the wonderlands

      Август 2017       Рабочие пчёлы живут всего около шести недель летом. Они трудятся без устали и передышки, и в конце концов их крошечные сердечки просто не выдерживают. Гарри снится этот сон об Энди в ночь её возвращения из пятой поездки в Стокгольм. Ему снится, как она работает, работает, работает, пока её голос не срывается, а сердце не истощается — и неизбежное происходит. Правильнее было бы назвать это кошмаром.       Он заходит в её комнату, чтобы проверить, но её там нет. Подавляя внезапный, необоснованный страх, он идёт в гостиную и находит её свернувшейся клубком на диване, с Белль, уютно устроившейся у неё под рукой. На её большом и указательном пальцах пластырь — результат игры на гитаре без медиатора. Едва заметные тёмные круги под глазами тревожат, но для музыканта это ожидаемо. Музыка требует бесконечного труда, но она — пчела, которая намерена работать.       Он садится на подлокотник дивана и лёгким движением задевает её ногу. Ожидаемо, она спит как убитая — не самое удачное выражение, учитывая его нынешнее состояние. Он пытается разбудить её снова, на этот раз щекоча ступню.       Девушка дёргается во сне и издаёт жалобный носовой звук, который вполне мог бы принадлежать Белль. Наморщив нос и нахмурив брови, она поворачивает голову и видит его.       — Что ты делаешь? — стонет она, зарывая лицо под подушку. — Почему ты такой? Гарри устраивается на небольшом свободном пространстве у неё за ногами. Он всегда любил втискиваться туда, где, казалось бы, не поместится, как кошка.       — Почему ты не идёшь в кровать?       — Пойду через час.       — Сейчас семь утра.       — Всё нормально, — отвечает она. — Я планирую спать до семи вечера.       — Ну, технически ты, конечно, можешь, — произносит Гарри после короткого раздумья. Луи дал девчонкам две недели полного отдыха, без общения с лейблом и каких-либо ожиданий. А потом их снова отправят в Лос-Анджелес, но, к счастью, на этот раз Гарри полетит вместе с ней.       Дебютный сингл группы выходит 22-го числа, и он хочет быть рядом в этот момент. Она тоже хочет, чтобы он был там. Совместные поездки давно назрели.       Пока они молчат, она успевает снова уснуть.       — Эй, — произносит он, снова щекоча её ступню. Она выхватывает подушку из-под головы и швыряет в него. Промахивается, конечно — слишком сонная, чтобы нормально целиться. Белль просыпается, вопросительно мяукает и смотрит прямо на мужчину.       — Видишь? Мы обе от тебя устали, — отвечает Энди.       Гарри гладит пушистую голову Белль.       — Ну уж нет, я никуда не уйду, — произносит он мультяшным голосом, который оставляет только для малышей.       Глаза Энди снова закрываются. Гарри опирается подбородком на её плечо и некоторое время просто смотрит на неё. В такие моменты она выглядит совсем юной. Если смотреть достаточно долго, можно обмануть себя, что она ещё даже не рок-звезда. Он аккуратно убирает вьющиеся пряди с её висков.       — Почему ты такой приставучий с утра?       — Я всегда приставучий, — отвечает Гарри. — И мне приснился плохой сон.       Энди несколько раз причмокивает губами и выдыхает мягкий вздох.              — О чём?       — О всяких глупостях, — отвечает Гарри. — Не бери в голову.       — Хочешь узнать, что снилось мне?       — Теперь хочу.       — Ринго Старр был на одном из наших концертов, а ты так нервничал, что мне пришлось спуститься со сцены, чтобы тебя успокоить. Это было очень неловко.       Гарри поджимает губы. Он надеется, что если бы и запаниковал, то только внутренне. Он же умеет держать себя в руках, верно?       — Это намного лучше, чем мой сон, как минимум, — мужчина выпрямляется. — Не спи на диване до семи вечера. Ты же пожалеешь.       Он встаёт и поправляет плед, накрывающий девушку.       — Спокойной ночи, — бормочет она.       — Ты имеешь в виду «доброе утро»?       — Нет, — отвечает она. — Спокойной ночи, потому что в следующий раз, когда мы заговорим, будет уже ночь.       Гарри смеётся.       — Ладно, спокойной ночи.       Белль спрыгивает с дивана и подбегает к мужчине. Он подхватывает её на руки — теперь, чтобы удержать её, нужны обе. Он целует её мягкий живот и ставит на пол. Позади слышатся её ритмичные шаги, пока он идёт на кухню. Она пару раз обходит его кругами, прежде чем улечься в тёплое солнечное пятно у плиты.       Они с Белль прошли долгий путь. За последние пять месяцев он, наверное, раз десять жалел, что взял её. Когда она была маленькой, а квартира пропахла спрятанными кучками дерьма, он грозился отдать её обратно, признать, что был слишком импульсивен и поддался её милой мордашке.       Но в те ночи, когда одиночество особенно остро, Белль приходит и прижимается к нему. Последнее время квартира не кажется такой пустой. Она знает, когда нужно ткнуться лапами в его грудь, сжимая в зубах игрушку. Она знает, что это заставит его подняться, вывести её на прогулку или посидеть в крошечном саду, кидая ей мяч. Она дикая, неугомонная и всегда оказывается рядом именно тогда, когда нужна.       Лето пролетело в бесконечной работе, заполненное клиентами и заказами. Гарри даже нанял временную помощь на свадьбу МакКрири и отказался от заказа на восемнадцать столов для семьи Боуэн. Каждый день он выматывался, а потом приходил домой и ещё больше уставал, гоняясь за Белль. День за днём лето пролетело, и вот, уже конец июля — и Энди вернулась.       Он открывает маленькое окошко над раковиной, и в кухню врывается прохладный ветерок. После недели жары он просто стоит там, позволяя воздуху ласкать кожу и волосы.       — Я передумала.       Гарри поворачивается — Энди ступает на кухню, направляясь к холодильнику.       — Ты испортил мне планы, — произносит она. — Я не могу снова заснуть.       Гарри кладёт кружку на стол и облокачивается на столешницу.       — Может, завтрак приготовим?       Энди, уже жующая кусок ветчины, бормочет:       — Думаю, стоит.       Они едят на полу, Белль уютно устроилась между ними. Энди болтает о предстоящем выступлении на Good Morning America и о возможном совместном отпуске группы перед Рождеством.       — Мы вернёмся к 25-му, — произносит она. — Но так как в этом году Сочельник выпадает на воскресенье, дом, который мы арендуем, будет в нашем распоряжении до этого дня. Аренда идёт с субботы по воскресенье, неделя за неделей. Так что мы можем остаться на Сочельник        — Маме это не понравится, — качает головой Гарри. Да и самому ему этот план не очень по душе.        — Сблизиться, — повторяет он с лёгким смешком. Он промакивает кусочком тоста жир от бекона и отправляет его в рот, запивая чаем. — Если ты действительно поедешь, я поговорю с ней.       Энди торжествующе улыбается. — Спасибо.       Гарри отдаёт последний кусочек бекона Белль. — Поработаешь со мной? — спрашивает он. — Заплачу тебе, как в старые добрые времена.       Энди морщится. — Я спущусь после душа, но мне не нужна оплата.       — Как хочешь, — пожимает плечами Гарри.       Когда она была младше, перспектива получить свои первые деньги казалась ей захватывающей. Теперь её нынешняя зарплата, должно быть, затмевает любые его предложения. Если задуматься о том, что его дочь за последние пять месяцев заработала больше, чем его магазин за год, настроение начинает портиться.       Девушка встаёт, берёт его пустую тарелку, кладёт сверху свою и несёт обе в раковину. — Я буду внизу к десяти, — произносит она, открывая кран.       — Ладно, — кивает Гарри. — Покорми Белль, хорошо?       — Конечно.       — И приведи её вниз тоже.       Энди фыркает. — Ты всегда заставляешь гостей делать всё за тебя? — бормочет она.       — Что? — Гарри поворачивается к девушке. — Не слышу тебя за всем этим нытьём.       Он окунает руку в бегущую из крана воду и брызгает на неё. Она подставляет ладонь под струю, готовясь ответить. От всей этой возни Белль уже стоит на четвереньках, вертит головой из стороны в сторону, а хвост рассекает воздух.       — Не смей, — предупреждает Гарри. Энди замирает. Он поднимает руки и начинает отступать. — Прояви благородство.       Энди усмехается. — Благородство — это для святых, — отвечает она и плескает в мужчину водой.       Это строчка из одной из песен Кэсси. Она назвала её «Высоко».       Гарри недовольно вскрикивает и убегает, крича:       — Не используй свою мать против меня!       Благородство — это для святых, — поётся в песне. — А всё, что мы знаем, — быть грешниками.       Среда, второе августа, а значит, в магазине не так много посетителей, особенно с утра. Энди спускается около десяти, в полосатых шортах и футболке. Находит запасной фартук и повязывает его вокруг талии. Она принесла с собой проигрыватель и Белль, которую выпускает в сад.        — Нам стоит испечь овсяное печенье с изюмом, — говорит она, перебирая стопку старых пластинок.       Гарри осматривает лепестки розы между пальцами. — Может, после обеда. Мне нужно подготовить этот букет до прихода Троя.       — Для доставки? — уточняет Энди.       Гарри утвердительно хмыкает.       Энди откладывает пластинку Pink Floyd. — Я могла бы отвезти букет.       Гарри сосредоточенно занимается букетом. — Ты только недавно получила права, — произносит он. — На дорогах слишком много машин. Я лучше отправлю Троя.        — Я умею ездить. Я справлюсь.        — Я не говорил, что ты не справишься, — отвечает Гарри, подрезая розу. Он чувствует её взгляд на себе, прожигающий висок. Не отрывая глаз от цветов, он спрашивает:       — Принеси мне три стебля хризантемы.       Энди слезает со стула, уходит в подсобку и возвращается с хризантемами. — Мне нужно практиковаться в вождении. В Лондоне у меня нет такой возможности. Все остальные девочки отлично водят. У Роуз и Кендры даже есть свои машины. Я тоже хочу, но я ни разу не ездила сама.        — Поедем и потренируемся на выходных. Как тебе?        — Я хочу сама, — настаивает Энди.       Гарри чувствует неприятное напряжение в коже. Он подрезает ещё одну розу, ставит её в вазу и берётся за третью.       — Я понимаю, почему тебе некомфортно, — произносит девушка. — Но рано или поздно мне придётся ездить самой.       — Правда? — Гарри фыркает. — Ты живёшь в Лондоне. У вас с девочками есть водители. А здесь всё в шаговой доступности. Когда тебе вообще понадобится водить машину одной?       — Не в этом дело.       Гарри тяжело вздыхает. — Ты специально ждала подходящего момента, чтобы завести этот разговор? Сейчас он явно не самый удачный. У меня куча работы.       Девушка сверлит отца взглядом ещё секунду. — Забудь.       Снова спрыгивает со стула и уходит в подсобку. Через несколько секунд раздаётся музыка — Pink Floyd, чуть громче, чем надо. Гарри кладёт ножницы, закатывает голову назад, разминая шею, и сжимает глаза.       Вот и всё. Утро, которое начиналось хорошо, испорчено. Энди умеет долго дуться, так же как и её мать. Правда, Кэсси никогда не могла сердиться на Гарри слишком долго. Если спустя несколько часов она сама не оттает, то, возможно, Гарри придётся первым пойти на примирение.       Он не может извиниться в этот раз. Потому что не чувствует вины. Его дочь любит давить, любит надавливать на его старые раны, чтобы проверить, болят ли они ещё. Может, это немного мрачно, но это правда. У неё нет необходимости ездить одной, нет места, куда ей срочно нужно попасть, но всё равно она будет бороться за это право. Просто потому, что знает — это тревожит его больше всего.       Хотя это действительно её право. Ей семнадцать, она живёт самостоятельно, зарабатывает себе на жизнь. Логично, что однажды она купит себе машину, хочет он этого или нет, и будет ездить, куда пожелает. Гарри глуп, если думает, что сможет её остановить.       Но этот день ещё не настал. И пока он не наступил, он не позволит загнать себя в чувство вины и просто отдать ей ключи от машины. Ему не нужно доказывать, что он доверяет ей на дороге. Это окружающий мир он не доверяет. И не нужно, чтобы она доказывала, что она хороший водитель. Кэсси тоже была хорошим водителем.       Трой появляется через двадцать минут, чему Гарри рад. Как всегда, он всё замечает с первого взгляда и мгновенно считывает напряжённую атмосферу. Заглянув в подсобку, он машет Энди.       Гарри предполагает, что она машет ему в ответ.        — Здесь можно напряжение бензопилой резать, — тихо замечает Трой, проходя вглубь магазина. Гарри слышит их приглушённые голоса. Они ближе по возрасту — Трою двадцать два. Гарри догадывается, что тот наверняка примет сторону Энди, но это ей не поможет.       Трой возвращается, завязывает фартук и встаёт рядом с Гарри.       — Она называла меня деспотом? — спрашивает Гарри, так, чтобы Энди не услышала.       — Это не совсем то слово, которое она использовала.       — Мега-стерва? — предполагает Гарри.       Трой смеётся. — Снова не угадал.       — Мне нужно проветриться. Займусь-ка я доставками сегодня, — вздыхает Гарри. — Присмотришь за магазином?       — Я справлюсь, — кивает Трой.       Гарри заходит в подсобку, где Энди сидит на полу рядом с орхидеей, уткнувшись в телефон. Он снимает фартук и вешает его.       — Хочешь, принесу тебе что-нибудь на обед? — спрашивает он.       Она пожимает плечами. Гарри закатывает глаза.       — Окей, куплю тебе гамбургер.       Он берёт ключи, загружает джип букетами и уезжает. Поездка по Нортгемптону помогает ему прояснить голову. К концу последней доставки он чувствует себя немного мудаком. По-прежнему непреклонен в своём решении, но не гордится тем, как с ней поступил: игнорировал её. Отцы не должны так поступать со своими дочерьми. Мужчины, с которыми она столкнётся в жизни, и без того будут пытаться это сделать.       Он возвращается с бургерами для них двоих — за исключением одного, который успел быстро съесть в машине. Энди сидит впереди с Троем, на её голове венок из цветов, и она плетёт ещё один. На мгновение Гарри представляет её пятилетней: кудрявые волосы, румяные щёки. Она сидит прямо на прилавке, болтая ногами, с укулеле в руках. Гарри плетёт для неё венки и ожерелья из подсолнухов, ромашек и фиалок. Иногда закалывает лилию за ухо. Её звонкий смех, улыбка с выбитым передним зубом — на неё невозможно было смотреть без улыбки. Гарри светился больше всех.       — И для тебя сплели один, — сообщает Трой, вручая Гарри венок.       Это сделала Энди, хотя она не поднимает глаз.       — Он чудесен. Спасибо, — отвечает Гарри, надевая венок на голову.       Секунду спустя она сухо отвечает:       — Не за что.       Гарри берёт свой фартук.       — Обед на столе, если хотите перекусить.       — Я умираю с голоду, — произносит Трой. — Спасибо, — после, он уходит в подсобку. Может, он и правда голоден, а может, просто даёт им возможность поговорить. Гарри благодарно ему улыбается.       Он встаёт рядом с Энди, опираясь бедром о прилавок, скрещивает руки. — Прости, что я был несправедлив. — Ты был несправедлив, — говорит она. — Да, и я очень извиняюсь. — За несправедливость, но не за упрямство? Или за то, что относишься ко мне, как к ребёнку? — Мы можем поговорить об этом позже? Я выслушаю тебя, обещаю, но не прямо сейчас. Мы можем просто пережить этот день, пожалуйста? Энди сжимает губы и не отвечает. — Хочешь испечём овсяные печенья с изюмом? — спрашивает Гарри. Вздыхая, она говорит: — Если ты настаиваешь… Он кладёт руки ей на плечи и целует в лоб. Он переносит весь свой вес на неё, потому что это её раздражает и должно заставить смеяться. — Я люблю тебя, — говорит он. — Очень, очень сильно. Она стонет. — Отвали, пожалуйста. — Не могу. Я не могу удерживать свой вес, моё сердце такое тяжёлое из-за любви к тебе. — Какой же ты надоедливый, — говорит Энди, тщетно пытаясь его оттолкнуть, но поддаётся первому взрыву смеха. — Я сейчас упаду! — Скажи, что любишь меня, — просит Гарри. Энди пихает его в грудь. — Ты буквально похож на гориллу. — Но ты любишь меня, — настаивает Гарри. — Мы оба упадём и умрём, если ты этого не скажешь. — Я люблю тебя! А теперь отпусти. Гарри выпрямляется. — Это было не так уж сложно, разве нет? Энди поправляет свой венок. — Тебе что, пять лет? Гарри пожимает плечами. Он слышал вещи и похуже. Они не говорят об этом позже. Сперва они пекут овсяные печенья с изюмом, съедают четверть из них и продают оставшиеся. Потом Энди идёт выгуливать Белль, а по возвращении подметает пол и моет окна в магазине. Они так заняты весь день, что к вечеру она либо забывает об этом, либо слишком устаёт, чтобы снова поднять эту тему. В этом и состоит план Гарри.

†

За два дня до вылета он едет к своей сестре в Бирмингем с Белль и ящерицей Сэмом. Он принял на себя полную ответственность за их рептилию, с тех пор как Энди начала путешествовать. Джемма согласилась присматривать за питомцами в течение следующих двух недель. Она вглядывается в клетку Сэма, изумлённо кривя губы. — Честно говоря, я уверена, что в конце концов убью эту штуку… — Я в тебя верю, — говорит Гарри. — Всё, что ему требуется — это солнечный свет и еда. — Просто надеюсь, что Альфи до него не доберётся… Гарри бросает взгляд на племянника, в данный момент забирающегося на спину Белль, уступающей ему в размерах. — Или до неё, — добавляет Джемма. — Он слишком силён для своего возраста. Хотя Белль не выглядит обеспокоенной, растянувшись на полу, и даже зевает. — Надеюсь, они оба выживут, — говорит Гарри. — Я тебе доверяю. Береги собаку, она совсем новенькая. — Сделаю всё, что в моих силах, — вздыхает Джемма, раскрывая руки для объятий. Гарри подаётся навстречу и сжимает её в ответ. — Я бы хотел, чтобы ты поехала с нами, — говорит он тихо. — Я тоже. В следующий раз поедем все вместе, — обещает она. — Повеселись там. Передавай Лиаму привет от меня. — Передам, — говорит он. — Я должен идти, нужно собрать вещи. Он подкрадывается к Альфи на пути к выходу и целует его в щёчку. Белль он тоже целует — прямо между её вздёрнутых ушей, и она изучающе на него смотрит. — Я скоро вернусь, — говорит он ей и направляется к двери, она идёт следом. Джемма удерживает собаку за ошейник, и та начинает пронзительно тявкать, скребя лапами по деревянному полу. — Это меня убивает, — признаётся Гарри. — Ох, всё с тобой будет в порядке, — говорит Джемма. — И с ней тоже. Гарри зажимает уши руками, когда Белль начинает скулить, и выскакивает за дверь. — Пока! — кричит он сестре и быстро направляется к своей машине.

†

Никогда в жизни он не был настолько рад видеть Лиама. После тяжёлого одиннадцатичасового ночного перелёта из Лондона, прошатавшись по запутанным коридорам LAX, он наконец падает в его надёжные дружеские руки. — Забери меня отсюда, — умоляет он. Лиам смеётся, похлопывая его по спине. — Рад, что ты сделал это. — Не без труда, — ворчит Гарри, поднимая свою сумку с земли. Лиам забирает её вместе с остальными чемоданами и закидывает всё в багажник. Они садятся в его небольшой блестящий спорткар и трогаются с места, маневрируя между такси и автобусами на стоянке. — Тебя забросить в отель сначала? — спрашивает Лиам. — Или съездим перекусить? — Перекус звучит заманчиво, но мне нужно переодеться, — говорит Гарри, надевая солнцезащитные очки. — Синоптики говорят, что сегодня будет прохладно. — И ты им веришь? — Как дурак, — говорит Гарри. — Что, если мы заедем за гамбургерами и съедим их в отеле? Живот Гарри издаёт неприятное урчание, отвечая на вопрос за него. — Отличная идея. Лиам едет по бульвару Вест-Сенчури от аэропорта и до «In-N-Out Burger» в Голливуде. Очередь просто смехотворна, даже снаружи и в автокафе. Но сейчас Гарри уже не может думать ни о чём, кроме жирного бургера и картошки фри с луком и сыром, так что он готов подождать. Они встают в очередь в автокафе, включив музыку и кондиционер, и Гарри занимает время тем, что рассказывает Лиаму о своём обширном маршруте. — Может быть, экскурсия по парку Гриффит, если будет время, — говорит он, листая список, который составил в своём телефоне. — Мы решили, что пойдём туда, когда были здесь в последний раз. Ещё я хочу посмотреть Космический центр. Пляж, как минимум один раз. О, и мы должны пойти в тот магазин мороженого! «Salt & Straw», да? Мне там понравилось. Возможно, казино? Это тоже весело. Зоопарк. И как назывался тот бар?.. Тот, в котором подают завтрак поздно ночью? — «Ночной ястреб», — устало подсказывает Лиам. — Это всё? Может, нам лучше просто пройти весь Лос-Анджелес квартал за кварталом? — Звучит неплохо, — говорит Гарри. — Я ещё даже не на середине своего списка. Лиам выглядит так, будто умер на месте: безжизненные глаза и приоткрытый рот. Он разворачивается на своём сиденье. — Уже слишком поздно развернуться и просто оставить тебя в отеле? — Ты ужасный гид, — говорит Гарри. — Такой негостеприимный. Лиам сжимает руль и резко дёргается взад и вперёд. — Почему эти грёбаные машины не двигаются с места? — Знаешь, это на самом деле обидно, что все называют меня драматичным, — произносит Гарри, возвращая глаза к телефону. Он поправляет свои очки указательным пальцем. — Теперь дай мне закончить мой список. Лиам едва держится, пока Гарри легкомысленно разглагольствует о своих планах. Лос-Анджелес воодушевляет его настолько, что он готов болтать без умолку. Нахождение вдали от Лондона со своим лучшим другом и дочерью заставляет его сильно суетиться. Ему приходится замолчать, когда они получают свои заказы, и его желудок снова начинает жаловаться. Они съедают по одному гамбургеру на стоянке и откладывают остальные до отеля. Лиам выезжает на дорогу, и они продолжают свой путь в отель «Four Seasons» в Беверли-Хиллз. В лобби консьерж забирает вещи Гарри, пока тот регистрируется. Лиам прихлёбывает Кока-колу позади него, и Гарри видит, что он наклонил голову, глядя на него поверх своих очков. — Погляди-ка, кто там. Гарри ищет в кошельке свои права. — Энди? — спрашивает он. — Я сказал ей, что мы здесь. — Нет, не Энди, — говорит Лиам. Гарри передаёт администратору свои права и улыбается. Он оборачивается, чтобы осмотреть лобби, и его улыбка быстро сходит на нет. Он стремительно разворачивается, сжимая кошелёк в руках. — Блять, — шепчет он. — Что? — удивляется Лиам. — Не хочешь поздороваться? — Я лучше воздержусь, — говорит Гарри, но не думает, что это сойдёт ему с рук. Холл огромный, но здесь недостаточно людей, чтобы загородить обзор, и совершенно негде спрятаться. Когда он поворачивается вновь, они видят друг друга. — Спасибо, мистер Стайлс, — говорит ему администратор. — Вот два ключа для вас. Информация о кафе, спортзале и бассейне включена в брошюру. Если у вас появятся какие-либо вопросы, мы будем рады помочь вам в любое время. Приятного отдыха! — Спасибо, — отвечает Гарри. Он берёт ключи-карты, поднимает свою сумку и медленно разворачивается. Он быстро оглядывает лобби, но не видит его снова. Тем не менее он не собирается стоять здесь и высматривать его. Он рассчитывает на свою удачу и торопится к лифтам. — Да что с тобой? — спрашивает Лиам. — Я в порядке… А затем Гарри поворачивает за угол и видит его, стоящего около лифтов. Голова Луи опущена, глаза сфокусированы на телефоне в руке. Солнцезащитные очки сдвинуты на лоб. На нём плотные белые брюки и лёгкая голубая рубашка, и выглядит он так же, как и всегда — несправедливо прекрасным. Как по команде, он поднимает взгляд, и они оба замирают. Гарри знает, что пребывание группы в Лос-Анджелесе в связи с дебютом их сингла подразумевает, что Луи будет вместе с ними. Как их продюсер, Луи, конечно, хотел быть здесь ради этого, и Гарри думает, что приехал сюда готовым ко всему. Луи тепло улыбается. — Привет. Но Гарри не готов. — Привет, — отвечает он. — Давно не виделись. Он приуменьшает. Последние несколько месяцев доказали, что они встречались с Луи так часто изначально только потому, что хотели этого. Возможно, они вынудили вселенную разрешить им все эти «случайности», вроде тех, когда он встретил Луи в пабе в Лондоне или налетел на него в «28 Productions». Или когда он тусовался с ним в пабе в Глазго. Или появился на его пороге через пару дней после Нового года. Возможно, каким-то волшебным образом всё это произошло, потому что они так хотели. Может быть, с тех пор, с февраля по август, они редко виделись и не разговаривали, потому что это было тем, в чём он нуждался. Ирония в том, что это совсем не помогло. Говорят, что время залечивает все раны, но прошли месяцы, а ему всё ещё больно. Он не знает, что сказать. Не знает, как себя вести. Он предложил Луи остаться друзьями во время их последнего разговора, но он чувствует себя не так, как должен чувствовать себя рядом с другом. Не таким юным и уязвимым. Он делает то, что стабильно работает на протяжении последних тридцати лет. Он импровизирует. — Я думал, что ты бежал из страны или что-то в этом роде, — говорит он. Луи улыбается. (Слава тебе, Господи.) — Технически мы оба сейчас это сделали. — Верно, — Гарри оглядывается на приближающегося Лиама. — Помнишь моего друга Лиама? — Помню, — кивает Луи, после того как они пожимают руки. — Рад снова тебя видеть, приятель. — Взаимно, — говорит Лиам с искренней улыбкой. Гарри чувствует, что Луи смотрит на него. Неловкость буквально покрывает стены вокруг них, как плесень. Двери одного из лифтов открываются, и небольшая группа людей выходит в коридор. Луи придерживает двери, пропуская Гарри вперёд, Лиам заходит вслед за ним, нажимая на кнопку пятого этажа. Луи нажимает на кнопку четырнадцатого. Они молчат на протяжении короткой поездки вверх. Лиам надувает губы так, как он обычно делает, когда находится в неловкой ситуации, и выбивает грёбаную барабанную дробь на своём бедре. Звонок сообщает о прибытии на этаж, двери открываются, и Гарри никогда не чувствовал большего облегчения. Он выходит наружу. — Рад был тебя увидеть, — натянуто говорит он Луи. — Я тоже, — отзывается тот, снова поставив руку на дверцы. — Увидимся в следующую среду! — Да, — кивает Гарри, вспоминая, что у них запланирована маленькая частная вечеринка в честь релиза. — Увидимся. Дверцы лифта начинают закрываться, и лицо Луи скрывается в пространстве между ними, пока не исчезает окончательно. — Что это, нахер, было? Реакция Лиама такая громкая и немедленная, что Луи, вероятно, это слышит. Гарри игнорирует его и двигается по направлению к своему номеру. — Я думал, ты говорил, что он тебе нравится, — говорит Лиам. — Я думал, что вы были друзьями всё это время! Гарри находит комнату 506 и вставляет ключ-карту в слот. — Я тоже так думал, — он заходит внутрь, бросает чемоданы на пол и падает лицом вниз на кровать королевского размера. — И что же сейчас произошло? — допытывается Лиам. Гарри переворачивается на матрасе. — Тебе лучше не знать. Лиам присаживается за стол, наклоняясь вперёд и складывая руки на коленях. — Я должен сам догадаться или что? — спрашивает он и затем продолжает: — У вас был скандал из-за Энди? — Нет, — говорит Гарри, садясь прямо. — Мне нужно выпить. Лиам даже не думает сдвинуться с места, чтобы найти для Гарри спиртное, хотя это было бы довольно мило с его стороны, не так ли? Он долго и упорно смотрит на друга. Его глаза медленно расширяются, рот приоткрывается, а брови взлетают вверх. — Ты переспал с ним? — Почему ты шепчешь? Мы одни в комнате, — Гарри встаёт с кровати и наклоняется к минибару. Он останавливает свой выбор на крошечной бутылке розового мускатного вина, за которую ему придётся заплатить отелю небольшую сумму. Он откручивает крышку и пьёт на протяжении минуты. Затем со вздохом сдаётся: — Да, Лиам, мы переспали. Но это ни в коем случае не произойдёт снова. Всё это было ошибкой. Я думал, что он заинтересован в одном, а оказалось, что ему нужно совсем другое. Я извинился. Теперь всё в порядке. — Не считая того, что теперь ты не можешь смотреть ему в глаза? — В оправдание скажу, что у меня не было шанса на это месяцы. — Энди знает? — Конечно, нет, и я не собираюсь это менять, — говорит Гарри. Он выставляет палец в сторону Лиама. — К тому же Луи всё ещё не раскрылся, так что не сболтни об этом Найлу, или Зейну, или кому-либо ещё. — Зачем мне это делать? — Я не знаю, — говорит Гарри. На самом деле, Лиам умеет хранить секреты. Он притворяется максимально растерянным в случае чего, и все думают, что он ничего не знает. — Не очень хорошо, что Трой в курсе, да и все остальные об этом подозревают… — Подожди… — говорит Лиам, поднимая руку. — Ты рассказал Трою, а мне — нет? — Я никому ничего не рассказывал! Так получилось, что он был в магазине, когда Луи прислал мне цветы. Глаза Лиама почти вылезают из орбит. — Он прислал тебе цветы?! Гарри плюхается на пол. — Ты задал уже, по крайней мере, десять вопросов, с тех пор как мы сюда пришли! — Помоги мне разобраться кое в чём, Гарри. Он прислал тебе цветы. У вас был секс. Могу представить, что он был неплох. Он хороший человек, ты сам так сказал. Так что же пошло не так? — Одиннадцать, — говорит Гарри. — Это уже одиннадцатый вопрос за то время, что мы здесь. — Я рад, что ты умеешь считать. А теперь потрудись ответить, — огрызается Лиам. Гарри показывает ему средний палец в роли флага капитуляции. — Быть чем-то большим, чем мы сейчас являемся, для нас просто нелогично. Очевидно, что даже с этим я не могу справиться. — Без проблем, приятель, — говорит Лиам и садится обратно в кресло. Гарри выпрямляется, чтобы допить свою бутылку. Внезапно Лиам начинает хохотать, затем предпринимает попытку остановиться, но смеётся снова. — Что? — говорит Гарри. — Не думаю, что видел тебя в таком состоянии когда-либо прежде, — говорит Лиам. — Я мог поклясться, что в один момент ты просто обделаешься! Немного вина выливается у Гарри изо рта, когда он усмехается. Он вытирает подбородок тыльной стороной руки. — Ещё минута в лифте, и так бы и произошло.

†

Это случается, когда они едут на пляж в Венисе, чтобы встретить Лиама. Они с Энди арендовали машину ранее в тот же день, пообедали недалеко от Родео-драйв, а затем поехали покупать подарки Лиаму на день рождения. Сейчас они мчат по автостраде после мучительного часа в пробке. Окна в их машине опущены, ветер треплет волосы. Голова Энди запрокинута назад, солнцезащитные очки в форме сердечек надвинуты на глаза, но несмотря на это Гарри знает, что она не спит. Её губы двигаются в такт словам песни, играющей по радио, и она была слишком взволнована весь день, чтобы спать сейчас. Сегодня 22 августа. Ей уже начинают названивать друзья, которые говорят, что слышали сингл. Найл тоже его слышал. Гарри и Энди повезло меньше. — Итак, это была «Body» в исполнении Сэма Смита, — говорит ди-джей, пока какие-то электронные эффекты звучат на фоне. — Далее у нас есть совершенно новая песня от совершенно новой группы. Энди выпрямляется. Её рука взлетает, чтобы сжать предплечье Гарри. — «Она играла для вас целый день. Вы любите её. Поэтому мы собираемся поставить её ещё раз! Это «Raise Hell» в исполнении «The Wonderlands»! Как только слышатся первые ноты, Энди начинает истошно визжать. Гарри выворачивает громкость на максимум и голосит в унисон. Они смотрят друг на друга, крича, как умалишённые, а потом голос Энди раздаётся из приёмника. Энди, его дочь, на грёбаном радио! Эта песня не одна из тех, что написала Энди. Она не одна из тех, которые он помогал ей писать, но она звучит как что-то, что они могли бы сочинить вместе. Она похожа на то, что могла бы создать Кэсси. Справедливо, что самый первый сингл группы представляет собой результат совместных усилий всех девочек. И Гарри приятно знать, что он понравился ему с самого начала. Впервые он услышал песню в студии «28 Productions». По радио же она звучит гораздо лучше, ударными волнами заполняя автосалон, проливаясь сквозь окна на автостраду. Песня рассказывает о девушке, которая всю жизнь провела, делая то, что ей говорили. У неё «бунтарское сердце» и «дикая душа», и что-то мешает ей дать им волю. На подъёме гитары стихают, оставляя лишь «тсс-тсс-тсс» тарелок Кендры, и Энди поёт: — They like her poised and pretty, / Они любят её спокойной и милой, They like her lips sealed tight, / Они любят, когда её губы плотно закрыты, She played along to the beat of that drum, / Она всегда играла в этом ритме, but she’s changing the tune tonight! / Но сегодня она намерена всё поменять! И затем Кендра бьёт по тарелкам и обрушивается на барабаны. — She's not here to make friends, / Она здесь не для того, чтобы заводить друзей, She didn’t come to play nice. / Не для того, чтобы играть красиво. She tried it how you wanted and she did it how you liked, / Она делала всё так, как вам нравилось, But now she wants to raise hell! / Но сейчас она хочет поднять шум! We’re not here to be cool / Мы здесь не для того, чтобы быть тихими Or play games by your rules. / Или играть в ваши игры. We like it how we like it and we want it now. / Нам это нравится, и мы хотим этого сейчас. Look out, we came to raise hell! / Оглянитесь, мы пришли, чтобы устроить ад! Песня звучит быстро и энергично. Он распознаёт гитару Энди, как только она вступает, и может описать её соло только как сильное и страстное. Прошли годы, и его до сих пор поражает то, как она играет — намного лучше, чем он, лучше, чем Кэсси. — So raise hell, kid, raise hell! / Подними же шум, детка, устрой ад! Got no one to please but yourself. / Не нравься никому, кроме самой себя. Гарри оставляет мокрый поцелуй на её лбу. В любой другой ситуации она бы дёрнулась и оттолкнула его, но сейчас она только смеётся. Они поют вместе, раскачиваясь бок о бок в своих креслах, Гарри барабанит по рулю, а Энди играет на воображаемой гитаре. — Raise hell, kid. Raise hell! / Подними шум, детка, устрой ад! Got nothing to prove but yourself. / Не доказывай ничего никому, кроме самой себя.

†

Гарри приглашает Лиама на небольшую вечеринку в отеле, но тот утверждает, что у него свидание. Что ж, Гарри вовсе не обязательно идти с кем-то, к тому же на вечеринке будут бесплатная еда и напитки. Его единственная проблема заключается в том, что он замечает Луи меньше, чем через минуту, после того как он приходит. Одетый в мягкую розовую рубашку и чёрные скинни, он напоминает одеяло, которое Гарри обожал в детстве, и даже смотрит на него с такой же теплотой. Гарри сразу же отводит взгляд. Он садится за стол с отцом Кендры, Майком, и заводит разговор об американском футболе. Майк не выглядит очень довольным, когда Гарри говорит, что он фанат Пэкерс, но, опять же, Майк болеет за Стилерз, и вряд ли они хоть кому-то нравятся. Рэйчел останавливается рядом, чтобы поприветствовать их, и это буквально всё, что она говорит, — простое, вялое: «Привет…», прежде чем уйти. Но Гарри особо не на что жаловаться. Всё проходит глаже, чем он ожидал. Девочки остаются всего на пару часов, прежде чем объявить, что они уходят. Куда? Этого они не говорят. Энди желает ему спокойной ночи и покидает зал. Только тогда Гарри замечает, что количество гостей постепенно начинает уменьшаться. Однако кое-кто конкретный всё ещё здесь и направляется прямо к нему. Луи останавливается около стола, вежливо кивая Майку. Он смотрит на Гарри и тихо говорит: — Думаю, нам нужно поговорить. — Я как раз собирался уходить, — говорит Гарри. — Давай сначала поговорим, — настаивает Луи и отступает назад, освобождая для Гарри место, чтобы тот смог выйти из-за стола. Гарри убирает салфетку с колен и кладёт её на стол, чтобы встать и пойти за Луи, пересекая зал. Рэйчел, их неофициальная, но очень профессиональная камера наблюдения, отслеживает весь их путь. Они проходят через несколько стеклянных дверей и оказываются на маленьком балконе. Перед ними открывается шикарный вид на освещённый Лос-Анджелес. Воздух тяжёлый из-за влажности и запахов еды, доносящихся изнутри. Луи закрывает за ними двери, и шторы с обратной стороны скрывают их от чужих глаз. Гарри смотрит на него. — Между нами всё в порядке, да? — спрашивает Луи. Гарри сдувается, как воздушный шар. Он вздыхает, опуская плечи. — Всё нормально, — говорит он, пропуская руку через волосы. — Прости. Я знаю, что странно себя вёл… — Ты немного приуменьшаешь, — говорит Луи. Гарри это заслужил. — На днях… Я не видел тебя долгое время. Это застало меня врасплох. — Как и меня, — соглашается Луи. Он смотрит на свою обувь, а затем снова поднимает голову и устремляет взгляд на город. — Наверное, мне не стоит этого говорить, но ты должен чаще носить розовое, — говорит Гарри. Луи окидывает себя взглядом, как будто забыл, что одет в светло-розовую рубашку на пуговицах. — Ты так думаешь? — Подчёркивает твой естественный румянец, — кивает Гарри. Луи вздёргивает брови. — Очевидно, что в этом и состояла моя цель. — Друзья постоянно делают друг другу комплименты, разве нет? — говорит Гарри. Он больше дискутирует сам с собой, нежели с Луи. — А мы друзья, так ведь? — Это то, о чём мы договорились. — И ты всё ещё этого хочешь, правильно? Луи коротко кивает. — Да. — Да, — говорит Гарри. Они звучат, как попугаи. — Итак, мы друзья. Луи улыбается. — Занимательная беседа. — Тебе ведь просто нравится иногда быть задницей, да? — спрашивает Гарри. — Да, нравится. — Это был риторический вопрос. — Но всё же вопрос, — говорит Луи. — А это значит, что я могу ответить на него, если захочу. Гарри качает головой. — Тебе больше нечего сказать? — Думаю, я исчерпал свою возможность что-либо говорить. Теперь твой ход. — Вообще-то, я выпил слишком много. Мои слова всё равно не имели бы никакого чёртова смысла. — То есть не как всегда? — спрашивает Луи, поднимая брови и медленно усмехаясь. Гарри предпринимает максимум усилий, чтобы выглядеть оскорблённым, хотя ощущает только счастье. Он любит, когда его дразнят. Некоторые люди в частности. Так получилось, что Луи — один из них. — Я передумал, — говорит он. — Давай лучше будем заклятыми врагами. — Собирался предложить то же самое, — парирует Луи. Они посмеиваются, когда стеклянная дверь открывается позади. Гарри ловит себя на мысли, что встречал стоящего там мужчину раньше. — Простите, что прерываю, — говорит незнакомец. Он красивый, с короткими чёрными волосами, богато одетый, очевидный американец. — Привет, — говорит Луи. Мужчина выходит на балкон и встаёт рядом с Луи. Обе его руки спрятаны в карманы, но что-то в его манере держаться, что-то в том, как его взгляд неохотно перемещается с Луи на его собеседника, вызывает першение в горле Гарри. Их глаза встречаются. — Привет. — Здравствуйте, — отвечает Гарри с вежливым кивком. Луи втягивает воздух. — Гарри, это Эрик Флетчер. Он работает на «Columbia Records», лейбл, с которым девочки подписали договор в США. Эрик, это Гарри Стайлс, отец Энди. Они пожимают руки. — Приятно познакомиться, — говорит Гарри. — Взаимно. Твоя дочь прекрасно справляется. Давно не встречал кого-то столь же талантливого в таком юном возрасте, — говорит Эрик. Гарри улыбается. — Спасибо. Уверен, что вы говорили ей об этом лично, но я передам. Он снова смотрит на Луи: его голова опущена, а губы сжаты. Странно, всего минуту назад он был довольно разговорчивым. — Думаю, я пойду, — говорит Эрик, и Луи поднимает голову. Слова предназначены исключительно для него, и хотя это довольно сложно понять, для Гарри это оказывается проще простого. Внезапно он чувствует себя плохо, но списывает это на то, что выпил лишнего. — Просто хотел попрощаться. Луи кивает. — Увидимся. Эрик снова смотрит на Гарри с улыбкой. — Приятно было познакомиться, Гарри. Надеюсь, что увижу тебя снова. Гарри облизывает губы, прежде чем снова обретает способность говорить. — Уверен, мы ещё встретимся. Эрик уходит, но напряжение остаётся. Гарри бросает взгляд на Луи, и они молчат ещё пару секунд. Гарри тихо смеётся себе под нос. — Думаю, мне нужен ещё один, — говорит он, покачивая своим бокалом. — А тебе? Луи качает головой. — Мне казалось, тебе уже достаточно. — Я тоже так думал, но неожиданно захотелось, — говорит Гарри, пожимая плечами. — Наслаждайся окончанием вечеринки. Луи выглядит так, как будто собирается ещё что-то сказать, но затем просто улыбается. Гарри оставляет его на балконе. Он не берёт себе ещё один мохито. Он предпочитает шот текилы лайму и мяте. Она обжигает его изнутри, и его кожа мгновенно нагревается. Он стоит около бара какое-то время, уткнувшись в свои ногти. Его разум отяжелел от беспорядочных мыслей и ликёра. У него больше нет причин здесь оставаться, и внезапно он осознаёт, что это последнее место, где он хочет находиться. Он проверяет свой кошелёк и ключ от номера в кармане. В последний раз оглядев помещение, не зацикливаясь ни на ком конкретно, он уходит.

†

Он не может уснуть уже два или три часа, и просто лежит, растянувшись поперёк кровати. Он пьян и устал, но этого, видимо, недостаточно, чтобы отрубиться. Обычно его уносит с одного бокала вина, но сейчас он в полном сознании пялится в потолок или на размытые фигуры в телевизоре. У него занимает мгновение, чтобы понять, что кто-то дважды стучит в его номер. Он поднимает себя с кровати со старческим стоном и плетётся к двери, без футболки, но всё ещё в своих чёрных джинсах. Он смотрит в глазок, но человек за дверью стоит слишком близко, наклонив голову, поэтому всё, что он видит — это коричневые волосы в тусклом освещении настенного бра. Он открывает дверь. Взгляд Луи незамедлительно падает на его голый торс. У него перехватывает дыхание, и он делает шаг назад. Гарри чувствует самодовольство. — Да? Луи фокусируется на его лице. — Энди нет в номере. Возбуждение, накрывшее его секунду назад, тут же испаряется. Его рука соскальзывает с дверной рамы. — Она была там, когда я говорил с ней. — Девочки только что искали её в холле. Они сказали, что её нет уже приблизительно час. Она сказала Кендре, что пойдёт за льдом, но не вернулась. Когда ты в последний раз с ней разговаривал? Гарри отходит от двери, чтобы взять свой телефон с прикроватного столика. — Примерно в час. — Как она звучала? — спрашивает Луи. Он проходит в комнату. — Уставшей? — говорит Гарри, поднося телефон к уху. — Сказала, что собирается ложиться спать. Гудки идут, до тех пор пока вызов не переключается на голосовую почту. Гарри пытается снова, обуваясь, и ещё раз, пока надевает на себя рваную рубашку. Один сосок немного обнажается, но у него нет времени, чтобы думать об этом. Он засовывает телефон в задний карман. — Можно взять у тебя машину? — Куда ты собираешься? — спрашивает Луи. — Позволь мне помочь. Гарри нервно стучит ногой по полу. — Я не знаю, но не удивлюсь, если её уже нет в отеле. — Она сбегала раньше? — Дважды, когда была младше, — говорит Гарри. — Очевидно, что у меня не очень хорошо получается вся эта штука с дисциплиной. Она пошла в мать. — Я не осуждаю тебя, Гарри, — мягко говорит Луи. — Давай просто найдём её, да? Гарри хватает свой кошелёк и ключи с прикроватного столика. — Как вариант, она могла отправиться в парк… — Я знаю парочку, — говорит Луи. Его взгляд падает на стол, на котором стоят четыре пустые минибутылки из-под вина. — Ты выпил их недавно? — Возможно. Луи улыбается. — Тогда я поведу. Пошли. Если бы это произошло в Глазго, или Брайтоне, или в любом другом городе, где они были вместе, Гарри бы смутился. Тогда они не знали друг друга достаточно хорошо. Не то чтобы сейчас они отлично друг друга знают, но Гарри прекрасно понимает, что Луи не сделан изо льда и камня, как он представлял себе год назад. Луи искренне и сильно за всех переживает. Он жертвует своим временем и усилиями ради других, и Гарри думает, что он действительно этим наслаждается, раз сидит сейчас в своей BMW, помогая Гарри с поисками его дочери, а на улице далеко за полночь. — Дальше по улице есть парк, — говорит Луи. — Думаю, проверим сначала там. — Хорошая идея, — подумав, отвечает Гарри. Он смотрит в окно, разглядывая тротуар. Они трогаются с места, и Луи включает радио. Наверное, он думает, что это поможет ему успокоиться. А потом начинает играть «Raise Hell», и обстановка становится неловкой. — Они отлично звучат по радио, — бормочет Гарри. — Как будто радио было создано для них, — говорит Луи. Гарри кривит губы. — Я просто не понимаю, — говорит он. — Сегодня был чудесный день. Она была счастлива… — Я уверен, что она в порядке, — говорит Луи, пока Энди тянет высокую ноту на радио. Он переключает станцию, и Гарри ему благодарен, хотя и не произносит этого вслух. Они подъезжают к парку, и Луи выходит из машины вместе с ним. — Будет лучше, если ты подождёшь здесь, — говорит ему Гарри. — Я справлюсь сам. Луи кивает, прислоняясь к капоту машины. — Звони, если что-то пойдёт не так. Парк совсем небольшой и освещается ярким светом с теннисного корта поблизости. Гарри не очень беспокоится за свою безопасность. Он начинает свой путь от ржавого мусорного бака и фонтана, который выглядит так, будто его не включали годами. Дорожка по кругу огибает большой открытый газон. Он проходит её до конца, но большинство скамеек на его пути оказываются пустыми, за исключением двух, на которых спят бездомные. За редкими деревьями тоже не прячется ни одной семнадцатилетней девушки. Гарри достаёт телефон и набирает Энди, слушая гудки, пока звонок не переходит на голосовую почту: «Это Энди. Простите, что не ответила на ваш звонок. Если вы оставите сообщение, обещаю, что перезвоню вам». Раздаётся сигнал, и Гарри ждёт с минуту, прежде чем начать говорить: — Сейчас больше двух часов ночи, и никто не знает, где ты находишься, — произносит он. — Я чертовски волнуюсь. Я стою в каком-то парке, и тебя здесь нет, а я устал и немного пьян, так что было бы здорово, если бы ты мне позвонила и сказала, где тебя найти. Надеюсь, с тобой всё хорошо. Я люблю тебя. Он кладёт трубку, убирает телефон в карман и возвращается к Луи. Ему не нужно ничего объяснять, когда тот его видит. Луи отталкивается от машины и подходит к двери. — Продолжим искать. Они проверяют парки City Terrace и Atlantic Avenue. И там, и там поиски занимают чуть больше времени. На часах три утра, когда Луи останавливается на заправке, заполняет бак и забегает в магазин за энергетиками. — Ты сказал, она делала это раньше, — начинает он, когда они снова выезжают на дорогу. — Сколько времени тебе требовалось, чтобы найти её? — Примерно час, — припоминает Гарри. — Но у нас маленький район. Она была в парке дальше по улице. Это заняло так много времени только потому, что сначала я понятия не имел, где её искать. А во второй раз, когда это случилось, мне потребовалось около пятнадцати минут. Мы были дома у моей мамы, парк поблизости я проверил в первую очередь, и тут же нашёл её. — Она не объясняла тебе, почему убежала? Гарри не отвечает сразу, заставляя Луи взглянуть на него. — Тебе не нужно рассказывать всё в подробностях. Или рассказывать вообще, — говорит Луи. — Мне не следовало спрашивать. — Нет, всё нормально… — Гарри барабанит пальцами по двери. — В первый раз ей было семь лет. В тот день мы поругались, потому что я сказал, что у неё не будет новой мамы. Я мог бы справиться с этим лучше, но я пытался её убедить. Пытался объяснить, что однажды у неё может появиться другой папа, но это совсем не помогло. Поэтому она заплакала, отказалась говорить со мной и пошла в кровать. А потом я был пьян и не слышал её ухода. Во второй раз ей было девять, и она подслушала наш разговор с моей мамой и сестрой о Кэсси. О том, как её убили. Я говорил ей, что бог пришёл за её мамой, потому что она была ему очень нужна, и сейчас она делает много всего хорошего в каком-то другом месте. И, очевидно, тогда она узнала, что я лгал. Она всегда была той, кто убегает. Как и я. Как и её мать. Просто я думал, что она из этого выросла. Луи поджимает губы. — Я сожалею о Кэсси, — произносит он, помолчав. — Когда ты говоришь, что её убили… — Я имею в виду, что кто-то столкнул её с дороги, — говорит Гарри. — Кто-то, кто хотел ей навредить. Руки Луи сжимают руль, глаза сужаются. Он выглядит разозлённым. Большинство людей, которые узнают настоящую причину её смерти, тоже злятся, но это единственное, что они могут делать. Какая ещё реакция здесь может быть? Жалость? Гарри предпочитает злость. — Я понимаю, что ты не знаешь, что сказать, потому что здесь в принципе нечего сказать. Всё в порядке. Луи коротко выдыхает, что смутно похоже на смешок. — Моей первой мыслью было обнять тебя или что-то вроде того, но очевидно, что я не могу. Гарри продолжает смотреть в окно и сохранять невозмутимый вид, в то время как слова свободно слетают с его языка: — Не думаю, что Эрик оценит, что ты утешаешь меня среди ночи. Это некрасиво. Он сразу это понимает, но что сделано, то сделано. Он натягивает улыбку и смотрит на Луи, видя такую же искусственную улыбку у него на губах. — Я прав? — спрашивает Гарри. — Ну, когда ты так выражаешься… Это не отрицание. — Я знаю, что ты не заводишь случайные связи, — рассуждает Гарри. — Значит, между вами всё серьёзно? Луи отвечает не сразу, постукивая пальцами по рулю. — Друзья всё друг другу рассказывают, не так ли? — подталкивает его Гарри. Теперь Луи на самом деле смеётся. — Мы не общались несколько месяцев. — На балконе ты говорил по-другому. — Это было раньше. Я немного выпил. — Ты кусок дерьма, — говорит ему Гарри. Ухмылка Луи почти высокомерная, что Гарри ценит больше, чем следовало бы. Не всем людям идёт высокомерие. — Мы встречаемся около двух месяцев, — говорит Луи наконец. Гарри переводит взгляд на здания, мелькающие за окном. Он вытягивает руку из окна, позволяя ей качаться на ветру. Он задаётся вопросом, трахался ли Луи с Эриком. Заставил ли Луи его ждать или отдался на первой же встрече, как только это представилось возможным. Ему интересно, было ли у них настоящее первое свидание, или Луи пришёл к нему домой, промокший из-за дождя, сразу после того, как его самолёт приземлился. Сушил ли Эрик его волосы и раздевал ли его. Он хочет знать, каково это — ухаживать за Луи и чувствовать то же в ответ. Каково засыпать и просыпаться рядом с ним. Он хочет знать слишком много. — Он правда очень помог девочкам, — говорит Луи, как будто Гарри спрашивал. — Организовал для них мероприятия в Штатах, и всё такое. — Звучит здорово, — сухо отвечает Гарри. Следующие несколько минут проходят в подавляющей тишине. Они не смотрят друг на друга. Или, возможно, Луи кидает на него взгляды, но Гарри слишком сосредоточен, разглядывая город, чтобы это заметить. Он сам навлёк на себя это. Он не может обвинять кого-то в честности, особенно когда сам об этом и просил. — Это Эхо-парк, — говорит Луи, когда они съезжают на обочину. — Вообще-то, девочки были здесь раньше. Гарри выглядывает в окно, и его горло сжимается, когда он осознаёт, как темно в парке. С места, где они припарковались, видно озеро, и Гарри представляет, как кто-то сбрасывает труп его дочери в эти тёмные глубины. Гарри шумно выдыхает и тянется к ремню безопасности. — Надеюсь, что ты вернёшься с ней на этот раз, — говорит Луи, заглушая двигатель. — Так что прежде, чем ты уйдёшь… — он поворачивается, чтобы посмотреть Гарри в глаза. — Ты сам спросил, понимаешь? Я не собирался рассказывать о нём, но ты спросил. Гарри замирает, сморщившись в замешательстве. — Я в курсе. — Я просто убедился, что ты не думаешь, что… — Луи стискивает челюсть и сжимает губы. — Забудь. — Прости, если я кажусь тебе несчастным, но это не так, — говорит Гарри. Внезапно ему становится слишком неловко, поэтому Гарри отстёгивает ремень безопасности, открывает дверь и выходит из машины. Он поворачивается и наклоняется, чтобы говорить через окно. — Этот парк немного проще устроен, чем остальные. Если я не вернусь через пять минут или около того, значит, что я нашёл её, и мы разговариваем. Или что меня зарезали. Луи медлит всего секунду, прежде чем открыть свою дверь. — Будет лучше, если я пойду один, — снова говорит ему Гарри. — Она не расскажет мне, что случилось, если ты будешь рядом. Луи закрывает машину. — Я буду в нескольких шагах от тебя. Вне поля зрения. Он ступает на тротуар и машет рукой в направлении цементной дорожки, ведущей в парк. Он даёт ему пять секунд форы, а затем отправляется следом. Гарри может слышать его шаги за своей спиной, но он находит их успокаивающими. Парк слабо освещается только на входе, поэтому за деревьями в глубине может скрываться кто угодно, поджидая его с ножом, как он и предсказывал. Но Гарри не боится и чувствует себя защищённым, зная, что он не один. Возможно, парк уже закрыт: нет никого в зоне видимости, хотя это можно объяснить поздним часом в будний день. Гарри медленно идёт уже десять минут и до сих пор ничего видит. Его телефон вибрирует в заднем кармане. «Поверни налево, — пишет ему Луи. — Она может быть у озера». Гарри принимает совет и ведёт их с Луи вверх по уклону, где перед ними открывается вид на ярко освещённую часть Лос-Анджелеса. Если бы у них было время, было бы приятно остановиться и насладиться зрелищем. Но потом он переводит взгляд на столы со скамейками и осматривает их, делая первый спокойный выдох за последние два часа. «Нашёл её!» — отправляет он сообщение Луи. Он узнаёт её по розовой худи и чёрным конверсам. Энди лежит поперёк длинной лавки за столом для пикника, натянув капюшон. Одна её рука болтается сбоку, вторая покоится на животе. Гарри подходит к скамье и плюхается рядом с ней, специально создавая как можно больше шума. Она резко выпрямляется, её капюшон сползает, а глаза расширяются. Девушка смотрит на него, прижав руку к часто вздымающейся груди. Постепенно её дыхание выравнивается, и тревога в движениях уходит. — Ох, извини, — говорит Гарри. — Я тебя напугал? Её глаза сужаются. Гарри вытягивает ноги перед собой и немного откидывает голову назад. — Я, правда, думал, что ты выросла из этого, — говорит он, тихо постанывая из-за растяжения в уставших мышцах. Энди подтягивает колени к груди. — Я не маленький ребёнок. Я могу ходить, куда хочу. — В час ночи? Когда никто не знает, где ты? — спрашивает Гарри. — Ты просто не хочешь взрослеть. Я постоянно говорю тебе, что это не весело, и, клянусь, это полный отстой. Если бы ты пыталась быть взрослой, у тебя бы ужасно получалось. Это, — он обводит руками парк вокруг них, — далеко не взрослый обдуманный поступок. Она отворачивается, опустив подбородок на колени. Некоторое время они молчат. Гарри смотрит на озеро перед ними и на размытые огни города, мерцающие вдалеке. — Так что же произошло? Она не говорит ни слова. — Луи здесь, — говорит Гарри, и глаза Энди снова расширяются. Он поднимает обе руки в знак своей невиновности. — Он настоял. Он проехал весь этот путь со мной, и сейчас ждёт поблизости. Если тебе нужно поговорить, выплакаться или признаться в убийстве, то сейчас самое время. Мы не можем заставлять его ждать всю ночь. Она молчит так долго, что Гарри почти сдаётся. Он представляет, как Луи стоит за каким-нибудь деревом, становясь сонным, но всё ещё каким-то образом остаётся терпеливым. Гарри садится прямо и кладёт руки на колени, готовясь встать. — У меня был секс, — говорит Энди. Прямо сейчас на них мог бы выпрыгнуть незнакомец с ножом, и это произвело бы на Гарри такой же эффект. Он чувствует себя опустошённым, но не из-за самого откровения, а из-за его природы. Потому что она говорит ему это, после того как сбежала, и его измождённый, нетрезвый ум может предположить только то, что что-то пошло не так. Что ей причинили боль. Он вытирает потные ладони о ткань своих джинсов. — Ты в порядке? — спрашивает он, осматривая её одежду и запястья на предмет крови или синяков. — Тебе сделали больно? Энди поднимает голову. — Нет, мне не больно. — Вы использовали защиту? — спрашивает он, рассматривая дырку на своих джинсах. Энди выдыхает. — Нет. Вот оно. Ему становится интересно, смеялась бы сейчас Кэсси. Или пришла бы в бешенство сначала, а потом уже задавала вопросы. Ирония всей ситуации просто поразительна. Что за закономерность в отсутствии безопасного секса в его семье? Он чувствует, что ему может снова стать плохо. Недавняя тошнота опять возвращается, и он сглатывает несколько раз, чтобы убрать противный горький привкус во рту. — Это случилось недавно? — спрашивает он. — Есть вещи, которые мы можем купить, если ты волнуешься. И мы запишемся на приём, чтобы ты сдала анализы, как только будешь дома… — Это была девушка. Гарри замирает. Перестаёт дышать. Перестаёт моргать. Кэсси бы смеялась. Определённо. Она бы каталась по полу, хохоча до боли в животе. — Девушка, — повторяет Гарри. Энди закрывает лицо руками. — Да. Она поднимает взгляд, когда не слышит ничего в ответ. Они смотрят друг на друга. — Ты…? — он снова сглатывает. Кажется, что его горло сжалось до такой степени, что он не может дышать. — Ты говоришь, что ты… — Я не знаю, — говорит она. — Я не уверена. — Это случалось раньше? — Нет, но я думала об этом. — О сексе с девушками? Энди смотрит на небо. — Господи, помилуй… — Я просто хочу быть уверен. Так только с девушками или с парнями тоже? Помоги мне понять. — И то, и другое, — говорит она. — В последнее время больше с девушками, чем с парнями. Но мне нравятся парни. Были те, которые мне на самом деле нравились, но сейчас всё это стало так запутанно. Я знаю только то, что вчера ночью после вечеринки я была с девушкой. Она привела меня в свою комнату, и случилось кое-что, что мне понравилось. — Во всём этом нет ничего плохого, — говорит Гарри. — Пожалуйста, скажи, что ты это знаешь. И что из всех людей ты не боялась сказать об этом мне. — Нет, просто боялась говорить кому-либо. Пока я сама не знаю, что это, — она складывает руки на коленях. — И я знаю, что это не плохо, но мне всё равно страшно. Было странно находиться рядом с Кендрой, когда я вернулась в номер, поэтому я сбежала. Прости, если заставила тебя нервничать. Все, должно быть, волнуются… — Конечно, волнуются! — восклицает Гарри. — Люди беспокоятся о тебе, веришь ты или нет. Они готовы помочь тебе, когда будет нужно. Я больше всех. — Ты не сможешь помочь мне со всем. Поддерживаешь ты меня или нет, есть много людей, которые этого не делают. — Тогда эти люди не имеют значения, — говорит Гарри. — Важны только те, кто поддерживает тебя. — Это не так, — говорит Энди. — Фанаты имеют значение. Они важны больше всех, когда дело касается моей карьеры. Если они не поддерживают меня, то это конец как для меня, так и для группы. — Вот что, по-твоему, может произойти? В 2017 году? Ты думаешь, что потеряешь всех своих фанатов, если они узнают, что тебя привлекают и девочки тоже? — Я не знаю, что может произойти, — спорит она. — Я не знаю, как это называется, не знаю, что будет дальше. Та девушка дала мне свой номер, и я понятия не имею, что с ним делать. Я ничего не знаю. Я буквально не могу думать. Вот почему я здесь, — Энди зажимает голову между колен. — Я не могу думать! Плечи Гарри опускаются. Он снова вспоминает о Луи и мечтает о том, чтобы его здесь не было. Это может занять больше времени, чем он думал. — Это не обязательно должно как-то называться, знаешь? — говорит Гарри. — Самое прекрасное в любви то, что она так разнообразна, и ты можешь столкнуться с любым её проявлением. Неважно, найдёшь ты для этого подходящее название или нет. Что бы ни случилось, это нормально. Я думаю, достаточно того, что ты пытаешься разобраться в чём-то, что едва ли имеет хоть какой-то смысл для остальных. Никому из нас это не даётся легко. Взрослея, я долго думал, что со мной что-то не так. И я всё ещё… Признаюсь, иногда у меня тоже бывают моменты, когда я думаю, что жизнь была бы гораздо проще, не будь я тем, кем являюсь. Энди смотрит на него. — Но с тобой всё нормально. — Иногда тяжело думать иначе. Иметь нетрадиционную ориентацию в нашем мире очень тяжело, это вводит нас в замешательство, и я всё ещё пытаюсь с этим разобраться. Но лучшее, что ты можешь сделать, — это смириться с тем, какая ты есть, даже если это займёт годы, и жить полной жизнью, что бы для тебя это ни значило, — Гарри смотрит на неё. — И я думаю, что ты отлично с этим справляешься, даже просто осмелившись на чувства к девушке и рассказав мне о том, что случилось прошлой ночью. И я невероятно горжусь тобой за это. Энди проводит рукавом по щеке и избегает его взгляда, скорее всего потому, что плачет. Гарри ждёт от неё ответа, но она молчит. Тем не менее она придвигается ближе и кладёт голову ему на плечо. — Ты тоже справляешься, — наконец говорит она. Гарри приобнимает её одной рукой и сухо отвечает: — Спасибо. Она смеётся сквозь слёзы. — Теперь нам, наверно, лучше вернуться к Луи, да? — она поднимает голову. — И почему ты вообще притащил его сюда? Это так непрофессионально. Гарри закатывает глаза. — Если бы не он, ты бы уже давно сидела у кого-нибудь в багажнике, — Гарри поднимается на ноги, протягивая ей руку. — Пошли. — Ты вечно драматизируешь, — возражает Энди, позволяя ему снова обнять её за плечи. — Говорит девочка, которая сбежала в три часа утра, — говорит Гарри. — Прямо как стереотипная рок-звезда, не находишь? — В следующий раз я выбью окна в паре машин. Луи сидит на скамейке, откуда открывается вид на ночной город, с сигаретой между губ. Пальцы быстро порхают над экраном телефона, который он держит в руках. Гарри уверен, что он просто играет в пасьянс, но представляет вещи похуже, например, переписку с Эриком. Луи вообще мог бросить его одного в постели, прежде чем всё случилось. Луи замечает их и встаёт, пряча телефон в карман. — Всё нормально? Энди кивает. — Спасибо, что пришёл. Мне жаль… — Не стоит, — говорит Луи, качая головой. — Просто рад, что ты в порядке. Давайте вернёмся в отель. Они покидают парк молча. Луи больше не проверяет телефон. Он идёт в нескольких шагах позади Гарри, сунув руки в карманы, и смотрит себе под ноги. Дойдя до машины, они рассаживаются и едут в отель. — Иди одна, — тихо говорит Гарри дочери, когда они стоят около лифтов. — Хочу поблагодарить Луи ещё раз. — Без проблем. Спокойной ночи. Гарри обнимает её и тихо бормочет на ухо: — Не делай так снова, а то другие родители подумают, что я плохой отец. Энди прыскает. — Пока! — говорит она, отпихивая его от себя. Двери лифта открываются, и она входит внутрь, маша рукой Гарри и Луи, стоящему позади. Гарри поворачивается, чтобы взглянуть на Луи, когда двери закрываются, и говорит: — Думаю, на сегодня она достаточно утомилась. Хорошо, если проспит всю ночь. — Можем только надеяться, — говорит Луи. Гарри улыбается в ответ. — Спасибо за всё, что ты сделал сегодня. Я бы, наверное, до сих пор искал её, если бы не ты. — Возможно, — отвечает Луи, улыбаясь и крутя ключ на указательном пальце. — Тебе бы тоже не помешало поспать. — Я почему-то совсем не устал, — говорит Гарри. Он умалчивает о том, что страдал от бессонницы, перед тем как всё это началось. — Не думаю, что смогу уснуть сейчас. Луи снова играет с ключом и смотрит через холл. — Хочу выпить чашечку чая, — бросает он, глядя на Гарри. — Кафе откроется только через час, но я знаю кое-кого из персонала. Они хороши. Гарри приподнимает брови. — Правда? — На мой вкус. Который, к слову, идеален, так что… — говорит Луи. После секунды молчания он добавляет: — Присоединишься? — Конечно! — слишком поспешно отвечает Гарри. Его беспокоит, что Луи, вероятно, отчаянно хочет вернуться в свой номер. Может быть, его ждёт мужчина, или ему уже просто надоело находиться рядом с Гарри. Так что Гарри пользуется возможностью, когда доказывается обратное. Ну да, ему не терпится. Он всегда слишком нетерпеливый, но всё же не дурак, чтобы упустить такую возможность. Они попадают в кафе без особых проблем, после того как Луи перебрасывается парой слов с консьержкой. Она звонит кому-то, и спустя минуту двери кафе открываются. Стоящий там мужчина пожимает Луи руку и приглашает их внутрь. Они находят укромный уголок у окна, что довольно легко, потому что они одни в кафе. Небо за окном тёмное и отсвечивает кобальтом, хотя уже начинает светлеть на горизонте. К ним подходит официант. Луи заказывает Эрл Грей, а Гарри — индийский чай. Секунду они просто наблюдают за машинами за стеклом и за гаснущими уличными фонарями. Затем Луи начинает говорить, и его голос звучит так мягко, как будто они ведут спокойную утреннюю беседу. — Тебе нравится в Лос-Анджелесе? — Безумно, — отвечает Гарри. — Всегда нравилось. Лиам живёт в Пасадене, так что я здесь не в первый раз. Луи откидывается на мягкую спинку кресла. — Я понятия не имел. Что привело его в этот город? — Он ди-джей, а здесь неплохая аудитория. Его бывшая была моделью и собиралась поработать с агентством в Голливуде, так что такой большой шаг, как переезд, имел смысл. Мы все плакали, как дети! Луи улыбается. — Я с трудом представляю, как ты плачешь, как ребёнок. — Серьёзно? Я постоянно плачу, — говорит Гарри. — Иногда это полезно. — Согласен. — Вот я совсем не могу представить тебя плачущим. — Включи «Титаник» и увидишь. Гарри смеётся, подпирая рукой подбородок. — Это одна из твоих уловок, да? — Обычно все этим очарованы. Ещё я плачу во время родов. У моей старшей сестры, Лотти, родился ребёнок в прошлом году, и мне кажется, я плакал даже сильнее, чем сам малыш. — Теперь я начинаю это представлять, — говорит Гарри, мягко улыбаясь. Он думает о Луи, льющем слёзы над новорождённым, и чувствует к нему невыносимую любовь. — Знаешь, что трогает меня? Старые добрые романтические комедии. «Реальная любовь», например. «Гордость и предубеждение». — Не думаю, что последний считается за романтическую комедию, — возражает Луи. — Он романтичный и забавный. Он считается, поверь. Обычно я не плачу из-за него, да и из-за других фильмов раз уж на то пошло, но мне всегда хочется. А кто не захочет поплакать от счастья за двух влюблённых, которые нашли друг друга? — Хочу увидеть тебя за просмотром «Гордости и предубеждения». — А я — тебя с «Титаником». Луи делает глоток, пряча улыбку за чашкой чая. — Как твоя сестра назвала ребёнка? — осведомляется Гарри, добавляя сахара в свой чай. — Чарльз. Но его второе имя Луи, так что я доволен. — Чарльз Луи, — повторяет Гарри. — Звучит очень по-королевски. — Я тоже так думаю. Я всегда говорил, что назову своего первого сына Александром или Ксавье. Очень внушительные имена. Никто не захочет иметь дело с Александром или Ксавье. Гарри разражается хохотом, откинувшись на спинку кресла. — А что, если будет девочка? — Тогда Виктория или Джоанна, в честь моей мамы. Никогда не спорь с Джоанной, я всё равно об этом узнаю. Гарри, вероятно, мог бы слушать, как Луи говорит о своей маме, целый день, поэтому спрашивает: — Ты говорил, что вы довольно близки с ней, да? — Очень близки, — отвечает тот. — Она является, пожалуй, одним из моих лучших друзей. Я могу рассказать ей всё, что угодно, возможно, даже вещи, которые не стоило бы говорить. Я не могу делиться некоторыми вещами даже с близкими друзьями. Но мама, вне зависимости от того, что я говорю, всё равно будет любить меня, оберегать, и всё такое. — Так и должно быть. Такими должны быть родители. Моя мама всегда относилась ко мне так же, хотя я, скорее всего, рассказывал ей далеко не всё. В основном просто чтобы она не беспокоилась, — Гарри отпивает свой чай. — Я стараюсь относиться к Энди так же. Стараюсь не волноваться слишком сильно и не пилить её, чтобы она могла чувствовать себя спокойно, рассказывая мне о разных вещах. Я не уверен, что хорошо с этим справляюсь. — Неправда, — уверяет Луи. — Сегодня, например, меня поразило то, как ты всё уладил. Полагаю, ты не ругался на неё? — Я хотел. Она просто лежала там, у всех на виду, где любой мог пройти… — он останавливает сам себя. Ему слишком тяжело даже думать об этом. — Во всяком случае, оказалось, что у неё была на то уважительная причина. Она никого не убила и ничего не украла. Она всего лишь взрослеет, разбирается в себе, и иногда это её пугает. Видимо, это досталось ей от меня. — Тебя легко напугать? — спрашивает Луи. — Я делаю вид, что нет, но на самом деле да. Но меня пугают не змеи или пауки, а то, что я иногда слишком сильно переживаю. Луи качает головой. — Можешь объяснить конкретнее? Мгновение Гарри смотрит на него, поджав губы. Должно быть, это позднее время или недостаток сна заставляют его быть чересчур откровенным. — Забота о ком-то или о чём-то должна делать тебя счастливым. Но в таких отношениях всегда может произойти что-то, что причинит тебе боль. Человек может уйти, а ты можешь потерять то, что тебе дорого. Кто-то перестанет заботиться о тебе, или ты перестанешь заботиться о ком-то. Или они умрут. Что-то случится, и либо ты будешь страдать, либо заставишь страдать кого-то ещё. И всё потому, что ты был человечным и заботился. Очевидно, это не останавливает меня от беспокойства за других, но размышления об этом на трезвую голову чертовски меня пугают. Выражение лица Луи предельно ясно говорит о том, что он совершенно не знает, что на это ответить. Он опускает глаза, пробегая пальцами по краю чашки. — Немного пессимистично, я знаю. Но это страх, так что в этом есть смысл, — говорит Гарри, пожимая плечами. — Чего боишься ты? Кроме змей и пауков. — Меня не волнуют змеи, на самом деле, и я не боюсь пауков, просто очень их не люблю, — отвечает Луи. — Думаю, что мой самый большой страх, — он делает глубокий вдох, собираясь с мыслями, — это быть одному. Не только в романтическом смысле, я буквально ненавижу быть один. И это забавно, потому что люди, вероятно, думают обо мне совсем иначе, но это правда: я люблю, когда меня окружают люди. Люблю находиться со своей семьёй и друзьями, хотя у меня едва хватает на это времени. Мне нравится заводить друзей, но сложно доверять новым людям в должной степени. Из-за своей карьеры я слишком много времени провёл в окружении фальшивок, поэтому теперь сделаю всё возможное, чтобы избежать этого, даже если иногда придётся избегать всех людей в целом. — Разве тебе иногда не хочется побыть наедине с собой? — интересуется Гарри. — Хочу я или нет, мне этого и так хватает. Я добираюсь до работы и сижу в своём кабинете один. По возвращении домой я снова оказываюсь один, не считая Перчинку. Я считаю, что у меня предостаточно личного времени, — говорит Луи. — Когда я оказываюсь один, я начинаю думать о всяком дерьме, поэтому предпочитаю компанию. На этой ноте Гарри уступает, раздумывая о том, сколько ночей он провёл в одиночестве, утопая в жалости к себе. — Интересная точка зрения. Здесь их мнения в какой-то степени расходятся. Гарри не хочет заботиться и волноваться о ком-то ещё. Он был бы счастлив заиметь мужа когда-нибудь и, возможно, ещё одного ребёнка, несмотря на то что мысль об этом приводит его в ужас. Но у него более чем достаточно друзей, и он любит свой узкий круг. Здесь Луи ему противоречит: он хочет, чтобы его постоянно окружали люди. Удивил, так удивил. — Дело в правильной компании, — продолжает Луи. — Даже когда тебе нужно немного личного времени, оно будет у тебя и рядом с человеком, если он подходящий. — Разве это не мечта? — Как раз одна из моих. Они смотрят друга ещё пару секунд, после чего Гарри снова переводит взгляд за окно, а затем вниз, на калейдоскопические узоры на столе из тёмного дерева. — И, кстати, если я могу помочь Энди, то я буду рад, — говорит Луи. — Что бы её ни беспокоило, я готов помочь. Надеюсь, она это знает. — Я это знаю, и ей тоже стоит, — отвечает Гарри. — Ты был очень любезен. Достаточно скоро она захочет открыться тебе, и я надеюсь, ты отнесёшься к этому с таким же пониманием, как и прежде. Он не задаётся целью звучать угрожающе, это никогда не было его сильной стороной. Но он хочет, чтобы его ожидания были ясны. Когда придёт время, Луи должен быть готов столкнуться с последствиями. Он не сомневается в границах понимания и сострадания Луи, но тот факт, что он до сих пор не раскрыл свою собственную ориентацию, наталкивает на определённые мысли. — Конечно, — просто отвечает Луи, и Гарри приходится в это поверить. Он улыбается. — Мы должны чаще пить чай вместе. У нас складываются чудесные разговоры за чашкой чая. — Может быть, когда ты перестанешь меня игнорировать, — говорит Луи, изогнув брови, и поднимает свою чашку, изящно отпивая из неё. Гарри мгновенно вскидывает голову. — Я не… Луи кидает на него многозначительный взгляд, и тот умолкает. — Ты больше не приходишь в студию, — начинает он. — У нас было два концерта, один в июне, другой в июле. Мы виделись, но ты уходил, даже не здороваясь. Гарри просовывает палец в пучок и царапает кожу головы. — На фотосессии в мае ты тоже был, — продолжает Луи. — Тогда ты сказал: «Привет», но потом смылся настолько быстро, что я даже не заметил. Секунду назад ты ещё был — и вот тебя нет. Ты меня игнорировал. С этим ты прекрасно справился. Гарри облокачивается на спинку кресла и выдыхает. — Я думал, что так будет лучше. — Конечно, — говорит Луи. — Но ещё ты бессчётное количество раз говорил, что хочешь быть моим другом. Только друзья друг друга не игнорируют. Подозреваю, что это Лос-Анджелес сделал тебя таким разговорчивым. Вряд ли ты будешь так же настаивать на наших беседах за чаем, когда мы вернёмся домой. — Это не только из-за Лос-Анджелеса, — говорит Гарри. — Может, я просто до этого момента не осознавал, насколько мне нравится разговаривать с тобой? Луи улыбается шире. Он облизывает свою верхнюю губу, что Гарри тайно обожает. — Может быть, когда мы будем в Лондоне, нам стоит собраться на чай всем вместе. Я, ты и Энди… — И Эрик, — вставляет Гарри. Луи пожимает плечами. — Если он будет в городе, то почему нет? — Я больше не буду тебя игнорировать. Обещаю, — заявляет Гарри с предельной честностью. — Хорошо, — отвечает Луи, и он на самом деле выглядит довольным. Гарри представляет, как Кэсси смотрит на него сверху (а может, и снизу), качая головой. «Ты эгоистичный мудак», — сказала бы она. Что ж, для него это не новость. Луи действительно хочет, чтобы он был его другом. Он хочет, чтобы Гарри был частью его окружения, и после всего времени, что Гарри пренебрегал чувствами мужчины, ему стоит быть хоть немного благодарным. Но он всё ещё чувствует то, что не должен, по отношению к Луи. Он был дико взволнован, когда Луи постучался в дверь его номера, и чувствовал себя очень плохо, когда тот подтвердил свои отношения с Эриком. На его месте любой другой был бы счастлив предложению Луи быть друзьями, а Гарри время от времени может быть… эгоистичным мудаком. И всё же, оказавшись в уютной тишине, они синхронно отпивают из своих чашек. — Извините? Они замечают рядом со своим столиком женщину, одетую в джинсовые шорты и футболку с Микки Маусом, украшенную стразами. В руке она держит два пляжных полотенца, а ворот футболки открывает вид на лямки от купальника. — Простите, что беспокою вас так рано, — говорит она им обоим, а затем переводит взгляд на Луи, — но моя дочь никогда бы мне не простила, если бы узнала, что я встретила вас и не попросила автограф. Гарри оглядывается и только сейчас замечает, что двери в кафе открыты, несмотря на то что ещё слишком рано, а сотрудники не закончили сервировать столики. Женщина, должно быть, прокралась сюда. Он ждёт, что Луи будет выглядеть раздражённым, ведь солнце ещё даже не встало, и он не допил свой чай. Сейчас не самое подходящее время для встреч с фанатами. Но Луи приветливо улыбается. — Всё в порядке, — он отставляет свою чашку и поднимает руку для рукопожатия. Женщина быстро обхватывает его ладонь, перекладывая полотенца из одной руки в другую. — Рад познакомиться… — Луи молчит, ожидая услышать её имя. — Айрис, — представляется она. Они отпускают руки друг друга. — Так приятно познакомиться с вами, Луи! Я узнала вас, когда проходила мимо. Моя дочь Клэр обожает вас с шестнадцати лет. Мы ходили на все ваши концерты в Нью-Йорке, и она до сих пор хранит все свои плакаты и футболки. Она выходила замуж два года назад, и на их регистрации играли все ваши песни. — Серьёзно? — удивляется Луи, изгибая брови. — О да, она всё ещё безумная поклонница. Она будет в восторге и убита горем одновременно, когда узнает, что я встретила вас! — Вы здесь вместе? — спрашивает у неё Луи. — Если она поблизости, я был бы не против с ней увидеться. Айрис выглядит настолько растроганной, что даже кладёт руку на сердце. (Гарри почти делает то же самое.) — К сожалению, её здесь нет, — говорит женщина. — Я тут с моей второй дочерью. Клэр не смогла поехать, у неё недавно родился ребёнок. — Поздравляю, — говорит Луи. — Спасибо, — отвечает Айрис. — Ходят слухи, что вы работаете над новой музыкой, это правда? Луи тихо смеётся. — Нет, не совсем. Альбом моего друга выходит в следующем году, и я помогал ему с написанием одной из песен. Вот и всё. — Ну что ж, Клэр будет первой, кто купит ваш альбом, если передумаете. — Приятно знать, — говорит Луи, усмехнувшись. — Сейчас я уделяю особое внимание исполнителям моего лейбла, — он указывает на Гарри. — Это, кстати, папа одной из девочек из группы «The Wonderlands». Айрис восхищённо смотрит на Гарри. — Ох, эти девочки просто потрясающие. Которая из них ваша? — Энди, кудрявая, — скромно отвечает тот. — Боже, Клэр её обожает! Мы обе её обожаем. У неё такой прекрасный голос, а как она играет… — женщина тихо взвизгивает, сжимая кулаки. — Мы точно купим этот альбом. И билеты в первый ряд на все концерты! Гарри польщённо смеётся. — Думаю, вы со своей дочкой — мои новые любимые люди. — А вы и ваша дочь — мои, — отвечает Айрис. Для почти что шести утра все они подозрительно много улыбаются. — У Клэр есть аккаунт в Twitter или где-то ещё? — спрашивает Луи. — Я мог бы подписаться на неё. Каким-то образом улыбка Айрис становится ещё шире. — Было бы замечательно! Она записывает на бумажной салфетке Twitter свой и своей дочери, и Луи сразу же на них подписывается. — Я думаю, вы должны подождать с объяснениями до того момента, как она увидит уведомление, — говорит мужчина. — Обязательно, — радостно отвечает она. — Я уверена, что она позвонит мне уже в течение часа. Гарри фотографирует их вместе, и Луи подписывает футболку для Клэр, которую Айрис достала из своей пляжной сумки. Какое-то время они крепко обнимаются, и женщина говорит, что гордится им и любит его, что звучит очень искренне. Есть в их общении что-то семейное. Гарри она обнимает тоже и уходит, помахав рукой. Они с Луи улыбаются друг другу. — Было довольно весело, — решает кудрявый. — Мне тоже так показалось. — Так бывает не всегда, я прав? — Да. Хотя сейчас всё, в принципе, не так плохо, как когда я был в группе. Я всё ещё иногда попадаю под прицелы камер, время от времени обо мне пишут в новостях. Но разница в том, что теперь я нахожусь в аэропорту и путешествую в окружении лишь нескольких человек, которые во мне заинтересованы. — Это потому, что ты перестал создавать музыку? — Может быть, — отвечает Луи, пожимая плечами. — Я думаю, это больше связано с тем, что я специально стараюсь не светиться, поэтому интерес публики постепенно сошёл на нет. Чем чаще ты попадаешь в поле зрения людей, тем больше они в тебе заинтересованы. И наоборот. Гарри складывает руки на столе. — Почему? — Просто это так работает. Поэтому знаменитости или их агенты сами зовут папарацци. Давай представим, как будто я папарацци, а ты знаменитость, и я снимаю тебя, пока мы гуляем по Лос-Анджелесу? В людях проснётся интерес. Они будут хотеть заполучить твой автограф, даже не зная, кто ты вообще такой. Это общепризнанный факт. Интерес порождает интерес. — Тогда в чём разница, если ты постоянно сталкиваешься с папарацци? — Вот моё мнение: я не сталкиваюсь с ними постоянно. Во всяком случае, не так часто, как кто-то более популярный. И мне нравится, потому что я делаю это преднамеренно. — Умно, — соглашается Гарри. — Так я ведь умный. Гарри посмеивается, поднимая свою чашку. — И скромный. Луи довольно ухмыляется, тоже поднимая чашку. — Смотри, — зовёт он Гарри, кивая на окно. Из-за горизонта выглядывает солнце, разливаясь огненным золотом по затухающей сапфировой синеве. Они любуются рассветом в тишине, откинувшись на спинки кресел с чашками чая в руках. Гарри смотрит на Луи, который нежится в жёлто-розовом свете с мягкой, даже сонной улыбкой на губах. Он учился портретной живописи. Любой художник, имея в распоряжении восход солнца и Луи Томлинсона, без сомнений, выбрал бы Луи. Гарри думает, что только полный дурак поступил бы иначе.

†

В последний день пребывания в Лос-Анджелесе они отмечают день рождения Лиама и идут на бейсбольный матч Лос-Анджелес Энджелс против Сан-Франциско Джайентс. Новая пассия Лиама тоже идёт с ними. Её зовут Марджори, она брюнетка, старше Лиама и немного напоминает Гарри Найджелу Лоусон. По словам Лиама, она баснословно богата, поэтому достала им желанные места на матч без особого труда. Всё было бы хорошо, если бы не её недавний развод и склонность Лиама к безудержной заботе, но, кажется, они наслаждаются обществом друг друга, что в конечном итоге имеет исключительное значение. Всё, что на самом деле нужно каждому — это хорошая компания. Луи сказал то же самое, несмотря на его неприязнь к свободным отношениям. Праздничный ужин они проводят в японском стейк-хаусе, где набивают животы мясом, будто бы тающим во рту, и пьют настоящее японское пиво. После этого Энди возвращается в отель, а Гарри, Лиам и Марджори гуляют по городу, до тех пор пока не находят какой-то клуб. Примерно в три утра они, пьяные и уставшие, возвращаются домой к Лиаму. Гарри жалеет, что выселился из отеля, когда слышит, как они занимаются сексом в соседней комнате, а это неизбежно, потому что квартира Лиама слишком маленькая, а они слишком пьяны. Он достаёт наушники, и это, по крайней мере, помогает избавиться от шума, хотя мысли по-прежнему роятся в голове. У всех вокруг есть компания: у его лучшего друга, у его дочери и, конечно же, у Луи. Его последняя мысль, перед тем как он наконец-то погружается в сон, — это то, что давно прошло время, когда у него была своя собственная компания.