the wonderlands

Октябрь 2017 — Это твоя младшая сестра? Гарри закрывает глаза и устало выдыхает. Он кладёт свой телефон и кошелёк на кухонный стол и пересекает небольшое расстояние до гостиной. Человек, стоящий там и разглядывающий фотографии в рамках, — это Сет. Он один из друзей Троя, и ему двадцать шесть лет. — Или она твой близнец? — спрашивает он снова. Гарри качает головой. — Моя дочь, — говорит он, подходя ближе, забирая бутылку пива из рук парня, хотя она ещё наполовину полная. — Твоя дочь, — ошеломлённо повторяет Сет. Гарри не нужно смотреть на него, чтобы понять, что его выражение лица изменилось. Он слишком хорошо чувствует скептицизм и незаинтересованность. — Откуда у тебя такая взрослая дочь? Гарри пожимает плечами, начиная расстёгивать пряжку ремня парня. — Она родилась, когда мне было семнадцать. — Итак, ты..? — Ты хочешь трахнуть меня? — спрашивает Гарри, нахмурив брови. Сет делает паузу, впиваясь зубами в нижнюю губу. Он красив и хорошо сложен. Блестящий студент-искусствовед, но тем не менее это не объясняет его тусклую личность или его неспособность своевременно генерировать ответы. Иногда Гарри может быть таким же многословным и бессвязным, когда пытается объяснить себя. Но время здесь имеет решающее значение: Гарри висит на волоске от нервного срыва и побега в постель. — Да, — отвечает Сет. — Однако я не ищу серьёзных отношений. Я работаю над своей книгой сейчас, понимаешь? Гарри тяжело вздыхает и отворачивается. — Комната для гостей прямо за кухней. Он вспоминает, как поклялся Луи, что никогда не будет использовать кого-то для секса. Очевидно, тогда он солгал. Он достаточно пьян, чтобы не чувствовать сожаления по этому поводу. К трём часам утра, когда он просыпается, чтобы сходить отлить, Сета уже нет. Простыни холодные, что означает, что он, возможно, даже и не ложился. Возможно, он ушёл сразу же после того, как Гарри уснул. Гарри впускает Белль в комнату и возвращается в постель, решая не забивать себе этим голову. Он просыпается от телефонного звонка. Он слышит через дверь, как телефон дребезжит и жужжит на кухонном столе. Есть только один человек, который звонит ему в такое время, и это единственный человек, ради которого он готов вылезти из постели. Он берёт трубку, прежде чем телефон успевает переключиться на голосовую почту. — Алло. — Привет, пап! Гарри опускается на стул, немного съезжает назад и кладёт голову на руку. — Привет, Пчёлка, — сонно отвечает он. — Как ты? Как там Нью-Йорк? Он слышит женский смех и шум телевизора на заднем плане. — Тут так здорово! У нас здесь очень много поклонников! — У вас повсюду много поклонников. — Это правда, — отвечает Энди. — Мне до сих пор кажется сумасшествием то, что люди хотят мой автограф или фотографию со мной! Это странно и удивительно... Ой, прости! Я разбудила тебя, да? — Не совсем, — зевая, говорит Гарри. — С тобой всё в порядке? — Да, всё хорошо — быстро отвечает она, а затем неожиданно замолкает. Он слышит, как она делает почти ровный вдох, но в конце всё же вздрагивает. Гарри тут же выпрямляется, терпеливо ожидая продолжения. — Я думаю, после того как вернусь домой завтра, мне стоит поговорить с Луи. Ну, ты понимаешь, о чём я… Ему требуется секунда, чтобы вспомнить и понять. Они не говорили об этом с августа. Энди всегда была слишком занята, а Гарри не хотел давить или совать нос куда не надо. Но тем не менее оно маячило, как надоедливый стикер, который забыли отлепить от страницы журнала. — Ты уверена? — осторожно спрашивает он. — Может, не стоит спешить с этим? — Я уверена, — быстро отвечает Энди. Все звуки в трубке как будто резко умирают. Её голос эхом отдаётся в телефоне, словно она стоит в туалете, и звук отражается от стен. Ей всегда нравилось сидеть в ванне. Она написала много песен таким образом. — Я призналась Кендре пару часов назад, и она восприняла это очень хорошо. — Ты действительно это сделала? — еле слышно спрашивает Гарри. — Это так здорово, дорогая. Я очень горжусь тобой. — Спасибо, — гудит Энди в трубку. Он знает, что она улыбается, и ему очень жаль, что он не может увидеть это. Прошло три недели, с тех пор как он в последний раз видел свою дочь. Даже когда она находилась в Лондоне, занимаясь промо для альбома, который выходит первого ноября, он дал ей столько свободного пространства, сколько мог, зная, как сейчас всё неспокойно для неё. У него есть Белль, Сэм и выпивка, чтобы скоротать время, но он никогда не прекращает скучать по ней. — Итак, какие у тебя планы на неделю? Может, встретимся в Лондоне в четверг? — осторожно спрашивает она. Желание увидеть её перевешивает его беспокойство. — Всё это кажется таким внезапным, — говорит он, покусывая ноготь большого пальца. — Ты только что рассказала Кендре. Может, тебе стоит сначала разобраться в себе? — После того как я поговорю с Луи. Он проходил через это раньше. Если есть кто-либо, кто поймёт меня полностью, это определённо Луи. Мне не терпится узнать, как он это воспримет. Нужно уже покончить с этим. — Это справедливо, — говорит Гарри. — Если ты действительно хочешь... — Я действительно этого хочу. — Тогда, конечно, я буду там, — улыбаясь, отвечает Гарри. — Значит, до четверга. Энди издаёт крошечный возбуждённый визг, которого достаточно, чтобы уладить сомнения, бушующие внутри Гарри. — Спасибо тебе. — Не за что, — говорит он. — Что у тебя нового? Ты кого-нибудь встретила? — Я познакомилась со многими людьми. Здесь так много красивых девушек! Но я не разговаривала ни с одной из них. — Нервничаешь? — Конечно, — смущённо отвечает Энди. Гарри тихо смеётся в трубку. — Твоя мама сразу погружалась в отношения с девушкой, которая ей нравилась. Она была довольно эксцентрична. — Как жаль, что она не смогла научить меня этому. — Ты ведь её дочь. Я думаю, что ты сама научишься этому со временем, — нежно отвечает Гарри. — Просто не торопи события. Энди на мгновение замолкает. — Что насчёт тебя? Ты вроде бы должен был встретиться с другом Троя, верно? Как всё прошло? Гарри колеблется. Пиво Сета всё ещё стоит в гостиной. Голова Гарри всё ещё трещит от напряжения. Но тем не менее он отвечает: — У нас с ним ничего не вышло, — как и всегда, думает Гарри. — Он слишком молод для меня. — В следующий раз у тебя всё обязательно получится, — разочарованно отвечает Энди. Это значит, что он не один такой. — Я немного устала. Возможно, вернусь обратно в кровать. — Сладких сно... — Ой, чуть не забыла! Я наконец-то нашла кое-кого, кто переделает твои и мамины песни в цифровой формат! Поболтала с одним из парней в студии, и он с радостью восстановит их для меня. Они звучат гораздо чётче, чем на пластинке. Глаза Гарри тут же расширяются. — Это, наверное, очень дорого! — Ничего подобного. У меня уже есть несколько песен в телефоне. Вчера я слушала «What Am I To Do», и, пап, это чертовски здорово! Определённо она моя самая любимая. Ты же научишь меня? Я пыталась сама подобрать несколько аккордов, но мамина партия немного тяжеловата для меня. От упоминания песни сердце невольно сжимается в груди. В глазах и носу начинает жечь. — Да, — прокашлявшись, отвечает он. — Когда у тебя будет перерыв, я с удовольствием покажу тебе пару аккордов. — Спасибо, — нежно отвечает она. — Тогда до скорой встречи. — Скоро увидимся, малыш, — говорит Гарри, терпеливо ожидая, когда девушка повесит трубку.

†

Если оглянуться назад, девять месяцев беременности Кэсси и даже половина 2000 года после рождения Энди были одними из самых ярких периодов в их жизни. Они с Кэсси были непростительно неуклюжими в своих попытках каминг-аута. Они никогда не решали точно, как именно они это сделают, — только то, что когда придёт время, они сделают это вместе. Они держались за хрупкую гавань их притворного романа и свободно размышляли о том дне, когда они наконец станут свободными. Был момент, когда они просто перестали заботиться о своих фальшивых отношениях, уверенные, что все слишком ослеплены беременностью Кэсси, чтобы подозревать что-то или понимать, насколько притворно каждое их движение. Они обыскивали каждый благотворительный магазин в поисках любой радужной атрибутики. У Гарри была пара солнечных очков с радужными дужками. У Кэсси был радужный топик и кроссовки с радужной полосой вдоль подошвы. Однажды они нашли радужный браслет из бисера, который вскоре стали носить по очереди. Они впервые исполнили «What Am I To Do» на свадьбе дяди Гарри. Слова Кэсси звучали примерно так: — Девочки, девочки, девочки, девочки, Что мне делать? Он говорит, что хочет меня, но я смотрю на тебя. Между каждой строчкой были дикие рифы на гитарах, буйный гам жёлтой Yamaha Кэсси переплетался с чёрным Les Paul Гарри. Когда Кэсси отыграла свою часть, Гарри подошёл к микрофону, закрыл глаза и глубоко запел: — Мальчики, мальчики, мальчики, мальчики, Что нам делать? Она залезает ко мне на колени, а я понятия не имею, что делать. Это случилось осенью 1999 года, когда живот Кэсси заметно округлился. Все были просто слишком заняты предстоящими хлопотами, чтобы услышать слова, исходящие из их уст. Кэсси сказала после этого, что даже если бы они назвали песню «Послушайте, я гей», то всё равно никто бы не заметил. Они были такими безрассудными. Полностью погружённые в свою музыку. Беззаботно относящиеся к воспитанию дочери и в то же время полностью зависящие от поддержки родителей. Андромеда Холли Стайлс, столь же красивая и яркая, как звезда, полностью изменила их мир. Не сразу, конечно. На самом деле, тем летом после родов Кэсси впервые влюбилась — в девушку по имени Элис. Они встретились в июне, и к сентябрю можно было с уверенностью сказать, что Кэсси была по уши влюблена и готова открыться миру. А в октябре отцу Кэсси в голову пришла, по его мнению, «гениальная мысль», как сделать их будущее безоблачным и ясным. В тот день Гарри зашёл повидаться с Энди, но встретил Пэдди, который уже ждал его в гостиной. — Присаживайся, Эйч, — сказал он. Гарри повиновался, осторожно опускаясь на край дивана. — А Кэсси дома? — Диана с девочками поехала за продуктами, — ответил Пэдди, закуривая сигарету; он осмеливался это делать, только когда его жена отсутствовала. Крышечка зажигалки громко захлопнулась в тишине пустого дома. — Должны скоро вернуться. Гарри кивнул, складывая руки на коленях. — Ты веришь в то, что у Бога есть план относительно всех нас? — начал Пэдди. Гарри тут же нервно облизнул потрескавшиеся губы. — Да. — Хорошо, — спокойно продолжил Пэдди. — У него всегда есть план. Даже когда кажется, что некоторые вещи вообще не подвластны порядку. В хаосе мы должны помнить, что он всё контролирует. Гарри не ответил, не потому, что не был согласен. Иногда он это делал. Иногда он считал это невозможным. Когда он кайфовал с Кэсси, ему нравилось думать, что в хаосе есть божественность. Ему нравилось представлять, что Бог на самом деле немного сумасшедший, и что он предпочитает беспорядок, потому что это вроде как весело. — Я не думал, что божий план относительно Пчёлки будет выглядеть так, — вдруг серьёзно сказал Пэдди. — Не состоящая в браке дочь, которая уже мама — это не то, чего я хотел для неё, если честно... Но я думаю, что у Бога пока всё под контролем. Входная дверь внезапно открылась, и на пороге появилась Кэсси, волоча за собой детскую коляску. — Привет! — широко улыбаясь, поприветствовала она Гарри и взволнованно взглянула на Пэдди, который торопливо потушил сигарету и теперь лихорадочно прятал пачку куда-то под подушку. Диана вошла следом за ней, нагруженная продуктами. — Привет, Гарри, милый, — сказала она. Она потянула носом воздух, и её глаза тут же сузились. Пэдди виновато потупил взгляд. В ответ женщина лишь покачала головой и проводила Кэсси на кухню. — Я могу помочь? — спросил Гарри. Все его мысли были только об Энди. Он не видел её целый день, и это начинало казаться ему годом. — Одну секунду, — вдруг громко произнёс Пэдди, останавливая его. — Мы ещё не закончили. Гарри снова присел на место. — Возможно, я не понимаю всего, что Бог приготовил для вас с Кэсси, но мне ясно, что вам двоим суждено быть вместе. Ладони Гарри вдруг стали липкими. Сердце громко застучало в ушах, кровь прилила к лицу, как вода к берегу. Он хотел, чтобы она каким-то образом омыла его и утащила вместе с собой в море. — У вас уже сформировалась семья, — продолжил Пэдди. — Пришло время сделать следующий шаг и попросить Кэсси выйти за тебя замуж. Ответом ему было молчание. Не то чтобы комфортное, но и не неловкое во всяком случае. Это был просто огромный участок небытия, как внутри чёрной дыры, где тишина и темнота были не вариантом, а реальностью. Гарри даже не мог взглянуть на отчима Кэсси. Вместо этого он ещё ниже опустил голову. Теперь он сам стал отцом ребенка. Он стал мужчиной. Он должен уметь постоять за себя. Ему нужно было говорить за себя. — Я говорил тебе... Кэсси резко возникла в дверном проёме. Кто знал, сколько она там пробыла? Может, Пэдди видел её всё это время, но решил, что ему всё равно. — Я просила тебя не делать этого. Пэдди проигнорировал её. — Это правильный поступок, Гарри. Это то, что сделал бы богобоязненный человек. Энди начала плакать на кухне, но ни Гарри, ни Кэсси не бросились её успокаивать. Оба стояли, как замороженные, а глаза Пэдди были словно две ледышки. — Нам обоим восемнадцать, — сказала Кэсси. — Ты не можешь заставить нас пожениться. — Никто никого не заставляет, — резко ответил Пэдди. — Нет, заставляет! — огрызнулась Кэсси. — Ты сказал то же самое сегодня утром. О том, как нам повезло, что у нас есть твоя поддержка. Что мы ничего не добьёмся, если ты нас не поддержишь. Что мы должны делать то, что лучше для ребёнка. Но тебе наплевать на ребёнка! — Кэсс, достаточно, — сказала Диана. Она появилась у другого входа на кухню, покачивая Энди на руках. — Не разговаривай так со своим отцом. Воцарилось молчание. Кэсси медленно покачала головой. Пэдди серьёзно смотрел на Гарри. Гарри не знал, что ответить. — Я просто говорю, что тебе надо быть человеком и делать правильные вещи, — продолжил Пэдди. — Я знаю, что ты это сделаешь. И он вышел через переднюю дверь. Скорее всего, у него в машине была припрятана пачка сигарет. Гарри сидел на диване ещё долго после того, как услышал шаги Кэсси на лестнице, и секунду спустя дверь в её комнату захлопнулась. Вскоре Диана подошла к нему с Энди на руках. — Присмотришь за ней, пока я закончу с ужином? — Конечно, — еле слышно ответил Гарри, вытирая потные ладони о мешковатые джинсы. Диана осторожно положила Энди ему на руки. Она погладила Гарри по голове и сжала его плечо. — Мы просто хотим лучшего для вас двоих и Энди. Мы видели, к чему может привести воспитание ребёнка родителями, проживающими отдельно. Энди заслуживает того, чтобы её мама и папа жили в одном доме и вместе заботились о ней. Энди заинтересованно уставилась на Гарри, на её раскрасневшемся личике всё ещё блестели слёзы. Он был близок к тому, чтобы расплакаться с ней за компанию. — Мы поговорили с твоими родителями. Мы за всё заплатим. Мы поможем вам найти хороший дом рядом с университетом. Мы будем помогать вам столько, сколько это будет нужно, Эйч. Я знаю, что ты любишь её. Я знаю, что ты поступишь так, как будет лучше для неё. Она оказалась не права. Он никогда не думал о том, что они будут венчаться в церкви. Это было не лучшим вариантом для них. Он должен был собрать свои вещи, вещи Кэсси и вещи Энди. Он должен был отвезти их так далеко, насколько это было возможно. Но он этого не сделал. Если бы их было двое, то они смогли бы сбежать той ночью. Но ребёнок уже втянул их в эту неразбериху, и это гарантировало, что они останутся. Одно дело самому быть бездомным, но Энди этого не заслуживала. Испарились их смелые многоречивые планы насчёт раскрытия ориентации. Всё быстро стало ужасным, а Кэсси стала безрассудной. Она порвала с Элис. Она стала замкнутой и холодной. Было время, когда казалось, что она вот-вот сломается, и Гарри ждал подходящего момента, когда он сможет поймать её, но этого так и не случилось. Она написала песню, одну из её последних песен под названием «Желание умереть», и это была первая и единственная подсказка. Это случилось в тот день, когда он пришёл к Кэсси через несколько дней после её дня рождения. Энди лежала на кровати, и она склонилась над нею, потираясь своим носом о её. — Я принёс пончики, — тихо произнёс Гарри. Кэсси крепко прижала Энди к плечу. — Я думала, у тебя сегодня собеседование. — Оно закончилось пару часов назад, — ответил Гарри, присаживаясь на край кровати, наблюдая за тем, как девушка опускает ягоду малины в пухлый ротик Энди. Когда она наконец посмотрела на него, в её глазах на секунду промелькнул испуг. — Что? — Где ты была? — прямо спросил Гарри. — Не видел тебя почти две недели. — Тут неподалёку, — беспечно отмахнулась Кэсси. Гарри нежно посмотрел на Энди, щекоча пальцем её коленку. — Просто волновался, что вдруг ты валялась где-нибудь в канаве. — А если бы это случилось на самом деле, что бы ты сделал? — вдруг резко спросила Кэсси, передавая Энди Гарри. Поправив футболку, она подошла к комоду и взяла красную помаду. — В конце концов, мы все когда-нибудь умрём. Нас всех что-то убьёт. У всех нас есть свой собственный вид рака. Гарри шокировано уставился на неё, но девушка проигнорировала его. С тем же успехом его там могло и не быть. Она нанесла помаду на губы. — Я, ты, даже Энди, — продолжила она, стирая салфеткой лишнее. — Во всяком случае, мы неподвластны смерти. Это случилось в декабре, и когда полицейский огласил причину смерти месяц спустя, он упустил некоторые вещи в своём отчёте. Он пропустил тот факт, что быть матерью в нездоровой среде начало сказываться на Кэсси задолго до того, как она намеренно направила свой автомобиль в дерево в Бирмингеме. И что она никогда не хотела умереть. Больше, чем кто-либо, Кэсси хотела жить долго и свободно, но за четыре месяца, предшествовавших январю 2001 года, часть её умерла.

†

Луи предлагает им чай, и они с радостью соглашаются. Их с Гарри отношения после случившегося всё равно остаются натянутыми. Томлинсон усаживает гостей в два кожаных кресла перед своим столом и просит подождать пару минут. Энди заметно нервничает. Гарри меньше, но вспотевшие ладони выдают его с головой. Напряжение грозовой тучей повисает над их головами. Вскоре Луи занимает своё место напротив них, складывая руки перед собой. После очередного медленного глотка чая Энди осторожно опускает чашку и блюдце на стол. — Спасибо, что принял нас с папой, — начинает она. — Я знаю, как ты занят. — Не всегда, — улыбнувшись, отвечает Луи, поправляя стопку бумаг рядом с собой. — Релиз альбома прошёл гладко, так что сейчас не о чем беспокоиться. — Это хорошо, — её улыбка на секунду появляется, но тут же исчезает. Девушка опускает глаза и начинает ковырять ногтем шов на своих джинсах. — Прости меня, что я сбежала тогда, в Лос-Анджелесе, и тебе пришлось меня искать. Луи хмурит брови. — Я не обижаюсь на тебя по этому поводу. Мы все когда-то так делали. Даже я. Энди слегка улыбается ему в ответ. — Дело в том, что я убежала, потому что столкнулась с чем-то довольно серьёзным и пыталась понять, что делать дальше. И, благодаря моему отцу, я пришла к выводу, что мне стоит кое-что обсудить с тобой. Гарри протягивает руку и крепко сжимает ладонь Энди. Луи смотрит на их соединённые кисти, и его усталая улыбка тут же полностью рассеивается. — С тобой всё в порядке? — Да, я в порядке, — быстро отвечает она, уставившись на свои колени, а затем переводит взгляд на Гарри и получает от него кивок ободрения. Девушка тоже кивает и прочищает горло. — Я не знаю, как ты это воспримешь, но это то, что я не хочу больше скрывать. Луи ждёт. — Мне нравятся девушки, — тихо сообщает Энди. — И мальчики тоже. Но я только недавно поняла насчёт девочек. Думаю, это делает меня бисексуальной или типа того... Да, мне кажется, лучше придерживаться этого термина. Взгляд Луи скользит по Гарри. Он отлично скрывает это, но Гарри знает, что он напуган. Сжав тонкие губы, он откидывается на спинку кресла. Энди сжимает руку Гарри, её ладонь потная и скользкая, но Гарри всё равно сжимает её в ответ. Они оба ждут, когда пройдёт минута молчания. — Поздравляю, — наконец произносит Луи. — Ты очень смелая, раз смогла сказать это. Я очень горжусь тобой. Немногие люди могут сделать то же самое, особенно в столь юном возрасте или в обстоятельствах, в которых они находятся. И поэтому ты должна гордиться собой. Улыбка Энди на этот раз искренняя, до ямочек на щеках. — Спасибо тебе. — Всегда пожалуйста, — отвечает ей Луи. В течение нескольких минут он молчит, погружённый в глубокие раздумья, крутя ручку между пальцами. — Когда ты сказала, что не хочешь это скрывать, ты имела ввиду меня или весь мир? — В основном близких мне людей, — говорит Энди. — Ну и группу. — А как насчёт твоих поклонников? — спрашивает Луи. Девушка колеблется. — Я думаю, что, в конце концов, я хотела бы, чтобы они тоже узнали. Я не хочу прятаться вечно. Луи кивает. — Никто из нас не должен прятаться, — отвечает он. Опустив ручку на стол, он делает ещё один глубокий вдох, затем открывает верхний ящик и достаёт пачку сигарет и зажигалку. Он извлекает одну, зажимает между губ и медлит. — Вы не возражаете? Гарри и Энди качают головами. Луи прикуривает, обхватывая пальцами сверкающую металлическую зажигалку с выгравированными инициалами спереди. Его лицо освещается оранжевым на мгновение, а затем зажигалка закрывается, и он выдыхает облачко тонкого дыма в потолок. — Ты первый артист, который открылся мне. Зейн тоже гей, но он открылся прежде, чем подписал контракт со мной. Я никогда не сталкивался с артистами-бисексуалами, особенно такими молодыми... Ты сейчас примерно в том возрасте, когда я впервые подписал контракт с лейблом. Так что я понимаю, что ты чувствуешь. Он затягивается снова, втягивая щёки так, что его скулы выглядят ещё острее. — Однако я не буду поступать с тобой так, как поступили со мной в своё время, — он не смотрит на Гарри, когда говорит. Всё это только для Энди. — Когда мне было восемнадцать, я точно так же сидел перед людьми в такой же комнате. К тому времени они уже подозревали, что я не натурал. И они начали обсуждать все эти пункты, которые я не до конца понимал, но суть сводилась к тому, что мне не разрешили открыться миру, пока действует мой контракт. Быть геем не соответствовало имиджу бой-бэнда. Это не продавалось. Так что они нашли мне фальшивую девушку, чтобы притвориться, что я пишу песни о том, почему мне так грустно. Это то, что продавалось тогда. Они делали это в течение многих лет. Каждое моё движение тщательно проверялось. Они говорили мне, как танцевать, что говорить и что делать. А мне было всего лишь восемнадцать. Представь, что говоришь всё это кому-то столь юному, как и ты. Тому, кто всё ещё считает себя ребёнком. Скрывать такую огромную часть себя — это меняет тебя. Это делает тебя циничным по отношению к миру. Становится сложно доверять другим и доверять себе. Особенно в таком возрасте. Это последнее, что кто-то должен делать. Ещё одна затяжка сигареты. Гарри и Энди осторожно переглядываются. Пальцы и губы Луи дрожат, и Гарри, вероятно, не должен этого замечать. Луи выглядит совершенно опустошённым, и Гарри борется с желанием посоветовать ему передохнуть. — Я просто хочу, чтобы ты знала, что я понимаю, возможно, лучше, чем кто-либо, через что ты проходишь, — продолжает Луи, прижимая горящий конец сигареты к зажигалке. — Я мог бы солгать и сказать, что знаю, как справиться со всем этим. Но это не так. Я не собираюсь поступать с тобой так, как поступили со мной. Когда ты захочешь открыться, мы сделаем это. Я помогу тебе, чем смогу. Очевидно, есть правильные способы сделать это. В первую очередь, мы должны убедиться, что ты в безопасности. Мы будем максимально контролировать СМИ. Это будет совсем не просто. Но у тебя есть поддержка, — он смотрит на Гарри и добавляет: — у тебя есть папа. Как только он говорит это, его взгляд меняется. Гарри чувствует себя странно холодно. — У тебя есть группа. У тебя есть я, — продолжает Луи. — И когда придёт время, у тебя будут свои поклонники. Гарри так занят наблюдением за Луи, восхищаясь его уравновешенностью и грацией, что слегка вздрагивает, когда слышит рядом с собой прерывистый вздох, сопровождаемый подавленным всхлипом. Вырвавшись из транса, он смотрит на свою дочь и видит, как по её щекам безмолвно стекают слёзы. — Спасибо, — шепчет она, поднимая руку, чтобы прикрыть лицо. Луи в ответ широко улыбается, демонстрируя лучики морщинок в уголках глаз. Гарри отпускает руку Энди, обхватывает её за плечи и крепко прижимает к груди. Он кладёт голову на её макушку и гладит девушку по спине. Он снова встречается с взглядом с Луи и чувствует странную потребность заплакать тоже. Его грудь напрягается, и взрыв тепла, подобно фейерверку, расцветает под кожей. Он неуместно думает о мягких улыбающихся губах Луи, прикасающихся к его собственным много месяцев назад, о его тёплых руках, сложенных теперь на столе, о том, какими нежными они были. Он задаётся вопросом, думает ли Луи о том же. От греха подальше он отводит взгляд и прижимается губами ко лбу Энди. После этого Энди с Луи крепко обнимаются. Он сжимает её в своих объятиях, и в этот момент Гарри имеет наглость ревновать. Луи снова говорит ей, что гордится и рад за неё. Он обещает ей, что после Нового года они обсудят все детали, но пока её тайна в безопасности. Вскоре Энди уходит на репетицию в другую часть здания, где её уже ждут девочки. Она обнимает Гарри на прощание, а он, в свою очередь, невольно задерживается у стола администратора, поглядывая на дверь кабинета Луи, которая осталась приоткрытой. Несколько секунд спустя дверь распахивается, и Луи появляется перед ним, облачённый в коричневое пальто и с длинным красным зонтом-тростью в руках. — Уже уходишь? — спрашивает он. Гарри засовывает руки в карманы. — Мне здесь больше нечего делать. — Тебе обязательно возвращаться в магазин? — Нет, сегодня смена Троя, — отвечает Гарри. — Он справится и без меня. Луи кивает в сторону лифта. — Тогда пойдём выпьем? — говорит он, нажимая на кнопку вызова. Гарри не думает, что сможет отказать ему, если даже попытается. — Хорошо.

†

Идёт дождь, и улицы Лондона туманны и завалены опавшей листвой. Не так холодно, как в последние две или три недели, но достаточно, чтобы надеть пальто. Гарри держит большой зонтик Луи над их головами, потому что он немного выше, ну и потому что вокруг слишком много людей, отчего им приходится идти, прижавшись друг к другу. Они заказывают по пинте пенистого ирландского эля в каком-то местном пабе. Это то самое место, куда Гарри пришёл с Энди и Найлом после подписания контракта год назад. Многое изменилось, с тех пор как он был здесь в последний раз. Но тем не менее многое осталось прежним. Луи по-прежнему неуловим, как всегда, хотя как посмотреть. Томлинсон скользит большими пальцами по краям бокала. Его взгляд опущен, и ресницы бросают тусклые тени на скулы. Гарри делает большой глоток пива и вытирает верхнюю губу. Он готовится спросить, в порядке ли тот, когда Луи наконец начинает разговор первым. — Итак, как ты думаешь, у меня получилось? Гарри широко улыбается в ответ. — Я бы сказал, что ты справился на все сто. Луи выбрасывает кулак вверх, всё его лицо сияет от счастья, и каким-то образом это лучшее, что Гарри видел за весь день. Луи поднимает свою пинту и допивает оставшееся пиво залпом. Через несколько секунд он ставит пустой бокал на стол. — Я вроде как ждал чего-то подобного, — говорит он, глубоко вздыхая. — Чтобы исправить то, что сделали со мной. Я действительно думаю, что это именно тот шанс. — Я не так уверен… — Гарри замолкает, опуская взгляд на свой бокал. — Продолжай, — просит Луи, нахмурившись. — Это не в твоём стиле. Гарри тяжело вздыхает. — Я просто не знаю, сможешь ли ты изменить что-то. Ты не должен заставлять себя исправлять что-то травмирующее, что когда-то произошло с тобой. Ты можешь противодействовать этому. Можешь использовать опыт с пользой. Ты вырос и извлёк из этого урок. Но ты не можешь этого исправить. Что сделано, то сделано. Луи смотрит на него, нахмурившись. Медленно он опускает взгляд. — Это чисто моё мнение, — добавляет Гарри. — И я никогда не понимаю, что несу. — Я не согласен, — возражает Луи. — Я думаю, что ты знаешь, что несёшь, большую часть времени, даже если никто не понимает этого сначала. Гарри тихо смеётся. — Ну что ж, тогда спасибо. — Я просто никогда не смотрел на это под таким углом, — продолжает Луи. — Я всегда представлял себе, как я уничтожу своих продюсеров, поклявшись не быть одним из них. Эта мысль всегда согревала мне сердце. — Ты не такой. И это не дежурная фраза! Я имею в виду, что ты человек, у тебя так много причин сомневаться в себе, — пристальный взгляд Луи теперь сосредоточен на Гарри, отчего тот отводит глаза в сторону, пытаясь перевести дыхание. — Я говорю это из-за того, что ты сделал для неё. Я не смогу отблагодарить тебя за это, за то, как ты с ней обращаешься. Как ты её поддерживаешь и понимаешь. Ей это очень нужно, особенно от тебя, как от её продюсера. — Ты не должен благодарить меня, Гарри. Это было правильное решение. — Но не все думают так, как ты, Луи, — устало отвечает Гарри. — То, что ты сделал для неё, много значит для нас. — Тогда не за что, — говорит Луи, снова поднимая бокал с улыбкой на губах. Гарри изучает линию его подбородка и скулы, пока тот пьёт. Иногда кажется, что они сделаны из мрамора. Он скользит пальцами по запотевшему стеклу, проворные пальцы сжимаются вокруг ручки. — Она просто невероятный ребёнок. Я уже говорил тебе, что помогу ей, чем смогу. — Я помню, — Гарри выдыхает, чувствуя на щеках предательский румянец. — И я надеюсь, ты знаешь, что ты тоже невероятен. Надеюсь, ты понимаешь это. Надеюсь, люди часто говорят тебе это. Потому что они должны. Луи широко улыбается. Он наклоняет голову, и прядь шоколадных волос падает на лоб. Гарри хочется провести по ней пальцами и заправить за ухо. Кажется, ему пора домой. — Спасибо, — смущённо отвечает Луи. — Сомневаюсь, что многие так думают. — Позор им всем, — говорит Гарри, опустошая свой бокал и тут же поднимая руку, чтобы заказать другой. — Ты всё ещё встречаешься с Эриком? — Удивительно, но да. Гарри отодвигает пустой бокал от себя. — У вас всё хорошо? — Думаю, да. Стайлс кивает в ответ, барабаня пальцами по столешнице. — Что насчёт тебя? — осторожно спрашивает Луи. — Встречаешься с кем-нибудь? Гарри качает головой и затем неожиданно признаётся: — У меня было свидание прошлой ночью, — он сжимает челюсть, нервно касаясь большим пальцем мизинца. На секунду он представляет себе, что его губы зашиты. Насколько проще была бы его жизнь? Луи кладёт подбородок на ладонь. — И как всё прошло? — Многообещающе. Но знаешь, — Гарри откидывается на спинку стула, вытягивая ноги вперёд, — ещё одной мечте не суждено было сбыться. Луи не улыбается. В любом случае, это была не лучшая шутка Гарри. Он просто смотрит на него, глаза блуждают по его лицу, и Гарри ненавидит это. Он ненавидит, как глубоко, как тщательно, как придирчиво Луи смотрит на него. — Что случилось? — наконец спрашивает Луи. — Он слишком молод. Я познакомился с ним через своего друга и думаю, он думал, что мы одного возраста. Студенты университета или что-то подобное. И когда он понял, что у меня семнадцатилетняя дочь, я думаю, что он в значительной степени потерял интерес ко мне, — продолжает Гарри. — И мне было всё равно, понимаешь? Но тем не менее я всё же предложил ему остаться на ночь. Гарри тянется за своим пивом, но затем понимает, что уже опустошил бокал. Он не рискует взглянуть на Луи, чувствуя себя смущённым по многим причинам. — Ты качаешь головой, — через несколько минут добавляет он. — Значит ли это, что ты разочарован? — В тебе? Конечно, нет, — поспешно отвечает Луи. — В мужчинах, с которыми ты встречаешься? Абсолютно. — Как я уже говорил, все нормальные уже заняты. Или недосягаемы, — Гарри внимательно разглядывает джинсы. — Или то, или другое, — с лёгким вздохом он поднимает глаза и встречается взглядом с Луи, замечая на его губах довольную улыбку. — Иногда я могу быть немного эгоцентричным, — говорит Луи. — Ты должен быть осторожен, или я подумаю, что ты говоришь обо мне. — Ты определённо один из лучших, Луи, — тихо говорит Гарри. — В этом нет никаких сомнений. Они возвращаются к изучению друг друга, и то, как Луи это делает, даёт ощущение, что его руки не прочь прикоснуться к Гарри, или, возможно, это принятие желаемого за действительное. Гарри был бы не против, если бы это повторилось, грубые подушечки пальцев Луи на его коже... Он винит во всём вчерашнюю ночь. Его чувства всё ещё немного задеты, отчего он ощущает себя уязвимым. Гарри хватает свой телефон со стола и торопливо засовывает его в задний карман. — Мне нужно идти. — Сейчас? — Я просто только что вспомнил, что мне кое-что нужно сделать в магазине, — неуверенно оправдывается Гарри, заправляя кудряшки за ухо. — Короче, увидимся позже. — Всё в порядке? — осторожно осведомляется Луи, когда Гарри надевает пальто. Эта привычка заботиться однажды втянет его в неприятности. Он может в конечном итоге заставить не тех людей влюбиться в него. Мужчин, которые давали обещания своим дочерям, например. — Я в порядке, — быстро отвечает Гарри. — Спасибо тебе большое за пиво и за Энди. Увидимся на вечеринке по поводу выхода альбома. — Не могу дождаться, — улыбаясь, отвечает Луи, демонстрируя морщинки в уголках глаз. Будучи похожими на линии разлома и трещины, сами того не замечая, они образуют маленькие сколы в своенравном сердце Гарри.

†

— «Триллер» Майкла официально мёртв, — провозглашает Гарри. Энди смотрит на него с таким презрением, что он почти ожидает, что она покажет ему средний палец в ответ. У его мамы точно бы случился припадок, если бы она это увидела, как в тот раз, когда она подслушала, как Энди произнесла слово «пизда» в телефонном разговоре со своим другом. На тот момент ей было всего тринадцать. — Я в хорошем настроении, — иронично отвечает Энди, — вот почему я предпочитаю не отвечать тебе. Гарри усаживается на её кровать, свешивая свой чёрный плащ набок. — Знаешь, — начинает он, — я представляю тебя больше как Sporty Spice [1]. — Роуз из нас самая спортивная, — тут же перебивает его Энди. — Она была супернепреклонна в том, чтобы быть Sporty Spice. В этот момент Цветочек, она же чихуахуа, пробегает мимо их двери. Гарри в ужасе хватается за сердце, уверенный, что их в комнату вторгаются грызуны. Энди, хохоча, усаживается за стол перед большим зеркалом и принимается выбирать подходящий оттенок помады из хаотичного множества имеющихся. — Ты даже не рыжая, — продолжает протестовать Гарри. Энди кивает на рыжий парик, лежащий рядом. — Не проблема, — отмахивается она. — Долго не могла определиться между Ginger Spice и Baby Spice... но я абсолютно точно не Baby Spice. Гарри поднимает обе руки вверх, капитулируя. Ему придётся уступить ей в этом вопросе. — У вас здесь есть текила? — У Кендры, может, есть, — отвечает Энди. — Иди спроси. Гарри думает, что это будет немного жутковато, если он примется шастать по квартире в поисках алкоголя. Роуз, вероятно, расскажет Рэйчел, а Рэйчел точно растреплет другим родителям. Может, сплетни как-нибудь коснутся и Луи. А ещё отец Энди, который вечно пьёт. Честное слово, ему надо заканчивать. Он был в страшном стрессе с прошлого августа. Прошедший год оставил его с пустым гнёздышком, утомлённым сердцем и нескончаемыми переживаниями за единственного ребёнка. Но больше нельзя считать алкоголь панацеей. Энди внимательно смотрит на него. — Думаю, в холодильнике есть вино. — Я подожду, пока мы доберёмся до клуба, — зевая, отвечает Гарри, играя с маленькими кисточками на одеяле Энди. Она неплохо обустроила комнату за год проживания. Она выглядит точно так же, как её комната дома, только более зрелая. Совсем недавно девушки решили продлить аренду жилья. Конечно, Гарри знал, что она не вернётся к нему, но была маленькая эгоистичная часть его, которая надеялась до последнего. Он наблюдает за тем, как она берёт тюбик туши. — Ты взволнована? — спрашивает он. — Наверное, — медленно отвечает она, заканчивая красить ресницы и протягивая руку к румянам. — На самом деле, я очень нервничаю. Переживаю, как люди воспримут это. Мне весь день было плохо. Просто хочу уже покончить с этим. — Тебя ведь не стошнит? Энди делает глубокий вдох. — Не уверена. Но если такое вдруг случится, я использую твой плащ как бумажный пакет или типа того. — Будем надеяться, что до этого не дойдёт, — смеётся Гарри. Она смотрит на него через зеркало и возвращает улыбку. — Я думаю, что, с большой долей вероятности, буду пьян сегодня вечером, и Найлу придётся везти меня обратно в отель, — предупреждает Гарри. — И завтра утром я буду мёртв для этого мира... — Я и не ожидала меньшего, — спокойно отвечает Энди, равномерно растушёвывая румяна на щеках. Он игнорирует это. — Так что, когда альбом попадёт в чарты, я не буду сразу же кричать об этом, — говорит он, тяжело вздыхая. — Поэтому прежде, чем мы отправимся на эту вечеринку, и я напьюсь, я просто хочу, чтобы ты знала, что я и твоя мама безумно гордимся тобой и всем, чего ты достигла с этими девочками. Энди широко улыбается, обе ямочки тут же появляются на её щеках. — Спасибо, — нежно отвечает она пересекая небольшое расстояние до своей кровати. Она плюхается рядом и крепко обнимает отца за плечи. — Без тебя бы я ни за что не справилась, — тихо говорит она. Гарри нежно проводит рукой по её спине. — Я знаю. — Ой, как скромно, — прыскает она ему в плечо. — Да, я очень скромный человек, — Гарри крепко сжимает её в руках. — И я люблю тебя. — Я тоже тебя люблю, — говорит она, отстраняясь после очередного сильного сжатия. — Так, ладно. Мне нельзя плакать, испорчу макияж, — Энди выпрямляется, машинально заправляя выпавшую кудряшку за ухо. — Как я выгляжу? — Может, сначала наденешь парик? — предлагает Гарри. — Точно, — она хватает парик с комода и надевает на голову. Она несколько минут поправляет его, перетаскивая то на одну сторону, то на другую. В конце концов, она оборачивается к нему, вытянув руки в стороны. Гарри не знает, где она достала миниплатье с принтом в виде британского флага и красные кожаные сапоги до колен, но, безусловно, этот наряд ей безумно идёт. — Думаю, ты выглядишь, как настоящая Ginger Spice, — наконец резюмирует он. Девушка радостно хлопает в ладоши, в последний раз оглядывает себя в зеркале, прячет золотую пчелу под горловиной платья и хватает свой телефон, после чего они спускаются в гостиную, где их давно уже дожидается Кендра. — Эй, из тебя вышла замечательная Scary Spice, — восхищается Гарри. Кендра касается своих пучков на голове. — Серьёзно? — но её улыбка тут же гаснет: — А ты-то кто? — Я Магнето, — отвечает Гарри. — В исполнении сэра Иэна МакКеллена. Пристальный недоумевающий взгляд Кендры осматривает его с головы до ног. — Злодей из «Людей Икс», — подсказывает Энди. — Только не говори, что ты не знаешь «Людей Икс»! — Ну, блин, конечно, я знаю! — восклицает Кендра, закатывая глаза. — Но ты ни капли не похож на Магнето, Гарри. — Ну, спасибо большое, — нахмурив брови, ворчит Гарри. — Надо было нарядиться ковбоем. — Не слушай её, ты прекрасно выглядишь. Пошли, — говорит Энди, хватая его за руку. — Нам ни в коем случае нельзя опаздывать. Джемма и Найл уже ждут их возле минивэна, припаркованного у обочины. Она одета, как Труп Невесты, а он — помесь моряка и пирата (или что означает военно-морская форма, дополненная случайной повязкой на глаз?). Несмотря на скромные габариты, внутри более чем достаточно места для всех. У девочек появилась своя личная охрана примерно два месяца назад. Человека, который охраняет Энди, зовут Фрэнк, что Гарри до сих пор считает забавным совпадением. В первый раз, когда он встретил Фрэнка, он спросил, видел ли он фильм с Уитни Хьюстон под названием «Телохранитель» и знает ли он, что персонажа Кевина Костнера также зовут Фрэнком. Он не уверен, что его юмор был полностью оценён. Когда они все наконец усаживаются, другой охранник кивает водителю, и машина трогается. Вечеринка по случаю запуска альбома проходит в клубе «Аннабель» в Мэйфере. Вход перекрыт красной бархатной лентой. Через дорогу, напротив площади Беркли, припаркована вереница машин, и папарацци, которым и принадлежат эти машины, ждут неподалёку. Их огромные камеры выглядят как комары, готовые наброситься на добычу. Первым выходит телохранитель, протягивая руки в стороны, чтобы создать некий барьер. Энди и Кендра берут друг друга за руки и выходят из машины. Огни вспышек взрываются так ярко, что Гарри боится, что они ослепят её. Крики раздаются со всех сторон. Девушки не поднимают голов, направляясь к дверям клуба и тут же исчезая внутри. Всё происходит очень быстро. Гарри, Джемма и Найл выходят следом, и через несколько секунд тоже скрываются внутри. Пространство тускло освещено розовыми и синими прожекторами и настенными бра. На хаотично расставленных столах стоят небольшие лампы и чайные свечи. Дополняют убранство маленькие букеты из розовых роз и чёрных орхидей. Гарри так нравятся составленные композиции, что он, вероятно, попробует что-то подобное в своём собственном магазине. Просторный зал забит до отказа. Впереди виднеется сцена с одиноким диджеем, за которым стоят сверкающая ударная установка, несколько микрофонных стоек и гитары девочек, выстроенные аккуратно в ряд. Справа находится бар, уже заполненный людьми. В общем, это, пожалуй, лучшая вечеринка, на которой когда-либо был Гарри, а ведь она ещё даже не началась. — Это невероятно, — говорит Джемма рядом с ним. — Ты знаешь, что Леди Гага выступала здесь? — шепчет Найл. — И Дайана Росс, — добавляет Гарри. — Мы должны вести себя естественно. Джемма кивает. — Думаю, будет лучше, если я выпью чего-нибудь. — Хорошая мысль, — поддерживает её Гарри, помещая руки на плечи сестры, направляя её к бару. Один из телохранителей идёт за ними. Они занимают место около бара, тесно прижимаясь друг к другу, и заказывают шоты виски с соком. — Гарри, — Джемма хлопает его по плечу и указывает на кого-то позади него. Он поворачивается и замечает Рэйчел, одетую вампиром. Ни один костюм не подошёл бы ей больше, чем этот. — Привет, — говорит он, приветствуя её тёплыми полуобъятиями. — Счастливого Хэллоуина! — восклицают они в унисон. — Мы как раз направлялись к своему столику, — говорит Гарри. — Правда, я не уверен, что знаю где он. — Я могу помочь, — предлагает Рэйчел. — Следуйте за мной. Она ведёт их к столику возле сцены. Гарри замечает человека, сидящего за ближайшим к ним столом с опущенной головой и пристально разглядывающего что-то в телефоне. Есть что-то знакомое в его профиле, но Гарри не успевает достаточно рассмотреть его, чтобы узнать. Родители Мерси, её брат и его жена также сидят за их столом, вместе с отцом Кендры Майком и мужчиной, который представляется женихом Рэйчел. Честно говоря, Гарри не любит сравнивать себя с другими, но что он делает неправильного, если даже у Рэйчел есть пара, а он всё ещё одинок? — Ты должен пойти пообщаться, — тихо говорит ему Джемма. — Я вижу здесь много красивых мужчин. Гарри бегло оглядывает комнату. Слишком темно, чтобы понять, о каких мужчинах она говорит. Вместо этого он замечает брюнетку в зелёном платье с блёстками, стоящую неподалёку. Он поворачивается к Джемме. — Сестра Луи здесь, — говорит он. — Пойду поздороваюсь. — Не совсем то, что я имела в виду, но конечно, — отвечает Джемма, поднимаясь вместе с ним. — Мы с Найлом будем у шведского стола. Гарри дожидается, пока они уйдут, и берёт стакан. Он плотнее запахивает плащ, чтобы убедиться, что он не спадёт. Физзи беседует с кем-то из гостей. По мере приближения становятся видны листья, которыми расшито её платье, и Гарри предполагает, что она, должно быть, Ядовитый плющ или Фея Динь-Динь. Она смотрит в его сторону, и их глаза тут же встречаются. Она улыбается, извиняется перед своим собеседником и идёт навстречу. — Гарри, — говорит она, наклоняясь, чтобы обнять его и поцеловать в щёку. — Приятно тебя видеть. Как ты? — Хорошо, — улыбаясь, отвечает он ей. — Ты как? — Ну, я переезжаю в Нью-Йорк через два месяца, — говорит она. — Решила учиться за границей в рамках своей докторской программы. Гарри шокировано замирает на месте. — Поздравляю, — наконец отвечает он. — Твоя семья, должно быть, гордится тобой. Уверен, они будут скучать по тебе. — Не сомневаюсь, но они все давно живут своими собственными жизнями и заняты своими делами. Теперь настал мой звёздный час. — Удачи тебе, — широко улыбаясь, желает ей Гарри. — У тебя всё получится. — Спасибо, — отвечает Физзи. Она впивается зубами в нижнюю губу и прищуривается, пальцы барабанят по бокалу. — Итак... я хочу сказать тебе кое-что, но мой брат убьёт меня, если узнает, что я это сделала. — Я не скажу ему, — обещает Гарри. Физзи оглядывается вокруг. — Я не знаю, что между вами произошло, — начинает она тихо. Гарри приходится немного наклониться вперёд, чтобы расслышать её сквозь музыку. — Но когда мы познакомились, у меня сложилось впечатление, что он тебе нравится. Гарри выпрямляет спину, открыв и снова захлопнув рот. Глаза Физзи бегают, выискивая что-то в его взгляде. — И тогда он ясно дал понять, что ты ему нравишься тоже, — продолжает она. — Я знаю, что это сложно для вас обоих и, возможно, немного непрофессионально, но он говорил о тебе так, как почти ни о ком другом. Я просто подумала, что, возможно, между вами произошло какое-то недоразумение. И я хотела, чтобы ты знал, что ты ему нравишься, он лично мне это сказал. Вполне возможно, что Гарри вообще не дышит. Он знает, что покраснел, но тусклое освещение скрывает это. Он знает, что его сердце колотится. Он просто не уверен, дышит ли он, с тех пор как Физзи начала весь этот разговор. — Я знаю, что это не моё дело, но я пообещала себе, что если увижу тебя снова, то буду просто обязана рассказать тебе об этом. Я не хочу, чтобы ты чувствовал, что я давлю на тебя, чтобы ты что-то делал. Я просто думаю, что Луи иногда трудно быть открытым и честным, и, вероятно, в этом была проблема с тобой... Я просто хочу помочь. Я просто хочу видеть его счастливым. Гарри облизывает пересохшие губы и густо сглатывает. — А что насчёт Эрика? — Кого? Гарри делает паузу, читая искреннее замешательство на её лице, после чего решает пойти в обход. — Я просто думал, что он с кем-то встречается. — Насколько мне известно, сейчас он один, — отвечает Физзи. Гарри пытается придумать сотню ответов, но каждый умирает на его языке. В конце концов, он говорит: — Спасибо, что сказала мне об этом, — Физзи выглядит обнадёживающе, и он чувствует себя ужасно, когда открывает рот снова. — На самом деле, не было никакого недоразумения. Мы просто решили, что нам лучше быть друзьями. Девушка кивает, расстроенно поджимая губы. — Поняла, — отвечает она. — Хорошо, я попробовала. Мы можем притвориться, что этого разговора не было? Не только потому, что мне стыдно, но и потому, что он никогда об этом не узнает. — Я могила, — обещает Гарри. — Кстати, поздравляю Энди с дебютом, — говорит она. — У них вышел нереально крутой альбом. — Спасибо те... Луи врывается в пространство между ними. Он выглядит, как Джокер в исполнении Хита Леджера: лицо припудрено, волосы тонированы зелёным и зачёсаны назад. На нём рубашка с фиолетовыми полосками, рукава которой закатаны до локтей, и жилет изумрудного цвета. В общем, ему удалось воссоздать ужасающий костюм и выглядеть таким же убийственно привлекательным, как всегда. — Хорошо выглядишь, — говорит Гарри, одобрительно кивая. Луи широко улыбается, поправляя галстук. — Спасибо тебе. А кем ты предположительно должен быть? Гарри бросает на него быстрый взгляд. — Я Магнето. Который из первой части «Людей Икс», когда у него ещё не было шлема. Луи наклоняет голову. — Да, вполне похож. — Наконец! — устало отвечает Гарри. Он не должен был предполагать, что чёрного костюма, чёрных ботинок и плаща будет достаточно. Он тоже зачесал свои волосы назад, но, возможно, ему стоило попробовать надеть серый парик. Они с Луи просто стоят там, улыбаясь друг другу, как дураки, но затем Гарри смотрит на Физзи и обнаруживает, что она тоже на них уставилась. Не обращая внимания, Луи пихает сестру в плечо. — У тебя закончился коктейль, — говорит он. — Хочешь ещё? — Да. Спасибо, — широко улыбаясь, отвечает она. Луи внимательно смотрит на Гарри. — Идёшь? Гарри смотрит на свой напиток и обнаруживает, что тот почти на дне. Должно быть, это всё нервы. — Конечно, — быстро отвечает он. По дороге в бар они мало разговаривают. Трудно маневрировать в толпе и вести беседу одновременно. Луи делает заказ на напитки, после чего их втягивают в разговор Рэйчел, мама Мерси, сама Мерси, Роуз и два режиссёра их предстоящего музыкального видео. Вскоре к ним подходит Физзи, забирая у Луи свой напиток. Чуть позже Энди с Кендрой присоединяются к ним. Энди подходит к Гарри, и он автоматически обхватывает её за плечи рукой. У них образовывается большая группа возле бара с кучей напитков. Мужчины молчат, в то время как девушки делятся эмоциями о записи альбома и болтают о том, как они взволнованы предстоящей работой над клипом. Они упоминают гастроли, и Гарри, конечно, волнуется. Как будто их группа недостаточно велика, к ним присоединяется ещё один гость, спокойно размещаясь между Луи и Гарри. Это человек, которого Гарри заметил ранее за соседним столиком, одетый в костюм Капитана Джека Воробья, но более известный как Эрик из солнечной Калифорнии. Гарри улыбается и отводит взгляд в сторону, что для него оказывается невероятным подвигом. К счастью для него, двое техников выходят на сцену и начинают регулировать микрофонные стойки и готовить гитары. Луи тоже замечает это. Отставив свой напиток в сторону, он говорит девочкам: — Наш выход. И они начинают пробираться к сцене. Девушки задерживаются у подножия, в то время как Луи поднимается по небольшим ступенькам и подходит к микрофону. — Добрый вечер, — приветствует он, широко улыбаясь, — и счастливого Хэллоуина! Вы все выглядите прекрасно… и пугающе, если честно. Спасибо вам за то, что надели свои лучшие или худшие наряды и пришли сюда сегодня вечером. Вижу, у нас тут есть Люк Скайуокер. И в дальнем углу Капитан Америка. Очень мило! Лично для меня любимые костюмы — те, которые пугают до чёртиков. Как Дональд Трамп у бара. Ужасающе, приятель! Толпа взрывается хохотом в ответ. Гарри возвращается к своему столу, садясь рядом с Найлом. — Итак, как вы все знаете, примерно через три часа первый альбом «The Wonderlands» станет доступен по всему миру, — он делает паузу для аплодисментов. — Я очень горжусь ими. Я знаю, как усердно они работали и как далеко они продвинулись. Те из вас, кто уже слышал альбом или синглы, знают, насколько он чертовски блестящий. Гости снова аплодируют, Гарри и весь их стол в том числе. Найл, конечно же, громко свистит. — Но прежде, чем мы доберёмся до этого, девочки сыграют несколько песен для вас. Надеюсь, они вам понравятся. И не забудьте купить альбом завтра. Это «The Wonderlands»! — восклицает Луи, снова аплодируя зрителям, когда девушки поднимаются на сцену и поочерёдно приветствуют его крепкими объятиями. Энди поднимает гитарный ремень над головой и подходит к микрофону. — Это немного неловко, но я думаю, что Луи ошибся в названии группы, — говорит она, покосившись в сторону Луи, спускающегося по лестнице. — Мы определённо «Spice Girls», Лу! Луи отходит в сторону, засунув руки глубоко в карманы. — Прошу прощения! — смеясь, отвечает он. — Я думаю, мы простим тебя, — говорит Мерси в микрофон. — Нам не хватает Baby Spice, — добавляет Роуз. — Я думаю, нам стоит выбрать её из зала, верно? — Так и есть, — отвечает Энди, кивая. — И я думаю, что мы только что приняли решение. Кенни, можно барабанную дробь, пожалуйста? Кендра немедленно выполняет её просьбу. — Луи Томлинсон, внимание! — объявляет Энди. — В этом нет ничего удивительного. Луи официально наша Baby Spice! Луи запрокидывает голову, прижимая тыльную сторону руки ко рту, и заливается счастливым смехом, что, пожалуй, является одной из самых красивых вещей, которую Гарри видел за всю ночь. — Для меня это большая честь, — торжественно говорит Луи. Гарри ожидает, что все люди в зале будут так же очарованы этим моментом, как и он. Так и должно быть. — Окей! Теперь мы все в сборе, — громко объявляет Энди. — Всем добрый вечер! Мы группа «Spice Girls», также известная как «The Wonderlands». И это «Won’t Stop»! Кендра громко ударяет палочками по тарелке. Энди помещает пальцы на струны и прижимает микрофон ко рту: — Momma never taught me second chances, / Мама никогда не учила меня второму шансу, Daddy only ever mentioned firsts. / Папа только когда-либо упоминал первое. It's down to the wire now, baby, / Теперь это до провода, детка, I'm watching you, show me how you work. / Я наблюдаю за тобой, покажи мне, как ты работаешь. Ещё один удар палочками по тарелкам. Энди покачивает бёдрами из стороны в сторону, обхватив пальцами микрофон: — Can't stop even for a minute. / Не могу остановиться ни на минуту. Won't stop even if it hurts. / Не остановлюсь, даже если будет больно. We’ve got one chance now, baby, / У нас есть один шанс сейчас, детка, Don't stop ‘til you show ‘em how it works. / Не останавливайся, пока не покажешь им, как это работает. Затем в унисон девочки поют: — Won’t stop! / Не остановится! Удар палочками по тарелкам. — Don't stop! / Не останавливайся! Они играют ещё песни — «Revolve» и «Burn Brighter», — и они невероятны. Они все смеются, прыгают и синхронно звучат. Высокие ноты Энди выходят просто прекрасными, а иногда её голос приобретает ту хрупкость, которая делает его просто уникальным. Гости хлопают, танцуют и ликуют. Гарри тоже весь вечер отплясывает, несмотря на то что порядком измотан. Девушки заканчивают выступление, влажные от пота и запыхавшиеся, как и зрители. Энди обводит рукой зал. — Спасибо, Луи, ещё раз за всё, что ты для нас сделал. Спасибо всем вам за то, что вы здесь ради нас, — добавляет она. Она взмахивает рукой в сторону стола Гарри: — И спасибо, папа. Я люблю тебя. Гарри прижимает руку к груди, что является единственным способом для него сформулировать то, что он чувствует прямо сейчас. Остальные члены группы громко кричат слова любви своим семьям и друзьям. — Обязательно купите наш альбом завтра! — заканчивает Энди. — Большое спасибо за то, что пришли! Они раскланиваются и уходят со сцены, позволяя диджею вернуться и снова запустить свою музыку. У Гарри наконец-то появляется шанс отведать еды, но другие родители и Рэйчел втягивают его в дискуссию об альбоме. Он ускользает во время затишья в разговоре, чтобы наполнить тарелку тем, что осталось на столе. Он засовывает профитроль с заварным кремом в рот по пути к шведскому столу, когда кто-то неожиданно появляется перед ним. — Привет, — говорит мужчина. — Ты ведь отец Энди, правильно? Внимание Гарри сразу же переключается. Он голоден, но теперь на него смотрит очень привлекательный джентльмен, и он может полностью сосредоточиться только на одной вещи. — Так и есть, — улыбаясь, отвечает Гарри. — А ты? — Дэвид, — поспешно отвечает мужчина, протягивая руку для рукопожатия. Гарри сжимает ладонь в ответ. — Гарри. Приятно познакомиться. Дэвид уверенно пожимает руку Гарри и напоследок нежно, но решительно стискивает его ладонь. Гарри улыбается, когда они отпускают руки, и отводит взгляд в сторону, запихивая ещё одно пирожное в рот. — Просто хотел представиться, — начинает Дэвид. — Я работаю с девочками над их клипом. — Оу, — тут же отвечает Гарри, его голос слегка приглушён из-за пирожного, — это очень увлекательно. Ты взволнован? — Да. Девочки потрясающие, — широко улыбается Дэвид. — Энди особенно. — Ты говоришь это только потому, что она моя дочь? — Нет, — поспешно отвечает Дэвид. — Хотя, если это даст мне дополнительное очко, то, возможно. Гарри слегка приподнимает правую бровь. — Значит это — цель, не так ли? — Честно? — широко улыбаясь, отвечает Дэвид. — Да, так и есть. Гарри улыбается в ответ. Это редкость. Вот человек, который полностью осознаёт, что Гарри — отец. В аккуратно подстриженной бороде виднеется седина, за очками — добрые глаза, на губах милая улыбка. Это может быть многообещающим, но Гарри немного опасается заигрывать с ним. Чуть ли не каждый из присутствующих здесь — большая шишка. Он может ляпнуть что-то не то не тому человеку, если достаточно напьётся, и карьере Энди придёт конец. Гарри снова отвлекается, покосившись вправо, и видит Луи, стоящего среди большой толпы. Он не знает, как долго он там стоит, но теперь, когда Гарри заметил его, он не может отвести взгляда. — Извини, — говорит Дэвид. — Ты явно пытался поесть. — Нет, — поспешно отвечает Гарри, моргая несколько раз. — То есть да, но я не возражаю, если ты присоединишься ко мне, если хочешь. — Конечно, — нетерпеливо отвечает Дэвид. Он следует за Гарри к его столу и присаживается рядом, к удивлению Джеммы и Найла. Гарри ест, пока Дэвид рассуждает о концепции предстоящего клипа. Он задаёт Гарри вопросы об Энди и даже о её маме. Гарри не понимает, насколько уже поздно, пока родители Кендры не объявляют, что они уезжают. Напоследок Дэвид вручает ему свою визитку. — Позвони мне, если захочешь как-нибудь пообедать или поужинать, — говорит он. — Или я могу написать первым. Продиктуешь мне свой номер? — Безусловно, — легко отвечает Гарри. — Ты тоже уходишь? — Я обещал нескольким людям, что поговорю с ними, — говорит Дэвид. — Но было приятно познакомиться с тобой, Гарри. — Мне тоже, — Гарри смотрит, как он уходит, игнорируя сестру и Найла. Он поднимается, прежде чем они успевают задать ему вопросы, и направляется в туалет. Он видит Луи, стоящего у раковины, как только заходит внутрь. Рядом с ним ещё один мужчина, который тараторит так быстро, что Луи, вероятно, не понимает ни слова из его болтовни. Луи смотрит на него через зеркало. Гарри отворачивается и находит первую свободную кабинку. Мужчина заканчивает свой монолог, когда Гарри выходит и принимается мыть руки. Разговорчивый гражданин вскоре удаляется. Луи поворачивается, набирает в ладони воды и брызжет ею себе в лицо. Другой мужчина из кабинки рядом с Гарри покидает туалетную комнату, не помыв рук. Гарри съёживается, встречаясь глазами с Луи, который лишь тихо смеётся над происходящим. — Надеюсь, я не пожал ему руку в какой-то момент сегодня вечером, — говорит Луи. — Зато у тебя есть резон вымыть руки, — улыбаясь, отвечает Гарри. — Думаю, с тобой всё будет хорошо. Луи улыбается, отрывает бумажное полотенце и вытирает им лицо. — Я собираюсь выйти на балкон и покурить, — говорит он. — Хочешь присоединиться? — Не знал, что здесь есть балкон. — Ты и не должен был этого знать, — отвечает Луи. — Должно быть, это какой-то секретный балкон, — ёрничает Гарри. — Можешь рассчитывать на меня. Луи выходит из туалета и идёт вниз по коридору к двери с табличкой «Только для персонала». Они поднимаются по винтовой лестнице на второй этаж, а затем следуют по небольшому коридору к двойным дверям, за которыми и обнаруживается балкон. На улице ужасно холодно, но никого это не волнует. Гарри тяжело вздыхает. — О да, мне нужен был свежий воздух. — Извини за это, — говорит Луи, размахивая сигаретой, выдыхая струю дыма в морозный воздух. — Да нет, я не возражаю, — медленно отвечает Гарри, облокачиваясь на перила. — Ты выглядишь напряжённым. — Я в порядке, — коротко говорит Луи. Они замолкают на мгновение. — Видел, ты нашёл общий язык с Дэвидом Гриром, — комментирует Луи, выдыхая в небо. Живот Гарри предательски сжимается. — Я мало что знаю о нём, но он кажется милым. — Так и есть, — отвечает Луи. — Хороший человек. Предположим, это неофициальный штамп одобрения от Луи. — А как обстоят дела у тебя с твоим американцем? — спрашивает Гарри. — Мой американец, — повторяет Луи, ухмыляясь. — Неплохо. У Гарри занимает секунду, чтобы набраться храбрости. Это сложнее, чем он думал. В конце концов, он должен спросить об этом. — А Физзи ему нравится? — спрашивает он. — Кажется, я видел, как они болтали о чём-то сегодня. Луи пожимает плечами. — Я не рассказывал ей о нём. Гарри пристально смотрит в ответ, в то время как Луи смотрит вниз, стряхивая пепел с сигареты. — Ей обычно нравятся твои парни? — Я никогда не упоминаю о них. Гарри сглатывает, пытаясь остановить непрекращающееся покалывание в горле. Он должен был принести свой напиток с собой. Он так отчаянно нуждается в нём сейчас. Они стоят молча ещё секунду или около того. — Итак, что тебя беспокоит? Луи вздыхает, клубы дыма растворяются в воздухе. — Помнишь, что я говорил тебе о фальшивых людях? — он указывает на дверь, крепко зажав сигарету между пальцами. — Их там очень много. Гарри согласен с ним. Все были добры к нему, но он чувствует, что это только потому, что они чувствуют себя обязанными. — Можно мне? — тихо спрашивает Гарри, кивком указывая на сигарету. Рука Луи замирает на полпути к губам, и затем, после нескольких затяжек, он протягивает ему сигарету. Гарри забирает её и аккуратно подносит к губам. Глубоко затянувшись, он возвращает сигарету. Взгляд Луи скользит по губам Гарри. — Что-то произошло конкретно? — снова спрашивает Стайлс. — Не совсем, — отвечает Луи, ухмыляясь. — Дело касается Джозефин Скрайвер. Три месяца назад мы случайно встретились в парижском клубе, нас сфотографировали и фото попало в бульварные газеты. Теперь люди думают, что мы тайно встречаемся. — Ты обычно отрицаешь подобные слухи? — Это пустая трата времени и сил. Если я буду отрицать одну историю, они будут ожидать, что я поступлю так и после. Гарри хочет спросить, что мешает ему сделать каминг-аут. Он считает странным, что Луи так яростно поддерживает своих артистов, но не хочет сделать это сам. Этот процесс требует времени. Гарри это знает. Но Луи тридцать шесть, и ему явно нечего терять. Что удерживает его? Луи предлагает новую сигарету, и Гарри с благодарностью берёт её. — Так кто из этих людей фальшивки? Кого я должен избегать? Луи тихо смеётся в ответ. — Боже! Мы пробудем здесь всю ночь. — Я не возражаю, — отвечает Гарри, улыбаясь, передавая сигарету обратно. — Ты видел человека в костюме Фреда Флинстоуна? — спрашивает Луи. — Он жалкий старый пердун, который всегда пускает дым в лицо. Он месяцами пытался заполучить меня в свой новый лейбл. Гарри улыбается. — Фред Флинстоун, запомнил. — Также есть женщина по имени Мира в костюме Миссис Смит из «Мистер и миссис Смит», что означает, что на ней только чёрное платье и игрушечный пистолет. Она самая худшая из них. Она работает на «The Independent» и всегда ищет эксклюзив. Если она спросит, как прошёл твой день, тебе крышка. Она точно напишет о тебе статью. — Она писала о тебе статьи? — Конечно, — отвечает Луи. — Вот почему я танцевал вокруг неё всю ночь. Кроме того, видел человека, одетого в костюме шмеля? Ему стоило бы прийти в костюме змеи. Было бы более уместно. Он писал много дерьма обо мне в Twitter одно время, но после того, как на него надавили мои ребята, он послал мне электронное письмо с извинениями. Идиот. — Господи, — поражается Гарри. — Все эти люди ужасны. — Вот почему я здесь с тобой, — отвечает Луи. — Кстати, это твоя сестра? В костюме Трупа Невесты. — Да, — Гарри улыбается, как обычно, когда говорит о ней. — Я познакомлю вас, когда мы вернёмся внутрь. — Мне бы этого хотелось, — говорит Луи. Они стоят молча ещё минуту. Луи докуривает, бросает окурок на пол и гасит фильтр носком своей блестящей туфли. — Пошли обратно? — спрашивает он. Нет. Гарри был бы не против остаться здесь с ним на всю ночь, рискуя заморозить яйца, лишь бы этот момент никогда не закончился. Он не знает, что с ним происходит, он знает лишь только что это ненадёжно, глупо и никогда, кажется, не закончится. Он думал, что добился прогресса в том, что касается Луи, но, видимо, это не так. — Да, думаю, нам стоит вернуться, — отвечает Гарри, следуя за Луи внутрь, где вскоре они расходятся. Гарри возвращается к Найлу и Джемме. — Где ты был? — спрашивает его Джемма. Гарри замечает Луи, разговаривающего, к сожалению, с Миссис Смит. Он смотрит в сторону Гарри, и они обмениваются тайными улыбками. — Неважно, — отвечает на свой же вопрос Джемма. Гарри внимательно смотрит на неё. — Я чувствую запах сигарет от тебя. Он не уточняет, что сигарета была разделена на двоих. Он шпионит за Эриком, присоединившимся к Луи, и он не может перестать смотреть на них. В его руках уже новый шот и травка, которую Найл купил специально для него. Он выходит на танцпол и не покидает его до полуночи. Ничего из этого не помогает. Даже намного позже, когда он уезжает, и Джемма обнимает его за талию, направляя к машине, он ищет глазами Луи. Даже когда его бросают на кровать гостиничного номера, он надеется, что Луи не пришлось слишком долго улыбаться или угождать фальшивым людям. — У меня неприятности, Найл, — пьяно бормочет он. Он вспоминает визитку Дэвида, которую оставил на столе, и ни капельки не сожалеет об этом, потому что его мысли вновь возвращаются к Луи. Найл гладит его по спине. — Утром тебе станет лучше.

†

Декабрь 2017 Если бы не мороз и гирлянды, натянутые по всему Ковент-Гарден, Гарри мог бы поверить, что декабрь ещё не наступил. Но времена года — это всегда набор определённых символов, сопровождающих их и создающих отличия одного сезона от другого. Например, Рождество — это холодная погода, огни на улицах, рождественские песни, украшенные деревья и непрекращающийся поток покупателей в торговых центрах. Он видит, чувствует и слышит всё это, но всё равно технически это не похоже на Рождество или Сочельник. И это не имеет ничего общего с тем, что он один в Лондоне, а не в доме своих родителей со своей семьёй. В настоящее время Энди катается на лыжах в швейцарских Альпах. Она пробыла там с группой всю прошлую неделю и не прилетит в Лондон до утра. Его мама была в полном восторге от этой идеи, и теперь Гарри кажется, что ему надо было быть более настойчивым в отношении девочек, уезжающих в отпуск после Нового года. Он подумывает отправиться домой в одиночестве. Это была идея Энди, как и то, что она могла бы отправиться домой на своей новой машине из Лондона до Холмс Чапела самостоятельно. Она купила Mini Cooper всего две недели назад. Он дорогого кремового цвета, но тем не менее он всё равно кажется Гарри угрожающим. Утром он заберёт её из аэропорта, и они вместе отправятся домой в безопасности и успеют как раз к рождественскому ужину. Он забирает свой латте с корицей со стойки выдачи заказов в Starbucks и проверяет свои часы. Он приехал в Лондон со скрытыми мотивами. Он не удалил свой аккаунт в Twitter, как планировал несколько месяцев назад. Удивительное и коварное свойство социальных сетей: как только познаёшь что-то новое, потом уже сложно остановиться. Его фолловят множество поклонников «The Wonderlands», и все они щедро благодарят его, когда он фолловит их в ответ. Фан-аккаунты групп почти всегда являются фан-аккаунтами Луи Томлинсона или «One Direction». Таким образом, именно благодаря им он знает о небольшом живом концерте в Уэстфилд Стратфорд Сити, организованном BBC Radio 1, где Луи участвует в качестве приглашённого гостя. Гарри повязывает шарф на шею и надевает на голову кепку. Схватив свои две сумки и латте, он позволяет нетерпеливой паре, стоящей рядом, занять его стол. Он покупает ещё один кулон от Тиффани для ожерелья Энди с крестом. Это крошечный медиатор с его инициалами и инициалами Кэсси. Энди обожает сентиментальные знаки внимания наподобие этого, и он не мог придумать ничего лучше. Положив коробочку в карман, он садится в свой джип и направляется в Стратфорд. Гарри не намерен говорить с ним, он просто хочет увидеть его. Он знает, что у Луи есть талант превращать обычные ночи во что-то незабываемое в маленьком или большом смысле. Это всё, чего он хочет. Он думал о нём каждый день в течение предыдущих двух месяцев. Он постоянно в курсе тем, касающихся его. Луи в последнее время пишет музыку. Он был на нескольких футбольных матчах. От имени его фонда «Загадай желание» был организован ужин для детей. Также он два раза побрился и подстригся. Ему не пришлось прикладывать много сил, чтобы узнать об этих вещах. Социальные сети делают эту информацию слишком доступной. И тем труднее остановиться. Но сейчас он должен это сделать. Ему потребовалось много времени, чтобы осознать то, что он чувствует и делает. Если бы ему было семнадцать или восемнадцать, он мог бы назвать это влюблённостью. Но в зрелом возрасте он думает об этом как о тоске… а это значит, что он в отчаянии и немедленно должен остановиться. В новом году это будет первым делом на повестке дня. Но сейчас ему нужно попасть на шоу. Уэстфилдс забит до отказа, когда он добирается туда. Множество подростков и взрослых толпятся в атриуме. Он находит местечко около кулис во время выступления девушки, которую он видел по телевизору. Она исполняет «What Makes You Beautiful» на рождественский мотив, что кажется ужасным, но, по крайней мере, её голос звучит потрясающе. Она заканчивает, машет толпе и кланяется, и тогда Гарри наконец замечает стол и две фигуры, сидящие за ним. Именно тогда прожекторы перенаправляются к ним, и, конечно же, это Луи и Ник Гримшоу из шоу «Radio 1 Breakfast». Перед ними на столе микрофоны. Луи улыбается и наклоняется вперёд, упираясь локтями в стол. — Это была Эшли Норрис, чей альбом «Expressions» вышел около двух недель назад. Отличная девушка и отличная музыка. Спасибо тебе! — Жаль, что она не сыграла ту песню... — говорит Ник, щёлкая пальцами. — Как там она называется? — Очевидно, что ты не настолько без ума от её песни, раз не можешь вспомнить, — отвечает Луи, широко улыбаясь. Ник игнорирует его. — Я вспомнил, потому что пел эту песню в душе. — Слишком много информации, Николас! — О том, что я пою в душе? — отвечает Ник, нахмурившись. — А ты не поёшь в душе? Я думаю, что все присутствующие здесь делают это. Луи снова улыбается. — Я пою в душе. Устраиваю себе частные миниконцерты. — Слишком много информации, — громко смеётся Ник. — Это обычно а капелла или тебе кто-то аккомпанирует? — Мой кот любит иногда играть на барабанах, да, — саркастично отвечает Луи. Все заливаются хохотом, включая Ника. — Ну что ж, вернёмся к нашей работе, — говорит Ник. — Для новоприбывших: это Гримми, и мы находимся на рождественском концерте BBC Radio 1 с нашим специальным гостем, Луи Томлинсоном! — публика взрывается криком при упоминании его имени. — Мы находимся в Уэстфилд Стратфорд Сити, и осталось ещё около часа до начала представления, так что поторопитесь, друзья. Мы разыгрываем много бесплатных билетов! И задаём Луи кучу вопросов. Также у нас запланировано несколько… отличных выступлений. — Отличных, — повторяет Луи. — Прекрасный выбор слова. — Спасибо, мой друг, — отвечает Ник. — И, поскольку ты так добр, я собираюсь задать тебе парочку вопросов. — Звучит здорово, — широко улыбается Луи. — Итак, для вновь присоединившихся: у меня в руках пляжный мяч, — пускается в объяснения Ник, демонстрируя мяч толпе. — Я и Луи будем по очереди бросать его в толпу, пока играет музыка в течение тридцати секунд. Люди в толпе должны отбивать мяч, когда он окажется у них. А когда музыка закончится, человек, у которого в руках останется мяч, сможет задать Луи любой вопрос! — Что-то вроде экстремального волейбола, смешанного с музыкальными стульями, — добавляет Луи. — Именно так, — говорит Ник. — Окей, настало время музыки! И, конечно, это песня «Raise Hell» «The Wonderlands». Гарри улыбается и кивает головой в такт. После первого куплета он забывает о предназначении музыки. Его внимание переключается на Луи, который, кажется, тоже наслаждается музыкой. На последней строчке всё резко обрывается, и его буквально наотмашь сбивает радужный пляжный мяч. Он моргает и поднимает руку перед собой в качестве жеста самообороны. Дело даже не в том, что это больно. Он больше ошеломлён тем, что его жизнь быстро превратилась в сцену из дрянной романтической комедии. — Похоже, наш пляжный мяч только что ослепил кого-то, — сообщает Ник. Гарри чувствует на себе яркий свет прожектора, и от его жара щёки тут же становятся пунцовыми. Какого хрена? Из всех людей, столпившихся вокруг него, как получилось, что именно он оказался в таком положении? — Мяч, конечно, достался не этому парню, но нам в любом случае придётся разрешить ему задать вопрос, потому что мы только что чуть не угробили его, — говорит Ник. — Можете передать микрофон ему, пожалуйста? Внезапно перед Гарри появляется человек, одетый в чёрное, с гарнитурой в ухе и с микрофоном в руке. Ничто никогда не было более клишированным, чем момент, когда он смотрит на сцену и встречается взглядом с Луи. Тот слегка шокировано приоткрывает рот, но затем улыбается. — Как вас зовут, сэр? — спрашивает Ник. Гарри поднимает руку, чтобы помахать в ответ. — Я Гарри. Кто-то поблизости узнаёт его. Он слышит, как кто-то произносит имя Энди, но не может разглядеть, кто именно. — Какой ты хочешь задать вопрос Луи? Или ты собираешься судиться с нами? Гарри смущённо улыбается в ответ. — Ни в коем случае, — он смотрит на Луи. — Как проходит твой день рождения? Луи с широкой улыбкой наклоняется к микрофону. — Очень хорошо. Позавтракал с сестрой. Теперь я здесь, наслаждаюсь этим клише. Зрители этого не понимают, но Гарри всё равно смеётся в ответ. — Приятно слышать, — говорит он, потупив глаза, после того как повисает неловкая тишина. Он передаёт микрофон звукорежиссеру, который отдаёт его девушке, стоящей позади Гарри. — Привет, Луи, — говорит девушка. Луи отводит взгляд от Гарри. — Привет, милая! Девушка смущённо улыбается в ответ. — Стоит ли нам ожидать тур «The Wonderlands» в следующем году? И отправятся ли они в Азию? — Хороший вопрос, — говорит Ник. — Об этом ходит много слухов. Луи выдерживает паузу, не прекращая улыбаться. Гарри уже знает ответ на этот вопрос. — Да, «The Wonderlands» будут гастролировать в следующем году. Они точно посетят Великобританию и Северную Америку, но я пока не могу точно сказать насчёт Азии или Южной Америки. Что касается точной даты, пусть это будет сюрпризом. — Для меня этого достаточно, — отвечает Ник. — Ну что ж, переходим к нашей следующей группе, моей любимой. Они только что выпустили новый альбом, и он просто невероятен. Дамы и господа, «Years&Years»! Группа выходит на сцену, и прожекторы над Луи и Ником гаснут, направляя свой свет исключительно на вокалиста. Следующие сорок минут вопросы так и сыпятся на Луи: он подтверждает, что работает над своей собственной музыкой (и новым клипом), а Ник заставляет его спеть «Jingle Bells», отчего публика просто сходит с ума. Всё заканчивается розыгрышем призов. Один гость выигрывает Apple iPad. Другой получает бесплатные билеты на концерт. Гарри получает футболку за то, что не совсем поймал пляжный мяч, вместе со всеми остальными, кто на самом деле это сделал. После этого Луи и Ник машут зрителям, поздравляют всех с Рождеством и покидают сцену. Гарри ждёт, пока толпа рассосётся, прежде чем приблизиться к человеку, стоящему ближе всего к сцене. — Привет, — говорит Гарри. — Альберто, верно? Мужчина улыбается, протягивая руку. — Гарри, рад тебя видеть. — Я тоже, — взгляд Гарри скользит за кулисы, но там нет никаких признаков Луи. — Не мог бы ты передать Луи, что я буду ждать его у большой рождественской ёлки снаружи? Я просто хочу поздороваться. — Хорошо, — не колеблясь соглашается Альберто. — Счастливого Рождества тебе! — Счастливого Рождества, — отвечает Альберто, поправляя гарнитуру в ухе. Гарри выходит и устраивается на лавочке возле рождественской ёлки. «The Bleak Midwinter» уныло звучит через динамики, прикреплённые к фонарным столбам: «In the bleak midwinter / В холодную зиму, — поёт тонкий голос, — frosty wind made moan…/ морозный ветер заставлял стонать…» Он скрещивает руки на груди, жалея о том, что не остался внутри. Он закрывает глаза, слушая завывания ветра среди деревьев и болтовню посетителей, слабый гул которых в сочетании с песней звучит, как нежность. После тридцати минут ожидания на морозе он подумывает о том, чтобы уйти. Он выглядит глупо, сидя на улице, когда все остальные садятся в свои машины и направляются в свои тёплые дома. Возможно, Луи решил поступить так же. Но тем не менее он не двигается с места, поскольку действительно хочет увидеть его. Первым он замечает Альберто. Прямо за ним появляется Луи в шерстяном пальто и вязаном шарфе. Он сразу же осматривает улицу и видит Гарри. Он поворачивается к Альберто, берёт его за руку и крепко обнимает, сопровождая всё это несколькими мягкими похлопываниями по спине. Они желают друг другу счастливого Рождества, а затем расходятся в разные стороны. Гарри поднимается, когда Луи направляется в его сторону с улыбкой на губах. Томлинсон пропускает машину, после чего перебегает улицу. — Привет, — говорит он, выпуская облачко пара в воздух. — Извини, что заставил тебя ждать. Гарри идёт ему навстречу, качая головой. — Всё в порядке, — отвечает он. — С днём рождения. — Спасибо, — Луи застенчиво улыбается. — Ты здесь один? — Да. Делал рождественские покупки. — Весьма активно, видимо, — говорит Луи. — Даже не знаю, что означает это слово, — беззаботно отвечает Гарри. — Узнал о твоём шоу из Twitter. Подумал, что будет прикольно увидеться снова. — Я рад, что ты приехал, — говорит Луи. — Прошло слишком много времени с нашей последней встречи. Гарри желает, чтобы он не говорил такие вещи. Он слишком слаб даже для малейшей привязанности. Холодный воздух, встречающийся с глазами Луи, превращает их в туманные озёра в лучах уличных фонарей, отчего зрачки будто начинают светиться, подобно рождественским огонькам. Гарри полностью разрушен. Он знал это с самого начала. Он осторожно спрашивает: — Эрик здесь? — Нет, — быстро отвечает Луи. — На самом деле мы больше не встречаемся. Гарри замолкает, впиваясь зубами в нижнюю губу. — Ох, — он сглатывает, но горечь в горле всё же остаётся. — Мне очень жаль это слышать. — Это нормально, Гарри. — Ты прав, — говорит Гарри. — Можно ещё один вопрос: ты его бросил или наоборот? — Я сказал ему, что не думаю, что между нами получится что-то большее. Гарри громко вздыхает. — Это довольно жестоко. — Он бы по-другому не понял, — со смехом отвечает Луи. — Подожди, — говорит Гарри. — Какие планы на оставшуюся часть твоего дня рождения? — У меня есть бутылка вина, — отвечает Луи, — Netflix и год бесплатной пиццы от «Домино». Глаза Гарри расширяются. — Ты собираешься праздновать свой день рождения один? — Это не имеет большого значения. — Это очень важный день, — возражает Гарри. Это не так, если честно. Вторую половину своего дня рождения в этом году он провёл точно так же. Но это Луи, а насколько известно, он не любит быть один. — Ну, сегодня Сочельник, — говорит Луи. — Ты ведь тоже один, верно? — К сожалению, да. Энди вылетает завтра в полдень, а потом мы поедем к моим родителям. Но это не то же самое, — добавляет Гарри. — Ты не должен быть один в свой день рождения, Луи. Луи делает глубокий вдох, прежде чем заговорить. — Я думаю, ты тоже не должен быть один в канун Рождества. Они смотрят друг на друга, ожидая дальнейшего шага. Вернее, Луи ждёт, а Гарри нервничает. «Даже не думай об этом», — сказала бы ему Кэсси, но он всё равно это делает. — У меня нет подарка, но я могу предложить тебе свою компанию, — говорит Гарри. — С меня ужин. Луи выдыхает, его плечи расслабляются. — Мне бы очень понравилась компания, — говорит он. — Ужин звучит замечательно. Только если я помогу тебе. — Я люблю, когда мне помогают, — застенчиво отвечает Гарри. — Моя машина припаркована внизу у дороги. Встретимся возле твоего дома.

†

К тому времени, как они добираются до дома Луи, оба уже чертовски голодны. Они стряхивают холод с костей и вешают свои пальто в шкаф. Оставив ботинки брошенными у двери, они закатывают рукава до локтей. Посовещавшись, они решают приготовить спагетти с фрикадельками, потому что это самое быстрое и простое блюдо с достаточным очарованием для Сочельника. Пока спагетти варятся, Гарри готовит глинтвейн, используя бутылку Мерло, принадлежащую Луи. Он открывает свою собственную бутылку Пино Нуар, добавляет немного в соус и щедро разливает остальное по бокалам. — Они пытались научить нас хореографии, — рассказывает Луи. Между ними тарелка с пятью сырыми фрикадельками и миска с говяжьим фаршем. Они работают над новой партией, пока Луи объясняет, на что похожа жизнь в туре. — И это была катастрофа. У нас никогда не было намерения быть типичным бой-бэндом. Поэтому, когда нас объединили в группу, мы не хотели делать типичные вещи. У нас было несколько движений, которые мы иногда делали на сцене, но в остальном мы не были созданы для причудливой хореографии. — Не уверен, что я знаком с этими движениями, — говорит Гарри. — Я слышу любопытство в твоём голосе? — Мне очень интересно, — улыбаясь, отвечает Гарри. — Посмотрю на Youtube, когда буду дома. — Зачем это делать, когда я здесь? — В твоём возрасте уже опасно делать такие вещи, Луи. — То есть ты хочешь сказать, что я старый? — переспрашивает Луи, широко распахнув глаза. — Ничего себе! Он бросает шарик мяса, который лепил, обратно в миску и ополаскивает руки в раковине. — Я! Старый! — возмущённо повторяет он. Гарри смеётся, прижимая тыльную сторону ладони ко рту. — Намекаешь, что я оскорбил тебя? — Ты оскорбил себя своим неверием в меня, — говорит Луи, вытирая руки. — Ты должен извиниться передо мной. — Интересно, — говорит Гарри, — какого чёрта ты делаешь? Луи улыбается и опускается на пол. — Ты действительно не видел, как я двигаюсь, Гарри? — говорит Луи. — Я покажу тебе пару движений. — О, ладно. Давай, покажи мне, на что ты способен. Не сдерживайся, — соглашается Гарри, когда Луи ложится на кафельный пол. — Только я очень надеюсь, что после этого ты сможешь встать. Луи замирает, прижимаясь лбом к полу, его плечи дрожат от смеха. Когда он приподнимает голову, его лицо красное. — Я уверен, что ты спасёшь меня, если что, — он опускается так, как будто собирается сделать несколько отжиманий, за исключением того, что его колени прижаты к полу. — Теперь просто смотри. Я собираюсь сделать «червяка». — Я волнуюсь за твои колени, — смеясь, отвечает Гарри. — Закрой рот! — Ничего себе! Покажи мне пятилетний брейк-данс. — Просто заткнись и смотри! И Гарри смотрит. Мускулы спины Луи, спрятанные под рубашкой, определённо требуют внимания. Гарри делает большой глоток вина и наслаждается видом: Луи отлично преуспевает в выполнении классического «червя», приподнимаясь и падая обратно аж целых три раза. — Это самое красивое беспозвоночное, которое я когда-либо видел, — едва сдерживая смех, восклицает Гарри. Луи смотрит на него и смеётся в ответ, тут же распластавшись на полу. Он переворачивается на спину, продолжая лежать на кафеле. — Я притворюсь, что ты этого не говорил. Гарри закусывает губу и широко улыбается. — Хорошо, — он наклоняет свою голову вправо. — Тебе нужна помощь, чтобы встать, Луи? — Дай-ка подумать... Гарри терпеливо ожидает, смех периодически срывается с его губ. Когда после очередного круга Перчик обнюхивает Луи с очевидным беспокойством, Гарри не выдерживает, срываясь в истерический гогот. — Я думаю, что мне нужна помощь, Гарри, — наконец выносит вердикт Луи. Гарри громко хохочет в ответ. — Божечки, — говорит он, схватившись за край столешницы. — Ты серьёзно? — Нет, блин, конечно, не серьёзно! — бурчит Луи, поднимаясь самостоятельно. — Ты думаешь, мне восемьдесят пять или что? Уголки глаз Гарри влажные, и его щёки болят, поскольку он насмеялся достаточно до конца года. — Я знаю ещё парочку классных движений, — говорит Луи. — Когда-нибудь тебе придётся мне все их показать. Луи снова моет руки и возвращается к своей партии фрикаделек. — Ну-у, может быть, если ты напоишь меня достаточно. Гарри поднимает бутылку вина и наполняет бокал Луи. — Я как раз занимаюсь этим. Он определённо не должен был этого говорить. Один Бог знает, что одиночество и пьянство сделает с ним. — Надо включить музыку, — говорит Гарри. — Лучше всего готовить еду под музыку. — Ты становишься похожим на аристократа, — отвечает Луи. — Ну и какие песни предпочитает Его Величество? Гарри вздёргивает подбородок и задумчиво смотрит на случайное место на стене, как он думает. — У тебя есть какие-нибудь альбомы Уитни Хьюстон? — Наверное, — отвечает Луи, споласкивая и вытирая полотенцем руки снова. — Пойду посмотрю. — Ты такой любезный хозяин, — говорит Гарри, когда тот уходит, зарабатывая ещё один смешок от Луи. Он возвращается через несколько минут с диском в руках, держа его обложкой вверх, чтобы Гарри увидел. — R&B классика подойдёт? — Да, — отвечает Гарри. — Отлично. Луи улыбается и направляется обратно в гостиную, где якобы у него стоит проигрыватель. Он помещает иглу на песню Уитни «I Wanna Dance With Somebody» специально для Гарри. Тот в ответ щёлкает пальцами, и его бёдра непроизвольно начинают двигаться. Луи возвращается на кухню с изогнутыми бровями. — Это песня, которая заставляет тебя двигаться? Гарри наклоняется вперёд, опирается на пятки и затем скользит по кафельному полу. — Определённо, — улыбаясь, отвечает он, пританцовывая в такт песне. — Ох, я хочу потанцевать с кем-нибудь! Я хочу почувствовать тепло... Он видит, как Луи смеётся в ответ, но ему плевать. На самом деле, это его цель — заставить его смеяться. — Как насчёт тепла этой еды в наших желудках? — спрашивает Луи. Гарри громко стонет в ответ. — Ты всё портишь! — восклицает он. — Не порти момент! Гарри пританцовывает и подпевает Уитни, пока они заканчивают лепить фрикадельки. Луи вызывается приготовить их, Гарри же возвращается к глинтвейну. Он никак не может понять, слишком он сладкий или сахара недостаточно. Он набирает немного напитка в ложку и подносит к Луи, чтобы тот попробовал. В этом жесте нет никаких колебаний или предосторожности. Луи делает шаг вперёд и отпивает из ложки. — Великолепно, — улыбаясь, резюмирует он. Гарри выключает глинтвейн. Луи гремит посудой, накрывая стол на двоих. Добавив соус в фрикадельки и спагетти, он ставит кастрюлю на стол. От вида красных рукавичек на его руках Гарри непроизвольно расплывается в улыбке. — Моя мама купила их для меня, — застенчиво говорит Луи. Гарри широко улыбается. — У неё хороший вкус. Луи снимает рукавички. — Я передам ей твои слова, — обещает он, улыбаясь и возвращаясь обратно на кухню. Когда они наконец садятся за стол, их бокалы наполнены вином и еда ожидает их на тарелках. Играет более спокойная композиция, это явно Эрика Баду — Гарри узнаёт её голос, но не может вспомнить название песни. Сначала они едят молча, потому что очень голодны, и только опустошив половину своих тарелок, они смотрят друг на друга и широко улыбаются. — Это чертовски вкусно, — говорит Луи. Гарри кивает в ответ. — Хорошая командная работа. — Согласен. Кажется, есть ещё порох в пороховницах, а? Гарри поднимает свой бокал. — Однако не переусердствуй. — Отвали, — огрызается Луи, на что Гарри смеётся, и звук эхом отдаётся от его бокала. Гарри лениво водит вилкой по спагетти, наблюдая за тем, как Луи размазывает остатки пармезана по краям тарелки. Тишина уютная и домашняя: простая еда — залог успеха. Когда он представлял себе их первый ужин, он не был похож на происходящее. Никаких свечей. Они не сидят, прижавшись, друг к другу, и их ноги не переплетены под столом. За последние два месяца он представлял себе это сотни раз. Ему нравится задаваться вопросом о том, какой любовник Луи на самом деле, и мучить себя всеми красивыми идеями, которые только можно вообразить. Ничего из этого сейчас не происходит, но ему всё равно нравится. Закончив с едой, Гарри складывает приборы на тарелки, закрывает глаза и откидывается назад на стуле, похлопывая себя рукой по животу. Он слышит, как Луи тихо смеётся в ответ. — Ты как кошка, — говорит он. Гарри поднимает голову. — Это комплимент? — Возможно, — смеётся Луи, поднимая бокал. Гарри тут же выпрямляется. — Итак, — начинает он. — Наверное, нам стоит прибраться, прежде чем я уйду? Луи внимательно смотрит на него. Он открывает рот, чтобы ответить, но затем замолкает. Вместо этого он ставит бокал на стол. — Не стоит, — тихо отвечает он. Что-то тёплое и нежное начинается ворочаться внутри у Гарри, поэтому он поспешно отворачивается, прежде чем это проявляется на его лице. — Ты всё ещё играешь на фортепиано? — вместо этого спрашивает он, замечая инструмент у окна. — Время от времени, — говорит Луи. — Помогает расслабиться. Гарри смотрит на мужчину. — Ты должен сыграть что-нибудь для меня. Улыбка Луи вмиг становится шире. — Я могу сыграть всё, что угодно. — Прям всё-всё? — скептически уточняет Гарри. — Именно. Иди сюда, — Луи встаёт и направляется к проигрывателю. Он вынимает иглу из диска, и Брайан Макнайт резко замолкает. Он подходит к фортепиано. Гарри следует за ним. — Садись, — говорит ему Луи. Гарри садится рядом с ним, наблюдая, как пальцы Луи привычно располагаются на клавишах. Он начинает играть непонятную мелодию, мягкую, но в тоже время простую. — Какая твоя любимая песня? — спрашивает он. — У меня их несколько. — Назови любую, — предлагает Луи. Гарри широко улыбается. — Честно говоря, я уже впечатлён. Тебе не обязательно это делать. Я беспокоюсь о твоем артрите. — Гарри, назови мне чёртову песню. Гарри хихикает. — Ладно, — говорит он. — «How Will I Know»... — ...Уитни Хьюстон, — заканчивает за него Луи, и мелодия под его пальцами тут же меняется на вступительные ноты песни. — Должен был догадаться. Думаю, я справился с этой задачей, верно? Он играет идеально, пальцы двигаются, словно в танце. — «Infinity» «One Direction», — неуверенно называет Гарри следующую песню. Луи громко фыркает в ответ. — Я думал, ты придумаешь, что-нибудь посложнее для меня. Он играет эту песню без особых усилий, как Гарри и ожидал. Луи победно улыбается, посылая Гарри высокомерную ухмылку. Гарри хмыкает, прижимая пальцы к щеке мужчины. Он не хотел дотрагиваться до него, но это случилось как-то само собой. Луи лишь тихо смеётся и продолжает играть. На его скулах до самых ушей разливается счастливый румянец. И да, Гарри изо всех сил пытается отвести взгляд. — Как насчёт «Dare You to Move» «Switchfoot»? — спрашивает он. — Эта песня была очень популярна в девяностых. Луи хмурит брови. — Звучит знакомо. Гарри начинает напевать припев. — Или песня «Only Hope» Мэнди Мур? Луи кивает, начиная наигрывать мелодию. — У этой девушки невероятный голос. — Ты действительно хорош, — через некоторое время говорит Гарри. — Действительно, действительно хорош! — Спасибо, — смущённо отвечает Луи, складывая руки на коленях. — Наверное, надо было стать пианистом... — Наверное. В дополнение к твоему таланту. У тебя невероятный голос, — одна часть его мозга говорит ему прекратить говорить. Другая половина, конечно же, его не слушает. — Ты просто хорош во всём. — Для старика? — спрашивает Луи, широко улыбаясь. — Точно, — отвечает Гарри, ухмыляясь, лениво нажимая на одну из клавиш. — Жаль, что я не научился играть. Моя мама умеет немного играть на фортепиано и пыталась научить меня, когда я был моложе. Думаю, ты догадался, что у меня ничего не вышло. — Это легко, — говорит Луи. — Я покажу тебе. Давай сюда руку. Он кладёт пальцы на клавиши, демонстрируя Гарри правильную комбинацию нот. Что означает, что ему приходится наклониться немного ближе. Гарри, с трудом сосредотачиваясь от близости тела Луи и аромата его одеколона, поднимает руку над клавишами. Луи кладёт свои пальцы поверх руки Гарри всего на секунду и подталкивает пальцы в правильное положение. — Я думаю, первое, что тебе нужно запомнить, — это расположение аккордов. Как на гитаре, — говорит Луи. — Вот это си мажор... Гарри скользит взглядом по Луи, понимая насколько близки их лица. Луи немедленно выпрямляется. Впервые за всю ночь его улыбка немного натянута. Гарри прочищает горло. — Моя мама научила меня нескольким нотам. — Ты помнишь остальные? — Это джи, — припоминает Гарри, двигая пальцами. — Мажор или минор. — Почти, — отвечает Луи, — снова касаясь руки Гарри, правильно направляя пальцы. — Это соль минор. Его пальцы скользят по руке Гарри. Его грудь, касающаяся плеча Гарри такая же тёплая, как и его руки. И его голос... Луи скользит подушечками пальцев по чёрно-белым клавишам. — И а минор. Гарри смотрит в ответ, и их глаза встречаются. Взгляд невольно опускается к губам Луи. Тот замечает это. Кровь в венах Гарри тут же закипает. Кровь, подобно горячей лаве, распространяется по коже, мешая ясно мыслить. Его рука соскальзывает с клавиш, тут же обхватывая затылок Луи, большим пальцем касаясь точки пульса под ухом. — Гарри, — тихо произносит Луи. В его тоне слышится нечто, похожее на предупреждение или поощрение. Гарри не знает, что именно. Он не в силах думать об этом сейчас. Он наклоняется и прижимается к губам Луи. У него это хорошо получается. Он всегда был уверен в своих губах и в том, на что они способны. У него даже есть идеальный ракурс поцелуя. Он целует Луи с большим напором, чем когда-либо целовал кого-то, что больше похоже на отчаяние, которое он не может контролировать. Пальцы Луи сжимают талию мужчины в ответ. Гарри перекидывает ногу Луи через себя и усаживает его к себе на колени. Всё происходит быстро, дико. Руки Луи скользят по бокам, талии, спине. Гарри никогда до встречи с Луи не терял контроль. Он хочет быть вывернутым наизнанку. Он хочет, чтобы тело от тепла ладоней Луи горело так сильно, что он бы растворился и забыл, кто он и где он. Это ненормально — хотеть кого-то так сильно. Человек не должен жаждать такого рода насилия, и всё же он здесь, желает и умоляет быть разрушенным до конца. Скамейка у фортепиано слишком узкая для двоих, но сейчас это не имеет значения. Луи подаётся навстречу, отчего спина Гарри сталкивается с инструментом, и клавиши издают хаотичный перезвон нот. Они целуются глубоко, без права на дыхание, словно это их последний раз. Когда становится нечем дышать, они всё же отстраняются, прижимая лбы и носы друг к другу. Несколько секунд передышки — и Гарри припадает к губам снова, скользя языком в рот Луи, словно так и должно быть. Он начинает покачивать бёдрами, скамейка жалобно скрипит под ними. Его рука медленно скользит вниз, сжимая твёрдый член через брюки. — Гарри, — говорит Луи, его звонкий голос ломается в конце фразы, как стекло. Его рука опускается на запястье Гарри и отводит его кисть в сторону. — Остановись. Мы не можем. Он запыхался, но слова понятны. — Почему? — Гарри прижимает ладони к лицу Луи и встречается с ним взглядом, пытаясь успокоить своё тяжёлое дыхание, чтобы слышать и понимать. — Мы не можем сделать это снова, — отчаянно повторяет Луи. Его руки исчезают с талии Гарри и сжимаются в кулаки на фортепианной скамейке. — Мы не можем... Подушечки пальцев Гарри скользят по щекам Луи, по его шее, груди. Опустив руки, он позволяет ему покинуть свои колени. Голова Луи наклонена, губы плотно сжаты. Его тело — сплошные жёсткие линии и напряжённые мускулы. Гарри виноват во всём этом. Всё произошло слишком быстро. — Прости, — шепчет он, поправляя джемпер. — Я понимаю. Луи качает головой в ответ. — У меня такое чувство, что это не так. — Ты не заинтересован в этом, — говорит Гарри. — Я взрослый мужчина. Всё нормально. Луи смеётся в ответ. — Ты несёшь какую-то хрень. Это конец. Здесь, в доме Луи, где ему было тепло и уютно, теперь он чувствует себя нежеланным. При всём уважении, он ждёт, когда Луи попросит его уйти. Часть его надеется, что его сердце не будет до конца разбито. Это не так. С кармой шутки плохи. Зато после этого он сможет наконец двигаться дальше. — Я провёл почти целый год, мечтая о тебе, — устало говорит Луи. Он смотрит прямо на Гарри, заставляя его сделать то же самое. — Ты должен знать это. То, что я сходил с ума по тебе. И схожу с ума до сих пор. Слова окутывают сердце сладкой паутиной. Спина Гарри расслабляется, и напряжение постепенно покидает тело. Медленно он снова кладёт руку на бедро Луи. — Я рядом. Луи выглядит расстроенным. Он быстро поднимается, оставляя Гарри у фортепиано, и начинает шагать из стороны в сторону, засунув руки глубоко в карманы. — Если бы мне было восемнадцать или девятнадцать, это не было бы проблемой. Я позволил бы этому случиться и смог бы разобраться с последствиями. Но я слишком стар для этого дерьма, Гарри. Я слишком стар для разбитого сердца. Люди не должны тратить месяцы и годы, желая других людей. Когда этому не суждено случиться, ты двигаешься дальше, ты отпускаешь это, но с нами этого почему-то не происходит. Ты говоришь, что хочешь быть моим другом, и всё же каждый чёртов раз, когда мы вместе, ты смотришь на меня так, как будто я могу быть с тобой, если скажу правильные слова. Мне казалось, что я что-то выдумываю. Но теперь это... я не знаю, что это такое. Гарри открывает и закрывает рот. Он никогда не видел Луи таким: измотанным до такой степени, что невозможно устоять на месте. Он аккуратно подбирает каждое слово, что возможно является следствием стольких лет проведённых в центре внимания, и сейчас он говорит с Гарри только так: как будто продумал все реплики ещё до того, как этот разговор начался. Но он ещё не разобрался с этим. Он запутался, а замешательство, как известно, порождает слабость. — Прости, — отвечает Гарри. Луи откидывает голову назад и закрывает глаза. — Ты даже не знаешь, за что, чёрт возьми, извиняешься, — тихо говорит он. — Ты просто думаешь, что это то, что я хочу услышать. — Тогда скажи мне, что ты хочешь услышать, — говорит Гарри. — Что ты хочешь, чтобы я сказал? — Что ты здесь делаешь? — резко спрашивает Луи. — Почему ты приехал сюда? Я твой друг? Или тебе просто захотелось потрахаться? Тебе нужен был кто-то, с кем удобно было провести Сочельник? Не так ли? — У меня не было скрытого мотива Луи. Я даже не планировал с тобой разговаривать, — Гарри запускает руки в волосы, слишком сильно дёргая за корни. — Но затем я увидел тебя, и грёбаный пляжный мяч почти ослепил меня, и... я не знаю. Я скучал по тебе. Я хотел тебя увидеть. Я руководствовался чувствами, которые испытываю уже долгое время. — Этого недостаточно, — горько отвечает Луи. Он всё ещё чувствует себя уязвимо, что заметно по румянцу на шее и щеках, но он скрывает это за гневом. Его руки скрещены на груди, ноги расставлены почти на расстояние бёдер, подбородок слегка приподнят. Должно быть, он так выглядит, когда занимается бизнесом. Достаточно безразличен, чтобы казаться неприкосновенным, но тем не менее всё же бдителен. Это всего лишь маска. Это свежая краска на сломанном заборе. Новые шины на старой усталой машине. Гарри поднимается следом. Ему не нравится, когда Луи смотрит на него сверху вниз. Он чувствует себя маленьким, спотыкаясь о слова и объяснения, которых у него нет. Он думает, что если поставить их в равные условия, это поможет делу. (Это не так.) — Что ты хочешь, чтобы я сказал? — спрашивает он снова. На этот раз он умоляет. Его гордость уже давно помахала ему ручкой. — Я что, подробно должен объяснить тебе? — спрашивает Луи. — Есть длинный список вещей, Гарри. Я хочу надеяться, что в этот раз ты не сделаешь то, что сделал со мной в феврале. Что ты приехал сюда не по одной причине. Новая искра гнева вспыхивает в Гарри, и он пытается удержаться за неё скользкими метафорическими пальцами. Гнев — это хорошо. Он заставляет его почувствовать себя щенком, готовящимся к унижению. — Я уже говорил тебе. — Тогда что, чёрт возьми, было только что? Гарри закрывает лицо рукой. — Я не знаю, — он умоляюще смотрит на Луи. — Я приехал, потому что ты был один в свой день рождения. Ты ненавидишь быть один, а я не хотел, чтобы ты был в одиночестве. Вот и всё. — То есть ты пожалел меня? — резко отвечает Луи. — Отлично. Вот так намного лучше. Думаю, ты гордишься собой. Гарри вдруг становится смешно от себя и от всей этой ситуации. — Я действительно заставил тебя думать обо мне самое худшее, — он пришёл сюда с добрыми намерениями, и посмотрите, где он сейчас. — Я думаю, мне стоит уйти. — Я думаю, что да, стоит. Кожу обдаёт жаром. Он чувствует жар на скулах и макушках ушей. Но тем не менее он не двигается с места. — Чего ещё ты ожидаешь? Я извинялся миллион раз, и этого всё ещё не достаточно! Я извинился за то, что случилось в феврале, но ты по-прежнему расстроен. Я не говорю то, что ты хочешь услышать, но я также не знаю, что ты на самом деле хочешь услышать от меня. Луи устало массирует виски. — Позволь мне объяснить тебе кое-что, — начинает он. — Ты не так самоотвержен, каким хочешь казаться. Ты не думаешь, прежде чем что-то сделать. Как ты сказал ранее, ты просто руководствовался чувствами. Так вот чем ты занимаешься? Ты приехал на мероприятие специально, чтобы увидеть меня, потому что это то, что тебе хотелось сделать. Ты здесь, в моём доме, потому что тебе захотелось быть здесь. Ты усадил меня к себе на колени, потому тебе так захотелось. Но ты ни на секунду не задумался о том, что это значит для меня! И ты даже не можешь толком объяснить, что это значит для тебя. И после того как мы сыграем в эту игру, где я причиню тебе боль, а потом ты причинишь боль мне, мы скажем, что сожалеем и притворимся, что у нас всё хорошо. А через несколько месяцев это повторится снова. И всё потому, что ты не можешь просто честно сказать, почему ты здесь или какие чувства ты на самом деле испытываешь ко мне. Дело не только в сексе. Ты явно не хочешь быть просто друзьями. У тебя уже нет выбора. Гарри поворачивается к окну и ловит проблеск своего отражения. Его лицо покрыто румянцем, глаза широко раскрыты, и он прикусил губу так сильно, что она побелела у него под зубами. Прямо как в детстве. У него занимает минуту, чтобы собраться с мыслями, покачивая головой. Он стряхивает часть гнева с плеч и решительно упирается руками в бёдра. — Ты прав, — говорит он, пожимая плечами. — Я понятия не имею, что я делаю, и у меня заканчиваются варианты. Я был не прав в феврале относительно большого количества вещей. Я не настолько самоотвержен, как мне нравится верить. Я притворяюсь, что принёс эту жертву ради Энди, но это не так. Я думал, одной ночи с тобой будет достаточно, но это не так. Я надеялся, что это пройдёт со временем, но этого не случилось. Я думаю о тебе так часто, что меня тошнит! И не о том, чтобы переспать с тобой, хотя да, я был бы не против. Но я думаю о тебе постоянно, независимо от того, что я делаю или где я, и это сводит меня с ума. Я завёл щенка. Ты знал об этом? Я завёл щенка в феврале, потому что мне было жалко себя и нужно было отвлечься! Но теперь это больше не помогает. Я пытался встречаться с другими людьми. Я перепробовал всё! Но я не могу выбросить тебя из головы. Я обещал Энди, что этого не произойдёт. Но я не был подготовлен к этому. Все попытки избегать тебя только заставили меня хотеть тебя больше. Попытка быть ответственным закончилась тем, что я стал безответственным. Я не знаю, что я делаю. Клянусь, у меня никогда в жизни не было дня, где я справился с этим сам. Я слабый. Я не всё понимаю правильно. Но я признаю, когда я не прав, и я на самом деле не прав. Луи кивает, словно хочет ткнуть его же слова ему в лицо. — И что теперь? Гарри откровенно обижен, что его сердечный монолог ничем не помог. Он чувствует то, что часто испытывал после сдачи пробных экзаменов в шестом класс: его эссе всегда были хороши, но недостаточно. Он смотрит на Луи так, как смотрел на своих учителей. — Чего ещё ты от меня хочешь? — Каково твоё решение, Гарри? Как ты предлагаешь это уладить? — Если бы я знал, тебе не пришлось бы меня спрашивать. — Ты знаешь ответ. У Гарри есть два варианта. Он не позволяет себе даже думать о первом, поэтому он называет второй, самый неблагоприятных для них обоих. — Ты хочешь, чтобы я держался от тебя подальше? Глаза Луи тут же суживаются. — Ты хочешь держаться от меня подальше? — Нет, — тихо отвечает Гарри. — Но если это именно то, что ты хочешь... — Нет, — тут же перебивает его Луи. — Итак, мы не можем быть друзьями. Или друзьями, которые трахаются время от времени. Избегать друг друга у нас тоже не получается. Таким образом, какие у нас ещё есть варианты? Гарри не отвечает, вместо этого упрямо соединяя их губы вместе. — Господи, — шипит Луи. — Клянусь, если бы это был кто-то другой, я бы его уже давно отпустил. Я бы позволил ему уйти. Но это ты. И я не могу этого допустить, потому что ты знаешь, чего хочешь, но не можешь просто сказать. Ты не любишь случайный секс так же, как и я. И ты думаешь, что все мужчины, которые узнают, что у тебя есть дочь, не хотят связываться с тобой. Это не так. Но ты всё равно соглашаешься на быстрый секс с дебилами, которые после этого теряют твой номер. Гарри, ты заслуживаешь гораздо большего. Ты хочешь быть с кем-то. Ты хочешь кого-то, кто будет только твоим. Кто будет хотеть тебя так же сильно, как ты его. И этот человек стоит буквально прямо перед тобой, блять, и только попробуй сказать, что это нереально! Просто скажи, что хочешь того же, что и я. Гарри скрещивает руки на груди, пальцы впиваются в бицепсы. — А что насчёт Энди? — Ты не думал о ней минуту назад, когда целовал меня. Ты не думаешь о ней, когда дело доходит до меня. Точно так же, как я не думаю о том, что это непрофессионально, когда дело касается тебя. Тебе будет по кайфу, если ты будешь притворяться? Будет казаться, что всё нормально, но это не так. Ты обманываешь самого себя. И обманываешь меня. Ты не устал от этого? Почему бы не вычеркнуть некоторые из этих вещей из списка, — говорит Луи, делая шаг вперёд, — и не сказать мне, что ты так же отчаянно хочешь быть со мной, как и я — с тобой? Правда, брошенная в ему в глаза, ударяет Гарри по лицу и бессильно падает у его ног. Пора расплачиваться за свои грехи. Секс с Луи был ошибкой, но встречаться с ним — нет, это ошибка, как он внушал себе в течение многих месяцев. Это было в феврале, и тогда он был не прав относительно всего. Он представлял свои чувства, как воздушный шар или пузырь, и он думал, что секс — это булавка, которая ему так нужна. Но его чувства стали только крепче. Он устал. Он устал хандрить и ныть. Он так устал от вранья. Если он будет честен с самим собой, то признает, что, несмотря на свою дочь и ложь, которую он уже сказал ей, несмотря на риск, он хочет быть с Луи. Это тайна человека, стоящего сейчас в нескольких шагах от него, и он хочет его. Не на одну ночь. Даже не на несколько ночей. На столько, сколько это будет возможно. — Ты хочешь, чтобы я рассказал ей о нас? — спрашивает Гарри. — Мне позвонить ей прямо сейчас? — Когда-нибудь да. Прямо сейчас же я предлагаю тебе сказать мне, что ты хочешь быть со мной. Гарри сдаётся. Он падает и падает, и всё, что от него остаётся — правда. — Я хочу быть с тобой. Луи выглядит безмерно довольным, как будто только что не было ни допроса, ни выяснения отношений. Выражение внезапного спокойствия застывает на его лице. Его напряжённые плечи расслабляются, и он глубоко выдыхает. — Хорошо, — говорит он, делая ещё один шаг навстречу. — Итак, на чём мы остановились? Гарри широко улыбается, демонстрируя обе ямочки на щеках. Он знает, что выглядит по-мальчишески с этой теплотой, заливающей его скулы. Он поднимает руки, пальцами неуверенно касаясь подбородка Луи, и, чёрт возьми, это так приятно, когда Томлинсон позволяет ему это, не уклоняясь. Гарри наклоняется и целует Луи без колебаний. — Ты бесишь, — говорит Гарри. — Да, но посмотри, к чему это всё привело, — весело отвечает Луи, прижимаясь губами к шее так горячо, что Гарри дрожит в ответ. Он дёргает пряжку ремня Гарри и вытаскивает его из петель. Тот ударяется об пол с мягким звоном. — И куда это нас приведёт. — Я сказал, что приехал сюда не ради секса, — говорит Гарри, желая, чтобы его член успокоился. То, как он реагирует на провокации Луи, смущает. — Я серьёзно. — Я услышал тебя, — нежно отвечает Луи, скользя руками вверх по бёдрам Гарри, поднимая край джемпера. Он снимает его и бросает на фортепиано. — Но сегодня мой день рождения, и я хочу, чтобы ты был в моей постели. — Ты так много просишь сегодня, — говорит Гарри, снова прижимаясь к губам мужчины. — Тогда показывай дорогу, именинник. Они серьёзно смотрят друг на друга несколько секунд, и затем громко смеются. Луи отстраняется, подходит к фортепиано и опускает крышку на клавиши. Схватив бутылку вина со стола, он решительно хватает Гарри за руку. Это начинает напоминать Рождество. Луи, раздевающий и раскладывающий его на своей постели, является лучшим подарком, который он мог надеяться получить. Они целуются, до тех пор пока их губы вконец не опухают, а челюсти не сводит судорога. Они нежны друг с другом и грубы одновременно. Гарри чувствует себя желанным и обожаемым в руках Луи, в растягивающих его пальцах Луи, под его губами и зубами. Имя Луи беспрестанно слетает с его губ. Каждый раз, когда он касается его или оставляет на коже засос, который позже приобретёт форму цветка, Гарри бормочет, стонет и шипит. Он продолжает прижимать Луи к себе, хотя, казалось бы, ближе некуда. Он никогда не сможет насытиться этим мужчиной Они ждали этого почти год. Гарри был глупцом, думая, что если они не будут видеться, то чувства угаснут. Это дало абсолютно противоположный эффект. То, что начиналось как восхищение, теперь превратилось в дикую, голодную страсть. В феврале он хотел Луи — теперь же он жаждет его. Он нуждается в Луи. Он думает, что сойдёт с ума без него. После они пьют вино, медленно передавая бутылку друг другу. Они беспричинно смеются между поцелуями. В какой-то момент невинные шутки сменяются грязными словечками, которые они страстно нашёптывают в уши друг друга. В одну секунду два пальца Луи оказываются во рту Гарри; в следующий момент они же растягивают его снова, и Гарри решает, что он любит Рождество. — Я думал об этом почти каждый день с февраля, — говорит Луи, щекоча дыханием ухо Гарри, посылая стадо мурашек по оливковой коже. Гарри крепко сжимает губами его пальцы и медленно посасывает их в ответ. Луи улыбается и тянется за презервативом. — Я едва могу контролировать себя рядом с тобой. Всегда было что-то, что я хотел сделать или сказать, но не мог. Он откидывается назад, пальцы выскальзывают изо рта Гарри. Цвет его обнажившегося члена напоминает глубокий оттенок дорогого вина. Рот Гарри, теперь печально пустой, начинает заполняться слюной. Луи надевает презерватив. — Но теперь с этим покончено, — добавляет он, поглаживая себя несколько раз. Прикусив нижнюю губу, он медленно направляет головку члена ко входу Гарри. Гарри прижимает его ближе к себе, пока Луи не оказывается полностью внутри него. — Забей на контроль, — шепчет он, закрывая глаза. — Доверься мне. Довольно улыбнувшись, он ловко оказывается сверху. Гарри чувствует себя вдохновлённым, начиная объезжать член Луи быстрыми толчками. Массивная кровать жалобно скулит под ними, но эти двое стонут куда громче. Все их стоны, всхлипы, причмокивания делают песню секса более упоительной. На самом деле, он мог бы сравнить эту суету с концертной: каждый раз, когда член Луи проталкивается глубже, он похож на вокалиста его любимой группы, берущей астрономически высокую ноту. Как оказалось, время не залечивает все раны. Некоторые переполнены пренебрежением и презрением, и их Луи находит сейчас, и его прикосновение приносит большее облегчение. Он позволяет Гарри быть главным до определённого момента, после чего снова переворачивает его на спину, и с каждым новым толчком Гарри всё глубже погружается в пьянящее спокойствие и уверенность тела Луи против его собственного. Даже стыд и чувство вины за то, что он делает, в конце концов, покидают его. У него перехватывает дыхание. Он безымянный. Он здесь и не здесь, он бесконечный и временный. Он чувствует себя самим собой, он чувствует себя продолжением Луи. Их темп ускоряется, и его пальцы ищут опору в простынях, но не могут найти. Тогда он хватается за Луи и крепко прижимается к его напряженному бицепсу, к его влажным волосам и бёдрам, когда они подаются вперёд и сталкиваются с его собственными. Он снова на краю пропасти, и грубые толчки Луи внутри него отправляют их обоих в бездну. Некоторое время спустя, когда их пот высох, а сперма благополучно вытерта, Гарри рисует странные фигуры на животе Луи. Он не говорит, вспоминая их прошлую неудачную беседу после секса, но его голова полна мыслей. Он крадёт сигарету из пальцев Луи и жадно затягивается, после чего возвращает её назад. — Ты должен уйти, — говорит он, выдыхая дым в потолок. Луи тихо смеётся в ответ. — Мы заключим сделку. — Я слушаю, — говорит Гарри. — Я уйду, если ты проведёшь Новый год в Нью-Йорке со мной. Гарри поворачивается к нему. Они смотрят друг на друга, как астрономы на звёзды, любопытные и очарованные. — Не бросай курить из-за меня, — говорит Гарри. — Это «нет»? — Ты идиот. Новый год в Нью-Йорке звучит очень весело, — Гарри снова перехватывает сигарету и затягивается ещё раз. — Я просто не знаю, как мы собираемся сделать это. Я обманываю её так часто. Иногда о глупостях, а иногда о больших вещах. Но это худшая из всех. Я не очень хорошо умею хранить тайны. Я притворяюсь, но я никогда раньше не хранил такой большой секрет. Гарри протягивает сигарету обратно. Луи выпрямляется, а Гарри сразу же тянется к его предплечью, сжимая его пальцами, чтобы остановить. — Пожалуйста, не оставляй меня снова. Я не буду оправдываться, обещаю. Я не передумаю. Луи широко улыбается в ответ. — Я просто избавляюсь от этого, — говорит он, помахивая окурком, который вскоре оказывается в пепельнице у кровати. Он остаётся в вертикальном положении, поэтому Гарри садится тоже. — Это не будет секретом вечно, да? — спрашивает Луи, кладя руку на одно колено. — Лишь до тех пор, пока группа не станет более успешной. Если они с Луи продержатся так долго, конечно. — Это идея, — отвечает Гарри. — К счастью для нас, я очень хорошо умею хранить секреты. Гарри внимательно смотрит на него. — Даже от меня? — При необходимости. Тебе необязательно знать о моих двадцати домашних шимпанзе, — говорит Луи, широко улыбаясь. — Да ладно тебе, Гарри. — Я должен был спросить, — ворчит Гарри. Он снова падает на кровать, волосы разлетаются на подушке. Луи делает то же самое. Они сворачиваются калачиками рядом друг с другом, как два знака вопроса. Их глаза встречаются, взгляд Луи яркий и обнадёживающий. Гарри протягивает руку, касаясь его выбритого лица, и пальцы будто скользят по неподвижной воде. — Вот что я думаю, — говорит Луи. — Опасения Энди по поводу группы имеют смысл. Я знаю, что не всё спокойно. Я знаю, что это имеет непосредственное отношение к ней и Роуз. Я попытался разобраться с этим, и мне кажется, я смог решить эту проблему. Но я думаю, что всё это как-то связано с законом Мерфи: если что-то может пойти не так, то так и будет. Всё остальное идеально, кроме этой проблемы, и это имеет смысл, не так ли? Невозможно, чтобы всё было прекрасно. — Мне жаль, что всё так получилось, — говорит Гарри. — Мне тоже, — отвечает Луи. — Я говорю всё это, потому что понимаю, почему Энди обеспокоена. Меня это тоже беспокоит. Я понимаю, что если мы будем вместе, это может вызвать больше напряжения, чем уже есть. Я понимаю, что это непрофессионально и рискованно. И всё же всё, о чём я могу думать прямо сейчас, — ты предпочитаешь что-то необычное или повседневное на первом свидании? Ты любитель пиццы или бургеров? Гарри прижимает большой и указательный пальцы к уголкам век. Он слышит тихий смех Луи рядом с ним. — Я думаю о том, когда я увижу тебя снова после сегодняшнего вечера, — продолжает Луи. — И я думаю, что не могу дождаться, когда это произойдёт. — Господи! — отвечает Гарри. — Не обращай на меня внимания. — Минуту назад ты говорил по-другому, — намекает Луи, пошло поигрывая бровями. Гарри улыбается в ответ, пихая его в грудь. Он чувствует раскаты смеха под своими пальцами и оставляет свою руку там, на груди Луи, где его кожа тёплая и слегка покрыта мягкими волосками. — Я не могу думать ни о чём другом, кроме этого, прямо сейчас, — говорит Луи. — Я разберусь с остальным, как представится случай. — Я думаю, что приведёшь очень убедительный аргумент. — Я человек-талант. Гарри не дразнит его так сильно, как ему бы хотелось. — Я никогда не был в Нью-Йорке. — Тебе очень понравится. — Я хочу увидеть его с тобой, — смущённо отвечает Гарри. — Это то, что я говорю себе всё время. Гарри прикрывает рот Луи рукой, что только побуждает его улыбаться шире, так как он абсолютно доволен собой. Так и должно быть, считает Гарри. Он тоже им доволен. — Я думал, что ты будешь не такой задницей после секса, — говорит Гарри. — Наверное, я ошибался. Он целует его снова, прежде чем Луи сможет ответить ещё одной колкостью. Он целует его везде, куда может дотянуться: в веко, нос и висок. Луи поднимается с постели, чтобы пустить Перчика в комнату и налить им по кружке глинтвейна из партии, всё ещё ожидающей на плите. Они пьют и тихо разговаривают, в то время как кошка сворачивается у их ног. — Итак, пицца или бургеры? — спрашивает Луи наугад. — Гамбургеры, — легко отвечает Гарри. — А ты? — Пицца! — громко смеётся Луи. — Кажется, у нас проблема. Гарри смеётся тоже и ставит свою пустую кружку на тумбочку. Он ложится и внимательно смотрит на Луи, скользя глазами по линии его губ. Очевидно, ему никогда не будет достаточно. — Никогда ни с кем не чувствовал ничего подобного. Рука Луи касается его волос, спадающих на плечи, и мягко оглаживает контур шеи Гарри. — Я тоже. — Уже за полночь, — шепчет Луи в его губы. — Посмотри. Гарри замолкает, поглядывая на часы, стоящие на тумбочке. — Счастливого Рождества, любимый, — нежно произносит Луи. Гарри лучисто улыбается. — Счастливого Рождества, — отвечает он, целуя мужчину в ответ.