз (но она ещё может измениться в лучшую сторону)       — Спасибо, — отвечает Гарри и продолжает, обращаясь к Луи: — Ну, я пойду. Вас, кажется, ждут.       — Увидимся на концерте, — быстро отвечает Томлинсон.       Гарри замечает, как Лиам выходит из лифта.       — Увидимся там, — быстро бросает он Луи.

†

      Глазго — выступление в новом пабе под названием Broadcast. Гарри не был в городе достаточно давно, чтобы знать, когда этот паб появился. Но его тут точно не было в 98-м. Он бы точно запомнил, учитывая, как он нравится ему сейчас. Паб сумел сохранить классическую шотландскую атмосферу с современным уклоном, как и высококлассные заведения вокруг него.       Этот субботний вечер должен стать звёздным часом для девушек. Очередь около двадцати человек. Не так уж много, но внутри очень тесно. Гарри и Лиам оказываются у бара, заказывают пинты и начинают обсуждать стратегию, как прорваться в передний ряд.       — Наверное, не стоило останавливаться возле той бургерной, — произносит Пейн.       — Пропустить посещение «Адмирала»?! Изменить традиции? — притворно ужасаясь, отвечает Гарри. — Ни за что! Мы здесь только на одну ночь. Мы обязаны были посетить его!       Лиам делает глоток пива. — Мы бы добрались сюда гораздо раньше, если бы ты не начал канючить насчёт этих дурацких бургеров.       Гарри игнорирует его и осматривается в поисках родителей Мерси, отца Кендры или Рейчел, которые тоже пришли сегодня, но толпа слишком плотная, а форма заведения не дает хорошего обзора. Придется прорваться вперед.       — Привет ещё раз.       Гарри опускает мобильный телефон, забыв отправить сообщение Энди, и улыбается Луи, который стоит прямо перед ним. Его голова слегка наклонена, чтобы поймать взгляд Гарри. Кожаная куртка на нем выглядит, как темный шоколадный фадж. Гарри винит этот аналог в том, что он пропустил десерт.       — Привет, — он близко наклоняется, чтобы его услышали. — Это место просто абсурд!       — Пойдём со мной, — говорит Луи. За ним стоит его высоченный охранник. — Я отведу тебя ближе к сцене.       Гарри кивает Лиаму, и они следуют за Луи. Он видит Зейна, несколько парней из команды Луи, а также других родителей. Охрана расчищает им путь, помогая протиснуться к сцене. Лиаму не хватает места, поэтому он становится позади Луи.       Луи поворачивается к Гарри. — Всё нормально?       — Идеально. Спасибо, — улыбаясь, отвечает Гарри. — Это мой лучший друг, Лиам.       Луи оборачивается, чтобы пожать руку.       — Приятно познакомиться, — произносит Пейн. После они обмениваются рукопожатиями с Зейном.       — Это Альберто, — говорит Луи, указывая пальцем на охранника.       Гарри кивает ему. — Спасибо за помощь.       — Без проблем, — басит Альберто.       После знакомства все делают пару глотков своих напитков и смотрят на сцену. Луи шепчет что-то Зейну. Лиам говорит что-то Гарри, но тот едва слышит его.        Луи стоит рядом. У обоих по одной руке в кармане, а другая держит напиток. Их плечи соприкасаются, но Гарри делает вид, что не замечает этого. Они больше не разговаривают. Слишком громко, чтобы попытаться что-то сказать, и слишком тесно, чтобы не соприкоснуться телами. Гарри нечего сказать, ничто не кажется уместным сейчас. Так что он просто пьёт своё пиво в ожидании, пока на сцену не выйдет девушка в мини-платье в клеточку.       — Сегодня у нас в гостях совершенно особая группа. Это их четвертый концерт, насколько я знаю. Но они делают удивительные успехи, несмотря на то, что такие новые и молодые, и мы рады, что они с нами! Так что, все вместе, встречайте The Wonderlands!       Она произносит их название, игриво вздёргивая плечами, вставляет микрофон обратно в подставку и покидает сцену. Прожекторы тускнеют.       Для людей в задней части паба девочки будут лишь силуэтами, недостаточно света, чтобы четко их разглядеть. Но с того места, где стоит Гарри, он сразу видит Энди, как только она выходит на свет. Ее кудрявые волосы собраны в небрежный пучок. Он не может точно сказать, какого цвета они сейчас, но он думает, что розовые. Она подходит к микрофону, регулирует его и ставит руки на гитару.       — Раз, два, три, четыре… — тихо произносит она в микрофон. На четыре палочки Кендры ударяются о тарелки, а Энди проводит по струнам. Она играет короткий риф и передает гитарную партию Роуз. Ее губы прикасаются к микрофону.       — My mother told me I should go and get some therapy / Моя мама сказала, что мне стоит пойти на терапию…       Гарри широко улыбается, поднимая руки и складывая их рупором у губ. Он подпевает ей и этой песне. Он любит эту песню. Он наклоняется ближе к Луи и громко произносит:       — Я люблю эту песню!       — Она хотела сделать тебе сюрприз, — отвечает Луи.       Они обмениваются улыбками, и Гарри снова поворачивается к сцене, слегка подпрыгивая.       Энди поёт:       — She said «Hey!» / Она сказала: «Эй!»       — Эй! — кричат девушки вслед за ней.       — It's alright. Does it makes you feel alive? / Все в порядке. Это заставляет тебя чувствовать себя живой?       Гарри хочет выскочить на сцену и стать бэк-танцором. Потому что да, он чувствует себя живым. Это его дочь в розовом. Его дочь невероятно играет на своей гитаре. Его дочь поёт от чистого сердца.       Это заставляет его чувствовать себя живым?       Да, так и есть.       — She said «Нey, it’s alright if it makes you feel alive» / Она сказала: «Эй, ничего страшного, если ты чувствуешь себя живой».       Мерси поет следующий куплет. У нее воздушный, тонкий голос, намного выше по тону, чем у Энди. Ее родители, как и Гарри, получают огромное удовольствие.       Это идеальная песня для взлёта их карьеры и погружения в шоу-бизнес. Она многое говорит о молодежи, бунте и решимости, все ценности, которые Гарри горячо поддерживает.       В конце второго куплета Роуз вдруг начинает играть. Гарри не помнит этот гитарный риф в песне. Он оглядывается на Луи и видит, как его брови сдвигаются, бутылка пива замерзает, не дойдя до губ. Гарри смотрит на Энди: та выглядит растерянной, непонимающе глядя на Роуз. Секунду спустя она снова поворачивается и закрывает глаза, кивая барабанному ритму. Её брови по-прежнему нахмурены. Она ждёт правильной ноты, пальцы находят струны, и она начинает петь снова:       — We gotta live before we get older. Do what we like. We got nothing to lose/Нам нужно жить, пока не станем старше. Делать, что нам нравится. У нас нет ничего, чтобы терять.       Она улыбается и начинает покачивать бёдрами в такт песни.       — Shake off the weight of the world from your shoulders/ Скинь груз с плеч, — Гарри громко смеётся. Ему это нравится.       Девушки гармонично поют:       — Ouh wow ouh we got nothing to prove/Ох, нам нечего доказывать.       Луи свистит громко, и Гарри обнаруживает, что делает то же самое, оба они свистят и кричат как идиоты, достаточно громко, чтобы у стоящих рядом лопнули барабанные перепонки. Они повторяют припев в последний раз, хлопая в ладоши и поднимая руки над головой.       Все заканчивается потрясающим финалом: гитара затихает, голос Энди затухает, а Кендра бьет раз, два, три по барабанам и затем переходит на тарелки. Толпа сходит с ума. Они с Луи тоже.       После этого они играют еще три песни, но та одна — кульминация вечера. «Cherry Bomb» группы Runaways особенная. Не выдержав, Гарри начинает покачивать бёдрами, подпевая вместе с ними. Он видит, как Луи смеётся над ним, но ему всё равно.       Когда все заканчивается, The Wonderlands уходят со сцены, и Гарри с нетерпением ждет Энди, в то время как другая группа уже начинает настраивать звук. Она появляется через пять минут, гитарный чехол на спине. Гарри распахивает руки для нее, и она тут же бросается к нему, крепко прижимаясь в ответ.       На её губах маленькая улыбка. Гарри хмурит брови и кивает к выходу, обвивая ее плечи рукой, и они идут вместе. Лиам не замечает их ухода, увлеченный разговором с Зейном.       Снаружи достаточно холодно, поскольку солнце уже давно скрылось за горизонтом. Он запахивает её пальто поплотнее и смотрит на неё долгим взглядом. — Ты была восхитительна.       — Мы облажались, — грустно отвечает она.       — Я не заметил. Думаю, никто не заметил.       Девушка в ответ пожимает плечами. — Спасибо, что пришёл.       После этих слов Мерси выходит на улицу. — Вот вы где, — говорит она. — Привет, Гарри!       — Привет. Ты отлично играла сегодня, — отвечает Гарри, а затем снова смотрит на Энди. — Каждая из вас.       Мерси широко улыбается. — Спасибо. Спасибо, что пришёл, — девушка засовывает руки в карманы. — Эй, Би? Вернёмся в отель, или хочешь остаться здесь?       Энди взволнованно смотрит на Гарри.       — Хочешь погулять со мной и Лиамом сегодня вечером? — спрашивает он. — Мы можем пойти в то кафе с молочными коктейлями.       Энди закатывает глаза. — Ой, я тебя умоляю. Я знаю, у тебя большие планы на сегодня. Я буду только мешать.       — Я не… — начинает он, но девушка сурово сужает глаза. Гарри громко вздыхает. — Окей. Твоя безопасность важнее для меня, чем встреча с каким-то парнем.       — Я в порядке. Честно, я просто устала. На ногах практически весь день, — произносит она, поправляя ремень гитары на плече. — Серьёзно, иди развлекайся. Я пойду спать.       — Ты уверена?       Энди вздыхает и разворачивается. — Спокойной ночи, пап.       Она подходит к Мерси, которая берёт её за руку и повторяет: «Спокойной ночи!», скрываясь за поворотом. Через секунду Кендра выходит из паба с Роуз. Они также желают ему спокойной ночи, а потом спешат нагнать подруг.       С выдохом Гарри разворачивается и идет обратно в паб. Лиам открывает дверь раньше него. Зейн рядом с ним. — Одну секунду, — произносит Пейн. Зейн кивает, вынимает телефон из кармана и отходит в сторону, пока Лиам оборачивается к Гарри       Лиам придвигается ближе к Гарри, понижая голос.       — Я собираюсь выпить с ним. Остальная группа, как я слышал, идёт в другое место.       Гарри поворачивается спиной к Зейну, чтобы он не смог прочитать слова по губам.       — Ты охренел? Мы собирались пойти вместе.       Лиам громко стонет.       — Я знаю, но только посмотри на него. Он предложил мне выпить. Ты правда думаешь, что я откажусь?       — Но это не по плану, — повторяет Гарри.       — Одно пиво. Может, два. А потом мы пойдём туда, куда ты хочешь. Обещаю!       Гарри обиженно трёт рукой лоб.       — Я даже смотреть на тебя не могу.       Лиам смеётся и сжимает плечо Стайлса.       — Ночь только начинается.       Он взъерошивает Гарри волосы, как будто они всё ещё студенты, а не взрослые мужчины, пытающиеся познакомиться с другими взрослыми мужчинами. Похоже, у Лиама с этим уже всё в порядке.       — Увидимся позже.       Он уходит, оставляя Гарри стоять в одиночестве, ошеломлённым. Гарри запрокидывает голову, вглядываясь в небо, словно ищет ответ или протянутую руку. Сейчас бы ему это не помешало. Возможно, даже в виде привлекательного мужчины, парящего на облаке. Он бы точно не отказался.       Ему не хочется идти с остальной группой. Ему вообще больше никуда не хочется идти.       Он делает шаг в сторону отеля.       — Ты ведь не собираешься возвращаться в номер?       Гарри замирает, а затем оборачивается.       Луи стоит с засунутыми в карманы руками и приподнятыми бровями.       — Лиам ушёл с Зейном, — начинает Гарри. — Я должен был пойти с ним. Так что, думаю, просто вернусь. В любом случае, я устал.       Томлинсон улыбается.       — Ты не выглядишь уставшим.       Гарри пожимает плечами. Он думает, что Луи врёт. Он думает, что всегда выглядит уставшим.       — Мы идём пропустить пару пинт, я и несколько ребят из команды, — продолжает Томлинсон. — Пару родителей тоже, кажется. Ты когда-нибудь был в The Waterloo?       — Обожаю это место, — честно отвечает Гарри. Но идти всё равно не хочет. Не с родителями. Не с командой.       — Тебе стоит пойти, — произносит Луи.       Он не пойдёт.       Гарри пожимает плечами. — Ладно.

†

      Находиться рядом с Луи — для Гарри это постоянное представление нелогичности. Он ловит себя на мыслях, словах, чувствах, которые, как он знает, не должен испытывать. Каждый шаг кажется неправильным. Он намечает один путь, но идет другим. Он решает держаться подальше, но в итоге оказывается здесь — в гей-баре, сидя так близко к Луи, что периодически ловит сводящие его с ума нотки парфюма.       Он поворачивается к мужчине, когда другие родители направляются в бар, чтобы купить выпивку.       — Я все хотел сказать тебе кое-что весь вечер, но так и не нашел подходящего момента.       Выражение Луи — самое близкое к тревоге, что Гарри когда-либо у него видел. Хотя, возможно, слово «осторожность» здесь более уместно.       — Мне жаль насчет Брайтона, — продолжает Гарри. — Я был холоден с тобой, и ты этого не заслужил. На вечеринке по случаю выхода альбома я подумал о том, что скоро ты отправишь девочек в тур, и это напомнило мне, что ты продюсер Энди — по сути, ее начальник. А я ее отец… Нам можно быть друзьями, но только в строго профессиональных рамках.       Губы Луи чуть дергаются. Он отводит взгляд, проводя языком по верхней губе. Сводит с ума. — Я всё понимаю, — искренне отвечает он. Гарри прикусывает внутреннюю сторону щеки. — Ты, наверное, даже не заметил, что я вел себя отстраненно.       Луи качает головой.       — Нет, я определенно заметил.       — Ох.       Гарри опускает взгляд на свои руки, лежащие на коленях. Он наблюдает, как другие родители рассеиваются: кто-то направляется к танцполу. И снова говорит:       — Я еще не успел сказать спасибо за ту ночь в пабе. Хотя я вел себя не по правилам, я действительно был благодарен за компанию.       Луи кивает, улыбаясь.       — Отлично.       — Отлично… — повторяет Гарри, подозрительно прищурившись.       — Так что насчет шотов? — спрашивает Луи.       Изумленный смешок срывается с губ Гарри.       — Прости, я только что извинился за то, что вел себя как придурок, а ты хочешь повторения?       — Ну, не знаю, как ты, но я тогда отлично провел время. Ты тоже. Так что… — Луи делает паузу. — Шоты?       Гарри смотрит на него. Снова смеется, оглядывает клуб в поисках ответов, качает головой и смотрит на Луи. — А почему бы и нет?       Луи стучит ладонью по барной стойке, ухмыляясь.       — Хороший выбор, — произносит он, подзывая бармена.       Они заказывают по пять шотов текилы. Первые два выпивают залпом, звонко чокаясь миниатюрными рюмками. Ставят их обратно вверх дном и улыбаются. Гарри тут же чувствует тепло, растекающееся по груди и рукам.       — Ты расстроился, когда услышал про тур? — спрашивает Луи.       Гарри смахивает челку с глаз.       — Нет, не из-за тебя, — отвечает он. — Но Рэйчел расстроилась. Она тебе не доверяет.       — Я, в общем-то, и не ожидаю, что кто-то из вас мне доверяет, — произносит Луи. — Я стараюсь быть таким продюсером, которому можно было бы доверять, если захотеть. Но не рассчитываю на это.       — Ну, до того, как мы выпили вместе…       — Думаю, мы уже прошли стадию «немного выпили», — замечает Луи с улыбкой.       Гарри усмехается.       — До того, как мы сильно напились вместе, не могу сказать, что доверял тебе. А теперь… Я все еще не знаю тебя хорошо… но думаю, что ты заслуживаешь доверия.       — Что ты хочешь знать?       Гарри хмурится.       Он берет третий шот и жестом предлагает Гарри сделать то же самое. Они снова чокаются и выпивают.       — Почему ты перестал петь? — спрашивает Гарри.       — Я пою все время, — отвечает Луи.       — Почему ты перестал петь профессионально? Записывать музыку и все такое?       Луи проводит большим пальцем по краю рюмки.       — Я хотел помогать людям. А мне казалось, что я не могу делать это, если пою песни, в которые сам не верю.       Он опускает ладони на бедра, и на мгновение это отвлекает Гарри от слов, которые он говорит.       — Мы как-то написали песню, которую признали ЛГБТ-гимном, и мне это понравилось. Мне хотелось, чтобы все, что я делаю, имело такой же смысл. Чтобы помогало людям, когда им плохо. Тем, кого мир призирает.       Он пожимает плечами, поднимая еще одну шот. Гарри делает то же самое.       Они выпивают.       — Нет, это именно то, что я хотел узнать, — отвечает Гарри. — Не думаю, что когда-либо читал об этом в статьях.       — Ну-ну-ну, это уже новости, — Луи ставит шот на стойку. — Ты читал статьи обо мне?       — Читал несколько, да, — Гарри отвечает небрежно. — Я вообще довольно хорошо осведомлен о тебе. Мне нужно было быть, раз ты подписал контракт с моей дочерью.       — Это твое оправдание? — Луи ухмыляется. — Ты уверен, что не фанат?       Гарри отводит взгляд, демонстрируя Луи свою ямочку на щеке.       — Мы с Энди слушали твою музыку все время.       Луи делает вид, что ахает.       — Нет, не может быть.       — Может. Твои песни звучали по радио.       — И ты не переключал?       — Нет, — отвечает Гарри, смеясь. — Та песня, которую исполнили девочки, мне очень нравилась.       Луи приподнимает брови и мягко выдыхает.       — Ты, конечно, умеешь говорить комплименты, Стайлс.       — Я не пытаюсь тебя очаровать, Томлинсон. Помнишь, мы придерживаемся профессионализма?       — Конечно, — Луи усмехается. — На самом деле, эту песню я помогал писать. И за ней стоит история.       — Какая?       — Если поменять все местоимения, она станет песней о мальчике, который осознает свою сексуальность.       Гарри медленно улыбается.       — Мне нравится.       Они берут последние шоты.       — За что пьем? — спрашивает Луи.       — За назревшие гейские проблемы.       Луи смеется, и они чокаются, глядя друг другу в глаза, прежде чем выпить.       — Нам нужно танцевать, — говорит Гарри.       Луи смотрит на танцпол.       — Очень профессионально.       Гарри встает.       — Серьезно, мне нужно. Пусть шоты не пропадут зря.       — Ладно, — Луи тоже встает. — Веди.       Гарри не берет мужчину за руку, чтобы держаться вместе. Но он часто оглядывается назад, чтобы убедиться, что тот рядом. Гарри находит для них место, и они снова смотрят друг на друга, немного смущенно.       — Что случилось? — спрашивает Луи, наклоняясь ближе, чтобы его было слышно. — Теперь ты нервничаешь?       — А ты? — отвечает Гарри, начиная покачивать бедрами из стороны в сторону. Ему приходится говорить почти вплотную к уху Луи. Запах его одеколона поднимается, словно пар, с его тела. — Просто представь, что на тебе те самые красные брюки.       Луи громко и беззаботно смеется, запрокидывая голову и хлопая в ладони.       Гарри ощущает действие пяти шотов текилы в каждом уголке своего сознания, в центре груди и на подошвах ног. Когда он снова смотрит, Луи тоже двигается, позволяя музыке коснуться его так же, как алкоголь уже коснулся их обоих. К счастью, играет какая-то громкая электронная музыка — достаточно сжать кулаки, покачать бедрами. Но Луи оказывается мастером на скрытые таланты. Хотя Гарри это не удивляет.       Они сближаются, даже не осознавая этого. Их руки не касаются друг друга, но все остальные части тела — да. Их взгляды встречаются. Гарри улыбается, медленно и пьяно, и укладывает ладони Луи на свои бёдра, лаская через ткань ягодицы. В голове вертится какое-то слово. Профессионализм, кажется? Но он уже забыл его значение.       — Ты хорош в этом, — шепчет Луи ему на ухо.       Гарри забрасывает руку на плечо Луи и обхватывает затылок.       — Ты просто великолепен.       Глаза Луи скользят по губам мужчины. Внезапный всплеск благоразумия заставляет Гарри отвернуться. Не самый лучший ход. Когда его спина прижимается к груди Луи, остается только одно — двигаться в такт, прижимаясь ближе. Так он и делает. Руки Луи скользят по его талии, разноцветные лучи софитов отражаются на его красивых татуировках от запястий до локтей.       Чувствовать руки другого мужчины на себе — чистейшее опьянение. Это было слишком давно. Он пьян и позволяет себе утонуть в этом ощущении. Эпикур бы гордился тем, насколько полностью он отдается удовольствию — прижимаясь бедрами к паху Луи, проводя пальцами по его предплечьям.       Его тело полностью «за».       Луи снова хватает Стайлса за бедра и останавливает.       — Мы забыли про нашу компанию.       Гарри разворачивается к мужчине лицом. Вместо того чтобы оглядеться, он смотрит на покрасневшие щеки Луи и улыбается.       — Свежий воздух?       — Пожалуйста, — отвечает Луи.       Они выходят в холодный ночной воздух. На разгоряченной коже это — настоящее облегчение. Кровь, все еще бурлящая ниже пояса, начинает замедляться.       Луи запрокидывает голову, выдыхая маленькие облачка пара обратно в тропосферу.       — Что-то с чем-то, — произносит он.       Небо над ними кристально чистое, усыпанное таким количеством звезд, что кажется сплошным светящимся полотном. Но Луи бросает взгляд на Гарри после своих слов, и становится ясно, что они адресованы ему.       Гарри ухмыляется:       — Впечатлен не меньше. Этот твой вечный костюм с галстуком очень обманчив.       — Судишь книгу по обложке? — приподнимает бровь Луи. — Никогда бы не подумал, что ты из таких.       — Обычно нет, — признается Гарри, внимательно изучая каждую из его кристально-голубых глаз. — Прости, что с тобой было иначе. Ты совсем не такой, каким кажешься.       — И каким же я кажусь?       Гарри делает вид, что задумался:       — Иногда холодным.       — Но я не такой?       — Нет. Теперь у меня есть доказательства, что ты довольно теплый, — Гарри довольно улыбается.       Луи на мгновение опускает взгляд, а когда поднимает его снова, его щеки, как подозревает Гарри, розовеют не от холода. Гарри улыбается шире.       — Пойдем, вернемся в отель.       Луи приподнимает брови:       — В строго профессиональном смысле, конечно.       — Что это значит? Профессионал? — Гарри громко стонет. — Дам тебе совет: не слушай, что я говорю, когда трезвый.       Луи фыркает, смеется, прикрывая рот тыльной стороной ладони. В пьяных, закрученных тоннелях своего сознания Гарри представляет Луи в школьные годы — безбородого, в клетчатой форме, а не в Tom Ford. Он воображает Луи в пятнадцать лет и себя — до того, как стал отцом, и понимает, что гонялся бы за ним, пока не стер бы подошвы до дыр.       Они идут рядом, в ногу, обратно в отель. Уличные фонари редки и тусклы. Если бы он шел один, возможно, прибавил бы шаг. По дороге становится холоднее — пот высыхает, и остатки возбуждения окончательно растворяются в крови. Луи прячет руки в карманы, Гарри скрещивает руки на груди.       — Ты спросил меня, расстроился ли я, когда узнал про Лос-Анджелес, и я сказал тебе, что нет, — Гарри решает продолжить разговор. — Но на самом деле я был немного расстроен из-за Энди. Обычно она приезжает ко мне, особенно когда у неё впереди намечаются большие дела. Она ещё не очень сильна в этом.       Слова срываются сами собой. Ему просто нужен кто-то, кто выслушает его пьяные тревоги. И этим кем-то сейчас оказывается Луи.       — Думаешь, вы отдаляетесь друг от друга? — спрашивает Луи медленно, будто пытаясь звучать трезво и разумно.       — Думаю, это неизбежно. По крайней мере, немного. Особенно когда она в другой стране.       — Ты мог бы навестить ее, если она задержится в одном месте надолго. Например, пожить в Лос-Анджелесе пару недель. Думаю, ей бы это понравилось.       Эта мысль кажется утешительной. Он был в Лос-Анджелесе всего один раз — когда навещал Лиама. Тогда ему понравилось, и он давно хотел вернуться. А побывать там с Энди было бы просто потрясающе, он уверен.       — Может быть, если она попросит об этом. Не хочу заставлять себя ехать туда, где мне будут не рады, — устало отвечает Гарри.       Луи сочувственно улыбается.       — Достаточно справедливо, но я сомневаюсь, что она откажется.       Они идут молча, пока не достигают пешеходного перехода. Перейдя улицу, Луи вдруг говорит:       — Надеюсь, ты не думаешь, что я хочу отнять ее у тебя. Это не личное, понимаешь? Речь только о ее карьере.       — Конечно, — отвечает Гарри. — Я же не говорил, что виню тебя.       Луи сжимает губы, глядя прямо перед собой:       — Просто на всякий случай.       Гарри грустно смотрит на мужчину.       — Прости, что каждый раз, когда мы вместе, я только и говорю об Энди и своих проблемах. Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя виноватым.       Луи смотрит на Гарри с ухмылкой.       — А о чём ещё нам говорить, Гарри? Это ведь профессионально, да? Мы же друзья ради твоей дочери, верно?       — Ох, да пошёл ты, — выдыхает Гарри, и мужчины смеются.       — Мне несложно, — произносит Луи. — Мне нравится слушать твои истории о семье. Я сам немного отдалился от своей, разве что с мамой поддерживаю связь.       — Почему так вышло?       Томлинсон пожимает плечами.       — Чтобы достичь вершины, приходится чем-то жертвовать. Например, временем для семейных встреч и поездками домой. Со временем люди начинают тебя за это ненавидеть. Мы с братьями и сёстрами общаемся, но их так много, что уследить за всеми сложно.       На мгновение выражение его лица — холодное, с лёгким опущением уголков губ — напоминает Гарри о первой репетиции группы. Это тревожит его больше, чем он ожидал. Он даже не осознавал, насколько ценит открытого, честного Луи Томлинсона, пока не увидел со стороны.       — Мне жаль, — произносит Гарри. — У меня всего одна сестра, и даже с ней тяжело поддерживать связь. Могу представить, каково тебе, учитывая твою загруженность.       — Именно, — отвечает Луи. После чего широко улыбается. — И, конечно, у меня нет ребёнка, который бы меня обожал.       — Ты хочешь детей? — спрашивает Гарри. Если бы не алкоголь, он бы не осмелился.       — Конечно, — без раздумий отвечает Луи. — Чувствую, что время уходит, но в ближайшие несколько лет, возможно, что-то изменится.       Гарри хочет спросить, что именно Луи имеет в виду, но сдерживается, когда они заходят в отель и направляются к лифтам.       — Расскажи мне больше про Энди, — говорит Луи. — Про тебя в роли молодого отца. Мне интересно.       Гарри воспринимает это как комплимент. Он чувствует, как тепло разливается по его щекам и ушам, и задаётся вопросом, почему. Возможно, потому что мужчины редко спрашивают его про Энди или про то, каково это — быть молодым отцом. Мужчины вообще редко проявляют интерес.       Двери лифта открываются. Они заходят внутрь. Гарри прислоняется к зеркальной стене.       — Что ты хочешь знать?       — Начни с самого начала.       Гарри поднимает брови, делая глубокий вдох. Он на секунду задумывается, пытаясь найти нужные слова. Двери лифта открываются снова, и мужчины медленно выходят в коридор, неторопливо шагая.       — После того как умерла Кэсси, я остался дома, чтобы заботиться о ней сам. Взял академический отпуск, потом подумал взять ещё один, но мама заставила меня вернуться в университет. Через неделю после выпуска умерла моя бабушка, и мне захотелось уехать из дома. Я умолял отца отдать мне её магазин. И через месяц я переехал туда вместе с Энди.       Голубые глаза Луи неотрывно смотрят на Гарри, словно расстояние между их взглядами — это видоискатель. Он так внимательно слушает, даже не прилагая усилий. Гарри хочется раскрыть перед ним каждую деталь. К сожалению, он всё ещё слишком пьян для этого.       — Квартира над цветочным магазином была в ужасном состоянии. Размером с грёбаный чулан, клянусь. Бабушка в основном использовала её как склад и кухню для выпечки. В туалете не работала сантехника. В спальнях было пыльно, половицы сломаны, дыры в стенах. Мы с друзьями несколько месяцев приводили её в порядок, заново покрасили стены, постелили новый ковролин. В итоге получилось уютно. И вот, остались только я, Энди и магазин. Ей тогда было четыре, и она стала настоящим «цветочным ребёнком». Бизнес у нас шёл хорошо благодаря ей. У неё было укулеле, на которой она любила играть, выходя в зал, и одна песенка, которую она пела каждому уходящему: «Цветы прекрасны, как и ты».       — Обожаю эту песню, — отвечает Луи, улыбаясь.       Гарри вспоминает её, сидящую на столе, перебирающую струны маленькой деревянной гитары. Он тоже улыбается.             — У неё так здорово получалось, что я не выдержал, пошёл и купил ей детскую гитару, и именно с этого всё началось.       Они останавливаются у номера Гарри, прислоняясь к стенам.       — Если у тебя ещё остались вопросы, придётся оставить их на потом, — с сожалением произносит Гарри.       — Только один, — отвечает Луи.       Гарри замирает.       — Сейчас, когда её нет, в квартире одиноко? — спрашивает Луи. — Ты говорил, что она крошечная, но без неё не кажется ли она больше?       Гарри медлит, скользя взглядом по лицу Луи. Он ненавидит чувствовать себя нуждающимся или отчаянным в чужом внимании. Но осознание, что кто-то заботится о том, о чём он сам старается не думать, удовлетворяет его. Взгляд Луи, линия его губ — всё это словно раздувает огонь внутри Гарри, который тот даже не знал, что пылает в нем. Именно этого он хотел, сам того не осознавая. Он столько времени заботится о своей дочери. А теперь кто-то, кажется, заботится и о нём.       — Не сказать, что слишком одиноко, — тихо отвечает Стайлс. — На самом деле, я начинаю наслаждаться уединением. Могу ходить по квартире абсолютно голым.       Луи скрещивает руки на груди, медленно улыбаясь.       — Правда?       — Абсолютно, — Гарри скрещивает ноги. — Это очень освобождает.       — Верю.       — Ты бы видел меня, — продолжает Гарри, широко улыбаясь. — Сразу после душа. Иногда я даже не вытираюсь.       Луи некоторое время молчит.       — Ты пытаешься меня соблазнить?       — Нет, — Гарри неожиданно смеётся. — А ты что, хочешь, чтобы тебя собразнили?       — Немного да.       Гарри закрывает лицо руками и проводит ими вниз.       — Что происходит? — спрашивает он. — Чем мы занимаемся?       — Не знаю, — отвечает Луи, снова скользя взглядом по губам Гарри. — Но меня это устраивает.       Гарри качает головой.       — Нам нельзя.       Снова Луи делает паузу перед ответом. Тишина действует на Гарри изматывающе.       — Что именно нельзя? — спрашивает Томлинсон. — Я просто стою рядом.       Но он не просто стоит. Гарри готов поклясться, что Луи подался вперёд, настолько, что их тела почти касаются.       Гарри глубоко вдыхает.       — Ладно. Ты… — он осторожно прижимает пальцы к груди Луи. Да, он действительно так близко. Под ними ощущается упругая мускулатура. Стайлс облизывает губы. — Ты стой здесь, а я открою дверь, зайду внутрь и лягу спать.       А если Луи вдруг зайдёт следом, кто об этом узнает?       — Хорошо, — улыбаясь, отвечает Луи. Он пропускает Гарри, после делает шаг ближе, просовывая ногу между дверью и стеной.       Гарри откидывает волосы назад. Он хочет, чтобы его губы оставались открытыми для чего-то, чего он пока не понимает.       — Я всё ещё немного пьян, — говорит Луи почти извиняющимся тоном.       — Немного?       — Или сильно, — поправляется Луи. — И, кажется, я немного влюбился в тебя…       Кожа Гарри снова покрывается жаром — щеки, шея, даже кончики пальцев.       — Какой скандал, — отвечает Стайлс, глядя на ухмыляющийся рот мужчины. — Нам определённо не стоит больше пить вместе.       — Определённо, — соглашается Луи.       Гарри тянется к мужчине с намерением схватить его за куртку и сократить наконец это надоедливое пространство между ними.       — Луи, — начинает он. Имя мужчины слетает с языка так легко, будто он шепчет секрет.       Но тут раздаётся звон лифта, а за ним — гул знакомых голосов.       Луи делает большой шаг назад, пряча руки в карманы. Гарри скрещивает руки на груди, когда за углом появляется Зейн, спотыкаясь, но с сонной улыбкой на лице. За ним плетётся вся их компания. Гарри слышит их смех и неуклюжие шаги по кафельному полу.       — Лу! — произносит Малик. — Гарри!       Луи убирает ногу с дверного проёма.       — Что случилось?       — Твой друг обблевал чужие туфли, — усмехается Зейн. Он переводит взгляд с Луи на Гарри. — Чёрт. Я вам не помешал? Ты собирался зайти к нему?       Луи обнимает Зейна за плечи.       — Что за хрень ты несёшь, приятель? — он разворачивает друга, увлекая за собой, и бросает быстрый взгляд на Гарри. — Спокойной ночи.       Гарри кивает, разворачиваясь и вставляя карточку-ключ в замок. Мимо проходят остальные, некоторые останавливаются поболтать, но Гарри случайно ловит чей-то взгляд.       Рэйчел.       Она не выглядит слишком пьяной.       С небольшой улыбкой Гарри заходит в свой номер и закрывает за собой дверь.

†

      Здоровенный оператор стоит посреди цветочного магазина Гарри так, будто пол сделан из стекла. Стайлс наблюдает, как тот шагает по полу, поворачиваясь туда-сюда, чтобы не задеть вазу на полке. Это невероятно забавно.       — Итак, мистер Стайлс… — женщина в жёлтом кардигане и джинсах поднимает микрофон. Он не помнит её имени. К сожалению, она уже дважды представлялась.       — Гарри, — перебивает он. — Пожалуйста.       Она улыбается.       — Гарри, мы сейчас начнём, если вы не против.       — Конечно.       Женщина смотрит на оператора, стоящего напротив неё и чуть левее от Гарри. Затем подносит микрофон к своим накрашенным губам.       — Я Марлен Ашер из «Sky Arts». Сегодня мы беседуем с мистером Гарри Стайлсом, отцом начинающей звезды Энди Стайлс — участницы новой девичьей группы The Wonderlands. Как многим из вас известно, эта группа — один из последних проектов Луи Томлинсона, бывшего участника One Direction. Гарри — флорист, владеет магазином здесь, в Нортгемптоне. Мы находимся в его лавке прямо сейчас. Гарри, как вы считаете, дела у девушек идут довольно хорошо?       Он забывает, что вопрос адресован ему, отвлекаясь на мужчину, который почти задевает вазу с лавандой. Гарри моргает и встречается взглядом с большими голубыми глазами Марлен.       — Да, — отвечает он. — Простите, можете повторить вопрос?       — Конечно. Мы не снимаем в прямом эфире, так что не волнуйтесь. Я спросила, считаете ли вы, что у девушек пока всё идёт хорошо?       — Ах, да. Безусловно. Думаю, всё сложилось даже лучше, чем я ожидал. Они отлично звучат вместе — благодаря Луи и его команде, конечно.       — Вы боялись, что у них не получится?       — Не совсем. Просто когда они только начинали, конечно, была некоторая напряжённость, полагаю, — Гарри замолкает. Не уверен, можно ли говорить об этом. Вчера вечером ему на почту пришёл список «разрешённых и запрещённых» тем от какого-то ассистента. Он тогда был немного под кайфом вместе с Лиамом и Найлом. Кажется, он мог перепутать «разрешённые» темы с «запрещёнными» и наоборот.       — Когда я впервые услышал, как они играют вместе, они ещё только привыкали к тому, что стали группой, — объясняет Гарри. — Думаю, они всё ещё привыкают друг к другу, но сейчас звучат просто потрясающе.       — У вас уже есть любимая участница? — Марлен лукаво приподнимает брови.       Гарри громко смеётся.       — Безусловно. Мне очень нравится кудрявая девушка, которая вокалистка.       — Они все вокалистки, не так ли?       Гарри делает забавную гримасу, а затем беспокоится, что она может выглядеть самодовольно.       — Если честно, я считаю, что они все великолепны, — говорит он. А ещё он считает, что уже вполне готов закончить интервью. Да, у Оператора №2 отличные бицепсы, но если он уронит лаванду — прощай, самоконтроль.       — Как давно вы поняли, что Энди — будущая звезда?       — С момента её рождения, — легко отвечает Гарри. Марлен выглядит заинтригованной. — Её мама умерла, когда она была совсем крохой, но, думаю, она это предвидела. Она мечтала, чтобы Энди стала легендарной рок-гитаристкой. Таких женщин всё ещё слишком мало, знаете ли.       — Вы представляете её той самой легендарной гитаристкой в составе девичьей группы?       — Я вижу её такой в любом случае. Но я также думаю, что Луи создал атмосферу, в которой она действительно может раскрыться.       — Вам доводилось тесно сотрудничать с Луи Томлинсоном?       Гарри едва сдерживает смех, вспоминая Глазго. Его зад — вплотную к паху Луи. О да, очень тесно.       — Эм, — Гарри прикусывает губу. — Энди рассказывает о нём много удивительных вещей.       Оператор подаёт сигнал, и Марлен опускает микрофон.       — Отлично. Сейчас мы снимем часть кадров на улице. Нам бы хотелось, чтобы вы показали нам свой магазин и немного прогулялись по окрестностях. Затем мы снимем несколько кадров вашей работы. Звучит хорошо?       — Звучит отлично, — отвечает Гарри, поправляя фартук.

†

      — Твоё интервью было ужасным! — заявляет Энди, закидывая свою спортивную сумку в багажник. После чего забирается на пассажирское сиденье и пристёгивается.       — Я думал, что всё прошло хорошо, — возражает Гарри.       — Ты вообще читал письмо? Ты упомянул напряжённость в группе? Это же чуть ли не первое в списке вещей, о которых не стоит говорить       Гарри надевает солнечные очки и отъезжает от тротуара. — Разве не очевидно, что в новой группе будет некоторая напряжённость?       — Конечно, очевидно. Но об этом не говорят, особенно когда мы ещё только начинаем. Господи, пап, — Энди откидывает голову на подголовник и опускает очки на глаза.       Гарри прикусывает губу.       — Ну, ты хотя бы услышала ту часть, где я упомянул твою маму?       Энди внимательно смотрит на мужчину.       — Нет… — отвечает она, нахмурившись. — Должно быть, её вырезали. Они склеили твое интервью с другими родителями. Ты его не смотрел?       — Я не знал, что оно выйдет так скоро, — отвечает Гарри. — Я думал, что они выпустят его не раньше Рождества.       — Эфир был вчера, и это было ужасно. К счастью, думаю, его видели немногие. Бабуля пропустила его. А Пэд сказал, что смотрел.       — Правда? — спрашивает Гарри. Он слишком давно не видел и даже не слышал отчима Кэсси. Они стараются навещать его время от времени, но это сложно, когда Энди живёт в Лондоне. Слишком мало времени, чтобы увидеть всех. — Нам нужно заехать к нему, пока ты не уехала в тур.       — Безусловно, — соглашается Энди.       Они замолкают, когда по радио начинает звучать знакомая песня. Энди засыпает уже через полчаса. Гарри съезжает на заправку, достаёт из багажника клетчатый плед и накрывает её. Где-то через час девушка просыпается, немного хмурясь.       — Хочу есть, — объявляет она.       — Через пару километров будет закусочная. Хочешь вафли? Или подождёшь, пока доберёмся до дома?       — Нет, давай сделаем остановку, пожалуйста.       Буквально через десять минут они добираются до нужного места. Гарри паркуется возле старомодного маленького кафе. Огни вывески отбрасывают желтовато-серый свет, но это как-то странно уютно. Ещё одна реликвия из их с Кэсси жизни: бесконечные вафли в придорожных кафе и классическая музыка, звучащая из потрёпанных динамиков.       Энди, как и её мама, заказывает вафли.       Гарри лёгким движением задевает её лодыжку. — Извини, если из-за интервью вышли проблемы, — говорит он, помешивая чай.       — Забей. Это даже не твоя вина. Это даже не твоя вина. Со СМИ всегда сложно. Легко сказать что-то не то, — Энди берёт бутылку с кленовым сиропом. Гарри наблюдает, как её рука делает круг за кругом, заливая вафли. Он почти просит её остановиться. — Знаешь, нам теперь проводят медиа-тренинги?       Гарри делает глоток чая. — Как это?        — Странно. Сплошной обман и маскировка, — наконец, она прекращает лить сироп.       Гарри берёт свой неаккуратный бургер и откусывает. Они едят молча, каждый в своих мыслях.       — Могу я спросить тебя кое о чём?       Гарри вытирает руки бумажной салфеткой.       — Конечно.       — Что-то происходит между тобой и Луи?       Он застывает, проводя языком по верхней губе, где, кажется, мгновенно выступает пот. Берет чай.       — С чего ты это взяла? — затем аккуратно делает глоток чая.       — Роуз кое-что сказала о вас, — отвечает Энди. — О том, что Луи — мой новый отчим. Она была пьяна, но тем не менее.       — Почему, как ты думаешь, она так сказала?       — Не знаю. Может, ты просто ответишь на мой вопрос?       Гарри вздыхает. — Мы просто друзья.       Технически, так и есть.       — Он всё равно под запретом, — напоминает Энди.       — Я его не добиваюсь.       И это правда. Он ни на что не претендует. Скорее, они с Луи идут бок о бок. Нет необходимости в завоевании, когда они оба знают, куда всё это приведёт.       — Просто имей в виду: в группе не всё идеально. Роуз делает вид, что хорошо ко мне относится, но это не так. Кендра дружит с Роуз, но со мной у неё нормальные отношения. Мерси, думаю, нейтральна. Всё сложно, как и со СМИ. Всё, блин, чертовски сложно. Мы хорошо играем вместе благодаря Луи, преподавателю по вокалу и всему остальному. Но напряжение есть. Иногда мне кажется, что Роуз хочет, чтобы я чувствовала себя изолированной.       Опять дилемма. Он не хочет лезть, но как ему не вмешаться, если его дочь травят люди, с которыми она живёт?       — Я не знал, что всё ещё так плохо. Может, мне поговорить с Рэйчел? Или с Луи?       — Нет, пожалуйста, не надо. Честно, всё бывает по-разному. Иногда нормально, а иногда как в Глазго. Этот дополнительное представление? Это я должна была играть. Так мы репетировали. Она просто постоянно завидует. Ей кажется, что ко мне слишком много внимания. Луи любит мои песни. Он сказал, что хочет включить их в альбом. Я слышала, как Роуз жаловалась, что он выбрал только одну из её. Мне почти жаль её, хоть это и не моя вина. И я знаю, что она снова подумает, что он её недооценивает. Так что будет ещё хуже, если она решит, что вы с Луи встречаетесь       — Но почему она вообще так думает?       — Кендра сказала, что Роуз слышала от Рэйчел, что вы сблизились в Глазго.       Гарри потирает виски. — Это уже слишком. Как эпизод Кардашьян.       — Мне тоже это не нравится, — соглашается Энди. — Но, видимо, такова цена славы. Драма, обман, секреты. Я вообще этого не понимаю. Почему люди не могут просто заниматься музыкой?       Слово «обман» липнет к Гарри, как кленовый сироп. Он опускает взгляд. — Просто будь той, кто поступает иначе. Старайся не ввязываться.       Энди хмурится. — Я пытаюсь.       В голове Гарри мелькает мысль: «Я тоже».       — Это лучшее, что ты можешь сделать, — говорит он. — Мерси что-нибудь ещё говорила про Рэйчел?       Энди запихивает в рот кусок вафель и невнятно отвечает:       — Нет?       Гарри морщится, увидев, как кусочек еды падает из её рта. Он кидает ей салфетку, и Энди смеётся, принимая её с благодарностью.       — Она, кстати, едет в Лос-Анджелес с Роуз, — говорит он.       Скомкав салфетку, Энди смотрит на отца.       — Ты знала об этом? — спрашивает Гарри.       — Нет, — тихо ответила Энди, опустив глаза на свою тарелку. — Я думала, что все поедут поодиночке.       Осторожно Гарри произносит:       — Может быть, некоторые девушки, например, Роза, хотят, чтобы кто-то был с ними? Может, это их первый раз путешествовать в одиночку? В этом нет ничего плохого.       Энди смотрит на мужчину.       — Возможно.       Гарри приподнимает брови.       — Бояться — это нормально.       — Для них — да. Но я самая младшая. Ожидается, что я буду бояться.       — Но что с того, если они тоже боятся?       — Ты не понимаешь. Дело не только в этом. Ты будешь переживать, если подумаешь, что я все время боюсь. Ты будешь хандрить.       — Ничего подобного.       — Да, да, — отвечает Энди. — Ты всегда это делаешь. Спорю, ты сидел дома голый, таращась в стену.       — Ничего унылого в том, чтобы сидеть голым, нет, — произносит Гарри, отмахиваясь. — В любом случае, это не по теме. Забудь обо мне. Меня больше беспокоит, что ты изолируешь себя и пытаешься быть сильнее и жестче, чем есть. Ты же всего лишь человек, Би.       Энди раздражённо вздыхает и кладёт голову на руки, свет отражается от черного блеска на ее ногтях. — Я не могу брать тебя с собой везде, — бормочет она. — Даже если я этого очень хочу.       — Я и не ожидаю от тебя этого, — тихо произносит Гарри. — Но самый первый раз? Второй? Я бы был рядом, если бы тебе нужно было. Я хочу быть рядом.       Энди смотрит на Гарри большими, как у олененка, зелеными глазами. — Я это знаю.       — Не закрывайся от меня, потому что чувствуешь, что должна что-то доказать.       — Я не закрываюсь…       Гарри кладёт руку ей на предплечье. — Тебе не нужно проходить через это в одиночку. Я здесь для того, чтобы поддержать тебя.       — Это не так, — отвечает Энди. — В какой-то момент мне придется.       Он знает это. Он часто об этом думает. Но он еще не смирился с этим и не готов. — Ну, тебе не нужно начинать прямо сейчас.       Улыбка Энди маленькая и скептическая, но это имеет значение. Гарри в последний раз сжимает ее предплечье и отпускает. — Давай-ка поторопимся, у нас впереди долгая дорога, верно?

†

      Тёплые пальцы скользят по волосам у виска. Запах корицы и какого-то цветочного парфюма щекочет ноздри. Гарри поворачивается, открывая глаза, и его лицо озаряет улыбка.       — Доброе утро, дорогой, — произносит Энн.       — Счастливого Рождества! — хрипло отвечает Гарри, его голос всё ещё сонный.       — Счастливого Рождества, — повторяет она. — Дети уже встали. Я дала тебе поспать столько, сколько смогла, но завтрак уже готов.       Мужчина садится, подтягиваясь.       — Надо было меня разбудить, я бы помог.       — Твой отец помог, — Энн похлопывает сына по плечу. — Одевайся и спускайся.       Энн деликатно прикрывает дверь. Гарри снова падает на матрас, как сардина в банке, поворачиваясь к покрытому инеем окну. Одна из кошек ласково сворачивается у него в ногах. Он улыбается, после чего ласково кладет руку ей наголову. Слышится топот ног, и у него едва хватает времени подготовиться, после чего Энди с размаху падает на кровать. Испуганная кошка взмывает вверх и исчезает, а девушка начинает прыгать вокруг.       — Счастливого Рождества-а! — кричит она, барабаня руками по спине Гарри. Её пальцы взъерошивают отцу волосы. Кровать скрипит, пока она беснуется.       — Мы ведь уже говорили про наркотики, верно? — бормочет Гарри.       Девушка маниакально хохочет в ответ, и он вдруг вспоминает о тайнике с травкой, который Джемма хранила в коробке из-под шляпы под кроватью.       Энди падает боком на кровать, её кудрявые волосы разметались по подушке, словно корона.       — Единственные наркотики, что у меня есть, — это печенье бабушки.       — На завтрак? — Гарри делает вид, что в ужасе.       Энди улыбается, прикладывая палец к губам.       — Тсс.       — Ты знаешь… — начинает Гарри серьёзно, — ещё не слишком поздно Санте развернуть свои сани.       — Мне не пять лет, — закатывает глаза Энди.       Гарри громко смеётся, протягивает руку и тычет пальцем ей в ямочку на щеке.       — Счастливого Рождества, дорогая.       Энди пододвигается ближе, переплетя их ноги вместе, она нежно обнимает Гарри за талию. Он рискует заснуть снова, ему тепло и так спокойно-спокойно.       — Посмотрите-ка на них, — раздаётся голос Джеммы из дверного проёма. Гарри не может повернуться, но слышит её шаги по паркету. Внезапно её вес обрушивается на него и Энди, прижимая их к кровати. Они стонут, как и старый матрас под ними.       — Как же я люблю рождественские утренние обнимашки, — смеётся Джемма, крепко обхватывая Гарри и Энди руками.       — А я больше не люблю, — ворчит Энди.       Джемма осыпает их щеки поцелуями, а затем шлёпает по попам.       — Спускайтесь завтракать.       Мама уже поставила пластинку. Когда Гарри наконец умывается и надевает тёплый свитер, он выходит на кухню под звуки Merry Christmas Everyone Шейкин Стивенса. Он обнимает отца, стоящего перед подносом с пирогами. Приветствует Альфи, держащего в крохотной ладони рождественское печенье. Сестра протягивает ему кружку с глинтвейном, и он садится за стол рядом с Энди, у которой изо рта торчит сосиска.       Дом пахнет специями и дровами. Один из котов трётся о его лодыжку под столом. Игла на проигрывателе перескакивает на следующую песню — All I Want for Christmas Is You. Мама всегда обожала эту песню. Она начинает двигать плечами и покачивать бёдрами в такт музыке, вызывая у всех смех. Стол полон, и скоро будут полны и их животы.       Позже заходит сводная сестра Кэсси, чтобы передать подарок Энди. Она с мужем остаётся на чай, но вскоре им нужно возвращаться. Остальная семья подтягивается ближе к полудню, принося с собой холод и охапки подарков и угощений.       На рождественском столе — золотистая индейка, жареная картошка, соус из красной смородины и брюссельская капуста. Кузен приносит пироги. Тётя — рулетики с сосисками. На десерт — шоколадный торт, фруктовый кекс и ещё глинтвейн.       Они собираются у новой ёлки, которую поставила Энн. Гарри берёт фотоаппарат отца, чтобы запечатлеть момент. У него есть фотографии Энди с каждого Рождества, с тех пор как она была младенцем, и он чувствует, что сдерживает ещё одно обещание, данное Кэсси.       — Я хочу, чтобы фотоальбомы были полны фотографий каждого этапа её жизни, — сказала она однажды. — Фотография после каждого потерянного ею зуба. После того как она сыграет песню. Каждый день рождения. Каждое Рождество.       Энди поднимает к камере толстый чёрный свитер, связанный бабушкой, и улыбается — ему и Кэсси. Щёлкает затвор.       — От кого этот подарок? — спрашивает Гарри, сделав глоток глинтвейна.       Энди хмурит брови, рассматривая упаковку.       — Хм. Не знаю. Подписано просто «Папа»? — она смотрит на Джемму. — Мы знаем кого-то по имени Папа? Странное имя.       Комната наполняется смехом. Шутки — её второе преимущество. Гарри закатывает глаза.       — Просто открой подарок.       — Ладно, ладно, — говорит она, срывая первый слой подарочной бумаги. Она срывает слой за слоем, качая головой из-за ненужного количества бумаги. Затем наконец добирается до подарка: виниловая обложка ручной работы с надписью «White Eskimo».       — Нет… — она ахает. — Это…?       Гарри улыбается, когда девушка смотрит на него.       — Моя мама там поёт? Она есть на этой записи? — спрашивает Энди, её глаза расширяются.       — Есть, — отвечает Гарри, кивая.       — И твой отец, — добавляет Джемма, кладя руку ему на плечо.       — И я, — повторяет Гарри. — Мне понадобилось время, чтобы найти все записи. Но скоро у тебя будут и свои альбомы. Думаю, будет здорово иметь и мамины тоже.       Энди осторожно вынимает пластинку. Её длинные ресницы дрожат на покрасневших щеках. Губы поджимаются так, как всегда, когда она пытается не расплакаться.       — Это просто потрясающе, — тихо произносит она. — Я слышала только одну песню.       — Ну, тут их пятнадцать, — улыбается Гарри.       Её лицо дёргается, будто она борется с эмоциями. Девушка не веря смотрит на отца.       — Спасибо, — произносит она. Свет рождественской гирлянды отражается во влаге, собирающейся в её глазах. Она встаёт и плюхается на диван рядом с мужчиной, обнимая за талию. Целует его в щёку и кладёт голову ему на плечо.       — Кто-нибудь ещё пусть откроет подарок, — бормочет она.       Джемма смеётся.       — Ладно, мама, вот та большая коробка — для тебя.       Пока внимание семьи переключается на Энн, Энди снова шепчет Гарри:       — Спасибо.       Она отворачивается от остальных, но он все равно слышит её тихий всхлип.       — Не за что, милая, — мягко отвечает Гарри. — Извини, что мне так долго пришлось собирать их для тебя.       — Нет, всё нормально, — произносит она. — Я люблю тебя.       — Я тоже тебя люблю.       — Гарри, — Джемма внезапно кидает ему пакет с подарком и небольшую коробку. — Один от меня. Один от Энди. Открывай мой первым. У Энди, скорее всего, что-то сентиментальное и сопливое.       Энди качает головой, предупреждающе смотря из-под ресниц на Джемму.       — Мой в коробке.       Гарри запускает руку в пакет и вытаскивает мягкую кожаную куртку.       — Серьёзно? — он смотрит на Джемму, разворачивая куртку. — О, Боже.       — Мы нашли её в винтажном магазине, но она от какого-то модного дизайнера, и я знаю, что ты давно вырос из той, которую так любил носить, когда был моложе.       Гарри широко улыбается.       — Это невероятно! Я её обожаю.       — Там есть ещё кое-что, — подсказывает Джемма.       Он качает головой, снова заглядывая в пакет. Буквально, всё, что он подарил ей, — это флакон духов.       — Это от всех нас, на самом деле, — добавляет она.       Он уже понимает, что это, едва коснувшись. Ощущает прохладный металлический корпус и характерную форму объектива. Когда он вытягивает руку из пакета, в ней оказывается старая Leica. Он едва сдерживает ругательство, медленно поворачивая камеру в руках. Даже не хочется думать о её стоимости. Он знает, что это было дорого, и если начнёт об этом думать, то почувствует себя ужасно из-за того, что они потратили столько денег на него.       Он выдыхает, переполненный эмоциями.       — Это потрясающе. Спасибо, — произносит он, целуя маму в щёку. После, взъерошивает волосы Энди и сжимает плечо Джеммы. — Мне правда очень нравится.       Отрывая взгляд от камеры, он берёт в руки коробку.       — Это билеты на Бора-Бора?       Энди громко фыркает в ответ.       — Пока нет.       — Жаль. Я уже достал свои жёлтые купальные шорты в горошек.       Он разворачивает коробку и открывает её. Свет от рождественской гирлянды сменяется с белого на разноцветный. Этот перелив отражается на полированной поверхности часов внутри. Гарри вытаскивает их и с улыбкой смотрит на Энди.       — Мне как раз нужны были новые часы.       — Я знаю, — отвечает она. — Переверни.       Он ещё секунду рассматривает циферблат, обрамлённый золотом, и тёмный кожаный ремешок. Затем переворачивает часы, разглядывая выгравированные детали механизма — и надпись.       После, громко смеётся.       — Тут написано «Жу-жу»!       Семья одобрительно ахает.       — Как мило, — улыбается Энн, похлопывая Гарри по колену.       Энди улыбается.       — Тебе нравится?       — Безумно, — отвечает Гарри. Чтобы доказать это, он застёгивает ремешок и показывает часы. — Думаю, они мне очень идут.       — Очень стильно, — соглашается Энн.       — Теперь мы квиты, — говорит Энди.       Гарри, потеряв дар речи, снова притягивает Энди к себе и крепко обнимает.       — Говорила же. Слащавые до невозможности, — заявляет Джемма. — Ладно, дядя Фрэнк. Вот этот, в фиолетовом пакете — для тебя. А, мама, кажется, у тебя остался ещё один подарок от Гарри.       Позже, по просьбе Энн, он спускает гитару вниз и начинает тихо перебивать рождественские мелодии, пока семья укутывается в пледы, держа в руках тёплые кружки. Огонь медленно затухает. Старый год подходит к концу, и мягко, под аккомпанемент его струн, они встречают новый.

†

Январь 2017       В Лондоне очень трудно найти настоящий снег. Однако мокрая слякоть, падающая на лобовое стекло, выглядит скорее печально, хоть и ожидаемо. Энди переключает радиостанцию, и Гарри одобрительно улыбается, услышав Black Sabbath.       — Она не отвечает? — спрашивает он.       — Я набирала шесть раз, — с сожалением отвечает Энди, роняя телефон себе на колени.       Гарри вздыхает.       — Погода ужасная. Нам лучше поехать домой.       — Но еще так рано. Может, заедем к Трою? Он бы точно не отказался от торта.       Гарри задумывается. Он не видел Троя с Рождества. Но его все же больше беспокоит Симона. Она давно дружит с его семьей и раньше работала в цветочном магазине, когда им владела его бабушка. Странно, что она не берет трубку. Она по-прежнему такая же неугомонная, но с каждым разом становится все медлительнее.       — Попробуй позвонить ей еще раз, — говорит он. — А потом Трою.       Энди делает, как сказано. Гарри тем временем заезжает на заправку, натягивает капюшон и быстро наполняет бак, подпрыгивая на носках и обнимая себя, чтобы согреться. Он запрыгивает обратно в машину и дует в ладони, согревая их теплым воздухом.       — Ну что там?       — Симона не отвечает, а Трой говорит, что он во Франции.       — Какого черта он делает во Франции? — Гарри откидывает голову на подголовник и стонет. — Не верю, что мы проделали весь этот путь, а торта некуда деть.       — Я знаю! А это ведь наш лучший экземпляр.       Это их традиция — печь торты с Энн на Новый год. Один они оставляют себе, а второй предназначается Симоне.       Гарри заводит двигатель.       — Можешь взять его с собой и поделиться с девочками.       — О! — восклицает Энди. — Давай отдадим его Луи!       Гарри растерянно смотрит на неё.       — Кому? — она, наверное, имела в виду другого Луи. Не Луи Томлинсона.       Энди выразительно смотрит на отца.       — Луи. Он живет здесь неподалеку. Буквально две минуты отсюда, — добавляет она, указывая направление. — Это было бы приятным подарком ко дню рождения.       Гарри сворачивает обратно на дорогу.       — Нет, это странно. Нельзя просто так заявляться к кому-то с тортом. Мы же не в девятнадцатом веке.       — Я уверяю тебя, ему понравится.       Гарри упрямо смотрит вперед.       — Откуда ты вообще знаешь, где он живет?       — Я и девочки уже бывали у него в гостях, — отвечает Энди. — Он готовил нам пиццу.       Гарри хмурится еще сильнее и качает головой, кажется, уже в пятидесятый раз за этот вечер.       — Нет, это ужасная идея. Ты даже не знаешь, не занят ли он.       — Я напишу ему и спрошу.       Гарри не может оторвать глаз от дороги, чтобы проверить, действительно ли она пишет Луи, но ему трудно в это поверить. Это странно, что они переписываются? Или он просто слишком устал?       — Поверни на следующем светофоре, — произносит Энди. Подмечая его скептицизм, она добавляет:        — Серьёзно. Это будет круто.       С тяжелым сердцем Гарри поворачивает, сразу же разочаровавшись в своем решении. Он был совершенно не готов к встрече с Луи — ни морально, ни физически. И именно этого момента он всеми силами пытался избежать. Ему стыдно, что он не поздравил Луи с Рождеством и днем рождения. Он даже не заходил в Твиттер, чтобы не было соблазна. Он избегал этого во имя самоконтроля и сопротивления.       Дом Луи появляется перед ним, прежде чем он успевает к этому подготовиться. Энди просит отца припарковаться, и он оценивающе смотрит на внушительное кирпичное здание.       — Серьезно?       — Разве он не потрясающий?       Гарри издает неопределенный звук. Это не потрясающе. Это пугает. Дом огромный, ярко освещенный, и где-то внутри него сидит Луи Томлинсон — снова и всегда как король.             Телефон Энди начинает звонить, и Гарри всем сердцем надеется, что это Симона.       — Привет, Симона, — отвечает Энди.       Гарри с облегчением выдыхает и тянется к рычагу передач.       — Вегас? — брови Энди взлетают вверх. Она смотрит на Гарри большими глазами. — Это невероятно! Ты хорошо проводишь время?             Гарри глушит двигатель и прижимает лоб к стеклу.       — Мы просто хотели привезти тебе рождественский торт, — произносит девушка. — Не переживай, я передам Гарри.       Стайлс слышит, как она заканчивает разговор, весело пожелав Симоне хорошего отдыха, а затем поворачивается к отцу:       — Симона благодарит за заботу и извиняется, что не может взять торт. Кстати, Луи ответил — он не занят.       Девушка сияет от радости, натягивая шапку.       Гарри проводит руками по лицу.       — Это ужасно. Он подумает, что мы какие-то чокнутые.       — Можешь остаться в машине.       Гарри качает головой.       — Это будет грубо.       — Тогда пойдем, — бодро произносит Энди, надевая варежки. Она берет коробку с тортом и выходит из машины. Гарри плетется за ней, засовывая руки в карманы, пока она нажимает кнопку на домофоне.       — Да?       Гарри закрывает лицо рукой, услышав голос. Это худший план, в который он когда-либо попадал. После Глазго все это будет выглядеть как акт отчаяния высшего уровня. Он пытается все изменить. Он не хочет давать себе новые поводы лгать Энди, но, кажется, каждая встреча с этим человеком лишь откладывает неизбежное.       — Привет, Луи, — радостно произносит девушка. — Это Энди. Я здесь с отцом, и мы привезли тебе подарок.       Из динамика раздается тихий смех Луи, теплый и мягкий, совсем не похожий на пронизывающий ветер вокруг них.       — Серьёзно? — спрашивает он. — Тогда заходите.       Ворота издают писк и начинают скользить в сторону. Гарри плетется за Энди, засунув руки в карманы. Когда они подходят к входной двери, она открывается, заливая крыльцо теплым светом из дома. В дверях стоит Луи, одетый в узкие спортивные штаны и свободный серый свитер. Он небрит и возмутительно привлекателен. Гарри остается чуть позади Энди, но все же улыбается.       — Вот это сюрприз, — произносит Томлинсон. Его взгляд задерживается на Гарри, а затем перемещается на Энди. — Это мой подарок?       — Да, — отвечает Энди, поднимая коробку. — Честно говоря, мы были неподалеку, у нас оказался лишний торт, и мы подумали, что было бы здорово принести его тебе, как запоздалый подарок на день рождения.       — Это действительно мило с вашей стороны, — произносит Луи, забирая коробку. Он улыбается девушке, а потом и Гарри. — Входите. На улице нереально холодно.       Гарри почти перебивает мужчину, собираясь отказаться, но сдерживается и говорит только:       — У тебя замечательный дом.       — Спасибо, — отвечает Луи. — С Новым годом, кстати.       — И тебя тоже, — говорит Энди. — Мы не планируем задерживаться.       — Конечно, — кивает Луи. — Погода ужасная. Не хотелось бы, чтобы вы застряли.       Гарри снова встречается с мужчиной взглядом, а затем мельком смотрит в глубь коридора, где появляется кто-то еще — девушка с длинными каштановыми волосами и приветливой улыбкой. Она направляется к ним.       — Привет, — говорит она.       — Привет, — отвечает Гарри и тут же переводит взгляд на Луи. — Прости, Энди сказала, что ты не занят.       — Нет, нет, — быстро отвечает Луи. — Это моя сестра.       Девушка ласково смотри на Луи.       — Я Фелисите, — говорит она с легкой насмешкой, протягивая Гарри руку. — Но зови меня Физзи.       После, улыбается Энди.       — А мы знакомы.       Энди улыбается в ответ.       — Рада встрече.       — Они принесли торт, — сообщает Луи сестре.       Физзи приподнимает брови.       — Замечательно! Здесь ещё две наши сестры. Им это понравится.       Гарри качает головой.       — Простите, что прерываем ваши семейные посиделки, — говорит он, многозначительно глядя на Энди.       Физзи фыркает в ответ.       — Да брось, — смеется она. — Завтра мои сестры едут смотреть университеты, куда хотят поступать осенью. Так что мы просто приехали сюда переночевать. Ничего особенного. Мы даже не знали, что приготовить на ужин.       — Вам стоит попробовать пиццу Луи, — произносит Энди. — Она потрясающая.       Физзи удивленно смотрит на брата, улыбка на ее лице становится все шире.       — Пицца Луи? — повторяет она. — Потрясающая?       Луи смеётся, потирая пальцами лоб.       — Пора признаться! — объявляет он. — Я заказал пиццу в «ASDA». Девочки просто предположили, что я сделал её сам.       Энди ошеломлённо прикрывает рот рукой.       — Я знаю. Мне очень-очень жаль, — отвечает Луи. — Я не думаю, что когда-нибудь смогу приготовить что-то подобное.       — Я мог бы помочь с этим, — неожиданно говорит Гарри.       Как только слова слетают с его губ, он пожимает плечами. Все тут же смотрят на него.       — Пицца — наше коронное блюдо, верно, Пчёлка? — добавляет он.       — Это твоё коронное блюдо, — поправляет Энди. — Мой папа делает просто невероятную пиццу.       Физзи выглядит заинтригованной. — О, тогда тебе придется продемонстрировать свои навыки.       Гарри бросает взгляд на Энди, которая поднимает брови и улыбается. Гарри снова пожимает плечами. — Буду рад помочь, — говорит он, забыв о буре и долгом пути домой.       — Я тоже помогу, — произносит Луи.       Физзи смотрит на Энди.       — Пойдём, я познакомлю тебя с сёстрами, — приглашает она, начиная подниматься по лестнице. — Они примерно твоего возраста.       — Кухня в той стороне, — кивает Луи в указанном направлении. Он закрывает дверь, и Гарри машинально снимает пальто. Луи обменивает пальто на коробку с тортом и вешает его в шкафу в прихожей.       — Мне правда очень жаль. Я чувствую себя странно, что вот так просто врываюсь к тебе с тортом, — бормочет Гарри.       Луи забирает у мужчины коробку.       — Я не соврал, когда сказал, что это приятный сюрприз. Я рад тебя видеть. И Энди. Что это за торт?       — Просто рождественский торт, — отвечает Гарри, засовывая руки в задние карманы джинсов. После, начинает рассматривать кухню. — Здесь всё действительно здорово. Очень просторно.       — Может быть, даже чересчур просторно, — отвечает Луи. — Так с чего начнём?       — У тебя есть мука, яйца, соль?       После оглашения списка Луи начинает перемещаться по кухне, доставая продукты из холодильника и выкладывая их на стол. Когда он открывает один из шкафов, Гарри замечает большую жёлтую миску. Наклонившись, он без спроса достаёт и тоже ставит её на стол. Луи улыбается, начиная закатывать рукава.       — Она подойдёт?       Гарри постукивает рукой по дну миски.       — Думаю, да.       Он отставляет миску в сторону и закатывает рукава своей клетчатой рубашки. Затем принимается мыть руки в раковине, и Луи присоединяется к нему. Та достаточно большая для них обоих, но их тела всё равно соприкасаются. Гарри продолжает смотреть вниз.       — Хорошо, — произносит он с тяжёлым вздохом. — Сегодня я тебя удивлю.       — Итак, музыка, цветы, печенье, пицца… — перечисляет Луи, загибая пальцы. — В чём ещё ты хорош?       — Ты забыл про шоты, — отвечает Гарри. — Я в этом спец.       — Конечно. И танцы.       Гарри сосредотачивается на измерении ингредиентов, это безопаснее. Но руки Луи видны в его поле зрения, и в голове он представляет, как они легко обвивают его талию, все эти татуировки, превращенные в техноколор под светом прожекторов.       — Но есть много вещей, в которых я плохо разбираюсь.       — Назови хоть одну.       Гарри пытается. Он не умеет делать много вещей. Те, что приходят на ум, не для обсуждения.       — Ну, например, не знаю, как объяснить своему ребёнку, что грубо без спроса вламываться в гости?       — Ты глубоко ошибаешься.       Гарри улыбается.       — Что ж, тогда ты прав. Кажется, я хорош во всём.       Он смотрит на Луи и видит, как тот широко улыбается. Что-то коснулось его лодыжки, и он бы испугался, если бы не был привыкшим к этому ощущению. Гарри смотрит вниз и улыбается.       — У тебя есть кошка!       — Верно. У тебя ведь нет аллергии?       — Нет, я люблю кошек, — отвечает Гарри, приседая. Рыжая кошка убегает, прежде чем он успевает её погладить — Хотя не всегда они меня любят.       Луи смеётся. — Она привыкнет к тебе.       Это звучит странно, будто у Гарри будет время, чтобы кошка Луи привыкла к нему. Он не может представить себе это.       — Как её зовут?       — Перчинка.       — Мне нравится, — отвечает Гарри, кивая. — Энди умоляла меня завести кошку не один год. Но места в квартире было едва достаточно для нас двоих, — он возвращается к миске, продолжая смешивать ингредиенты, скользя руками в липкое месиво.       — Дай мне какое-нибудь задание, — просит Луи. — Будет странно, если я просто буду стоять и смотреть.       Гарри смеётся. — Вот, можешь замешать тесто, — предлагает он, пододвигая миску к мужчине. — У тебя есть грибы? Пепперони?       — Ага, грибы имеются. А ещё пармская ветчина. И немного зелёного перца.       — Замечательно, — Гарри открывает большой холодильник и на мгновение в восхищении замирает. — Ты давно здесь живешь?       — Около пяти лет, — объясняет Луи. — До этого я много путешествовал, не искал места, где можно осесть окончательно.       Гарри наблюдает за тем, как ловкие руки мужчины работают с тестом. Луи вжимает в него руки, как массажист в уставшие мышцы.       — А теперь ты решил осесть окончательно? — спрашивает Гарри.       — Мне нравится так думать, — отвечает Луи. — Я тот ещё циник.       Взгляд Гарри скользит по лицу мужчины, а затем возвращается обратно к хрустящему перцу в руке. После, берёт один из ножей с деревянной рукояткой и кладёт его на стол.       — Где ты побывал?       — Лос-Анджелес, Париж, Нью-Йорк. Пожил в Стокгольме недолго. Дублин. Сидней. Барилоче и Пинамар в Аргентине. Назови любую страну — с большой вероятностью окажется, что я там был. Но нигде не задерживался подолгу.       — Почему? — нож ритмично стучит о поверхность разделочной доски, зелёные брусочки перца падают как домино, от лезвия. — Если тебе нравится путешествовать, почему бы и нет. Я бы тоже хотел так. Просто взять и поехать куда-нибудь, путешествовать. Я бы не возвращался домой месяцами.       — Разве ты не можешь?       — Сейчас у меня в приоритете быть рядом с Энди, — он чувствует взгляд Луи на себе, но сам смотрит на груду перца, которую он перекладывает в миску.       — Я всё делаю правильно? — спрашивает Луи.       Гарри отрывается от нарезки и заглядывает через плечо мужчины.       — Выглядит неплохо. Пожалуй, хватит, — Стайлс не понимает, насколько он близко стоит, пока Луи не смотрит на него. Гарри тут же делает шаг назад.       — Я буду в Лос-Анджелесе на следующей неделе, — произносит Луи после паузы. — Сначала в Нью-Йорк. Потом обратно в Лос-Анджелес. Не буду в Лондоне месяц.       — Ты пропустишь мой день рождения, — Гарри перестаёт резать грибы. Чёрт, он что, сказал это вслух? — И Энди, — тихо добавляет он.       — Придется найти способ это компенсировать.       — Я бы сказал, что простой звонок на день рождения вполне устроит, но у меня даже нет твоего номера, — произносит Гарри, пожимая плечами. — Представь, как я удивился, узнав, что ты и Энди переписываетесь.       — Ревнуешь?       Гарри в ответ лишь закатывает глаза. Возможно, так и есть.       — Где твой телефон? — спрашивает Луи, вытирая руки о полотенце.       Гарри вытаскивает свой мобильник из заднего кармана. Луи протягивает руку, и Гарри кладет его в центр ладони.       После нескольких быстрых касаний пальцем Луи произносит: — Я отправил сообщение себе, чтобы у меня был твой номер.       — Больше никаких сообщений в Твиттере? — спрашивает Гарри, хотя это было всего лишь раз.       Луи хмурит брови. — Ты хочешь всего этого, не так ли?       — А кто не хочет? — Гарри убирает телефон обратно в карман. — У тебя есть скалка?       Луи растерянно оглядывает кухню.       — Скорее всего, нет…       — Ладно, — произносит Гарри. — Тогда придётся воспользоваться пальцами.       — Интересно, — отвечает Луи, озорно, по-мальчишески улыбаясь.       Гарри растерянно смотрит на мужчину.       — Серьёзно?       — Ты это сказал, а не я.       — Такое чувство, что тебе пять лет, — Гарри смеётся и толкает Луи плечом, отчего их бёдра сталкиваются. Их руки касаются, и волосы на его коже встают, как упавшие листья, пойманные в шторм. Стайлс чувствует себя слишком молодым в этот момент, пораженный неизлечимым приступом прихотливого, детского чувства к мужчине, стоящему рядом.       — Папа?       — Да? — Гарри поднимает голову, замечая в дверном проёме Энди. Рядом с ней стоят две совершено одинаковые девушки и Фелисите, все появляются как будто из ниоткуда. — Привет.       — Гарри, — представляет его Физзи. — А это Фиби и Дейзи.       Гарри приветственно поднимает руку:       — Приятно познакомиться.       Девушки улыбаются и машут в ответ.       — Снегопад утих, и девочки предлагают сходить в Старбакс, — продолжает Фелисите, положив руку на плечо одной из сестер. — Мы вернёмся до того, как вы закончите, хорошо?       — Ладно, — отвечает Луи.       Энди смотрит на Гарри. — Могу я пойти с ними?       Они достаточно далеко от дома, и это вопрос ставит его в тупик. Девушка выжидающе смотрит на отца, и когда он не отвечает сразу, её глаза растерянно сужаются.       — Ох. Конечно, — отвечает Гарри, кивая головой. — Просто не забудь надеть шапку.       Фыркнув, она следует за девушками на выход. Гарри заканчивает резать грибы, слушая, как они в прихожей надевают обувь и куртки. В следующую минуту входная дверь захлопывается, и они с Луи остаются наедине.       — Так на чём мы остановились? — напоминает Луи. — Пальцы, верно?       Гарри закрывает лицо рукой, приглушая смех. — Да, — с вздохом отвечает он. — Пальцы.       — Звучит великолепно.       — Не смеши меня, — просит Гарри, вытирая руки полотенцем. — Нам нужна какая-нибудь сковородка для придания тесту формы.       Луи щёлкает пальцами. — У меня, кажется, есть подходящая.       Они начинают раскатывать тесто по форме и равномерно его распределяют. Это медленная работа. Если бы Гарри мог, он бы подбросил тесто, как настоящий шеф. Но это не так. Без девушек они начинают спокойно общаться. Немного обсуждают пиццу, но в основном Луи рассказывает о путешествиях, когда он был гораздо младше и состоял в группе «One Direction». Возможно, он не намеренно это делает, но это успокаивает Гарри, который до этого момента не осознавал в полной мере, насколько мысль о том, что Энди придётся уехать, нервирует его. Но слушая о том, сколько всего Луи узнал, пока был вдали, насколько он вырос, Гарри успокаивается.       — Это то, что я хочу для неё, — произносит Стайлс. — То, что ты пережил, как это изменило тебя в лучшую сторону, я хочу этого и для нее.              Губы Луи сжимаются в тонкую линию. Через мгновение он отвечает:       — Не совсем так. Я столкнулся с вещами, с которыми не хотел бы, чтобы другой артист столкнулся. Но пока она работает со мной, Энди не придется этого переживать.       Это заставляет Гарри почувствовать некое беспокойство, потому что он видит в выражении Луи искорку дискомфорта. Это, наверное, первый знак уязвимости, который он замечает в нем. Он не настаивает. После этого они продолжают разговор исключительно о пицце.       Они покрывают тесто соусом и свеженатертым сыром. Быстро и немного небрежно выкладывают начинку. Гарри был бы более требовательным, если бы не звук урчащего живота Луи.       — Я сегодня не обедал, — признаётся мужчина, положив руку на живот.       Гарри берёт оставшуюся половину зелёного перца и протягивает его Луи. — Это немного утолит твой голод. Серьёзно.       Луи выглядит явно не убеждённым, но принимает перец. — На самом деле, я не очень люблю перец, — признается он, откусывая немного.       — Но это вкусно, разве нет? — Гарри закидывает в рот оставшийся кусочек перца.       — Я бы съел что-нибудь посущественнее, — стонет Луи. — Но пока и так сойдёт.       Гарри принимается разогревать духовку. И к тому времени, как он возвращается к столу, Луи достаёт бутылку вина из холодильника. Следом появляются два бокала. Гарри растерянно смотрит на всё это.       — Только один бокал, — произносит Луи, улыбаясь. — Обещаю.       Пробка вылетает с характерным звуком. Гарри представляет себя на передовой какой-то невидимой линии фронта. Один бокал игристого вина не принесет ему особых проблем. Так себе он говорит. Потом Луи передает ему бокал и поднимает свой.       Они чокаются.       — Счастливого Нового Года, — произносит Томлинсон.       — Счастливого Нового Года, — повторяет Гарри, поднося бокал ко рту.       — Как ты отмечал?       Гарри делает ещё один глоток вина.       — Ну… как все? — отвечает он. Луи улыбается. Гарри опускает свой бокал на стол. — Каждый год мы с Энди едем к моим родителям на Рождество и остаёмся там до Нового года. У них больше места, и всё такое. Всё проходит в узком семейном кругу. Смотрим салют по телевизору. Зажигаем бенгальские огни в саду.       — Звучит прекрасно.       — Так и есть. Что насчёт тебя?       — Я был в Нью-Йорке. Dr.Dre устроил вечеринку. Я взял с собой Зейна. Всё прошло, как всегда. Вряд ли это похоже на время, проведенное с твоей семьей.       — Это нормально. Бьюсь об заклад, даже такого рода посиделки могут быть прикольными, если с тобой правильный человек. Кто-то, кто будет танцевать с тобой под все песни. Кто-то, с кем ты захочешь поцеловаться в полночь.       Боже, что он несёт? Это всё вино!       — Значит, мне надо было взять тебя с собой, — отвечает Луи.       Гарри закашливается, ставя бокал на стол.       — Серьёзно? — недоверчиво переспрашивает он. — То есть ты хотел бы поцеловать меня в новогоднюю ночь?       Луи пристально смотрит на Гарри. — Я хотел поцеловать тебя ещё в Глазго.       Никто на этот раз не смеётся. Повисает тишина. Они просто смотрят друг на друга. Гарри скользит взглядом по линии губ Луи. Он пытается что-то сказать, но слова застревают на языке. Он сглатывает, облизывает губы и снова пытается.       Затем:       — Я тоже хотел тебя поцеловать.       Как только он произносит это, он не знает, что ещё добавить. Конечно, Луи прекрасно об этом знает.       — Я хочу поцеловать тебя прямо сейчас.       Гарри нервно проводит рукой по волосам. — Думаю, мне стоит поставить пиццу в духовку.       Он отворачивается, чтобы сделать это, вставляя форму в духовку. Когда он поворачивается обратно, Луи просто смотрит на мужчину, а потом ставит бокал на стол и подходит ближе. Гарри делает шаг назад, опираясь руками о столешницу позади себя, его взгляд прикован к губам Луи и сужающемуся пространству между их ногами. Ему хочется притянуть мужчину ближе, но в то же время оставаться на месте. Здесь все еще нет ожиданий, нет спешки. Он не может быть тем, кто сделает первый шаг… или даже второй.       Одна из рук Луи ложится на столешницу, его мизинец задевает большой палец Гарри. Сердце Гарри стучит так громко, что, кажется, его можно услышать за километры. Возможно, оно вибрирует так сильно, что Луи чувствует, как дрожит плитка под ними.       — Думаю, я сейчас тебя поцелую, — произносит Луи.       Гарри громко выдыхает, хихикая в ответ.       — Ты думаешь?       — Почти уверен, что к этому все и шло, — отвечает Луи. — Давно шло.       Гарри смотрит на свои руки.       — Кажется, я весь в муке и сыре.       Луи поднимает руки и скользит ладонями по бедрам мужчины. Теплые, твердые, такие, что Гарри чувствует себя тестом для пиццы, которое разминают до податливости и готовности. А он никогда еще не был так готов.       — А мне кажется, ты потрясающий, — тихо произносит Луи, наклоняя голову, губы сближаются.       Гарри делает последний неровный вдох перед тем, как Луи целует его — медленно, его губы движутся мягко, как теплый мед. И он не должен удивляться, что Луи целуется именно так. Во всем, с момента их знакомства, он был точным, осторожным, но в то же время безупречно уверенным. Он мог бы разобрать Гарри на части просто так — своим тягучим поцелуем и уверенными руками.       Но Гарри обхватывает лицо Луи ладонями и отвечает на поцелуй с оттенком отчаяния, которое в другой ситуации могло бы его смутить. Ему надоело быть осторожным. Да, он хочет, чтобы его разобрали на части, но хочет, чтобы это было дико. Хочет хаоса.       Он прикусывает нижнюю губу Луи, не сильно, не до боли, но Луи отстраняется, чтобы взглянуть в ответ. Гарри уже собирается извиниться — может, за то, что увлекся, — но его прерывает новый поцелуй. Луи скользит языком в рот Гарри, его руки опускаются ниже и забираются под рубашку. Поцелуй длится вечность, но проходит всего несколько секунд, прежде чем они разрывают его, чтобы вдохнуть воздух.       — Надо было догадаться… — тихо произносит Луи.       Гарри медленно открывает глаза.       — О чем?       — Что, если я тебя поцелую, то не захочу останавливаться.       Гарри вновь тянется к мужчине.       — Так зачем ты остановился?       Их губы снова соединяются. Гарри позволяет себе утонуть в тепле рта мужчины, в шершавом прикосновении его бороды к коже, в давлении его пальцев на округлость ягодиц. Ему хочется притянуть руку Луи ниже или толкнуть его на кафельный пол и оседлать его узкие бедра.       Раздавшийся в коридоре смех заставляет их резко отстраниться. Торопливые шаги заставляют их разойтись еще дальше. Гарри хватает оставшееся тесто на столешнице в тот момент, когда в кухню без лишних взглядов заходят Энди и остальные девушки. Луи подносит к губам бокал с вином. Гарри бросает на тесто еще немного муки и принимается яростно его разминать.       Девушки падают на диваны в гостиной, шумно потягивая свои фраппучино.       — Пицца скоро будет готова? — спрашивает Фелисите.       — Еще минут десять, — отвечает Гарри.       Он бросает взгляд на Луи. Тот лукаво смотрит в ответ. Втайне они обмениваются улыбками.