the wonderlands

      Гарри заметил яркое, огненное облако её рыжих волос из глубины паба и поспешил через плотную толпу к ней. Кэсси обернулась, явно выискивая его. Её глаза, подчёркнутые толстым слоем чёрной подводки, скользнули вниз по его фигуре, а затем снова вверх.       — Чего так долго? — спросила она.       — Этот грёбаный бургер из «Адмирала», — ответил Гарри, похлопав себя по животу. — Совсем не зашёл.       Кэсси поморщилась.       — Ты хотя бы ничего не пропустил. Эта группа — просто кошмар.       Ему и слушать долго не пришлось, чтобы понять, что она права. Но он всегда ненавидел, когда она говорила такие вещи вслух. Удивительно, что их до сих пор не втянули в пабную драку, хотя порой они были к этому пугающе близки. Группа на сцене была новой. Он никогда раньше не слышал их музыки — и был за это благодарен. Но, зная, что среди толпы могут быть их фанаты, он, разумеется, держал своё мнение при себе.       Кэсси осмелилась закрыть уши руками.       — Отвратительно, — заявила она.       — Будь повежливей, пожалуйста, — попросил Гарри. — Я пойду принесу нам по пинте пива.       — Я не хочу, — отказалась Кэсси.       Гарри нахмурил брови.       — Уверена? — спросил он.       Она кивнула и снова повернулась к сцене. Пожав плечами, Стайлс отправился флиртовать с кем-нибудь, пока не добудет себе выпивку. Долго ждать не пришлось. Люди всегда падки на его ямочки и на этот его взгляд — жадный, но терпеливый. Большинству просто хотелось, чтобы их выслушали, и Гарри был готов подыграть столько, сколько потребуется, чтобы получить напиток. Он вернулся к Кэсси с пинтой пива для себя и стаканом колы для неё. Девушка улыбнулась и с благодарностью приняла его.       Они пришли на концерт Primal Scream, классической рок-группы, напоминающей The Rolling Stones. Одна из их песен в последнее время звучала на радио буквально повсюду, и Кэсси от неё просто тащилась. Она сняла свою потрёпанную джинсовую куртку, которую когда-то нашла в благотворительном магазине, и завязала её вокруг талии. Иногда она собирала свои буйные волосы в пучок. Но этим вечером позволила им свободно спадать на спину. В таком виде она была готова танцевать, часто закрывая глаза и поднимая руки к небу. Гарри заводился только на тех концертах, где выступали группы, которых он по-настоящему любил. А вот Кэсси выкладывалась на танцполе всегда. Ей нужен был всего один действительно хороший трек.       Посреди сета он взглянул на неё и замер: девушка стояла неподвижно. Её руки были опущены, а взгляд зафиксирован на сцене, но казалось, будто она смотрит сквозь музыкантов. Он наклонился ближе.       — Ты в порядке? — прокричал он сквозь шум.       Она взглянула на него, показала большой палец вверх и снова сосредоточилась на сцене. Краткая вспышка беспокойства в нём угасла, когда солист приблизился к толпе, выставив напоказ свой загорелый, потный торс. В шестнадцать лет у Гарри был только один трек в голове, и его метафорический поезд всегда двигался в направлении красивых мужчин.       Когда концерт закончился, они вышли из клуба, запыхавшиеся и счастливые. По крайней мере, Гарри был счастлив. Кэсси плелась позади, с руками, засунутыми в карманы куртки. Она налетела на него, слишком отвлечённая, чтобы заметить, что он остановился.       — Да что ты делаешь? — прошипела она, отступая назад.       Гарри полностью сосредоточился на девушке, ни один мужчина теперь не отвлекал его от постоянной морщины между её бровями. Он сузил глаза, пытаясь понять.       — Что с тобой?       — Я же сказала, что в порядке, — ответила она. Затем снова подняла большой палец. — Это вот что значит.       — Ладно. А теперь попробуй сказать правду. Кэсси фыркнула и шагнула в сторону. Гарри повторил её манёвр и легко встал перед ней, расставив руки, будто крылья.       — Да уйди ты с моей грёбаной дороги! Просто забудь! — простонала она. — Я устала.       Стайлс покачал головой.       — Я не двинусь, пока ты не скажешь мне, что происходит. Я готов стоять здесь всю ночь. Ты ведь даже не знаешь, где я поставил нашу палатку, так что удачи тебе спать сегодня с комфортом.       — Гарри, забудь.       Он прислонился к фонарному столбу и скрестил руки. Может, не всю ночь, но он точно постоит здесь столько, чтобы её взбесить и заставить заговорить. И она это знала. Девушка уставилась на Гарри, её глаза расширились от недоумения.       — Что бы это ни было… — он сделал паузу. — Тот факт, что ты мне не говоришь, — странный и пугающий. Если у тебя проблемы, я помогу. Разберёмся вместе. Мы так всегда делаем. Если всё настолько плохо, что я не смогу помочь, найдём кого-то, кто сможет. Ладно?       Девушка громко вздохнула и запрокинула голову, глядя в небо. Моргала часто, и на мгновение он действительно испугался, что она сейчас заплачет. Он разжал руки, готовый подхватить её, если понадобится.       — Я беременна, — сказала она в пустоту. — Не смей смеяться. Это не шутка. Я реально беременна.       Гарри не засмеялся. Может, засмеялся бы, если бы она заранее не предупредила, что говорит серьёзно. Но это прозвучало, как её лучшая шутка. Он молчал какое-то время, поджав губы, пытаясь — и безнадёжно проваливаясь — представить, как она вообще могла подпустить к себе мужчину так близко, чтобы это стало возможным.       — Как это возможно? — спросил он. — Ты уверена?       — Я потратила все карманные деньги на эти грёбаные тесты на беременность, — ответила Кэсси. — Каждый из них был положительным. Я очень уверена. И очень беременна.       — Но как? — снова повторил он. Это спорный вопрос. — Как это возможно?       — Чёрт побери… — она принялась яростно массировать виски. — Помнишь ту вечеринку два месяца назад? — девушка посмотрела на Гарри и снова запихнула руки в карманы. — Фиц дал нам «молли»? Мы тогда так нажрались, долго целовались с той девчонкой из Донкастера и проснулись голыми?       Глаза Гарри стали огромными, как планеты. Конечно, он помнил, как споткнулся, следуя за Кэсси и девушкой, которую звали Донна из Донкастера. Остроумно, да? Он сам это придумал. Донна хотела поцеловать Гарри, а Кэсси хотела поцеловать Донну, а Гарри куда больше хотел поцеловать парня, который всю ночь подносил ему пиво, но всё же пошёл за двумя девушками в эту тёмную комнату. Потому что Фиц дал им «молли». Потому что его голову закружило так, что он едва мог стоять. Быстрее, чем комета. Потому что Кэсси была известна тем, что уводила девушек, которым он нравился, и флиртовала с ними так активно, что те начинали тянуться к ней, забывая обо всём. Она устраивала им их Большой Гей-Момент. Брала самых убеждённых гетеросексуалок и заставляла их кружить вокруг своих рыжих волос, как планеты вокруг солнца. А Кэсси хотела Донну.       Он не знал, что делает. Всё кружилось. Он был кометой и не понимал, почему с него исчезла одежда. Он просто знал, что так и произошло. Он знал, что ему было хорошо. На нём были чьи-то руки, и когда он представлял, что они принадлежат Дэвиду Бекхэму, это было просто потрясающе. А Кэсси была довольна. Он знал это по её стонам. И он был счастлив и пьян. Он только что кончил? Да, безусловно.       Гарри потряс головой, его взгляд был прикован к Кэсси, стоявшей перед ним на тротуаре в Глазго, обхватив себя руками в защитной позе.       — Что ты…? — пробормотал он.       — Мы переспали, — сказала она.       Гарри шагнул к проезжей части, словно собираясь броситься под машину, потом развернулся и вернулся обратно. Он выдохнул, как моторная лодка.       — Это невозможно. Даже если мы и… такого просто не может быть.       — Какого чёрта ты имеешь в виду — «не может быть»? — последние два слова она произнесла механическим голосом. — Это буквально так и работает. Один член, одна вагина. И бам! У тебя ребёнок.       — Я даже не помню этого.       Кэсси фыркнула.       — Ты хочешь сказать, что я не запоминающаяся? Какая разница, Гарри? Я-то это помню. Помню, как карабкалась на тебя, как будто ты был, блин, гигантским вибратором.       — Господи… — Гарри пожалел, что съел тот бургер. Чёртов бургер. Чёртов «Адмирал». Чёртов этот разговор. Его желудок завращался, как тогда его голова. Чёртова та ночь.       — Я беременна, — сказала Кэсси. — У меня аллергия на всех парней, кроме тебя. Я беременна, и это твой ребёнок.       Гарри закрыл рот рукой, потом прикрыл руку другой рукой, затем закрыл лицо обеими руками, затем спрятался в рукавах и натянул на голову край футболки. Он начал сжиматься в себе, сгибаясь вперёд, стараясь стать маленьким комочком. Стать лёгким, как пузырь. Улететь.       — Ебаный в рот.       Он реально заорал. Его голос эхом разнёсся по улице. Пара зевак посмотрела на них, но Гарри не обратил внимания. Он упёр руки в бока и посмотрел на девушку.       Они долго молчали, глядя друг на друга. Кэсси пожала плечами, прикусив губу.       — Прости.       Её голос дрогнул, и этого оказалось достаточно, чтобы лопнул его эгоистичный пузырь.       Он вздохнул и покачал головой, отмахиваясь от её извинений. Обнял за плечи и притянул к себе. Девушка положила ладони ему на спину, прижалась лбом к его груди.       — И что теперь? — спросил Гарри.       — Не имею ни малейшего понятия, — ответила Кэсси. — Я пыталась избавиться от этого, но я почувствовала жуткое отвращение к самой себе прямо в больнице. Я не смогла. И больше к этому не возвращалась.       — Ты собиралась сделать это без меня? — вопрос заставил Кэсси поднять голову. — Даже не сказав мне?       — Прости. Я запаниковала, — ответила она. — Моя мама и Пэдди убьют меня. Всё, чего я хочу сейчас — это выпить, а мне даже этого нельзя.       Гарри слабо улыбнулся.       — Как насчёт мороженого вместо этого?       Кэсси выдохнула.       — Чёрт, я тебя люблю, — ответила она. — Купи мне мороженое.       Гарри рассмеялся, и они зашагали к первому попавшемуся кафе. Они купили и разделили шоколадное мороженое, ложками собирая остатки сиропа со стаканчиков.       — Ты знаешь, что у него уже есть ногти на пальцах?       Гарри покосился на девушку.       — Пожалуйста, перестань называть его «оно».       — А как мне это называть? — проворчала Кэсси.       — Я не знаю, — Гарри забарабанил пальцами по столешнице. — Давай звать его Икс?       Девушка закатила глаза.       — Окей. У Икс уже есть ногти на пальцах. И, кажется, он ненавидит свинину.       Он проигнорировал её «он», сосредоточившись на вопросе:       — С чего ты взяла?       — Пэдди приготовил сосиски, и меня стошнило от одного запаха. Я чувствую, будто во мне засел чужой, который хочет захватить мир и использует меня для этого.       Гарри расхохотался, прижимая ладонь ко рту.       — Прекрати!       — Моя жизнь — сцена из «Чужих», — продолжила Кэсси. — Я буквально Эллен Рипли.       Гарри так громко фыркнул от смеха, что чуть не подавился мороженым. Остатки стекали у него по подбородку. Он вытерся салфеткой.       — Ты только что сказала «она», между прочим.       — Серьёзно? — Кэсси пожала плечами. — Девчонки такие стервы, Эйч. Это точно девочка.       Они снова рассмеялись. Кэсси зачерпнула ещё ложку мороженого и уставилась в окно.       — Моя мама реально может умереть. У неё слабое сердце.       — Ей не обязательно знать, — ответил Гарри. — Я могу пойти с тобой в клинику. Если ты всё ещё хочешь этого.       Кэсси посмотрела на парня, подперев подбородок рукой.       — А чего хочешь ты?       — Это не важно.       — Для меня важно.       Гарри уткнулся взглядом в десерт, нахмурившись. Он чувствовал её взгляд на себе, затем её нога коснулась его под столом. Тихо, почти шёпотом, он ответил:       — Мы всегда говорили, что у нас получился бы красивый ребёнок, да? Когда люди шутили про нашу свадьбу?       — Да, — Кэсси фыркнула, а затем широко улыбнулась.       — Я в это верю, знаешь? — произнес Гарри. — Конечно, я никогда не представлял, что у нас действительно появится ребёнок. Но я думаю, что твой ребёнок был бы потрясающим и красивым. Обалденным гитаристом, держу пари. Может, с рыжими волосами и потрясающим голосом. Просто невероятным.       Кэсси улыбнулась и отвела взгляд, её глаза сияли в свете уличных фонарей.       — Я думаю, — продолжил Гарри, — однажды у тебя родится потрясающий ребёнок, и ты станешь невероятной мамой, но тебе не нужно делать это сейчас. Не раньше, чем ты будешь готова. И что бы ты ни решила, я с тобой. Даже если ты захочешь оставить Икса. Я с тобой.       — У тебя всегда получалось красиво говорить, — Кэсси вытерла свои глаза. — Но я уже всё решила.       Брови Гарри взметнулись вверх.       — И?       — Через девять месяцев Икс устроит апокалипсис, и винить в этом будет некого, кроме меня.       Гарри скомкал салфетку и бросил в девушку. Они рассмеялись, откинувшись на спинки диванчиков. В этот момент Гарри впервые ощутил настоящий страх, думая обо всех моментах, которые теперь последуют. Он задумался о том, как это — быть отцом, и хотя это пугало его, страх был какой-то отстранённый. Эта реальность казалась слишком нереальной. Они с Кэсси смеялись до тех пор, пока её слёзы стали слезами от смеха. Они смеялись, согнувшись над столом, пока Кэсси рассказывала о грандиозных планах их ребёнка по захвату мира.       После этого они вернулись в свою палатку, слишком уставшие, чтобы идти куда-то ещё, и Кэсси всё ещё злилась из-за того, что не может выпить. После, прижалась к Гарри. Места и так было мало.       — Мне страшно, — прошептала она.       Он слышал это, но не знал, что сказать. Сейчас он должен был быть сильным, верно? Именно этим и будут наполнены следующие девять месяцев. Ей нужен будет человек, который скажет, что всё будет хорошо и бояться нечего. Но Гарри ещё не был готов быть этим человеком.       — Мне тоже, — честно признался он. А потом он просто обнял её и держал, пока она не уснула.

†

Февраль 2017       — Думаю, жёлтые маргаритки не годятся. У нас есть красные?       — Вроде бы нет, — отвечает Трой.       Гарри внимательно изучает букет на рабочем столе. Он знает, сколько сил и времени Трой вложил в эту композицию, но не может отправить её клиенту, если она кажется ему неправильной.       — Зато у нас есть красные хризантемы. Давай попробуем их, а?       Трой уходит в подсобку, где хранятся дополнительные цветы.       Гарри возвращает внимание к своему собственному букету. У них появился свадебный заказ, бракосочетание будет через два месяца, и сегодня невеста планирует приехать обсудить варианты украшения залов. В субботу ещё вечеринка по случаю выхода их клиентки на пенсию, к которой они уже почти готовы. Неделя выдалась необычайно загруженной — не только в магазине, но и в семье. Сегодня у него день рождения. Если бы не куча сообщений с утра, он бы, возможно, даже не вспомнил.       Трой возвращается с охапкой красных хризантем, и они какое-то время работают в тишине.       — Ты всё ещё встречаешься с тем парнем во Франции? — неожиданно спрашивает Гарри. — Как у вас дела?       Трой улыбается.       — Ты про Брайса?       — Ты ведь встречаешься только с одним мужчиной во Франции, верно?       Трой корчит рожицу.       — Да, мы всё ещё вместе, и пока он просто идеален. Говорит, что у меня голос ангела. И он любит угождать, — добавляет он с ехидной улыбкой, поднимая брови. — Если ты понимаешь, о чём я.       — Думаю, да, — заверяет его Гарри. — Он звучит как мечта. Но когда ты нас познакомишь, чтобы я убедился в этом лично?       — Ты, я и Энди должны на день слетать в Париж. Брайс смог бы нас там встретить. Потусили бы в парочке баров, — предлагает Трой.       — Энди ещё несовершеннолетняя.       — Разве ей не исполняется восемнадцать завтра?       — Господи, нет, ей будет семнадцать, — Гарри слегка качает головой, отгоняя внезапное головокружение. — Мне и в это трудно поверить. Я клянусь, неделю назад ей было семь.       — Не стоит так грустить из-за этого. Подумай о том, сколько ты достиг за последние десять лет. Подумай, где она сейчас. Это же потрясающе.       Гарри улыбается. Иногда ему действительно хочется отмотать время назад, но это означало бы перечеркнуть всё, что они с Энди построили. Весь их труд, её карьеру, его собственную борьбу за выживание в роли отца-одиночки. Это была бы немалая жертва.       — Спасибо, — говорит он Трою, вертя в пальцах стебель фиалки. — Мы правда потрясающие, да? Если бы существовала награда «Лучшая команда отца и дочери», мы бы выигрывали её каждый год.       — Придержи коней, — Трой хлопает его по предплечью.       Их смех наполняет пустой магазин. Ранним утром в будни обычно нет клиентов. Для его семьи это праздник, но для остального мира — обычный рабочий день.       Как только эта мысль приходит Гарри в голову, раздаётся звон дверного колокольчика. Входит мужчина в зелёной поло, светлых брюках и бейсболке.       С букетом в руках.       Гарри и Трой переглядываются. Незнакомец оглядывает цветы в вёдрах. Его брови хмурятся, и он недовольно сверяется с бумажкой в руке.       Гарри откладывает розу и снимает перчатки.       — Вам помочь?       — Я не очень уверен, — мужчина встречается взглядом со Стайлсом. — У меня здесь доставка цветов, но, кажется, я ошибся адресом.       Гарри чуть заметно усмехается.       — Возможно. Может, я смогу помочь? — он знает почти всех своих соседей. Кивает на бумажку. — Давайте посмотрим.       Мужчина делает несколько шагов вперёд и кладёт бумажку на столешницу.       — Цветы для Гарри Стайлса.       Гарри замечает, как Трой резко поворачивается. Он уже представляет себе хитрую, довольную улыбку на его лице. Гарри переводит взгляд с квитанции на записку, вложенную в букет. Там чётко написано: «С днём рождения».       Гарри облизывает губы.       — От кого?       — Здесь нет имени, только адрес отправителя… — мужчина переворачивает бумагу и читает: — «28 Productions»?       Трой заливается смехом и прикрывает рот рукой.       — О, Боже, — бормочет он.       Гарри чувствует, как вспыхивают его щёки. Он упирается лбом в ладонь.       — Если произошла ошибка, я могу позвонить начальнику… — начинает курьер неуверенно.       Гарри качает головой.       — Нет, спасибо. Всё в порядке. Я Гарри Стайлс, — он снова смотрит на букет — красивый, яркий. Именно такой, какой Луи мог бы выбрать сам. — Это для меня.       Курьер протягивает бланк и уходит, довольный, что разобрался с этой странной компанией.       — Тебе есть что объяснять, — заявляет Трой.       — Честно, я не знаю, что это.       — Это, чёрт побери, букет, — фыркает Трой, не переставая смеяться. — О, Боже. Вы встречаетесь?       — Нет, — стонет Гарри. — Я не знаю, что между нами.       — О, Боже, — скулит Трой от смеха, вытирая слёзы с глаз.       — Перестань так говорить.       — Ты спишь с ним?       — Нет, — Гарри выдёргивает записку из букета. — Мы друзья.       — Ой, только не мне это говори. Это совсем не дружеский букет.       Гарри читает записку. Она простая, но эффективная, как и следовало ожидать.       «С днём рождения, Эйч. Думаю о тебе. — Луи».       — Он думает о тебе! — восклицает Трой. — Вы абсолютно точно встречаетесь! Энди знает?       — Нет, — быстро отвечает Гарри. — И мы не встречаемся. Мы просто… Это сложно. Мы один раз поцеловались. Но потом он уехал на несколько недель, и мы почти не говорили. Мы ничего не обсуждали. И это всё. Больше ничего нет и быть не может. Я обещал Энди, что не сделаю этого.       — Тебе не обязательно на нём жениться, — говорит Трой. — Но он явно заинтересован в тебе. Ты заинтересован в нём. Почему бы не посмотреть, к чему это приведёт? Или хотя бы не провести одну ночь весело, забыть обо всём, а потом никогда больше не вспоминать?       — В чём тогда смысл?       — Если ты ничего не сделаешь, будешь вечно жалеть, что не попробовал, — просто отвечает Трой. В магазин заходит клиентка, и он отворачивается к кассе. — Просто подумай об этом.       Гарри берёт букет и поднимается в квартиру. Ставит его в центр стола и какое-то время просто смотрит на него, уперев руки в бока. Потом начинает мерить шагами комнату, проходит мимо стола несколько раз, а затем направляется на кухню.       Его план окончательно складывается, пока он ест тарелку рисовых хлопьев.       Допустим, Энди не будет против его отношений с Луи, но остальная группа — точно будет. Нельзя смешивать работу с личной жизнью. Даже если Гарри знает, что Луи честный и справедливый, их отношения создадут впечатление, будто у Энди есть какое-то преимущество перед остальными девушками. А сейчас, когда всё ещё слишком хрупко и неопределённо, этого меньше всего хочется. Луи, будучи человеком разумным, тоже должен это понимать.       Гарри не может пойти с Томлинсоном на свидание. Не может привести его домой, чтобы познакомить с семьёй. Не может даже рассказать о нём дочери. Всё, что делает отношения серьёзными и настоящими, для них недоступно. Гарри это знает. Луи, наверняка, тоже.       Но цель здесь не серьёзные отношения.       А секс.       Он вспоминает Глазго и задумывается, как далеко они могли бы зайти, если бы Зейн и остальные не вернулись тогда так рано. Он бы увёл Луи в свою комнату, и они бы… Они бы переспали. Он этого хотел. Было очевидно, что Луи тоже.       И вот теперь у них есть шанс. Шанс получить то, чего у них не было в Глазго. Шанс выпустить наружу всё напряжение, которое копилось между ними месяцами, а потом оставить это позади. Заблокировать. Забыть, что это вообще случилось.       Потому что Трой прав — Гарри не сможет перестать об этом думать. Как не может перестать думать о том поцелуе. Как не может перестать представлять сотни сценариев, в которых всё повторяется. Он нуждается в этом. Он хочет этого. И этот букет на столе — его лучший шанс это получить.       Гарри достаёт телефон из заднего кармана и смотрит на него.       Кэсси уже давно бы набрала номер за него. Или просто спросила бы: «Ты, блин, чего ждёшь?» Он словно слышит её голос.       Он набирает номер.       Луи отвечает на втором гудке.       — Гарри?       Гарри выдыхает сквозь сжатые губы, разворачивается и прислоняется к столу.       — Привет.       — Привет, — отвечает Луи. Гарри слышит улыбку в его голосе. Он сам улыбается, накрывая рот ладонью и качая головой. Чувствует себя подростком.       — Ты прислал мне цветы, — бормочет он.       — Да, — Луи смеётся. Гарри обожает его смех. — Рад, что они дошли. С днём рождения.       — Спасибо. Их доставили вовремя, — произносит Гарри. — Мне, кажется, ещё никто никогда не дарил цветы.       — Я так и подумал. Ты же владелец цветочного магазина, — отвечает Луи. — Но мне казалось, что именно поэтому тебе могло бы быть приятно их получить.       — И мне приятно. Очень. Я люблю пионы, подсолнухи и маргаритки. В букете есть все мои любимые цветы.       — Удачное совпадение. Я тоже их люблю, — говорит Луи. Он замолкает. Гарри тоже. Он соскальзывает вниз по шкафчику, подтягивая колени к груди и запрокидывая голову назад. Луи прочищает горло. — Я прилетаю в субботу.       Они понимают друг друга. Они должны понимать.       Гарри постукивает пальцами по колену.       — Да?       — Да. И… — кто-то окликает Луи. Он замолкает, пока человек что-то говорит. Отвечает коротко, но Гарри не может разобрать слов. Когда он снова возвращается к разговору, его голос звучит мягче. — Прости, Эйч. Мне правда нужно бежать. Но я вернусь в субботу и хотел бы увидеться с тобой.       — В любое время, — отвечает Гарри. Затем колеблется. — Энди, кстати, на выходные остаётся у подруги. В пятницу у нас вечеринка по случаю дня рождения. А в субботу… Будет тихий вечер.       Луи молчит несколько секунд.       — Принято, — наконец говорит он. — Надеюсь, увидимся скоро.       — Надеюсь, — отвечает Гарри. — Хорошего дня, Луи.       — И тебе. С днём рождения.

†

      Он помнит тот момент с поразительной ясностью, даже спустя семнадцать лет.       Это было 1 февраля 2000 года. Гарри отказывался начинать празднование, пока не приедет Кэсси. С её беременностью всё занимало у неё в пять раз больше времени: одеться, добраться до машины, просто идти (а точнее, ковылять). Он и не ожидал, что она появится рано. Но остальные гости, пришедшие как минимум час назад, уже умирали с голоду и не могли насытиться одними лишь «сосисками в тесте».       А потом, чуть позже восьми, зазвонил телефон, прикреплённый к стене.       Гарри отвернулся от кухонного окна и встретился взглядом с мамой. Её пальцы побелели, сжав трубку.       — Мы сейчас будем, — сказала она и повесила трубку. Гарри даже не нужно было спрашивать. В глубине души он уже знал. Ещё до звонка он знал. Знал, что если бы Кэсси просто опаздывала, она бы позвонила сама и предупредила. Что после тридцати девяти недель и двух дней этот момент был давно назревшим.       — Кэсси рожает, — произнесла Энн. — Бери пальто.       Гарри уже был на полпути к шкафу.       Они сказали гостям угощаться и оставили большинство из них дома. Гарри, его мама, его отец и Джемма поспешили к машине. Несколько тётушек и дядюшек, несколько кузенов и друзей поехали за ними в окружную больницу принцессы Уэльской. Хотя сам процесс родов прошёл относительно быстро, дорога в больницу заняла часы. Они приехали около девяти вечера, но Кэсси сделала первый потуг только в два часа ночи. В родильную палату с ней пустили Гарри и её мать, Диана.       Если бы не её рыжие, взмокшие от пота волосы, Гарри мог бы подумать, что её голова внутри — это арбуз. Она так сильно покраснела, что он испугался, что она взорвётся. Её рот был открыт в беззвучном, бесконечном крике. Забавная мысль — если бы он сунул ей в руки гитару, она выглядела бы так же, как на репетициях.       Ещё забавнее было то, что у него в голове на повторе играли строки из Cherry Bomb.       Он представил этого ребёнка, которому они давно уготовили судьбу завоевателя мира, выскакивающего на свет и заявляющего:       — I’m your ch ch ch ch ch cherry bomb / Я ваша ви-ви-ви-вишнёвая бомба!       Кэсси наклонилась вперёд для следующего потуга. Пот скапливался на её лбу. Гарри не помнил, когда он взял её за руку, но теперь она сжимала его пальцы мёртвой хваткой.       Песня продолжала играть.       — Hello world, I’m your wild girl! / Здравствуй, мир, я твоя дикая девочка!       А потом раздался оглушительный крик.       Она появилась будто из ниоткуда, покоясь в руках врача. Крошечное существо с красным, сморщенным личиком, с открытым ртом, издающим звуки худшего в мире будильника. Сморщенная, как чернослив. Гарри ненавидел чернослив, но его любовь к ней была мгновенной.       Позже у него будет время подержать её. Только им двоим (и Кэсси, мирно спящей рядом). Её глаза были закрыты, но когда он прошептал: «Привет, Энди», — они дрогнули и открылись.       Она посмотрела прямо на него, и его мир накренился. Взорвался.       Cherry Bomb никогда не был таким точным описанием.       Гарри дал себе слово помнить этот момент именно таким, каким он был. Он прокручивает его в голове каждый год, на каждый её день рождения, словно они действительно записали всё на видео от начала до конца. Жаль, что не записали. Но ему достаточно просто вспоминать и время от времени рассказывать об этом Энди.       В 2000 году его мама принесла в больницу его именинный торт, чтобы его семья и семья Кэсси могли отпраздновать вместе.       В 2017 году перед ними два торта — один с портретом Гарри, другой с портретом Энди. На торте Гарри тридцать четыре свечи, на торте Энди, разумеется, семнадцать. В комнате приглушён свет, чтобы пламя свечей ярче освещало обеденный стол. Гарри наклоняется вперёд, придерживая волосы, чтобы они не попали в огонь. Энди делает то же самое. И они задувают свечи, раздувая щёки, как воздушные шары, украшающие весь дом. Вспышки камер озаряют комнату. Их семья аплодирует и радуется, окружая их объятиями и поцелуями.       — Торт Гарри — клубничный, — произносит Энн, указывая на угощения. — Торт Энди — шоколадный с нутеллой. А капкейки с арахисовым маслом.       — Ты превзошла себя, — отвечает Гарри, и она лишь хлопает его по плечу, как бы говоря «Я знаю». Он целует её в щёку, а потом, по настоянию тёти, позирует с Энди для фото, обнимая её за плечи.       — Нужно ещё одно для Инстаграм, — говорит Энди, открывая приложение. Она вытягивает руку с телефоном, и Гарри, уже чуть захмелевший от полутора бокалов вина, показывает язык, пытаясь лизнуть её щёку.       После она критично изучает фото.       — Милота, — решает она и выкладывает снимок.       Гарри берёт нож у Джеммы и разрезает торт Энди, раздавая куски гостям. Когда всё раздано, он облизывает сладкую глазурь с пальцев и берёт себе кусочек, выходя в сад к Найлу и Лиаму. Джемма присоединяется к ним чуть позже с Ральфом.       Он наблюдает за тем, как они беседуют, не замечая его молчания. В голове у него слишком много всего. Даже мамин торт не помогает отвлечься.       Никому он о цветах не рассказывал, хотя выложил их фото в Инстаграм с неприметной подписью. Он открывает приложение, чтобы посмотреть на них в пятый раз за вечер, и видит пост Энди, набирающий комментарии.       Но пока Гарри для всех — старший брат, близнец, лучший друг.       «С днём рождения моего, во-первых, лучшего друга, а во-вторых, самого крутого папу! — гласит подпись, — Я люблю тебя больше всего на свете!»       Гарри улыбается и решает выложить что-то и у себя. Он выбирает фото, где они рядом задувают свечи, и пишет:       «Если уж делить вечеринку с кем-то, то пусть это будешь ты. С днём рождения, моя маленькая пчёлка. Эйч.»       Луи ставит лайк в течение двух минут. Как и под фото цветов.       Гарри проводит остаток ночи, думая о нём.

†

      Утром он завтракает с мамой, пока солнце и остальная семья ещё спят. Затем он начинает собираться в дорогу. Энди всё ещё в постели, когда приходит время уезжать. Гарри наклоняется, целует её в макушку и взъерошивает волосы.       — Увидимся на следующей неделе.       Девушка улыбается и натягивает одеяло до самого подбородка. Перед уходом он впускает в комнату одного из котов и тихо закрывает за собой дверь.       Лиам, который тоже остался ночевать, помогает ему донести до машины подарки и оставшийся торт.       — Хорошего полёта, — произносит Гарри, его голос звучит приглушённо, пока они обнимаются. После, целует друга в щёку. — Звони почаще.       — Могу сказать тебе то же самое, — Лиам засовывает руки в карманы. — Будем на связи.       Гарри улыбается и забирается в Jeep. Включает отопление на полную, дрожа от холода, но с неохотой опускает окно, потому что Лиам всё ещё стоит рядом, явно собираясь что-то сказать.       — Иди в дом, — говорит Гарри. — На улице холод собачий.       Лиам не двигается.       — Ты бы сказал мне, если бы что-то было не так, да? — спрашивает он. — Ты вчера был каким-то тихим. Найл тоже заметил.       — Всё нормально, — отвечает Гарри. В смысле, совсем не нормально. — Просто устал.       Лиам выглядит не слишком убеждённым.       — То, что я далеко, не значит, что меня нет. Если вдруг что-то случится, я первым же рейсом прилечу.       Гарри смеётся.       — Так, может, нам стоит пожениться? — задумчиво тянет Лиам, наклоняя голову и потирая бороду. — Энди точно одобрит.       Гарри передёргивает.       — Думаю, я попытался бы убить тебя ещё на медовом месяце.       — Скорее у алтаря, — Лиам смеётся и кладёт руку на крышу машины. — Серьёзно, друг, я это серьёзно. Если тебя что-то беспокоит, я здесь.       — Я знаю. Лиам, холодина же. Дай мне закрыть окно, — Гарри морщится. — Ты даже пальто не надел.       — Ладно, ухожу, ухожу, — отвечает Лиам, отступая от Jeep. — Но не забывай, что я сказал.       Гарри показывает ему большой палец вверх и поднимает стекло. Надевает солнцезащитные очки и выезжает на дорогу.       Он может быть безответственным в тысяче вещей, но он ненавидит лгать, особенно тем, кто о нём заботится. Именно поэтому после сегодняшнего вечера (если он пройдёт так, как Гарри надеется) он серьёзно возьмётся за свою жизнь. Найдёт кого-то, с кем можно встречаться по-настоящему. Да хоть на Match.com зарегистрируется.       Но ещё один раз он позволит себе поступить безответственно. А потом начнёт вести себя соответственно своему возрасту. Тридцать четыре — не значит, что нужно срочно остепениться. Он это понимает.       Но это то, чего он хочет.       Пора начинать жить так, будто это правда.       Он прибывает домой в десять утра, принимает душ и около одиннадцати спускается в магазин. Там его уже ожидает Трой. Они быстро пьют чай с вчерашними праздничными кексами.       — Ладно, — тяжело вздыхает Гарри. — Давай загружать машину.       Они переносят в Jeep цветочные композиции, заполняя задние сиденья и багажник. Гарри всё время думает, что ему бы стоило купить машину побольше, но пока его устраивает и эта. Они выезжают на дорогу и через полчаса добираются до места празднования — прощальной вечеринки Сабины Макмиллан.       Гарри разговаривает с её дочерью, Эль, ещё раз уточняя детали. В общей сложности они привезли девять букетов и торт. Простой, но изысканный — красный бархат с клубникой, рассчитанный на сорок человек. Трой расставляет композиции с подсолнухами, любимыми цветами Сабины. Гарри относит торт в холодильник.       — Советую немного убавить отопление, — говорит он Эль, пока выписывает чек. — Так и цветам лучше, и торту, когда достанете его из холодильника. Я сделал скидку на розы, как мы договаривались. Все букеты простоят больше недели, я оставил вам немного консерванта. Воду меняйте через день, комнатной температуры. Инструкции на обратной стороне чека.       — Гарри, ты говоришь мне одно и то же каждый раз, когда я заказываю у тебя цветы, — фыркает Эль. — Я уже могла бы выучить это наизусть.       — Хотелось бы на это посмотреть, — он протягивает ей чек и ухмыляется. — Береги цветы.       — Всегда берегу, но спасибо. Маме понравится.       — Рад слышать, — говорит Гарри. — Передай ей поздравления.       — Обязательно, — отвечает Эль. — Спасибо ещё раз, дорогой.       Трой уже сидит в Jeep, дрожа, пока ждёт, когда в машине потеплеет. Гарри забирается внутрь и дует в ладони, согревая их.       — Давай заедем пообедать по пути, — предлагает Трой.       — Отличная идея, — кивает Гарри и запускает двигатель.       — Твой телефон звонил. Думаю, сообщение пришло.       Гарри хватает его с консоли, отчего мелочь, лежащая там, звенит. Сообщение от мамы:       «Ты забыл один из своих шарфов! Тот, с красными листьями».       Гарри вздыхает и бросает телефон на колени. Трой внимательно смотрит в ответ.       — Не спрашивай, — просит Гарри, прежде чем свернуть на дорогу. К счастью, Трой не спрашивает.       День проходит как обычно. Заходят несколько клиентов. Они подметают пол, моют вазы. Выбрасывают старые цветы, готовясь к новому завозу в понедельник. Трой напевает под пластинку, играющую в магазине. Гарри подпевает, когда голова не занята мыслями.       Телефон молчит в заднем кармане.       К пяти вечера Гарри почти уверен: Луи не собирается приходить. Он бы что-то написал. Даже простое «Жду встречи». По крайней мере, так считает взвинченный разум Гарри.       Трой оборачивает вокруг шеи шарф и надевает пальто.       — Какие планы на вечер субботы?       Гарри дёргает телефон из кармана, почти так же резко, как раньше.       Сообщение от Найла.       «Хочешь зависнуть? Я принесу пива».       Гарри швыряет телефон на рабочий стол.       — Не спрашивать?       — Пожалуйста, — Гарри массирует виски. — У меня нет никаких планов. А у тебя?       — Иду в бар выпить с друзьями, — отвечает Трой. Он не может скрыть беспокойства. — Хочешь с нами? Они все в студенты, но классные.       Гарри качает головой.       — Нет, спасибо. Но всё нормально. Отдохни хорошенько. Увидимся завтра.       — Ты в порядке, да? — уточняет Трой.       — В порядке, — улыбается Гарри.       — Тогда до завтра.       Гарри смотрит ему вслед. Колокольчик над дверью звякает, когда дверь закрывается за Троем. Гарри идёт к двери, поворачивает замок и переворачивает табличку с «Открыто» на «Закрыто». Опускает жалюзи, распускает пучок и чешет кожу головы. Развязывает фартук и вешает его в подсобке.       Поднимаясь наверх, он поднимает белый флаг и отправляет Найлу короткое: «Окей».       Он чувствует и разочарование, и облегчение. Как только сообщение уходит, тревога и чувство вины исчезают. Он принимает душ, моет волосы, а заодно и дрочит. Потом готовит ужин — бургер на сковороде. Кладёт сверху ломтик сыра, немного лука и перца, достаёт из холодильника пиво. Садится на пол кухни безо всякой причины и ест. Когда заканчивает, скрупулёзно моет посуду и всю кухню заодно.       Проверяет телефон. Найл должен прийти к семи.       В шесть тридцать четыре он идёт в туалет и после этого несколько минут стоит перед зеркалом, выдавливая прыщи на лбу. Какого чёрта у него уже взрослая дочь с карьерой, а прыщи всё ещё появляются? Он ищет крем, который советовал дерматолог его мамы, но тот уже несколько месяцев как просрочен и, скорее всего, бесполезен.       Энди оставила весь свой косметический хаос. Средства для волос, лосьоны и прочая ерунда, которой она почти не пользовалась. В этом бардаке он даже не может найти свой крем. Завтра, после похода в магазин, он выбросит всё лишнее. Это точно поможет почувствовать себя лучше. Может, даже всю квартиру приберёт.       Он натыкается на её тканевые маски для лица. Одна из тех, что пропитана авокадо и обещает избавить от акне. Энди любила их надевать и выпрыгивать перед ним в темноте. Гарри не раз предупреждал, что однажды он упадёт замертво прямо в коридоре. Разумеется, это её не останавливало.       Теперь это воспоминание делает его грустным. Хотя он уже и так был грустным.       Он сам не замечает, как вскрывает упаковку и аккуратно прикладывает маску к лицу, разглаживая края. И впервые за весь вечер смеётся над своим отражением. Делает снимок и отправляет Энди.       В этот момент раздаётся звонок в дверь, но он почти его пропускает из-за включённого телевизора и дождя, барабанящего по крыше.       Он торопится впустить Найла, не снимая маску. Напугает его до чёртиков. Слышит шаги на лестнице и резко распахивает дверь, растягивая губы в максимально жуткой улыбке.       Разумеется, это не Найл.       Голубые глаза Луи расширяются до размеров Нептуна.       — Чёрт, — шипит Гарри.       Он тут же отворачивается от двери, сдирая маску с лица. Она оставляет липкую, скользкую плёнку. Он возвращается к двери, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Красный и покрытый слизью. Отлично. Эффект переспелого помидора — как раз тот образ, к которому он стремился.       — Луи, — выдыхает он. — Привет.       — Привет, — отвечает Луи, с трудом сдерживая смех. Он прикусывает нижнюю губу, но глаза сверкают. — Вау.       — Пожалей меня, — умоляет Гарри, распахивая дверь шире.       Луи проходит внутрь. Гарри старается не думать о том, как он выглядит. Но думает. Он был готов к приходу Найла. А это значит, абсолютно не был готов ни к чему другому. По крайней мере, его футболка чистая. Вот только на ней нарисованы улыбающиеся ананасы. В паре с пижамными штанами… просто ужасно.       Луи, однако, выглядит ещё хуже. Всё такой же привлекательный, но насквозь промокший. Его тёмные волосы прилипли к вискам, с них капает вода. Куртка и даже рубашка пропитаны влагой.       — Что случилось? — спрашивает Гарри.       — Я припарковался внизу и не ожидал, что начнётся такой ливень.       Гарри сочувственно поджимает губы и отбрасывает со лба Луи мокрый локон. Взгляд Луи смягчается. Гарри интересно, как он сам выглядит в этот момент. Выглядит ли он так же счастливым, как себя чувствует? Он опускает руку.       — Сейчас принесу полотенце.       — Спасибо, — отвечает Луи, следуя за мужчиной. Он садится за кухонный стол, пока Гарри роется в шкафу в ванной. — Как ты?       — Хорошо, — бормочет Гарри, хватает одно из самых новых полотенец и возвращается. Протягивает мужчине. — А ты?       — Теперь лучше, — отвечает Луи, пытаясь вытереть волосы. Неясно, имеет ли он в виду сам факт своего присутствия здесь или полотенце.       Гарри наблюдает, а потом останавливает мужчину.       — Дай мне, — говорит он, отбирая полотенце. Луи вытирался неправильно. Гарри знает, как надо. Он годами мыл голову Энди. Правда, её волосы были густыми и кудрявыми, а у Луи — мягкие и прямые. Но разве нужен повод, чтобы его коснуться?       — Можно?       Луи опускает руки и ждёт.       Гарри подступает ближе и проводит полотенцем от затылка к макушке, немного массируя кожу головы.       — Ты не ждал меня, — произносит Томлинсон.       Гарри качает головой.       — Вроде того.       Луи вскидывает взгляд и морщится.       — Я неправильно тебя понял? Когда мы говорили по телефону?       Гарри опускает полотенце. Если бы он был нормально одет и соответствующее себя чувствовал, то, возможно, взобрался бы на колени Луи и соблазнительно прошептал ему в ухо: «Ты понял меня очень правильно».       Но Стайлс не считает себя соблазнительным достаточно, чтобы сделать это. Он боится, что это превратится в шутку, поэтому просто качает головой.       — Нет. Просто… ты мне не писал. Я подумал, что ты не приедешь.       Луи едва заметно улыбается.       — Прости. Я прилетел и сразу поехал к тебе.       — Рад, что ты это сделал, — отвечает Гарри, кладёт полотенце на стол.       Луи поднимает руки и сжимает бедра мужчины. Сердце Гарри срывается в галоп. Они смотрят друг на друга. Гарри касается затылка Луи, поглаживая кожу большими пальцами. Его взгляд опускается к губам Луи, но он не целует его.       Медленно, он снимает с него куртку, спуская её с плеч.       — Я повешу её сушиться. Хочешь вина?       — Да, пожалуйста, — отвечает Луи.       — Располагайся, — кивает Гарри в сторону гостиной. — Я скоро.       Луи хмурится.       — Ладно…       Как только Гарри выходит из кухни, он достаёт телефон и быстро пишет Найлу.       «Луи здесь. Потом объясню. Не приходи. Извини!»       Отложив телефон, он меняет футболку на чёрную и надевает уютные спортивные штаны. Полощет лицо и чистит зубы в рекордные сроки. Вспоминает про лубрикант. Делает, что может.       Он знает, что слишком задержался.       Но, чёрт возьми, Луи не должен заснуть!       Он несётся в кухню, наливает два бокала вина и, чуть запыхавшись, возвращается к Луи.       Луи фыркает, когда видит его.       — Ты что, переоделся?       — Не знаю, о чём ты говоришь, — отмахивается Гарри, передавая бокал.       — Мило выглядишь, — ухмыляется Томлинсон.       Гарри не знает, что чувствовать от этих слов. Он специально избавился от футболки с ананасами, чтобы выглядеть сексуально.       Луи жестом указывает на одну из фотографий на стене.       — Это Кэсси, да?       Гарри знает, о каком портрете идёт речь, ему даже не нужно смотреть на него. Кэсси там девятнадцать. Это последнее фото, на котором она запечатлена.       — Да.       — Она красивая, — говорит Луи.       — Была.       Телевизор всё ещё включён, как Гарри его оставил, так же как и проигрыватель. Луи смотрит на ещё одну фотографию, стоящую на кофейном столике. Гарри уже зависим от этого зрелища — видеть его здесь, наедине. Как он переживёт, если это случится только раз?       — Твои родители?       — Да, — отвечает Гарри.       — А это Энди у твоей мамы на руках?       — Да, — улыбается Гарри. — Ей здесь два.       — У тебя потрясающая семья.       — Спасибо, — говорит Гарри. — Твоя рубашка уже высохла?       Он спрашивает, но и так видит, что нет. Это его отвлекает. Или, наоборот, заставляет сосредоточиться. Ткань липнет к торсу Луи, словно требуя, чтобы её сняли.       Луи хмурится и смотрит вниз, будто совсем забыл, что промок. Дёргает подол.       — Почти.       — Я могу закинуть её в сушилку, — предлагает Гарри.       Луи приподнимает брови, усмехаясь.       — Ты уже пытаешься меня раздеть?       — Разве не поэтому ты пришёл? — спрашивает Гарри честно.       — Ох, да? Разве я такое говорил?       — Не прямо. Но думаю, тебе это и не нужно.       Просто стоять с Луи наедине в этой комнате кажется чем-то интимным, даже если они не скажут и не сделают ничего. Томлинсон ставит бокал на стол и делает шаг ближе. Гарри смотрит, пока он не оказывается совсем рядом. И тянется. Его руки снова ложатся на талию Гарри и скользят вниз по спине.       — Я не мог перестать думать о тебе, когда был в отъезде, — говорит Луи, внезапно наклоняя голову, как будто стесняясь. — Поэтому я здесь.       — Хорошо, — отвечает Гарри, поднимая ладони к его лицу. — Я тоже.       Их губы встречаются. Гарри гладит затылок Луи, зарывается в его волосы, разрушает причёску окончательно.       — Я просто хотел увидеть тебя, — шепчет Луи, их губы всё ещё слишком близко. — Сказать тебе это.       Гарри смотрит мужчине в глаза.       — И ты проделал всю эту дорогу, только чтобы сказать мне, что не можешь перестать думать обо мне?       Луи не отвечает. Ему и не нужно. Его взгляд прикован к губам Гарри. Их рты касаются.       — Ты думал о том, как трогаешь меня? — смело спрашивает Гарри. Он чувствует, как в нём просыпается хищник университетских времен. Готовый к триумфальному возвращению.       Он проводит губами по шее Луи. Чувствует, как тот сглатывает. Гарри довольно улыбается. Медленно. Победно.       — Спорю, думал. Так сделай что-нибудь, мистер Томлинсон.       Луи поднимает взгляд. Колеблется долю секунды, а затем срывается вперёд.       Их поцелуй теперь не сдержанный, неосторожный, требовательный. Дыхание срывается с губ, смешивается. Это точка невозврата. Это край обрыва, к которому Гарри так долго шёл.       Он тянет край рубашки Луи, стягивает её через голову, и они падают в пропасть.       Гарри пятится назад, точно зная, куда ему нужно идти. Луи следует за мужчиной, хватает его, прижимает к стене у холодильника.       Футболка Гарри исчезает, как только Луи находит её края. Его губы оседают у основания шеи Гарри, оставляют поцелуи. Он отступает, оценивающе скользит взглядом по обнажённому торсу Гарри.       — Господи, посмотри на себя, — шепчет он, его пальцы медленно спускаются вниз по груди и животу Гарри.       Гарри закатывает глаза и прижимается бёдрами к паху Луи. Мужчина громко стонет в ответ, вновь впиваясь зубами в ключицу Гарри, слегка посасывая кожу.       Они почти не думают. Их движения инстинктивны, животны.       Гарри отступает первым. Его пальцы цепляются за петли ремня Луи.       — Я хочу, чтобы ты снял эти джинсы.       Он тянет мужчину за пояс, уводя за собой, прямо в свою спальню.       Тот падает на матрас, тут же подминая Гарри под себя. Они снова целуются. Гарри вздрагивает, чётко ощущая эрекцию Луи. Этого более чем достаточно, чтобы вызвать у него мягкий стон.       — Я немного позаботился о себе в ванной, — хрипло произносит Гарри, выпрямляясь. — Я готов, если ты готов.       Луи моргает, его губы припухшие от поцелуев.       — Я спрашиваю, хочешь ли ты трахнуть меня.       — Да, — быстро отвечает Луи. — Да, конечно.       Гарри достаёт презервативы и смазку из прикроватного ящика и бросает их на матрас. Тянется к поясу своих штанов, но Луи останавливает его, накрывая его руку своей.       — Куда мы торопимся?       Гарри смотрит на его пальцы, сжимающие ткань. На презервативы на кровати.       — Ладно.       Он тянется и проводит ладонью по бедру Гарри, осторожно поглаживая кожу большим пальцем.       — Ты такой красивый, — говорит он.       Гарри прикусывает губу. Он не помнит, когда в последний раз кто-то называл его красивым.       Луи второй рукой касается бедра. Его ладони тёплые, уверенные.       — Я хочу не торопиться с тобой.       Он прижимается губами к коже. Гарри пытается проглотить внезапный ком в горле, но не может. Осторожно проводит пальцами по волосам Луи.       — Обожаю эти татуировки, — шепчет Луи, его губы касаются чернильных лавровых ветвей на бёдрах Гарри.       Его рука скользит вниз, под ткань штанов. Пальцы пробираются глубже, задерживаются на складке кожи.       — Каждую из них. Я фанат твоего тела, — продолжает шептать Луи, нежно покусывая кожу.       Слишком интимно для разового секса.       Гарри тут же думает о самом ужасном: Луи кажется тем самым человеком, который первым скажет «Я люблю тебя».       Именно благодаря таким поддразниваниям, Гарри влюблялся довольно много раз (или, по крайней мере, он думал, что так и есть) и никогда не получал что-то взамен.       Палец Луи движется дальше вниз, задерживается у входа, надавливает, отступает.       Гарри стонет, его пальцы запутываются в волосах Луи.       — Не дразни меня.       Он говорит это не только о сексе.       — Но тебе же нравится, — отвечает Луи, улыбаясь.       Он смотрит в глаза Гарри и, толкая сухой палец чуть внутрь, наблюдает за его реакцией.       Гарри громко вдыхает, сжимая кулак в волосах Луи.       Он наклоняется, чтобы поцеловать мужчину, но тот отстраняется первым.       После, тянет Стайлса за резинку штанов.       — Сними их. Вернее, немного приспусти и ложись на кровать.       Руки Гарри падают по бокам.       — На четвереньки.       Гарри замирает.       «Не торопиться», судя по всему, означало «Я буду главным».       Луи поднимает брови, но больше ничего не говорит.       Чёрт.       Кровь гулко стучит в венах Гарри.       Он медленно спускает штаны, сбрасывает их на пол и забирается обратно на кровать.       Луи встаёт следом. Гарри поворачивает голову, чтобы смотреть.       Он видит, как тот наклоняется, окончательно снимая с себя джинсы и бельё.       — Я так и не увидел твой член, — жалуется Гарри.       — После пришлю тебе фото.       Гарри смеётся, упираясь лбом в руки. После, глубоко вздыхает и крутит задницей.       — Я начинаю терять терпение, мистер Томлинсон.       — Это заводит меня, — бормочет Луи.       — То, как я называю тебя мистером Томлинсоном?       — Да, — резко отвечает Луи.       Гарри задерживает дыхание.       — В хорошем смысле?       Луи тянет боксёры ниже, касаясь округлость бёдер.       — Да, — кивает он.       — Потому что ты любишь быть главным? — спрашивает Гарри, пока Луи занят тем, что приспускает бельё до середины бёдер.       — Я главный, — отвечает Томлинсон.       Гарри ухмыляется.       — Хочешь меня контролировать?       — Да.       Луи наклоняется и срывает с волос резинку. Кудри падают на плечи. Он проводит по ним рукой и убирает волосы с затылка. После, облизывает губы и снова спрашивает:       — А ты хочешь быть контролируемым?       Гарри снова колеблется. Луи касается влажной головкой сжавшейся дырочки, начиная медленно размазывать по ней смазку, и Гарри подаётся навстречу.       — Да-а… — тихо стонет он.       Луи улыбается и проскальзывает внутрь двумя пальцами.       — Ты растянут, но недостаточно.       — Мне всё равно. Мне нравится, когда иногда бывает больно, — признаётся Гарри.        Гарри внезапно осознаёт, насколько странно это прозвучало. Почти как… Будто они планируют повторить это. Он ничего не говорит. Луи добавляет третий палец. Гарри громко стонет.       — Блять. Это приятно, — бормочет он, толкаясь назад. Луи прикусывает мочку уха, посылая тем самым по телу крупную дрожь. Гарри тут же представляет себе засос, который завтра расцветёт ярко-красным цветком на его коже. Луи нежно касается засоса языком, одновременно поглаживая кончиками пальцев простату. Это ошеломляет, но Гарри нужно больше.       — Трахни меня, Луи.       — Ты не очень вежлив.       Гарри смеётся.       — Пожалуйста, сэр.       — Ты очень быстро учишься, — Луи тянется к презервативу. Быстро разорвав упаковку, он надевает латекс на член, надрачивая рукой головку. Улыбнувшись, он крепко хватает Гарри за волосы и наклоняется.       — Готов? — тихо спрашивает он.              — Готов, — бормочет Гарри, глубоко вздыхая.       Ожидание наполняет кровь адреналином. И всё же он оказывается неподготовленным к тому, что Луи входит в него, медленно погружаясь, пока полностью не оказывается внутри. Прошло слишком много времени с последнего раза.       — Буду трахать тебя до бесчувствия, — говорит Луи.       — Да! Пожалуйста… — вежливо и затаив дыхание, отвечает Гарри.       Луи выходит почти до конца и резко толкает бедра обратно. Это мощный, сильный толчок, от которого ногти Гарри впиваются в одеяло, а из горла вырывается низкий, гортанный стон. Он не успевает прийти в себя, потому что второй толчок быстрее и сильнее. Томлинсон трахает Гарри именно так, беспощадный толчок за толчком, как машина, которой не нужно масло, и Мазерати, у которой никогда не заканчивается топливо.       — Чёрт возьми, — хрипит Луи. Его голос тонкий, вибрирующий. Как фарфор. Он тянет Гарри за бёдра, после, раздаются характерные хлопки. — Я представлял это неделями.       Гарри не знает, как реагировать на такие интимные высказывания, поэтому он решает промолчать. Он чувствует, что задыхается от удовольствия, растекающегося по его венам. Он вжимает лицо в кровать и подаётся бёдрами назад. Луи отпускает волосы и нежно прижимает руку к основанию шеи. Гарри поворачивает голову для поцелуя, и их губы и языки сталкиваются. Трудно оставаться неподвижным, когда Луи отказывается замедляться, и каждый натиск его бедер вдавливает Гарри глубже в матрас. Остроты добавляет одеяло под ним: член потирается об него, отчего Гарри вздрагивает, чувствуя, как балансирует на краю. Слишком рано. Он не сопливый подросток. Его бёдра дрожат от необходимости кончить.       Он отрывается от губ Луи с вздохом и еле слышно шепчет:       — Я близко.       Луи выходит из мужчины, переворачивает его на спину и, окончательно стащив с него трусы, снова входит. Гарри оказывается совершенно не готов к такому. Удар головки члена Луи заставляет его закатить глаза.       — О, мой грёбаный… — Гарри стонет, впиваясь ногтями в спину Луи. — Боже, да!       — Хочу видеть тебя, когда это случится. Позволь мне насладиться тем, как ты кончаешь, — шепчет Луи, склоняясь ближе. Капли пота стекают с его влажного лба и падают на шею Гарри. Их глаза на секунду встречаются. Гарри поднимает руки, чтобы коснуться и погладить челюсть Луи.       — Прикоснись ко мне.       — Ещё рано, — ворчит Луи. — Я думаю, ты можешь кончить и без моей помощи.       Невозможный.       — Пожалуйста.       Луи снова наклоняется и целует Гарри.       — Не спорь, — произносит он, снова входя полностью и одновременно засасывая мочку уха Гарри. Когда тот тихо стонет в ответ, Луи потирает его сосок между пальцами, скручивая его. Они двигаются синхронно в ритме, заданном Луи, и Гарри подмахивает бёдрами, с каждом толчком разжигая пламя внутри, готовый сгореть дотла.       Глаза Гарри распахиваются. Он не помнит, когда закрыл их. Он фокусируется на Луи, и тысячи ярких чёрных пятен начинают мелькать перед глазами. Его рот раскрывается в долгом безмолвном стоне. Он кончает так сильно, что чувствует, как что-то тёплое касается его подбородка.       Луи выходит из него, срывает презерватив и обхватывает член ладонью. Усевшись на пятки, он принимается надрачивать себе так же быстро, как до этого двигал бёдрами. Когда оргазм сбрасывает в пропасть и его, он бурно кончает: на грудь Гарри, на его член, на его бёдра… Гарри скользит рукой по беспорядку, покрывающему его тело, и подносит палец ко рту.       — Сумасшедший, — шепчет Луи, его голубые глаза всё ещё подёрнуты дымкой возбуждения, грудь тяжело вздымается.       — Это ты о себе? — парирует Гарри, поднимая и протягивая руку. Не колеблясь, Луи наклоняется и обхватывает губами средний палец, слизывая сперму. Это так грязно, и так нравится Гарри. Прежде чем Луи успевает перейти к следующему пальцу, Гарри убирает руку и соединяет их губы.       — Мне нужно в душ, — произносит он. — Никуда не уходи.       Луи откатывается в сторону и падает на подушки, его обмякший член шлёпается на бедро, глаза закрыты. Гарри ковыляет в душ и быстро ополаскивается. Через несколько минут он возвращается с влажным полотенцем для Луи.       — Эй, — говорит он, побуждая Луи открыть глаза. — Могу я обтереть тебя?       Луи приподнимается на локтях. — Конечно. Спасибо тебе.       Гарри вытирает член, а другой стороной полотенца очищает ладонь Луи.       — Всё, — произносит он и начинает отворачиваться, но Луи подаётся вперёд и тянет Гарри на себя. Улыбнувшись, он целует мужчину в пупок и прижимается лбом к его животу. Гарри бросает полотенце на пол и обхватывает руками плечи Луи, кончиками пальцев слегка касаясь его головы.       — У тебя есть правила насчёт сна? — спрашивает Луи, касаясь губами бедра мужчины. Обхватив его бедра сзади, он снова притягивает его к себе, наклоняя вперед.       Гарри улыбается и забирается к Томлинсону на колени.       — Правила? — спрашивает он.       Луи уточняет:       — Ты предпочел бы, чтобы я ушел?       Гарри хмурит лоб.       — Нет. Я хочу, чтобы ты остался, — отвечает он, улыбаясь. После, снова целует Луи. Тот падает на матрас, увлекая Гарри за собой. Они смеются друг другу в губы и целуются, целуются. Гарри садится прямо, проводя ладонью по груди Луи. — Это было весело. Но с этого момента мы должны контролировать себя. Серьёзно.       — Что ты имеешь в виду?       Гарри тяжело вздыхает.       — Это больше не может повториться.       Любопытная улыбка на губах Луи похожа на туман, выдыхаемый на оконное стекло. Она быстро исчезает. Он опускает взгляд на случайную татуировку на груди Гарри.       — Почему?       Гарри удивляется, что это требует объяснений.       — Луи, ты, прежде всего, продюсер Энди, — отвечает Гарри. Кажется, это самое логичное объяснение. — И я пообещал ей, что не буду флиртовать с тобой. Я, очевидно, облажался несколько раз, но я ничего не мог с собой поделать. Или мы не могли ничего с этим поделать, — он пожимает плечами. — Если она узнает про нас, это разобьёт ей сердце.       Глаза Луи сужаются до щелочек. — С какой стати ты даёшь ей подобные обещания?       Слова вылетают из его рта слишком быстро и слишком тихо, как удары хлыста. Гарри слышит напряжение, он читает его в изгибе рта мужчины. Он внимательно изучает его, прежде чем ответить.       — В группе не всё так гладко, — начинает он медленно. — На первый взгляд кажется, что всё нормально, но это не так. Она волнуется, что люди решат, будто у неё есть незаслуженное преимущество, если мы с тобой действительно начнём встречаться. Я вижу, как она переживает. Атмосфера в группе и так накалена, а я не хочу подливать масла в огонь.       Луи внимательно смотрит на Гарри. Он бесстрастен, как обычно с незнакомцами и как он не был с Гарри уже несколько недель. Гарри медленно слезает с колен мужчины и садится на матрас рядом. Он внезапно чувствует себя смущенным из-за своей наготы. А ведь он мог отложить это разговор до завтрака. Он так хотел удивить Луи своим банановым французским тостом.       — Ты мог сказать об этом, прежде чем лечь со мной в постель, — отвечает Луи. После, резко встаёт и наклоняется к своим трусам, лежащим на полу.       Гарри смотрит на мужчину, и его глаза расширяются все больше с каждой секундой       — Я в замешательстве, — говорит он честно. — Я думал…       — Ты думал, что мне будет всё равно? — спрашивает Луи, выдыхая с удивлённым смешком. — Чёрт, ты правда думал, что я пришёл сюда только ради секса?       Гарри пытается найти ответ, хотя очевидно, что это был не вопрос.       Луи натягивает джинсы и направляется к двери.       — Луи, — зовёт его Гарри, сползая с кровати. Он торопливо находит свои боксёры и неловко натягивает их.       Он не знает, зачем идёт за ним. Зачем останавливает.       Но он облажался.       Теперь он видит это с удушающей ясностью.       Нет объяснения, которое могло бы исправить всё.       Он просто облажался.       — Не уходи вот так, — говорит он, наблюдая, как Луи натягивает футболку. Следует за ним в прихожую, смотрит, как тот застёгивает пальто.       — Луи, я просто пытаюсь защитить свою дочь.       Томлинсон замирает, его пальцы сжимаются на дверной ручке. Он поворачивается. Его челюсть напряжена.       — Не делай этого, — говорит он, качая головой. — Не делай вид, что перед тобой выбор. Что я ставлю тебя перед каким-то чёртовым ультиматумом. Что ты думал, когда я сказал, что не могу перестать думать о тебе? Когда я отправил тебе цветы? Ты думал, что я просто шутил? Что всё это — ради одной ночи?       Гарри колеблется. Он не знает, хочет ли Луи услышать ответ.       — У меня есть чувства к тебе, — продолжает Луи, его глаза скользят по лицу Гарри. Выражение его лица смягчается на одно бесконечно малое мгновение, а затем снова становится жестче. — Вот что это такое. Не ультиматум. Не чёртово предложение руки и сердца. Просто правда. И прежде чем затащить меня в постель, ты, по крайней мере, должен испытывать ко мне то же самое.       Гарри выдыхает, словно из него выбили воздух. Луи открывает дверь и выходит, не оглянувшись.

†

      Следующая неделя проходит в чередующихся приступах вины и кратких вспышках ясности. Управление цветочным магазином и подготовка ко Дню святого Валентина занимают большую часть времени. Как ни странно, доедание оставшегося именинного торта помогает — хотя бы потому, что вынуждает его пойти на пробежку. Он старается занять себя по максимуму, но стоит только остановиться хоть на секунду, чтобы перевести дух, он снова думает о Луи.       На выходные приезжает Энди. До её отъезда в Лос-Анджелес остаётся меньше трёх недель, поэтому он проводит с ней столько времени, сколько может. В субботу Трой берёт выходной, а Энди помогает Гарри в магазине. Постоянные клиенты рады её видеть. Вечером они заказывают пиццу и до глубокой ночи работают над песнями для её альбома.       В воскресенье они обедают с Джеммой и Алфи, а потом Энди уговаривает Гарри пойти с ней в кино на Обитель зла: Последняя глава. После просмотра он немного сожалеет о своём выборе, но, по крайней мере, фильм хоть как-то отвлёк его.       Позже они готовят пончики и едят их прямо на диване, пока сахарная пудра липнет к пальцам.       В этот момент в его голове рождается план искупления.       — Я отвезу тебя в Лондон утром.       — Зачем? — спрашивает Энди. — Я и на поезде могу доехать.       — Знаю, — отвечает Гарри, облизывая палец. — Но хочу заехать к Симон. Раз уж так, могу и тебя подвезти.       Энди пожимает плечами и возвращает взгляд к телевизору.       — Ладно.       Чем дольше он не делает этого, тем хуже себя чувствует.       День святого Валентина — их самый загруженный день в году. Ему нужно быть сосредоточенным. А это чувство вины — как болезнь, которую надо вылечить. На следующее утро он отвозит Энди в Лондон на репетицию. Он высаживает её возле «28 Productions», даёт себе минутку и затем направляется внутрь. Он заходит внутрь вооружённый коробкой пончиков и улыбкой. На бейджике на стойке регистрации написано «Фрэнсис». Она поднимает на него глаза и улыбается.       — Вы выглядите знакомо, — произносит она.       Гарри широко улыбается.       — Я отец Энди, Гарри.       Фрэнсис щёлкает пальцами.       — Точно! Вы пришли к Энди?       — Нет, — Гарри бросает взгляд в сторону кабинета Луи. — Хотел бы увидеть Луи. У нас не назначена встреча. Просто… хочу вручить подарок.       — Не думаю, что будет проблема, — отвечает она. — Он сейчас у себя. Я позвоню.       Гарри отступает от стойки, постукивая ногой и барабаня пальцами по коробке.       — Привет, Лу, — произносит Фрэнсис в трубку. — К тебе Гарри Стайлс. Пропустить его?       Гарри закусывает нижнюю губу, наблюдая за выражением её лица, пытаясь понять, есть ли у него шансы. Если Луи развернёт его здесь, значит, между ними действительно всё кончено. Но если пустит его внутрь…       Фрэнсис кладёт трубку и снова улыбается.       — Он ждёт вас в кабинете.       — Спасибо, — Гарри направляется к деревянным дверям и медленно толкает их. Как только он входит, его взгляд встречается со взглядом Луи.       Томлинсон сидит за столом, линии солнечного света скользят по его лицу сквозь жалюзи.       Кабинет большой, но без излишней помпезности. Почти всё пространство занято книжными полками и небольшой зоной отдыха с мягким чёрным ковром. Но главное место занимает огромный, массивный стол, который сейчас кажется слишком широким — как пропасть между ними.       Гарри тихо закрывает дверь.       — Я принёс кое-что для тебя, — произносит он, пересекая кабинет и ставит коробку на стол перед Луи. — Это пончики, — Стайлс пытается улыбнуться. — Они идеальны с чаем или кофе.       Губы Луи едва заметно дрожат. Он подтягивает коробку к себе, открывает и заглядывает внутрь.       — Пахнут потрясающе. Спасибо.       Гарри неуместно доволен.       Наступает тишина.       Он делает глубокий вдох.       — Мне очень жаль.       Луи не отводит взгляда. Гарри даже благодарен за это.       — Я не знаю, о чём думал, но мне теперь ужасно стыдно. Это на меня не похоже. Но это не оправдание, а просто правда. Я бы никогда не использовал кого-то ради секса. Никогда. Когда я сказал, что не мог устоять перед тобой, я не врал. Но, возможно, должен был. Если я тебя обидел… я правда очень сожалею.       Томлинсон в ответ качает головой.       — Это я всё неправильно понял. Всё в порядке.       — Но ведь я обидел тебя, — возражает Гарри. — Ты потрясающий, Луи. Если бы не Энди…       — Лучше не надо, — перебивает Луи, но на его губах мелькает улыбка.       — Ты сказал, что я должен быть честным, — продолжает Гарри. — И правда заключается в том, что я тоже кое-что чувствую к тебе. Я думаю, что это довольно очевидно. Но мы не можем быть больше, чем… тем, что мы есть. Прости, что не сказал это раньше.       Луи опускает взгляд. Он отодвигает коробку на стол, откидывается в кресле и скрещивает руки.       — Честно говоря, я тоже не знаю, о чём я думал. Теперь я понимаю, что если мы будем больше, чем друзьями, то оба окажемся в плохом положении. Я поспешил, не обдумав всё до конца, и теперь, когда наконец всё встало на свои места, я предпочитаю видеть вещи такими, какие они есть на самом деле.       Гарри морщит лоб.       — В смысле? Ты не хочешь встречаться со мной?       — Верно, — спокойно отвечает Луи. — И ты тоже не хочешь встречаться со мной.       Мужчины внимательно изучают друг друга.       — Верно, — повторяет Гарри. После, делает короткий вдох и ухмыляется.— Ну, секс, по крайней мере, был потрясающим. Я думаю, ты должен это знать.       Луи громко смеётся.       — Согласен. Прости, если я был груб после.       — Я думаю, что заслужил это.       — Послушай, — говорит Луи. — Я тоже в каком-то смысле испытываю вину из-за этого. Кажется, я ввёл тебя в заблуждение в Глазго. Меня не интересует секс на одну ночь.       — Я это усвоил, — Гарри улыбается.       Как будто эта информация теперь для него важна.       Он протягивает руку.       — Друзья?       Луи смотрит на коробку.       — Ты принёс мне пончики. Так что… да, думаю, друзья.       — Они очень вкусные. Если ты меня ещё не простил, то простишь после первого укуса.       — Настолько хорошие?       — Невероятные.       Прежде чем Луи успевает ответить, раздаётся звонок по внутренней связи. — Лу, твой клиент на десять уже здесь.       Томлинсон вновь встречается с Гарри взглядом.       — Спасибо, — отвечает Луи, снова смотря на Гарри.       Гарри делает шаг назад.       — Увидимся, — говорит он, смущённо улыбаясь.       Луи улыбается в ответ.       — Спасибо, что пришёл, — говорит он. В его глазах — доброта. В его улыбке — мягкость. Гарри неохотно отмечает все эти детали. Он отворачивается от Луи и с раздражением осознаёт, что каждый шаг к двери даётся ему нелегко. Будто он оставил что-то незаконченным. Будто забыл выключить плиту или утюг перед выходом из дома. Будто не добавил дрожжи в новый рецепт. И хотя он знает, что это не так, внутри всё равно остаётся неприятное ощущение, будто это правда.       У него нет времени на сожаления или колебания — дверь оказывается перед ним слишком быстро. Он берётся за ручку, тянет её на себя и выходит, не оглядываясь.

†

      Двадцать четвёртого они с Энди отправляются к Пэдди. Он живёт в Маллингаре, Ирландия, и хотя они уже ездили к нему на машине, сейчас у них плотный график, и терять восемь часов в дороге — непозволительная роскошь. Поэтому они вылетают около полудня и через час приземляются в Дублине. Обедают там, арендуют машину и ещё через час оказываются на месте.       У него довольно просторный дом в жилом районе, укрытый среди деревьев. Здесь он и вырос — Пэдди, или Патрик Нунан, в семье священнослужителей и государственных служащих. Встретил маму Кэсси, когда оба учились в магистратуре в Шотландии. На тот момент у Дианы уже была Кэсси, а её муж, биологический отец девочки, давно сбежал. Кэсси было три года, и вскоре Пэдди стал для неё единственным отцом, которого она помнила и знала.       Он так постарел, замечает Гарри, подъезжая к дому и с трудом узнавая пожилого мужчину с тростью, ждущего их на крыльце. Ему ещё нет семидесяти, по крайней мере, в последний раз, когда Гарри проверял. Энди спешит выбраться из машины, взбегает по ступенькам и крепко обнимает дедушку. Гарри медлит, выходит медленнее и только тогда делает шаг вперёд.       — Рад тебя видеть, Пэд, — произносит он. — Как ты?       Пэдди протягивает руку и кладёт её на плечо Гарри.       — Старый, — смеётся он, — но рад вас видеть.       Он по-доброму щиплет Энди за щёку.       — А тебя, маленькая пчёлка, только вчера по телевизору показывали.       — Ты мне уже говорил, — улыбается она.       Из дома доносится заливистый лай. Глаза Энди расширяются.       — Это мои девочки?       Она бросает их, распахивает дверь и исчезает внутри в поисках двух доберманов. Гарри снова смотрит на мужчину.       — Ты правда хорошо себя чувствуешь? — спрашивает он.       Пэдди фыркает:       — Ох, только не этот взгляд. Ты не видел меня год, конечно, я выгляжу старше. Вот, — он поднимает трость, — но я в порядке. Старый, но в порядке. Пошли внутрь.       Гарри коротко смеётся и следует за мужчиной. Они говорят всего несколько минут — о собаках, соседях и семье Гарри. Затем он берёт список покупок и отправляется в ближайший магазин один. Заодно покупает ящик любимого пива Пэдди — Guinness.       Энди всё ещё во дворе с собаками, когда он возвращается. Он раскладывает продукты, пока Пэдди раскачивается в своём большом коричневом кресле перед телевизором. Гарри открывает бутылку пива и передаёт ему. Затем выходит к машине за их с Энди сумками, относит их в гостевые комнаты наверху и возвращается на кухню. Открывает себе пиво, прислоняется к столешнице.       — Итак, что дальше будет с нашей суперзвездой, Эйч? — раздаётся голос Пэдди из гостиной.       Гарри усаживается на старый потрёпанный диван рядом с ним.       — На следующей неделе она летит в Лос-Анджелес на две недели. Начнёт записывать альбом с девочками. Всё довольно захватывающе.       Пэдди качает головой, делая глоток пива.       — Никогда бы не подумал, что такое произойдёт…       — Да, я тоже, — Гарри опирается локтями на колени, бросая взгляд на экран телевизора. Идёт футбольный матч: «Дерби» против «Ипсвича».       — Что у тебя нового? — спрашивает Пэдди.       Гарри пожимает плечами.       — Ничего. Всё так же управляю цветочным магазином. Вот и всё.       — Женщины есть в твоей жизни?       Они смотрят друг на друга чуть дольше, чем нужно.       Гарри делает глубокий вдох.       — Пэдди, я гей, — говорит он, срывая этикетку с бутылки. — Ты ещё не настолько стар, чтобы забыть.       Пэдди тяжело и устало вздыхает, будто разговор, который он сам начал, теперь его раздражает.       — Просто продолжаю думать, что однажды ты передумаешь.       Гарри сжимает переносицу.       — Это так не работает, — отвечает он. Ему хочется злиться, хочется ответить на это невежество резким возражением. Но он чувствует лишь дискомфорт. Чувствует себя маленьким, как всегда рядом с этим человеком. И, возможно, именно поэтому он никогда его не навещает. Носки заворачиваются внутрь, стопы сгибаются в лодыжках. Он продолжает ковырять этикетку, бормочет:       — Мы уже говорили об этом.       Старик какое-то время молчит. Гарри смотрит в окно. Энди бегает во дворе с Реей и Мелл. Он напоминает себе, что ради этого он здесь: ради неё и её времени с дедушкой. Не ради доказательств. Ему нечего доказывать.       — Прости, Эйч, — тихо говорит Пэдди.       Гарри смотрит на него. Открывает рот, чтобы сказать «всё в порядке», даже когда это не так.       — Нет, правда, — Пэдди поднимает руку, заставляя его замолчать. — Пора мне уже принять всё, как есть. Ты взрослый человек. Сам делаешь свой выбор. Как и Кэсси.       Гарри сжимает челюсть. В этом есть что-то снисходительное. Он извиняется, не извиняясь. Но он также старый, ворчливый и, увы, всё ещё предвзятый, даже спустя столько лет. Гарри не должен был ожидать другого.       — Просто думаю, вы с ней были бы отличной парой, — бормочет Пэдди. — Она бы сейчас была здесь, живая и здорова…       — Пожалуйста, прекрати, — Гарри устало проводит рукой по лицу. — Я не для этого приехал. Я устал. Долгий день. Пойду готовить ужин.       Он встаёт и уходит на кухню. Больше они не говорят до самого ужина. Гарри готовит простой ужин — запечённого цыплёнка с картофелем. Они едят за кухонным столом у окна, а собаки вертятся у ног. После ужина Пэдди отправляется спать.       Энди моет посуду, а Гарри прибирает гостиную. По наитию он запускает руку под подушку кожаного кресла Пэдди — и точно, находит там пачку сигарет. Кэсси когда-то знала все его тайники. Потом она стала покупать свои, у школьных ребят, но какое-то время крала по одной из каждой пачки, что прятал Пэдди: между подушками дивана, в шкафах, под сиденьем машины, где Диана точно бы не нашла.       Гарри прячет сигареты в карман. Всё равно Пэдди слишком стар, чтобы курить.       — Я позвоню Кендре, — произносит Энди, закончив. — А потом, наверное, спать. Увидимся утром.       Она целует отца в щёку.       — Спокойной ночи, — отвечает он, раскладывая старые журналы на столе.       Постояв пару минут, он решает убрать остальную часть дома утром. Схватив толстое одеяло и один из старых альбомов с книжной полки, он выходит на заднее крыльцо, где висят старые деревянные качели. Поправив свитер, он возвращается внутрь за пивом и спичками.       Он сидит на качелях некоторое время, запрокинув голову и закрыв глаза, крутя сигарету между пальцами. С покорным вздохом он зажимает её губами, чиркает спичкой и поджигает кончик. Его глаза закрываются снова. Он мягко отталкивается ногой, и качели приходят в движение. На улице холодно, но это мало его беспокоит. Воспоминания обрушиваются на него, словно лавина.

†

      — Я буквально похожа на грёбаного кита, а ты говоришь мне о занятиях спортом?       Кэсси застыла посреди комнаты, её глаза стали ледяными осколками. Не та реакция, которую он ожидал. Гарри отступил, прокрутил ситуацию в голове и попытался подобрать слова получше.       — Ты говорила, что у тебя болит спина. Я читал, что сильные мышцы пресса помогают поддерживать вес и уменьшают нагрузку на спину, — осторожно произнес он.       — Почему бы тебе просто не сказать, что я выгляжу как кит?       Гарри посмотрел на девушку.       — Потому что это совсем не то, что я имею в виду? Я говорю о твоей боли в спине. Не о твоём весе.       — У меня есть грелки для спины, спасибо. Я, кстати, слышала, что массаж тоже помогает при болях в спине, но ты ведь не предлагаешь мне массаж, да? Я уже почти не вижу своих пальцев на ногах. Ни один из моих любимых свитеров мне больше не подходит, а они и так были на два размера больше. Я кит. Я, блин, гигант. Даже Пэдди заметил, сколько я набрала. Мама говорит, что мне стоит меньше есть мороженого. А теперь ещё и ты, Гарри чёртов Стайлс, заявляешь, что мне не помешало бы заняться спортом.       Гарри поднял руки в знак капитуляции.       — Ладно. Забудь, что я вообще что-то говорил. Тебе не нужно заниматься спортом. Я не занимаюсь. Ни твоя мама, ни Пэдди тоже. И даже если бы ты была китом, а ты не кит, это было бы нормально. Киты классные.       Кэсси громко фыркнула. Она начала запихивать одежду в ящик. Только что вернулась из больницы после ночного пребывания и теперь разбирала сумку. Гарри пришёл навестить её с комиксами, печеньем, которое испёк с бабушкой, и, конечно, советами по облегчению болей в спине.       — Я так устала от того, что все за мной наблюдают и обращаются со мной, как с ребёнком, — продолжала Кэсси. — Я устала от всех вас. Уеду в грёбаную Австралию, рожу ребёнка там, буду растить его одна и больше никогда ни с кем из вас не заговорю.       — Я действительно не знаю, что на тебя нашло, — Гарри сжал руки в кулаки, — но она и мой ребёнок тоже.       — Да пошёл ты, Гарри! — огрызнулась в ответ Кэсси. — Почему бы тебе просто не свалить нахрен? Оставь меня в покое!       — Ты ведёшь себя как последняя заноза в заднице. Надеюсь, ты это понимаешь.       Кэсси закатила глаза.        — Это всё, что у меня теперь есть. Огромная задница и бёдра размером с подводную лодку.        — Серьёзно? Может, хватит говорить о своём весе, будто это проблема?       Девушка замерла на месте.       — Никто не говорит о твоём весе, кроме тебя самой. Ты просто используешь это как повод вести себя как истеричка. Я не обращаюсь с тобой как с ребёнком, но ты сама ведёшь себя как ребёнок.       Глаза Кэсси сузились до щёлочек, превратив её взгляд в чёрные омуты.       — Пошёл вон.       — Может, просто поговорим?       — Убирайся вон из моей комнаты! — прошипела она. — Вон!       Гарри тяжело вздохнул.       — Кэсси…       — Гарри, вон! — закричала она, и вдруг дверь распахнулась. На пороге стояла Диана с обеспокоенным лицом.       — Эйч? — она посмотрела на Гарри, а затем на Кэсси. — Кэсс? Почему вы кричите?       Гарри в ответ покачал головой.       — Спросите у неё, — устало проворчал он, проскользнул мимо Дианы, спустился по лестнице и направился домой. Он даже забрал своё печенье.       Они редко ссорились. У них было достаточно врагов — будь то придурки из школы, соперничающие группы или даже их собственные родители — так что не оставалось сил и желания тратить агрессию друг на друга. Даже если Кэсси его раздражала, через минуту он уже забывал об этом. Она — тоже.       Гарри мог сосчитать по пальцам, сколько раз они по-настоящему ругались. Но с годами легче это не становилось.       Они думали об одном и том же, по крайней мере.       Была уже ночь, когда он услышал первый стук в окно. Потом ещё один. И ещё. Он встал с кровати, хотя и так не спал, отодвинул занавески и увидел Кэсси внизу. Она была в старой кожаной куртке Пэдди. Она помахала ему. Он помахал в ответ, потом взял куртку и натянул ботинки.       Ноябрь был холодным, но не таким, как накануне. Он встретил её за домом, и они молча пошли к ближайшему парку.       Кэсси с трудом забралась на качели-покрышку. Гарри толкнул её.       — Прости за то, что сорвалась на тебя сегодня, — сказала она, уставившись в землю. — Я не хотела этого. Я не устала от тебя. И я не сбегу с ребёнком. По крайней мере, не без предупреждения.       Гарри опустился на деревянное покрытие детской площадки, засовывая холодные руки глубоко в карманы пальто.       — Что случилось?       — Девушка дала мне свой номер, — ответила Кэсси с улыбкой. — Она тоже была в больнице, лечилась от какой-то инфекции. Мы разговорились. Она была старше. Сказала, что я милая, предложила встретиться как-нибудь. И дала свой номер.       Кэсси вздохнула.       — Такого раньше не случалось. Она флиртовала со мной. И я подумала, как же было бы здорово встречаться с девушкой, приводить её домой... А потом, по дороге из больницы, по радио говорили про протест за права ЛГБТ в Брайтоне, и Пэдди начал свои привычные разговоры. И я вдруг поняла: для меня это никогда не станет реальностью. Поддерживающая семья? У меня её никогда не будет.       Она отвернулась, закусила губу. Щёки покраснели от холода или от слёз, которые она сдерживала.       — Ты был первым, кого я увидела, когда вернулась, и я сорвалась на тебя. Прости.       — Всё в порядке, — нежно ответил Гарри. — Я понимаю.       Кэсси оттолкнулась ногой, позволив качелям качаться вперёд-назад. Она закрутила цепочки, а затем отпустила их, медленно вращаясь вокруг себя.       — Я не хочу растить ребёнка здесь. Если смогу, я уеду. Я не могу больше быть рядом с ними. Они все лицемеры. Называют себя праведниками, пока мимо не пройдёт чёртов гей. Тогда они просто люди. Они не хотели быть злыми. Они просто не могут иначе.       Кэсси сжала цепи в кулаках так сильно, что костяшки пальцев побелели.       — Я так от них устала, Гарри. Я хочу уехать так далеко, чтобы они забыли, что я существовала.       — Мы оба выберемся отсюда, — пообещал ей Гарри. — Возьмём ребёнка и сбежим.       Кэсси устало улыбнулась.       — Тебе не нужно никуда бежать. У тебя хорошая семья. Если бы ты рассказал об этом родителям, они бы тебя поддержали, я знаю. Так же, как и Джем. Единственная причина, по которой ты до сих пор этого не сделал — это я.       — Эй…       Кэсси покачала головой.       — Не надо мне врать.       — Даже если бы я мог признаться им, я не смог бы сделать это перед кем-то ещё здесь, — ответил Гарри. — Я не хочу быть открытым в этом городе. Я не готов. И я ненавижу это место так же, как и ты. Когда у нас появится возможность, мы уедем и тогда станем счастливее. Но пока мне нормально и так.       — Мне больше не нужен фальшивый парень, — тихо ответила Кэсси.       Гарри нахмурился.       — Ты меня бросаешь?       Кэсси смахнула рукой пару слезинок с щеки.       — Пока нет, но я хочу, — ответила она. — Я хочу встречаться с девушкой, Эйч. Хочу просто быть собой.       — Однажды ты это сделаешь, — сказал Гарри. — Однажды, когда-нибудь, я обещаю. Ты найдешь кого-то, кто полюбит тебя.       Кэсси опустила голову на цепь качелей.       — Ты сбежишь со мной? Правда?       — Абсолютно, — ответил Гарри. — Мы найдём большой дом где-нибудь в Австралии. Для меня, тебя, Энди, моего мужа и твоей жены.       Кэсси захихикала.       — И собаки!       — И кошки! — подхватил Гарри.       — Это звучит идеально.

†

      Гарри быстро вынимает сигарету изо рта, когда Энди появляется в дверях. Он тушит её о деревянный подлокотник качелей, кладёт сигарету в пепельницу, которую там держит Пэдди, а затем ставит её на землю. После, смотрит на Энди с виноватым видом.       — Прости, — говорит он, проводя пальцами по волосам.       Девушка качает головой, слабо улыбаясь.       — Всё в порядке, — она подходит ближе и садится рядом, качели скрипят под её дополнительным весом. — Мерси тоже курит.       Гарри тут же хмурится.       — Это ужасно, — говорит он, стряхивая немного пепла с подлокотника. — Она ещё такая юная.       — Разве ты не начал курить примерно в её возрасте?       Гарри на секунду задумывается.       — Возможно… Но я бы не советовал это никому другому.       — Я знаю, что ты куришь только когда у тебя стресс или когда тебе грустно, — произносит Энди, пристально глядя на отца. Её глаза такие большие и такие проницательные. Иногда он это ненавидит. Ненавидит, что она унаследовала это от него и что когда она так смотрит, он понимает, что люди имеют в виду, говоря о проницательности его собственного взгляда. Ему интересно, делает ли она это намеренно, как и он сам.       Девушка моргает и замечает фотоальбом у него на коленях.       — Что это за альбом?       Гарри нежно проводит рукой по обложке.       — Здесь собраны фотографии с 1995 по 2001 год, — говорит он, имея в виду, что это последний фотоальбом, собранный мамой Кэсси. Он переворачивает первую страницу и нежно касается кончиками пальцев фотографии. — Нам здесь около двенадцати лет. Кэсси носила брекеты, и поэтому она не улыбается.       Энди смеётся.       — Я вроде уже видела эту фотку, — она указывает на другую фотографию. — И эту тоже.       На снимке они сидят в лодке в спасательных жилетах. Жаркое солнце и влажный воздух превратили волосы Кэсси в пышный шар. Гарри не помнит деталей того дня, но уверен, что не переставал смеяться.       Они перелистывают большую часть альбома, на каких-то страницах задерживаясь надолго, а другие пролистывая быстро. Гарри знает эти фотографии наизусть. Некоторые знакомы и Энди. Она задаёт вопросы. Первые годы, с 1995 по 1999, наполнены светом и радостью. Около 2000 года оба обычно начинают грустнеть. Гарри закрывает альбом до того, как они доходят до этого момента.       Они смотрят на огромный сад Пэдди, окружённый деревьями. Где-то вдалеке лает собака. Луна уже высоко в небе, значит, намного позже, чем Гарри думал. Он задремал после первой сигареты, прежде чем закурить вторую.       Энди скрещивает ноги, а Гарри чуть касается носками земли, медленно раскачивая качели.       — Итак, что случилось?       Когда Гарри поднимает взгляд, Энди снова смотрит на него проницательно.       — Я в порядке, — отвечает он, пытаясь улыбнуться.       — А вот и нет, — возражает она. — В последнее время ты грустишь, и я не думаю, что дело только во мне или в маме. Мне кажется, тебе одиноко.       Гарри смотрит на фотоальбом и нежно проводит по нему ладонью.       — Мне одиноко.       Её глаза немного расширяются, словно она не ожидала такой честности. Ему не нравится, что это говорит о нём. Она берёт его руку и мягко сжимает.       — Думаю, пришло время для Match.com, — признается Гарри. — Или стоит завести домашнее животное.       — Классная идея, — подмигивая, отвечает Энди. — Я думаю, идея с домашним животным звучит неплохо, по крайней мере. Так как я съехала, у тебя появилось больше свободного места.       — Может, и правда, — произносит он, поднимая руку. Энди подвигается ближе и прижимается к мужчине боком. Он обнимает её за плечи. — На самом деле, это и правда связано с тобой и твоей мамой. Если бы вы были рядом, я бы не чувствовал себя одиноким. Но это не должно тебя расстраивать.       Это неправда. Он знает, почему ему одиноко, и ни Кэсси, ни Энди не смогли бы это исправить. Сейчас кажется, что есть только один человек, один мужчина, и он сейчас в Лондоне.        — У тебя бывают дни, когда ты не скучаешь по ней? — тихо спрашивает Энди. — Когда не думаешь о ней?       — Нет, — без раздумий отвечает Гарри. — И думаю, меня бы испугало, если бы такой день случился. Если бы мне показалось, что я её забываю. Всё напоминает мне о ней. Особенно ты. Но иногда и цветы, или дерево. Проезжающий автобус. Песня. Бургер.       Девушка тихо смеётся. Гарри прижимается щекой к её макушке.       — Я вижу её во всём, — тихо говорит он. — И это так похоже на твою маму. Не позволять так легко себя забыть.       — Твои слова о ней всегда звучат невероятно.       Так и есть. Гарри нежно улыбается.       — Она моя половинка.

†

Март 2017       Следующая неделя наступает слишком быстро. Он и Найл едут в лондонский аэропорт Хитроу, чтобы проводить Энди, и он чудом не плачет, махая ей на прощание у выхода на посадку. Потом они с Найлом идут за пиццей, и он снова не плачет. Даже когда возвращается домой. Он не плачет, пока запихивает несколько своих вещей в спортивную сумку и садится в машину. Или когда уже в пути к дому родителей. Даже когда мама встречает его у двери.       Он поднимается в свою детскую комнату, забирается в старую кровать и долго лежит там, наблюдая, как выцветший охряный солнечный свет скользит по полу. Он чувствует себя молодым и глупым. Он чувствует себя старым и измученным. Слишком много мыслей переполняют его. Слишком много проблем, которые он не может решить.       И именно тогда это происходит — и нельзя сказать, что виновата только Энди. Он плачет, пока не проваливается в беспокойный сон, потому что взрослым это тоже позволено время от времени, а рядом никого нет, чтобы видеть его слёзы. Он натягивает одеяло до самого подбородка, и веки становятся слишком тяжёлыми, чтобы держать их открытыми.

†

      — А почему со мной вообще должно быть что-то не так? — недоумевает Гарри. — Почему я не могу просто внезапно решить навестить семью?       Джемма скрещивает руки на груди.       — Я, по-твоему, слабоумная? Думаешь, я вчера родилась?       — Вот это действительно стоило бы обсудить, — улыбается Гарри и подносит ложку с хлопьями ко рту. Но её взгляд не становится менее пристальным.       — Тебе так тяжело смириться с тем, что Энди уехала? Дело только в этом?       Гарри ставит ложку в миску, и та громко звякает о керамику.       — Со мной всё в порядке. Я просто устал. Мне нужен был перерыв. Не понимаю, если мама не пристает ко мне с расспросами, зачем это делаешь ты?       — Потому что мама пристает ко мне! Она спрашивает меня, как будто я знаю, что с тобой не так, а я не знаю. Но мне кажется, что ты не договариваешь.       Гарри встает и относит тарелку в раковину, быстро её ополаскивая.       — Я пойду вздремну.       — Сейчас десять утра.       — А значит, у меня полно времени для сна.

†

      Возвращение домой, возможно, было не лучшей его идеей, учитывая, как все смотрят на него так, будто он вот-вот самопроизвольно загорится. Даже кошки смотрят. Он не винит их. Будь он среди семьи или в одиночестве в своей старой комнате, ему все равно хочется безостановочно кричать в подушку.       Но всё же быть здесь лучше, чем в квартире. По крайней мере, когда мысли становятся невыносимыми, у него есть отец, мать или хотя бы одна из кошек, чтобы вернуть его с небес на землю. Он чувствует себя более собранным, когда Джемма устраивается рядом с ним после ужина, пока они смотрят фильм. Когда она уходит к себе домой, а мама ложится спать, он остается с отцом допоздна, обсуждая футбол, новые инвестиции в недвижимость и новость о сбежавшей из зоопарка обезьяне.       Дождавшись, пока отец заснет, он выходит в сад, закуривает сигарету и прокручивает ленту в Твиттере. Он украл целую пачку у Пэдди, считая это возмездием за их разговор. Когда закончит её, снова бросит. Клянётся себе. Что касается других вредных привычек, он подумывает удалить Твиттер. Мысль соблазнительна. В последнее время он только и делает, что хандрится там.       Энди, кажется, отлично проводит время в Лос-Анджелесе. Она часто ему звонит и шлёт фотографии, так что жаловаться не приходится. Но, конечно же, есть Луи. Луи, который никогда не выкладывает в Твиттер ничего личного, но одних только его фотографий хватает, чтобы свести с ума.

†

      Гарри много спит, пока находится дома. Он просыпается утром, помогает с теми делами, с которыми может, а потом снова ложится в постель и остается там весь день, глядя телевизор или считая трещины на потолке и паутину в углах.       Трой справляется с магазином уже два дня, но с приближением выходных Гарри было бы мучительно оставлять его наедине с потоком покупателей. Он подумывает просто закрыть лавку на несколько дней. Можно попросить Троя повесить табличку «Уехал в отпуск» — и тогда, может, действительно уехать. Вернуться в Глазго, задержаться там ненадолго, проводить дни в парке, а вечера — на концертах. Ему бы это понравилось.       Около полудня в пятницу Энн тихонько стучит в дверь спальни и заходит внутрь.       — Привет, — произносит он, поворачиваясь к ней.       Она улыбается и подходит ближе, садится на край его кровати и кладет руку ему на руку.       — Тебе пора домой.       — Я и так дома, — легко отвечает Гарри после короткой паузы.       Энн смотрит на него пристально.       — Ты не живешь здесь уже больше десяти лет, — напоминает она. — Тебе нужно вернуться, заняться магазином. Нужно снова обрести почву под ногами. Что бы тебя ни грызло, ты не можешь от него просто сбежать. Ты это знаешь.       Гарри качает головой.       — Всё не так просто, — отвечает он. Она ждет продолжения. — Дело не в одной вещи. Проблема в моей жизни в целом.       — Почему вдруг твоя жизнь стала проблемой? — брови её слегка хмурятся. — У тебя хорошая жизнь.       Гарри отворачивается к окну, стараясь подобрать слова. Проводит ладонью по лицу и снова смотрит на нее.       — Я встретил кое-кого.       — Видимо, он тебе очень понравился, если ты так убиваешься.       — Понравился. До сих пор нравится. Но я не могу быть с ним… по ряду причин. А знаешь, как бывает: одно идет не так, и вдруг всё вокруг кажется неправильным? Вот у меня так. Всё не на своих местах. Все движутся вперед, уходят, разбираются со своей жизнью. Даже Энди. А я просто топчусь на месте, кроме магазина у меня ничего, и решений я принимаю ужасных больше, чем хотелось бы.       — Ты её воспитал, Гарри. Ту самую девочку, которая сейчас покоряет мир, поет от всего сердца. Это ты её воспитал. Как ты можешь говорить, что ничего не сделал в своей жизни? Разве это не достижение?       Она права. Она всегда умела находить свет в том, что он уже замучил бесконечным анализом. Это дар. Она сама — дар.       Сразу после того, как не стало Кэсси, он отказался оставить Энди. Бросил гитару — не было времени, да и напоминала о ней слишком сильно. Перестал встречаться с друзьями из университета, с Найлом и Лиамом, с которыми познакомился на первом курсе, потому что бросил учёбу. Взял академ и потерял с ними связь на долгое время. А к концу года всерьёз подумывал взять ещё один перерыв или, может, вообще не возвращаться.       Он помнит, как Энн тогда пришла к нему, так же, как и сейчас, и просто сказала:       — Тебе нужно вернуться в универ.       Она объяснила, почему отказываться от образования — не выход. Без работы у него не было бы возможности когда-нибудь переехать и помогать ей. Хотя родители почти полностью содержали его и Энди, он надеялся, что однажды это изменится. И Энн помогла ему увидеть этот путь. Убедила его снова собраться, поцеловать Энди на прощание и вернуться в универ в следующем семестре.       Их взгляды встречаются — возможно, она тоже это вспоминает.       — Я люблю тебя, милый, — говорит она. — Мне очень хорошо, когда ты здесь. Но тебе пора домой.       Гарри садится, вздыхает.       — А если я откажусь?       Энн смеётся.       — Тогда нам с отцом придётся тебя вытолкать насильно. Я бы хотела избежать применения силы.       Гарри ухмыляется.       — Уеду после ужина.       — Останься на ночь. Уедешь утром, — произносит Энн, вставая. — Выпьем вина, поиграем в «Скраббл». Как тебе?       Он показывает ей большой палец вверх, пока она выходит, прикрывая за собой дверь. А потом встаёт с постели, оглядывается и начинает собирать вещи.

†

      Его жизнь по-прежнему в руинах, но, возможно, теперь он не так безнадежен в попытках привести её в порядок. Он воспитал Энди и помог ей взлететь к успеху. Он прожил хорошую жизнь, полную замечательных людей. Он любит и любим. Это уже достижения, которыми можно гордиться, даже несмотря на то, что он считает своими поражениями — вроде потери лучшего друга и влюбленности в единственного человека, которому поклялся не поддаваться.       У него всё ещё есть вещи, которыми можно гордиться.       На следующее утро он возвращается в Нортгемптон и приезжает как раз к открытию магазина. Вместе с Троем они пекут печенье и сникердудлы. Включают проигрыватель. Трой плетёт для него венок из остатков старого букета, и Гарри с гордостью носит его весь день.       Они закрывают лавку в пять. Гарри соглашается пойти выпить с Троем и его друзьями на следующий день. Но сегодня ему хочется побыть одному. Хочется приготовить простой ужин, принять горячий душ и наконец-то выспаться. Он заходит в магазин за продуктами и отправляется домой.       Чисто на прихоти он сворачивает к местному зоомагазину и остается сидеть в машине, раздумывая. Просто посмотрит. Выключает зажигание, выходит. В голове — мысли о котёнке. Если он влюбится в одного из них, может, заберёт его домой.       Он заходит в магазин и вежливо отказывается от помощи продавца. Проходит мимо клеток с котятами и взрослыми кошками. Некоторые свернулись клубком и спят. Другие бодрствуют и смотрят на него. Все без исключения очаровательные. Он идёт дальше, пока не доходит до клеток с собаками, и уже собирается повернуть обратно, когда замечает её.       Гарри не слишком разбирается в собаках, но в этом нет нужды. На табличке написано, что щенок, который смотрит на него, — австралийская овчарка. Там же указано, что она дружелюбная, умная и верная. Что вырастет большой. Что проживёт долго.       Он смотрит на неё. Она смотрит на него.       Он пришёл сюда за котом. Ему нужен кот.       — Простите, — обращается он к продавцу. Улыбается широко. — Я возьму её, пожалуйста.       Он ведь собирался принимать разумные решения, да. Но, что удивительно, это кажется одним из них.       По дороге домой щенок, устроившись у него на коленях, поднимает голову и смотрит на него снизу вверх. Гарри смеётся про себя.       — Как тебе Белль? — говорит он, проводя рукой по её мягкой, как дымка, шерсти. — Мне нравится это имя.       Она кладёт голову обратно и издаёт довольный, тихий звук.       Гарри снова смеётся. Впервые за последние недели это смех, который кажется настоящим.       — Приму это за «да».