the wonderlands

Его уже дважды спросили, как он себя чувствует, и когда он во второй раз говорит своей тёте, что чувствует себя неважно, ему это начинает надоедать. Энди смотрит на него так, как может только она: сочетая во взгляде недоверие и искреннее беспокойство. Его мама обещает сделать ему чашку чая перед сном и дать сироп от кашля, и ради этого он какое-то время притворяется, что у него действительно начался кашель. Его и правда лихорадит, пусть и в смысле «Ты зажигаешь во мне огонь», как в песне Пегги Ли. Весь рождественский ужин его преследуют воспоминания о прошлой ночи и даже об утре того же дня, когда Луи опустился на колени на своей сверкающей кухне и взял у Гарри в рот. Он был осторожен, но ненасытен, лаская Гарри языком, тёплым после утреннего чая. Его пальцы, крепко сжимавшие бёдра мужчины, возможно, даже оставили синяки, но у Гарри не было времени проверить, так ли это. Затем у двери Луи целовал его медленно и лениво, как будто только что выбрался из постели. — Не могу дождаться Нью-Йорка, — проговорил он в губы Гарри, после чего тот ушёл, торопясь встретить Энди в аэропорту и не прекращая повторять эти слова у себя в голове. — Что с тобой? Это Джемма. Утренний свет пробивается сквозь окна, а напротив него стоит чашка чая, на которую, он, видимо, пялится уже долгое время. Он поднимает взгляд на сестру, стоящую перед ним. Каким-то образом пролетели и рождественский ужин, и следующая за ним ночь. — Я в порядке, — отвечает Гарри. Неумолимый взгляд Джеммы прожигает в нём дыру, заставляя его ёрзать. Он выдавливает небольшую улыбку. — Ты что, накуренный? — допытывается она. Гарри слышит, как его мама передвигается по дому, а потому он бы не посмел скручивать косяк там, где она может увидеть. Зато у него есть идеальное оправдание. Он прижимает палец к губам, как бы прося её замолчать. — О Боже, — говорит Джемма и сразу же возбуждённо добавляет, — где остальное? — Больше нет, — шепчет он, поднимая свою чашку. Сестра в ужасе открывает рот. — Поверить не могу! — В следующий раз, — обещает он, несмотря на то что не курил травку годами. Он просто муха, попавшая в паутину лжи. — Я всегда с тобой делюсь. Всегда! — она забирает свою чашку и тост, намазанный джемом. — Поверить не могу. Она оставляет его наедине с чувством вины за то, что он пожалел для неё несуществующей травки, и обязанностью компенсировать ей это как можно скорее. И всё же она ушла, давая ему шанс отставить чашку с чаем и снова поразмышлять о Нью-Йорке, о праздновании Нового Года, о Луи. Он не перестаёт думать об этом на протяжении нескольких дней. А сейчас в Лондоне, в Хитроу, напротив Гарри сидит мужчина с обручальным кольцом на мизинце, и Гарри занимает время тем, что пытается понять, почему. Может, он только что развёлся и пытается с этим справиться? Или, может, он просто немного располнел, и кольцо теперь не налезает на безымянный палец? У него довольно мясистые пальцы, и Гарри представляет, как тот держит ими сигару. У Луи на столе лежит пачка сигар, но Гарри не может без смеха представить его курящим одну. Когда он всё-таки выпускает смешок, мужчина с сигарными пальцами смотрит на него, и он притворяется, что проверяет время на телефоне. (Прошла всего минута, с тех пор как он делал это в последний раз.) Женщина рядом с Гарри читает эротический роман на своём iPad. Прямо сейчас Дженнифер и Лэнс трахаются в машине последнего. Увлечённая чтивом, женщина закусывает губу, затем облизывает её и ёрзает на своём сиденье. Гарри становится слегка некомфортно сидеть так близко. Только что Дженнифер призналась Лэнсу в любви, и тот запаниковал. Ну что за клише? А вот женщина рядом кажется явно разочарованной. Гарри отворачивается, оставляя её грустить в одиночестве. Здесь есть и другой мужчина около газетного киоска, пытающийся угомонить свою дочку. Через секунду девочка вырывается и убегает. Всего мгновение мужчина колеблется, как будто может просто сдаться и позволить ей убежать. Детёныши морских черепах выживают сами по себе, не так ли? По крайней мере, некоторые из них. Однажды, когда Энди было пять или шесть, она отказывалась перестать плакать в Хэрродс, как будто была одержима идеей выставить его полным придурком. И на одну секунду — на очень короткую секунду — Гарри задумался о том, чтобы просто выйти из магазина. Вместо этого он подхватил её и продолжил совершать покупки с орущим ребёнком на руках под осуждающие взгляды людей. Если бы они хоть что-то в этом понимали. Мужчина у газетного киоска срывается с места вслед за своей дочерью и ловит её за рубашку. Тем временем мистер Cигарные Пальцы начинает говорить с кем-то по Facetime, и когда он улыбается, Гарри замечает сверкнувший золотой зуб. Эротический роман всё продвигается. Лэнс бросил Джен одну в машине, и теперь бедняжка не находит себе места от отчаяния, равно как и читательница. Колено Гарри начинает подпрыгивать. Он осматривается, пытаясь найти ещё кого-нибудь, чтобы сфокусировать своё внимание, но наблюдать за людьми становится скучно. — Мистер Стайлс? Он выпрямляется на сиденье. — Да? Женщина, стоящая напротив, протягивает ему руку. — Привет, я Лора, — Гарри быстро поднимается и пожимает ей руку. — Я здесь, чтобы проводить вас к частному терминалу, — она указывает на мужчину позади себя: — Это Джек. Он возьмёт ваш багаж, а вы можете следовать за мной. Джек делает шаг вперёд, приветливо улыбаясь, и забирает дорожную сумку Гарри. Повернувшись, Лора берёт в рот красную трубочку большого кофе со льдом. Гарри гадает, выдалось ли это утро особенно напряжённым или же этот напиток — её обычный выбор. Он думает, что на самом деле тоже не отказался бы от кофе. Каким-то чудом он закончил собирать вещи два дня назад и в одну из ночей даже умудрился выспаться. Тем не менее этим утром, прежде чем сесть в машину до аэропорта, которую за ним отправил Луи, он долго сидел на краю ванны, обхватив голову руками. На обдумывание важного жизненного выбора уходит больше энергии, чем можно подумать. — Вы не будете против, если я сперва возьму кофе? — спрашивает он. — Вы сможете выпить кофе в самолёте, — предлагает Лора, останавливаясь. — Только если здесь нет места, которое вы бы предпочли. — Луи уже ждёт? — интересуется он. — Не хочу его задерживать. — На самом деле, мистер Томлинсон немного опаздывает. Он сказал, что вы можете устраиваться и начинать завтрак, если вам угодно. — Оу. Тогда кофе на борту звучит отлично, — говорит Гарри. — Спасибо. Лора улыбается и снова поворачивается. — Ланч тоже будет, но чуть позже. Завтрак и ланч. Его никогда не обслуживали так в самолёте, будь то трансатлантический перелёт или какой-либо ещё. Однажды он встречался с богатым парнем на протяжении двух недель. «Встречался» — значит, что тот брал Гарри на какой-то банкет, покупал ему приличный костюм и целую ночь демонстрировал его, как дорогие часы, всем подряд. Тем не менее это было достаточно роскошно, чтобы заставить его остаться. Он помнит, как писал Энди, сидя на званом ужине: «Когда собираешься сделать меня таким богатым?» —спрашивал он у неё, хоть это было и нечестно даже в шутку. Его не заботит вся эта богатая жизнь, даже если очень ему идёт. Роскошь может отвлекать внимание от того, какими уродливыми внутри являются люди на самом деле, например, как этот мужчина, с которым встречался Гарри — Адам, кажется. Адам был самым богатым человеком, которого он когда-либо встречал, и в то же время самым большим мудаком. Куда только подобный ход мыслей его приведёт? Он возвращается в реальность, когда его лицо обдаёт поток холодного воздуха. Две тонированные стеклянные двери разъезжаются в стороны, открывая взору влажную из-за недавнего дождя взлётную полосу и белый самолёт всего в нескольких футах от них. — Мистер Томлинсон скоро будет, — говорит Лора, когда они приближаются к самолёту, и тот вырастает на глазах. — Если у вас есть какие-то вопросы, не стесняйтесь. У Гарри множество вопросов. Например, сколько стоит частный самолёт? Это важно? Вот куда его привёл ход мыслей. К выяснению степени обеспеченности Луи. Он пытается быть честным с самим собой в последнее время, и приходит к тому, что благосостояние Луи одновременно привлекает его и приводит в ужас. Хотя Луи не такой, как Адам. Он вообще не похож ни на кого, с кем Гарри встречался прежде. Он заходит в самолёт вслед за Лорой. — Принести кофе сейчас, мистер Стайлс? — Гарри, — подсказывает он, мягко улыбаясь. — Да, пожалуйста. Но с завтраком я подожду, пока Луи не будет здесь. — Как скажете, — отвечает она, кивая стюарду, который незамедлительно наполняет чашку чёрным кофе. На столике перед ним стоят сливки и сахар. Гарри крутится в кожаном кресле кремового цвета, которое обхватывает его как бейсбольная перчатка. Он делает глоток кофе и закрывает глаза. Он слишком долго копался в себе, вот в чём проблема. Он провёл слишком много времени без Луи, что позволило сомнениям, вине и волнению заполнить его мысли. Он берёт меню со столика и взвешивает варианты. Омлет звучит хорошо. Так же, как и бельгийские вафли. Меню приходится отложить. Он подождёт. В животе уже урчит от голода, но он может подождать. Кроме Лоры здесь всего около трёх бортпроводников. Ещё он замечает одного из пилотов в проходе, который поднимает руку, чтобы вежливо помахать, и Гарри машет в ответ. Он устраивается в своём кресле поудобнее, откидывает голову и позволяет глазам закрыться. Он не знает, сколько времени прошло с тех пор, как он заснул. Проснувшись, он оглядывается вокруг: он всё ещё один, только Лора выходит наружу и направляется обратно к стеклянным автоматическим дверям. Гарри делает глоток кофе. По тому, как напиток перестал быть обжигающе горячим, он понимает, что прошло уже немало времени. Немного выпрямившись в кресле, он снова проверяет время. Вылет должен был состояться в восемь утра, а сейчас почти девять. За окном начинается суматоха, а затем в поле зрения появляется Луи и выходит на улицу вслед за Лорой и Джеком. На нём снепбэк, вансы и шерстяное пальто. Гарри проводит рукой по волосам, как только Луи заходит в самолёт. Видя его, Луи улыбается. — Прости, я опоздал, — он задерживает свой взгляд на кудрявом, пока Лора забирает его шарф, митенки и пальто. Когда она уходит, Луи со вздохом падает в кресло напротив Гарри, и тот говорит: — Я уж думал, ты решил меня продинамить. — Если честно, я почти сделал это, — признаётся Луи, даря ему вымученную улыбку. Гарри поднимает брови. — Оу? — Я ехал в машине, а пробки были ужасные, — говорит Луи, пожимая плечами. — И я подумал: «А так ли тебе нужна эта поездка с Гарри? Не похоже, чтобы ты не спал всю ночь, удостоверяясь, что все идёт как надо. Не похоже, чтобы ты вообще вспоминал об этом с самого кануна Рождества», —он кивает стюардессе, и та подходит, чтобы налить ему кофе. — Можешь ехать домой, сказал я себе. Закажи суши. Посмотри тот сериал по HBO… — О, какой из них? — интересуется Гарри. — Не могу вспомнить название. Хотя он довольно странный. Что-то про киборгов и Запад. Гарри щёлкает пальцами, вспоминая: — «Что-то там Дикий запад»? — «Мир Дикого запада»! — восклицает Томлинсон, тоже щёлкнув пальцами. — Точно. — Так ты собирался бросить меня, чтобы смотреть «Мир Дикого запада» и есть суши? — Я тщательно всё обдумал, — говорит мужчина, поднимая чашку и делая глоток, в то время как его губы начинают изгибаться. — Мне кажется, я должен вознаградить твоё умение мудро принимать решения, сказав, что я очень в тебе заинтересован. Луи подпирает голову рукой и внимательно на него смотрит. — Скажи мне больше. Гарри обводит рукой пространство вокруг них. — Частный самолёт, то, как ты вошёл сюда, будто бы владеешь этим всем… — Вообще-то, владею. Гарри неспешно отпивает кофе из чашки. — Что ж, это работает. — Хорошо, — Луи ухмыляется, складывая руки на животе. — Мы неплохо начали. Вот, каково это — быть с Луи: в один момент его съедает тревога, а потом он ощущает, как это чувство заменяется чем-то настолько же головокружительным, но в разы более приятным. Это похоже на американские горки. Он может проноситься по воздуху в сотнях футах над землей, но вместе с этим он надёжно защищён ремнями. Возможно, ему придётся скрывать свои отношения, но этот мужчина определённо стоит любых жертв. — Не спал всю ночь, да? — спрашивает Гарри. Улыбка Луи становится застенчивой. — Думаю, я урвал часа три на сон. Гарри надувает губы и похлопывает по своим коленям. — Ты всегда можешь прилечь здесь, если захочешь вздремнуть. — Заманчиво, — отвечает Луи, глубже зарываясь в своё кресло. Гарри делает то же самое, и они изучают лица друг друга. Шесть дней прошло с тех пор, как они целовались в последний раз, и внезапно этот промежуток времени кажется совершенно абсурдным и неприемлемым, несмотря на то что они притворялись друзьями на протяжении нескольких месяцев. Они будто читают мысли друг друга: пока Гарри раздумывает над тем, чтобы пересесть, Луи одновременно произносит: — Иди сюда. Гарри встаёт и садится на место рядом с ним. — У тебя ресница на щеке, — говорит Луи, прижимаясь ближе. Гарри зажмуривает глаза и качает головой. — Загадай желание, когда она упадёт. Он чувствует хриплый смех Луи на своих губах, а затем рот Луи прижимается к его. Ладонь Гарри нежно оглаживает подбородок мужчины, пальцы прижимаются к задней части шеи. Кажется, как будто снова наступил канун Рождества, если не считать бортпроводников, снующих туда-сюда под тихий гул самолёта. Он мог бы целовать его на протяжении всего полёта до Нью-Йорка, но они отрываются друг от друга раньше, чем поцелуй перерастает во что-то большее. — Спасибо, что полетел со мной, — говорит Луи, поглаживая ямочку на щеке Гарри. — Спасибо, что не продинамил меня. — Не стоит благодарности, — острит Луи, даря ему ещё один поцелуй и удобно устраивая руку на его бедре. Другой рукой он тянется к меню на столике. — Давай завтракать? Гарри отрывает от него влюблённый взгляд и с глупой улыбкой смотрит на собственное меню. — Завтрак звучит отлично. Луи заказывает омлет, а Гарри — бельгийские вафли, и они делят всю еду между собой. Первые два часа они говорят о том, как провели Рождество, о своих семьях и вообще обо всём, что приходит на ум. Вскоре веки Луи тяжелеют, и Гарри смеётся над его попытками бороться со сном, советуя ему наконец сдаться. И Луи сдаётся. Проходит час, прежде чем Гарри к нему присоединяется. Всё заканчивается тем, что голова Луи лежит у Гарри на плече, а тот прислоняется к иллюминатору. Вскоре Гарри будит боль в шее. Их кресла могут полностью раскладываться, превращаясь в кровати, а ещё здесь есть одеяла и подушки, которыми они могут воспользоваться, но глупая влюблённость делает их достаточно бестолковыми, чтобы устроиться рядом, наплевав на все неудобства. Проснувшись, Гарри откидывает кресло Луи, чуть замешкавшись в поисках нужной кнопки на деревянной панели между ними. Он просовывает ему под голову подушку, которую попросил у бортпроводника, и укрывает его одеялом. Потом встаёт, чтобы сходить в туалет и размять ноги, заказывает «Мимозу» и смотрит, как облака проплывают под самолётом. Он размышляет о своей смертности, как, наверное, и все люди во время путешествия на самолёте: о свободном падении с огромной высоты, об океане, ждущем тебя в самом конце. Он потягивается и заказывает ещё одну «Мимозу», а затем, когда мысли в голове успокаиваются, возвращается на своё место рядом с Луи, откидывает своё кресло и засыпает.

†

По дороге в отель из JFK [1] Луи предупреждает Гарри, что «всё станет очень романтичным быстрее, чем ты сможешь заметить», и просит сказать ему, если вдруг всё станет «слишком романтичным». — Как что-то может быть слишком романтичным? — вслух рассуждает Гарри. Луи снимает солнечные очки и подозрительно на него смотрит. — Ты просто никогда не смотрел «Холостяка». — Собираешься стать холостяком? — Почти, — отвечает Луи. — Твои мысли не так уж легко прочитать. Не могу предугадать, что ты оценишь больше: шикарный ужин или еду на вынос где-нибудь в парке? Гарри тепло улыбается. — А тебе что из этого по душе? — Не имеет значения, — говорит Луи, складывая руки на животе, — пока я с тем, с кем хочу быть. — Я придерживаюсь такой же точки зрения, — отвечает Гарри. — Хорошо, — говорит Луи. — Потому что сегодня я поведу тебя на ужин. И первое, что делает Луи по прибытии в отель «Four Seasons» — это открывает бутылку вина, которая идёт в комплекте с фруктами и сырной тарелкой. Здесь и начинается романтика, в этом элегантном номере с камином, зоной отдыха и огромных размеров кроватью, которая заставляет Гарри мечтать о том, чтобы его раздели и разложили на этих роскошных белых простынях. От вида, открывающегося с балкона на Центральный Парк, захватывает дух, поэтому они с Луи стоят на морозном воздухе до тех пор, пока не перестают чувствовать пальцы, в которых зажаты бокалы с вином. Через несколько минут в дверях показываются два массажиста, которые вежливо просят их переодеться в халаты. Теперь Гарри начинает понимать. Пока руки массажиста тщательно сгоняют всё напряжение с его затёкших мышц, он смотрит на Луи. Тот протягивает руку между их массажными столами и касается предплечья Гарри. — На «Холостяке» ты бы блистал, — признаётся Гарри, заставляя Луи улыбнуться. — Тогда я отправлю им заявку, — отвечает он, сплетая их пальцы. — Все влюбятся в тебя с первых секунд, но не в телевизионном смысле, чтобы покрасоваться перед камерами. От тебя у них просто снесёт крышу, — говорит он, не раздумывая. Это должно было звучать забавно (или типа того), но на деле фраза прозвучала серьёзнее, чем он планировал. Поэтому он не ждёт, пока Луи что-то ответит, хотя видит, что тот собирается. Он поворачивает голову к массажисту и спрашивает: — Сэр, можно ваше имя ещё раз? — Джо, — отвечают ему. — Ты охуенно справляешься, Джо, — хвалит его Гарри и снова поворачивается к Луи, когда слышит, как тот смеётся. — Он чертовски крут. — Я и заревновать могу, — предупреждает Луи. Он гладит запястье Гарри большим пальцем и разъединяет их руки, оставляя сплетёнными лишь мизинцы. — Тебе не о чем беспокоиться, — успокаивает его Гарри, любуясь нежной улыбкой, которую посылает ему мужчина, и позволяет глазам закрыться. К их общему огорчению, массаж рано или поздно подходит к концу. Ужин запланирован на девять вечера. Луи не говорит ему, куда они направляются, но предупреждает, что это ужасно романтично. Настаёт время одеваться. Гарри благодарен Луи за то, что тот ушёл укладывать волосы в ванную, потому что теперь он спокойно может натянуть свои чёрные джинсы на бёдра, распластавшись на кровати. Он лежит там ещё секунду, пытаясь перевести дыхание, когда в комнату входит Луи, облачённый в чёрную рубашку и чёрный пиджак. Гарри садится прямо, оценивающе его разглядывая. — Шикарно выглядишь, — говорит он наконец. Губы Луи трогает едва заметная ухмылка. — Как и ты. — Когда мне можно будет всё это снять? — спрашивает Гарри. Луи фыркает, подходя ближе и протягивает ему руки. Гарри хватается за них и с помощью Луи поднимается на ноги. — Я думаю, — начинает Томлинсон, пробегая руками по бёдрам Гарри и по его шёлковой белой рубашке, — будет честно, если мы снимем с себя всё одновременно. Позже. Гарри целует его. — Звучит отлично. Они покидают Манхэттен и направляются в Бруклин. Гарри берёт Луи за руку во время короткой поездки, что в конечном итоге перерастает в борьбу на пальцах. Он выигрывает у Луи дважды. В третий раз Луи жульничает и использует свою вторую руку, чтобы прижать палец Гарри. — Я хотел спросить… — начинает Гарри, откидывая голову на плечо Луи. — Это обязательно? Гарри обдумывает это, нахмурившись. — Да. Нам нужно беспокоиться о том, что люди могут нас заметить? — Не думаю, — отвечает Луи. — Я стараюсь не привлекать лишнего внимания, помнишь? На улице уже стемнело, люди пьяны. Просто доверься мне, и всё будет в порядке, — он сжимает руку Гарри, и тот с ним соглашается. Когда они паркуются, Гарри выходит из машины первым. На улице темно — не настолько, чтобы вообще ничего не было видно, но достаточно, чтобы Гарри уже не смог рассмотреть лицо человека, курящего поблизости. Они заходят в тёплое кафе, где на входе их уже ждёт мужчина. — Рад вас видеть, Луи, — говорит он, пожимая ему руку. — Прошу сюда. И только теперь Луи берёт Гарри за руку, видимо, посчитав это место достаточно безопасным. По всему залу расставлены освещаемые маленькими свечами и украшенные букетами столы, за которыми сидят люди. За окнами виден Бруклинский мост, сверкающий в свете фар проезжающих машин, и Ист-Ривер, заполняющая всё видимое пространство. Они проходят мимо этих столов и поднимаются по лестнице, которая до этого была перекрыта бархатной верёвкой. Поднявшись, они сворачивают направо, а затем в отдельную кабинку с чёрными кожаными диванчиками, декоративными свечами и тем же прекрасным видом. Они усаживаются, пока хостес наполняет их стаканы водой и уходит, давая им время, чтобы просмотреть меню. Гарри бросает взгляд на Луи, а потом забывает отвернуться. — Ты пялишься, — констатирует Луи, не отрывая глаз от меню. Гарри кладёт локти на стол — к чёрту этику — и подпирает щёку рукой. — Ты не можешь винить меня за это. Луи улыбается. — Перестань флиртовать со мной. — Почему? У тебя есть парень? — Не знаю, а что, разве есть? Гарри опускает своё меню. — Ты спрашиваешь, хочу ли я, чтобы ты называл меня своим парнем? — Я не знаю, — Луи пожимает плечами. — А ты хочешь? Гарри мог бы просто сказать: «Да», потому что, в конце концов, он так и ответил бы, но ему нравится идти длинным путём. Он любит изъясняться красиво и подолгу, в надежде, что кто-то поймёт хаос, царящий в его голове, и необходимость делать тысячу шагов, чтобы попасть из точки А в точку Б. Поэтому он говорит: — Знаешь этот момент, когда ты ещё совсем юн, и твои родители наконец решают, что ты достаточно взрослый для того, чтобы с кем-то встречаться, и в первый раз отпускают тебя гулять с тем, кто тебе нравится? Вот так я себя чувствую прямо сейчас. Лицо Луи освещается улыбкой. — Как будто я твой первый школьный парень? — Да, ты мой первый школьный парень, — сдаётся Гарри. — Это как раз то, что я и имел в виду. А ещё, я полагаю, мой нынешний взрослый парень. Мне нравится, как это звучит. Даже если мы никому не можем об этом сказать… — Я сказал своим сёстрам, — говорит Луи, перебивая. — Только Лотти и Физзи. Я, видимо, вёл себя странно в Рождество. Так что у них не заняло много времени, чтобы сложить два и два. — Так… Блять, — говорит Гарри. А он-то страдал с самого Рождества, не смея сказать ни одной живой душе. Технически это его вина, которая до сих пор его гложет. — Всё нормально? — спрашивает Луи. — Всё хорошо, — быстро отвечает он, кладя на стол руку ладонью вверх. Луи тихо смеётся, скорее от облегчения, чем снисходительно. Он кладёт свою руку в открытую ладонь Гарри и смотрит, как тот оставляет поцелуи на его костяшках. — Правда. — Ну и кто теперь слишком романтичный? — спрашивает Луи, игриво улыбаясь. Гарри улыбается в ответ и снова поднимает своё меню. — У тебя вообще когда-нибудь был парень в школе? — спрашивает Луи, пока тот изучает меню. — Нет, — отвечает Гарри. — Кэсси была мне ближе всех. — У тебя были к ней чувства? — интересуется мужчина. Гарри вновь откладывает меню. — Я хотел, чтобы они были. Перед тем, как появилась Энди, и после. Когда я осознал, как легко люди принимают нас за пару, я пытался почувствовать влечение, которое так и не появилось. А потом, когда родилась Энди, её родители настаивали на том, чтобы мы поженились, и я пытался убедить себя в том, что всё будет проще, если мы и правда поженимся. Но это было невозможно. И даже если я пытался заставить себя испытывать к ней какие-то чувства, то она бы никогда не смогла. Кэсси была моей родственной душой в платоническом смысле. Нам правда было хорошо вместе, но ничего большего у нас бы не получилось. Она бы сказала то же самое. Что насчёт тебя? Меж бровей Луи залегает складка, как раз в тот момент, когда к их уединённому столику подходит официант. Луи заказывает рулет с грибами и просит официанта принести «Мерло» к основному блюду. Гарри останавливает свой выбор на утиной грудке. Официант снова их покидает, и Луи смотрит на него с ожиданием. — У тебя были парни в школе? — поясняет Гарри. — Ох. Нет, ни одного. Какое-то время у меня была девушка, одна из моих лучших друзей, и я думал, что она мне действительно нравится. Однажды мы пошли на вечеринку, и я так напился, что просто забыл о её существовании. Я всю ночь провёл с парнем, который был открытым геем, мы курили, выпивали... Мне нравилось его внимание, даже если тогда я ещё этого не понимал. У нас с ним ничего не было, но на следующий день моя девушка, Ханна, она… Она просто пригвоздила меня к месту и, прежде чем я смог извиниться, сказала: «Луи, мне кажется, ты гей». Гарри смеётся, прижимая ладонь ко рту, и Луи хихикает вместе с ним. — Я отрицал это на протяжении следующих пяти месяцев или около того, а потом просто понял, что больше так не могу. У меня из головы не выходило то, что она сказала. Тогда я был в группе с четырьмя парнями, и я бы поцеловал каждого из них, выпади мне шанс. Я больше не мог притворяться. — Это был твой большой гейский момент. — Абсолютно, — говорит Луи. — У меня не было парня, до тех пор пока группа не распалась, и даже после этого у меня ушло два года, прежде чем я смог попытаться встречаться с кем-то по-настоящему. Гарри требуется секунда, чтобы уложить всё у себя в голове. — Мне нужно было спросить об этом раньше, но ты хотел бы завести детей? Луи снова хмурит брови, но тем не менее улыбается. — Определённо. — Ты бы рассмотрел возможность снова начать исполнять свою музыку? — Такое ощущение, что ты статью про меня пишешь, — возмущается Луи, щуря глаза. — В этом и состоял мой план, — невозмутимо говорит Гарри. — А если серьёзно? — Я не знаю, — говорит Луи, закатывая глаза. — Я много пишу в последнее время, но не знаю насчёт того, чтобы исполнять это. Это не то, чего мне хочется сейчас. Я мог бы спросить у тебя то же самое, ведь я слышал твою музыку. Энди присылала мне несколько треков, которые она переделала. Гарри снова теряет дар речи. Конечно, ему это льстит, но прежде всего, насколько Энди должна доверять Луи, чтобы делиться с ним чем-то настолько личным? Это странно, или Гарри просто параноик? Луи сразу замечает тревогу в его глазах, и его тон сменяется на успокаивающий: — Она упомянула это только потому, что хотела вдохновляться твоей музыкой при создании песен, и поинтересовалась моим мнением насчёт этого. — Я понимаю, — говорит Гарри, протягивая руку за вином. — Я не против. — Мне так не кажется, — говорит Луи. — Я должен это сказать. Я думаю, что ты звучишь невероятно. И ты, и Кэсси. Если бы я был продюсером тогда, то подписал бы с вами контракт. — Это было нашей мечтой, — говорит Гарри. — Стать крутыми музыкантами, уехать в тур по миру и никогда не возвращаться домой. — Энди даже говорила о том, чтобы сделать кавер на одну из твоих песен, — продолжает Луи. — Я знаю, что ты помогаешь ей с написанием иногда, что, вообще-то, значит, что по закону тебя стоило бы включить в авторство, — Гарри начинает мотать головой, но Луи его игнорирует. — Забудь. Я хотел сказать, что это было бы классной идеей, если бы ты подумал над тем, чтобы написать для неё песню. Может, даже спел бы с ней. Выпустим это как сингл… — Луи, — прерывает его Гарри. — Я не могу. Я больше не пишу. Я больше не занимаюсь музыкой. — Это неправда. Ты пишешь вместе с Энди. Вы поёте вместе. Она показала мне одно из ваших видео. Энди ждёт серьёзный разговор, когда она вернётся домой. Гарри устало потирает лоб. — Это не одно и то же. Я больше не пишу для себя — я делаю это для неё, для её карьеры. Вот и всё. — Тогда почему бы не считать это чем-то, что ты делаешь для неё? — настаивает Луи. — Я уверен, она бы это оценила. — Я не могу, — говорит Гарри, обрубая все дальнейшие попытки Луи уговорить его. — Я не хочу никакого внимания вообще. Я не хочу известности, не хочу, чтобы люди меня узнавали. Я правда имею это в виду. Луи кивает, тяжело вздыхая. — Ладно. — Люди хотят услышать не мою музыку, а твою, — добавляет Гарри. — Выпусти свой секретный альбом, тогда и поговорим. От язвительного ответа Луи его спасает официант, вовремя вернувшийся с едой. Он наливает им новые бокалы вина и снова уходит. К счастью, они больше не говорят о музыке. Им приносят десерт — тирамису с шоколадной крошкой, политый ликёрным соусом и украшенный малиной. Луи развлекается тем, что ждёт, пока Гарри приступит к конкретному кусочку, и перехватывает у него лакомство. Он делает это уже в третий раз, когда Гарри откладывает свою вилку. — Я сдаюсь, — вздыхает он. Луи смеётся. — Ладно, прости. Вот. Гарри поднимает голову и видит, что Луи протягивает ему вилку с кусочком тирамису. Он тянется за ней, но Луи отводит вилку назад, прежде чем снова разразиться смехом. — Ненавижу тебя! — удручённо произносит Гарри. — А вот и нет, — Луи улыбается, выглядя чрезвычайно довольным собой. — Ладно, серьёзно. Иди сюда. Гарри снова подаётся вперёд, и Луи всё-таки его кормит. Когда момент уходит, они оба с порозовевшими щеками опускают глаза. Гарри берётся за вилку, и они доедают десерт в уютной тишине. Они покидают ресторан почти за тридцать минут до наступления Нового года. Водитель ждёт их в машине, припаркованной поблизости, но у Луи появляется предложение поинтереснее. — Давай прогуляемся? Они снова держатся за руки, и Гарри не помнит, чтобы делал это с кем-то прежде так часто. К тому же ему никогда это особо не нравилось. Его ладонь постоянно потела, или хватка другого человека на его руке казалась неловкой. С Луи всё совсем по-другому. На нём перчатки, поэтому рука Гарри остаётся сухой и тёплой. Они гуляют по бетонной набережной, расположившейся между Ист-Ривер и районом Бруклин Хайтс. Фонари установлены через каждые несколько футов, что создаёт романтические блики. Неподалёку возвышается величественный мост, сверкающий как скопление звёзд, под натиском грядущего года. — Это потрясающе, — говорит Гарри, выдыхая облачко пара. — Так и есть. А ещё это одно из лучших мест, чтобы смотреть на фейерверки, — отвечает Луи. — Не очень многолюдное. — Признаться честно, я впечатлён, — говорит Гарри, когда они останавливаются и опираются на перила. — Тобой в целом, но особенно твоим знанием Нью-Йорка. — Я часто бывал здесь, когда был моложе, — отвечает Луи. — Тут легко заблудиться, чего мне всегда и хотелось. Они прячут руки в карманы. — А сейчас больше не хочется? — Я хочу заблудиться вместе с кем-то, — признаётся он. — Теряться одному со временем становится скучно. И одиноко. Гарри отворачивается, кусая губу. Он чувствует, что Луи смотрит на него, когда открывает рот, собираясь задать вопрос. — Мне нужно кое-что спросить, — начинает он и смотрит на Луи, ловя ответный взгляд. — Что останавливает тебя от того, чтобы совершить каминг-аут? Мне просто любопытно, собираешься ли ты когда-нибудь… или нет? Адамово яблоко Луи коротко дёргается, и он начинает раскачиваться на пятках. — Да, рано или поздно. Когда мне больше не нужно было отвечать на вопросы об отношениях с женщинами, я не собирался с головой нырять в возможность обсудить свои отношения с мужчинами. Я как можно сильнее старался избегать слухов о том, с кем я встречаюсь, отказывался отвечать на подобные вопросы. Я мог работать с ЛГБТ-организациями для подростков, как всегда хотел, но это было не для меня. Я по-прежнему встречался с мужчинами, но мне не хотелось стать эпицентром какого-либо скандала или давать прессе, как раз тем людям, которые и повлияли на мою скрытность… не хотелось давать им преимущество. Даже сейчас, если они видят меня с женщиной, то думают, что я состою с ней в отношениях. Так что я просто решил, что если когда-то и откроюсь миру, дав повод для шумихи в СМИ и всеобщего хаоса, то это случится, только если я найду стоящего человека, того, с кем я захотел бы показаться на публике, чью руку хотел бы держать, стоя на красной дорожке. Просто хочу, чтобы всё это было на сто процентов ради меня и этого человека. Думаю, я этого заслуживаю. — Да, — незамедлительно отвечает Гарри, внезапно почувствовав необходимость прикоснуться к Луи, что и он делает. Он накрывает руками щёки Луи, ритмично поглаживая его кожу большими пальцами. Возможно, он сможет загипнотизировать их обоих, отправить их туда, где хаос не имеет значения. — Конечно, ты этого заслуживаешь. Луи растягивает розовые губы в улыбке, довольно щурясь и морща нос. Он смотрит на губы Гарри так, как будто хочет его поцеловать, но не делает этого. — Сколько сейчас времени? Гарри бросает взгляд на свои часы. — Одиннадцать пятьдесят шесть. Луи оборачивает руки вокруг талии Гарри и говорит: — Мы почти у цели. Я хотел бы отвести тебя кое-куда, когда всё закончится, если ты не устал. — Устал? Я даже думать не могу о сне прямо сейчас. Завтра нам придётся вернуться к делам, а это значит, что сегодняшняя ночь должна длиться как можно дольше. Брови Луи взмывают вверх. — Думаю, мы можем что-то придумать, чтобы помочь этому осуществиться. — Возможно, я уже думал над этим, — говорит Гарри, счастливо улыбаясь. Затем он качает головой. — У тебя здесь веснушки, знаешь? — он касается их большим пальцем. — Я люблю веснушки. — А у тебя их нет? — спрашивает Луи, рассматривая лицо кудрявого. — Это просто родинка? — Просто родинка, насколько я знаю, — говорит Гарри. — У Энди есть веснушки, но они достались ей от Кэсси. — Зато всё остальное у неё от тебя, — подмечает Луи. — Нет, характер ей тоже достался от матери, — говорит Стайлс. — Хотя я не знаю, что из этого было заложено в ней генетически, а что – результат моего воспитания. Думаю, что со своим характером иногда я просто вынуждаю людей быть безжалостными и резкими по отношению ко мне. Иначе я ухожу в себя и думаю о глупых вещах… — он слишком много болтает. — Она держит меня под контролем так же, как и Кэсси, — он делает глубокий вдох и быстро проговаривает: — Знаю, это звучит просто ужасно, потому что я родитель... Но я думаю, что тоже держу её под контролем. Надеюсь. В ответ Луи лишь смеётся. — Я думаю, что ты отлично справлялся всё это время. Я всегда так думал. — Я знаю, — говорит Гарри, пробегая пальцами по коротким волосам у Луи на затылке. — Мне кажется, ты похож на свою маму. — Увидишь, когда встретишься с ней, — говорит Луи. Фейерверк взрывается вдалеке быстрее, чем Гарри может ответить на предложение Луи увидеться с его мамой. Кажется, что говорить об этом слишком рано. В небе взрывается ещё один залп, и Луи смотрит прямо на Гарри, заставляя его тут же забыть о небольшом приступе страха. Луи купается в ярких отблесках огней, светясь, как сверхновая, и Гарри прижимается ближе, чтобы поцеловать его. — С Новым годом, — говорит он. Луи обнимает крепче, поглаживая его спину руками. — С Новым годом.

†

Место, куда Луи ведёт его после — это латинский ночной клуб в районе Бруклина под названием «Бушвик». — В настроении, чтобы потанцевать? — спрашивает он его по дороге. — Всегда! — отвечает Гарри. И вот они здесь, снова держатся за руки, пробираясь сквозь толпу забитого под завязку клуба. На танцполе темно, и единственный источник света исходит от блестящих ожерелий и браслетов, украшающих покачивающиеся в ритме музыки тела, а прожекторы есть только на будке диджея. В нескольких футах от них находится барная стойка со встроенным освещением. Наверное, поэтому Луи выбрал именно это место. Анонимность их пребывания здесь гарантирована. Они заказывают четыре шота в баре и одновременно выпивают их один за другим. И затем Луи утаскивает его обратно в пьяную танцующую толпу. Он притягивает Гарри к себе, и они начинают покачиваться вместе. Музыка расслабляет, и они позволяют себе раствориться в ней. Гарри прижимает Луи спиной к своей груди, обнимая его за плечи, и оставляет поцелуй на его шее. Он благодарит темноту и замутнённое сознание большинства присутствующих за то, что никто не замечает, как быстро и остро он реагирует на задницу Луи, прижатую к его промежности. Они танцуют так какое-то время, потом меняются местами, и наконец поворачиваются лицом друг к другу. Гарри больше всего нравится, когда они танцуют именно так: лицом к лицу, прижавшись друг к другу настолько сильно, что становится непонятно, где заканчивается Гарри и начинается Луи. Он обожает то, как Луи пахнет, какой он на вкус; обожает то, что он заставляет его чувствовать, находясь рядом, и сейчас он ощущает всё это вместе, так насыщенно и ярко. — Давай вернёмся в отель, — шепчет он Луи на ухо, прежде чем прикусить мочку зубами. Луи помещает руки ему на задницу и разворачивает его, чтобы снова повести сквозь толпу, держа за бёдра. Они не рвут друг на друге одежду, находясь в машине. Гарри приходится сесть на свои руки, чтобы избежать такого искушения. — Я хочу, чтобы ты знал, — говорит он, — ты устроил нам слишком хорошее первое свидание, так что мне будет довольно трудно тебя переплюнуть. Луи растягивает губы в улыбке, откидывая голову на спинку сидения. Он выглядит невероятно. Его щёки зарумянились, рубашка и волосы слегка влажные от пота. Он выглядит таким молодым и податливым, что Гарри хочет трахать его до тех пор, пока они оба не смогут ходить. В нём говорит алкоголь. — В этом и смысл, — отвечает Луи, самодовольно ухмыляясь, делая тем самым только хуже. — Ты не сможешь. На стойке регистрации Луи заказывает им в номер бутылку шампанского. Её приносят вместе с тарелкой клубники в шоколаде, пока они сбрасывают свою обувь, и Гарри падает на диван у окна. При виде всего этого он стонет. — Ты меня убиваешь. Луи смеётся, снимая пиджак и перекидывая его через спинку дивана, и закатывает рукава до локтей. Он разливает шампанское одной рукой, а другой расстёгивает верхние пуговицы на своей рубашке. — Я устал, — признаётся Луи, приземляясь рядом с Гарри. Тот отодвигает ноги, чтобы освободить больше места, и забирает у него один бокал. — Неудивительно, — говорит он, откусывая кусочек клубники. — Ты заслужил долгий крепкий сон. — Пока нет, — отвечает Луи. Гарри улыбается и поднимает свой бокал. — Ура! — За что пьём? — За Новый год, — говорит Гарри. — И за нас. Луи чокается с ним своим бокалом. — Ура! Потом он поднимается и направляется к телевизору. — Знаешь, никто на самом деле не танцевал латиноамериканские танцы в том клубе. Музыка была подходящая, а вот танцы — нет. Гарри наблюдает за ним, беря ещё одну клубнику. — Ты знаешь какие-нибудь латиноамериканские танцы? — Знаю. Когда-то я умел танцевать сальсу, а недавно учился танго. Это, конечно, сложно, зато весело, — Луи начинает возиться со стереосистемой, переключая станции в поисках чего-то конкретного. — Я и не ожидал, что кто-то будет танцевать танго в этом клубе, но сальса бы вполне подошла. — Я не умею танцевать ни то, ни другое, — расстроившись, говорит Гарри и допивает своё шампанское. Луи наконец находит желаемую станцию, транслирующую — ну конечно же, — латинскую музыку. — Я тебя научу. — Научишь меня чему? — уточняет Гарри с широко открытыми глазами. — Танго, — отвечает Луи, приближаясь к нему. — Хоть я и не эксперт. — Я отдавлю тебе ноги, — предупреждает его Гарри. — Не надо, пожалуйста, — просит Луи, протягивая ему обе руки, и Гарри берётся за них. Он чувствует лёгкое головокружение, поэтому ему требуется мгновение, чтобы установить равновесие. — Нужно запомнить всего восемь шагов, а потом всё повторяется с начала, — пускается в объяснения Луи, кладя правую руку на спину Гарри. Он берёт руку того и располагает у себя на шее. — Я буду вести. Это не так уж сложно. — Не так уж сложно, — Гарри качает головой. — Заранее прости, если наступлю тебе на ногу. Луи смеётся и делает шаг левой ногой. — Просто смотри на меня и делай наоборот, — он ставит правую ногу вперёд, и Гарри отставляет назад левую. Ещё один шаг Луи левой ногой — и Гарри шагает назад правой. А затем Луи двигается вправо, и... Гарри наступает ему на ногу. — Чёрт, прости! — извиняется он. — Я слишком пьян для такого. — Всё нормально. Ноги вместе, — говорит Луи, ставя свою левую ногу к его правой. — Теперь попробуем с музыкой. Гарри кивает, когда Луи придвигается ближе, прижимаясь к нему грудью. — Раз, два. Три, четыре, — Луи считает, когда снова начинает двигаться. — Пять, шесть, семь, восемь, — он поднимает глаза и улыбается, и прядь волос спадает ему на лоб. — Неплохо. Гарри смотрит на него, а затем вновь на их ноги. — Только потому, что я на тебя опираюсь. — Я не против, — говорит Луи, двигаясь вперёд. — И с начала... Гарри устраивает свою голову на плече Луи, хотя должен тоже следить за ногами. Бедро Луи прижимается к Гарри, когда он хочет, чтобы тот сделал шаг назад. Он хорошо его направляет, и Гарри поддаётся ему, ленивый и расслабленный. — Я повеселился сегодня, — бормочет он. — Спасибо. — Ты говоришь так, как будто я закончил. Гарри отклоняется назад, чтобы посмотреть ему в глаза. — Что ещё у тебя в планах? Луи улыбается. — Ты вполне можешь угадать. Гарри смотрит на его губы. Он ведёт большим пальцем по подбородку Луи, задевая его нижнюю губу, и их шаги замедляются. — Кажется, ты угадал, — тихо говорит Луи. Гарри наклоняется и соединяет их губы в мокром грязном поцелуе. Он расстёгивает рубашку Луи до конца, недоумевая, почему тот всё ещё одет. Он стягивает её, касаясь лопаток Луи и проводя руками по его спине. — Я считаю, ты слишком одет уже достаточно долго, — говорит он, целуя его в плечо, затем в ключицу и возвращаясь к губам. Он расстёгивает брюки Луи и стаскивает их по его ногам вместе с бельём. Сидя на корточках, Гарри поднимает на него взгляд. — Думаю, теперь ты должен отвести меня в постель. — Ты не оставляешь мне особого выбора сейчас, — говорит Луи, глядя на своё обнажённое тело. Гарри улыбается, опускаясь на колени и целуя бедро Луи. — Собираюсь вернуть тебе должок с рождественского утра. Он покрывает поцелуями всю длину члена Луи и горячо шепчет: — Хочу тебя у себя во рту. Луи коротко, рвано выдыхает, выпрямляя спину и беря ситуацию под контроль. — Тогда поднимайся. Гарри встаёт и берёт Луи за протянутую ему руку. Его руки… Он любит то, с какой уверенностью они его раздевают, а потом заставляют двигаться вверх и вниз на члене. На часах пять утра, когда они заканчивают трахаться, перестают говорить, шевелиться. Глаза Луи закрываются, и дыхание постепенно выравнивается. Его руки крепко обнимают Гарри: одна за талию, другая — за плечи. С ним спокойно.

†

Что Гарри помнит предельно ясно, так это каждую ямку на дороге. На протяжении всей поездки в больницу он чувствовал себя так, будто его запихнули в блендер, и водоворот медленно тянул его вниз, к неминуемой смерти от металлических лезвий. Он всегда чувствовал, что они с Кэсси связаны на интуитивном уровне. Её боль была его болью, и он задавался вопросом, чувствовал ли он её страдания тогда. Чувствовал ли он тряску машины, когда его отец гнал по шоссе, так же, как тектонический сдвиг, который она ощутила, прежде чем её автомобиль протаранил дерево в Бирмингеме. — Произошёл несчастный случай. Быстро приезжай. Голос Пэдди внезапно обрушился на его сонный слух в полночь, в обычный день января. Они оставили Энди с Джеммой дома. Он запрыгнул в машину вместе с родителями, так же, как и почти год назад. Поездка была напряжённой из-за гололёда в их жилом районе, но на автостраде дорога была присыпана солью. — Всё будет хорошо, — сказала его мама, повернувшись к нему на своём сидении, чтобы утешающе сжать его предплечье. Он не ответил, в какой-то момент начав плакать. Он был так зол! Что она делала там среди ночи? Куда ехала? Почему не взяла его с собой? У него не было ответов, поэтому он заплакал ещё сильнее. Тряска прекратилась. Его отец оставил машину на первом попавшемся свободном месте, и они бросились к раздвижным дверям, которые выглядели, как огромная пасть, готовая их проглотить. Внутри их окутал стерильный больничный запах, гнетущий яркий свет и тишина приёмной. — Мы к Кассиопее Нунан. Она попала в аварию. Женщина за стеклом посмотрела его матери в глаза, и Гарри понял. — Вы семья? — Да, — ответила его мама. И тогда женщина сказала: — Мне очень жаль… Все эмоции схлынули с лица его мамы, как будто под воздействием землетрясения; каждая смешинка и веснушка сдались под внезапной тяжестью горя. Она притянула его к своей груди, ожидая, что он сломается, и он сломался, но намного позже. В тот же момент он был просто растерян. Женщина сказала, что пострадавшая скончалась по прибытии в больницу, но Кэсси куда бы то ни было всегда прибывала преисполненная жизнью. Позже в полицейском отчёте укажут дерево, гололёд и все эти факторы, кажущиеся слишком незначительными, чтобы забрать кого-то вроде неё. Кэсси была Голиафом, а этот мир — пращей, недостойной того, чтобы прикончить её. Кэсси была настоящей катастрофой, и неустойчивая земля, на которой она существовала, никогда её не заслуживала. Возможно, она это знала, и, в доказательство, Земля никогда не переставала дрожать, с тех пор как она ушла.

†

Март 2018 Они с Луи начинают вести себя как старая супружеская пара. Иногда им достаточно просто пить чай вместе, или смотреть фильм поздно ночью, или ходить на ужин. Они не ухаживают друг за другом так изысканно и помпезно, как новоиспечённые парочки, потому что для них это не позволительно. Они встречаются по-тихому, и во многом отношении это стоило любого ожидания. Было время, когда Гарри мечтал о громком романе с заявлениями и демонстрациями, но то, что у них есть с Луи, кардинально от этого отличается, и для него это одновременно благословение и проклятье. Иногда он скучает по анонимности Нью-Йорка и простой возможности держать Луи за руку или целовать его у всех на виду. В феврале, после экстравагантной вечеринки по случаю восемнадцатилетия Энди, Луи отвозит его во Францию на его день рождения, и они проводят выходные на яхте, постоянно рискуя, что кто-то может их заметить. Гарри мучает противоречие. Он обещает Луи, что о них никто не узнает, а через мгновение мечтает кому-нибудь рассказать. Это как найти новую любимую песню. Гарри будет играть её снова и снова, до тех пор пока вдруг какая-то её часть не перестанет нравиться ему так сильно, как раньше. И вдруг припев начнёт казаться скучным, или он будет возвращаться к началу раз за разом, дойдя лишь до бриджа. Но он вовсе не сравнивает свои отношения с Луи со скучной песней, потому что если бы ему всё же пришлось сравнивать, он бы сказал, что Луи — лучшая песня на свете, и всё, о чём он мечтает — это сыграть её как можно громче. Рано или поздно острые ощущения от тайных отношений развеиваются, и секрет ложится тяжёлым грузом на сердце Гарри. Может, Луи тоже чувствует, что за закрытыми дверями всё идёт настолько хорошо, что притворство теряет весь свой блеск. Потому что одним холодным днём в середине марта он просит Гарри встретиться с ним в студии. — Ты знаешь, во сколько у Энди репетиция? Мне нужно знать, не хочу с ней столкнуться, — говорит он Луи, прижимая телефон к уху. Белль начинает покусывать его ноги сквозь носки, и он отпихивает её. — Приходи к полудню, всё будет нормально, — отвечает Луи. Гарри переворачивается на постели, кладя телефон на подушку возле головы. — Тогда буду в полдень. — Хорошо, — говорит Луи. — Я не видел тебя почти две недели. — Я знаю. Скучаешь по мне? Мгновение Луи ничего не отвечает. — К сожалению, да. Скучаю. Гарри улыбается. — При встрече я подарю тебе крепкий поцелуй. — А я тебе стояк. — Как жестоко, — притворно возмущается Гарри, позволяя уставшим глазам сомкнуться. — Я тоже по тебе скучаю. — Я знаю, — говорит Луи. Гарри не находит других слов для ответа. — Увидимся завтра, Лу. Спокойной ночи. — Увидимся. Первым делом с утра Гарри открывает магазин и оставляет Трою список дел на день. Никаких доставок, всего лишь нужно подготовить несколько заказов на завтра. Всё в пределах разумного. Трой, как обычно, говорит, что со всем справится. Гарри садится на поезд до Лондона. Он отпивает чай из своего маленького термоса и качает головой в такт музыке на протяжении всего пути. Стайлс не знает, чего ему следует ожидать и не совсем понимает, почему Луи не может просто дождаться сегодняшней ночи, чтобы увидеться с ним. Но он не жалуется. Он добирается до «28 Productions», проходит через пост охраны и приветствует Фрэнсис за её столом. — Луи сказал, чтобы ты ждал здесь, — сообщает она. — Я позову его. — Спасибо, — благодарит Гарри, просовывая руки в карманы. Он оглядывает зону ожидания. Находясь здесь, он едва справляется с нервами, ведь в любую минуту может появиться Энди: выскочит из какой-нибудь двери или вывернет из коридора. Как он будет объясняться? А затем дверь в кабинет Луи распахивается. Гарри не выдерживает и делает шаг вперёд, когда Луи закрывает за собой дверь. — Что ты задумал? — спрашивает у него Гарри. Луи только улыбается. — Увидишь. Иди за мной. Гарри машет Фрэнсис и следует за Луи к лифтам. Он пристально смотрит на него, сужая глаза. — Я думал, что ты собираешься затащить меня в свой кабинет и целовать. — Технически, я всё ещё могу, — говорит Луи. Лифт останавливается. — Или нет? Пойдём. Они выходят из лифта, сворачивают в ещё один коридор и останавливаются около стеклянной двери с надписью «Студия С». Луи проводит по замку картой, висящей у него на шее, после чего раздаётся короткий перезвон. Он распахивает дверь и жестом приглашает Гарри войти. Здесь Энди. — Привет, — говорит она, широко улыбаясь. Она сидит на стуле перед микрофоном, на коленях у неё гитара, а на шее висит пара наушников. — Привет, — медленно отвечает Гарри и бросает взгляд на Луи. Тот посылает ему улыбку, чтобы немного успокоить, но это не срабатывает. — Что ж, — произносит Энди, — я попросила Луи пригласить тебя сюда, потому что у меня есть для тебя сюрприз. Гарри порывается снова посмотреть на Луи, но не может. С тех пор как они начали встречаться, это первый раз, когда они собрались втроём. Только втроём в этой крошечной комнате. — Люблю сюрпризы, — говорит он, откашлявшись. — Я знаю, — кивает Энди. — И этот тебе точно понравится! — Пойдём со мной, — говорит ему Луи, головой указывая на дверь в стороне. Они оказываются в комнате с цифровой системой звукозаписи на три монитора, двумя креслами и стеклянной перегородкой перед ними. Гарри усаживается в кресло, и Энди машет ему из-за стекла. Гарри улучает момент, чтобы взглянуть на Луи. — Вот, — говорит Луи, протягивая ему наушники. Гарри надевает их и поправляет волосы. — Окей, — произносит Луи, щёлкая переключателем, и смотрит на Энди. — Готова? Энди кивает, настраивая гитару, и располагает пальцы на грифе. Луи нажимает клавишу на компьютере. — Сессия первая, — объявляет он, — Андромеда Стайлс. Энди начинает играть в быстром темпе, но, несмотря на скорость, Гарри сразу узнаёт мелодию. Он почти может видеть Кэсси на её месте, её голос, взлетающий на припеве: I need someone to come save me Мне нужен кто-то, кто спасёт меня No capes, no amour, no army. Без плаща, доспех и армии. Just take my hand and take the leap, Просто возьми меня за руку, и сделай прыжок, Be my hero, save me, set me free! Будь моим героем, спаси меня, освободи меня! Она улыбается и бьёт по струнам, качая головой в такт. Она играет так же, как её мать. Она поменяла не только скорость — она изменила каждую часть песни Кэсси так, чтобы она соответствовала её замыслу, как будто слушала её непрерывно, изучая и запоминая, как гимн. — Будь моим героем, приди и освободи меня, — поёт Энди, и её пальцы, украшенные кольцами, скользят по струнам. — Я пойду за тобой, если ты меня найдёшь. Просто будь моим героем. Приди и освободи меня. Гарри сжимает губы и впивается пальцами в бицепсы, отчаянно пытаясь не заплакать. Ему не хочется плакать перед Луи. Он может придумать миллион других вещей, которые сделал бы вместо этого. — Всё в порядке? — спрашивает Луи. Гарри кивает, не глядя на него, и показывает Энди два больших пальца. — Это было… — Подожди, — прерывает его Луи и щёлкает переключателем. — Теперь она тебя слышит. — Точно, — говорит Гарри и снова смотрит на Энди. — Это было невероятно. Она ухмыляется. — Луи помог мне переделать кое-какие вещи, и я думаю, что этой версией я наконец довольна. Ещё он помог мне с партией на фортепиано. Гарри кидает взгляд на Луи, но тут же его отводит. — Вы её замедлили? — Нет, темп такой же, только в сопровождении с быстрой партией на фортепиано, — говорит Энди, смотря на свои руки, как и Гарри. — Лу, можешь сыграть её сейчас? Она ещё не готова, но может, хотя бы часть? — Да, конечно, — говорит Луи, снимая наушники. Он встаёт и обращается к Гарри: — Просто нажми эту кнопку, когда мы будем готовы начать. Скажи «Сессия вторая, Андромеда Стайлс, Луи Томлинсон», ладно? Гарри кивает. — Понял. Луи почти незаметно щурит глаза и затем направляется к двери. Он садится за небольшой рояль, стоящий позади Энди, и спрашивает: — Готова? — Готова. Они смотрят на Гарри. — Эм… — Гарри нажимает кнопку, — сессия вторая. Андромеда Стайлс, Луи Томлинсон. Луи улыбается и опускает пальцы на клавиши, начиная быстро играть. Гарри чувствует себя в безопасности, сидя за стеклом, наблюдая за Луи и восхищаясь им. Энди вступает, играя так же быстро. Она смотрит на Луи, и тот смотрит в ответ. Эмоцию на его лице Гарри определяет безошибочно. Это гордость. Он гордится ей. Гарри даже не обращает внимания на музыку и просто глазеет на Луи, который смотрит на его дочь так, как Гарри смотрел на неё всю свою жизнь. Когда песня подходит к концу, он всё ещё видит эту картину, отпечатавшуюся на внутренней стороне его век. — Что думаешь? — спрашивает его Энди, после того как Луи покидает студию, торопясь на какую-то важную встречу. — Что ты на самом деле думаешь? — Мне понравилось, — говорит Гарри. — На самом деле. — На секунду показалось, что ты отвлёкся, — Энди перебрасывает ремень гитары через плечо. — Из-за тебя, да, — соглашается он. — Ты звучишь, прямо как мама. У меня был приступ ностальгии или что-то в этом роде. Энди смеётся. — Прекрати. — Я серьёзно, — продолжает он. — Ты была великолепна! Правда. — Спасибо, — говорит она и подаётся вперёд, прижимаясь головой к его груди. Он устраивает подбородок у неё на макушке и крепко её обнимает. — Спасибо тебе. — Мне пора бежать, — бормочет она. — Нам нужно уладить вопросы с гардеробом для тура, — она отступает назад, закатывая глаза. — Все начинают сходить с ума. Мерси и Кендра настаивают на легинсах и платьях, а Роуз впервые за всё время согласилась со мной, что нам нужно что-то более повседневное. Мы должны быть благодарны, что вообще имеем право выбора, мы ведь только начали этим всем заниматься! — Почему бы вам не совместить первое со вторым? На каких-то концертах будете в одном образе, а на каких-то — в другом, — размышляет Гарри. — И все счастливы. Энди пожимает плечами. — Я предложу это им и вернусь к тебе. Вместе они проходят через стеклянные двери, и он посылает ей воздушный поцелуй, как только оказывается в лифте. Ему нельзя задерживаться вне офиса Луи, даже в главном холле. Внезапно он отчётливо осознаёт своё нахождение здесь: он — тот родитель, которого мистер Томлинсон приглашает для личных встреч с его ребёнком, родитель, которого он особенно выделяет. И Энди, на которую Луи смотрит как на собственную дочь. Гарри оказывается в Старбаксе неподалёку со стаканом кофе, остывающим напротив него. Он допивает уже половину, когда его телефон начинает звонить, и сразу же поднимает трубку. — Хей, — говорит Луи на том конце. — Ты не заказывал еду, не так ли? — Нет, только кофе, — отвечает ему Гарри. — Как прошла встреча? — Довольно стандартно. Как обычно, знаешь, — говорит Луи. — Я иду к машине сейчас. Хочешь присоединиться ко мне на ланче? Гарри разрывает картонку со стакана надвое. — Конечно. — Я буду на Субурбане, подъеду к Старбаксу в два. Гарри рвёт бумажку на четыре части. — Звучит отлично. Субурбан, похожий на большого сверкающего дракона, останавливается у тротуара точно в назначенное время. Гарри выбрасывает стакан из-под кофе и остатки картонки, служившей защитой от горячих стенок стакана. Он выходит на улицу, открывает заднюю пассажирскую дверь и садится в машину. Дверь захлопывается с глухим звуком. Гарри смотрит на Луи, сидящего рядом, и тот посылает ему улыбку. — Куда едем? — интересуется Гарри, на что Луи пожимает плечами. — Как насчёт пиццы? — Я только за, — отвечает Гарри. Он облизывает губы, чувствуя взгляд Луи на себе, когда машина снова выезжает на дорогу. — Итак? — произносит Луи. Гарри смотрит на него, непонимающе поднимая брови. — Как тебе? — повторяет мужчина. Когда Гарри не отвечает, он добавляет: — Время в студии. Песня. Стайлс вытирает взмокшие ладони о ткань джинс. — Мне кажется, независимо от того, что я скажу, это всё равно будет звучать неправильно. Улыбка Луи, пусть и мимолетная, тут же сходит с его лица. — Получается, не очень хорошо, да? — Я просто хотел бы, чтобы ты меня предупредил, — упрекает его Гарри. — Тогда не получилось бы сюрприза. — Я понимаю, но всё же лучше бы ты меня предупредил. Я бы сказал тебе, что не думаю, что мы к этому готовы. Луи наклоняется к Гарри, сокращая расстояние между ними. — Готовы к чему? — К тому, чтобы собраться всем вместе. К тому, чтобы находиться в комнате только втроём, — говорит Гарри. — Как будто на личном семейном отдыхе. — Как будто что? — за этим следует тишина. Подавляющая тишина, которая чувствуется, как будто кто-то сдавливает твою шею руками. Луи кидает взгляд за тонированное окно. — Вот как это выглядит для тебя? — Да, — говорит Гарри. — Что-то вроде того. Луи уставляется на него, как на идиота. Иногда он делает это, даже не задумываясь, чем ужасно выводит Гарри из себя. — Ты думаешь, я тоже пытаюсь быть её отцом? — допытывается Томлинсон. — Я не знаю, — говорит Гарри. Это неправильный ответ, но первый, который приходит ему на ум. — Ты просто обожаешь её, играешь с ней на фортепиано, работаешь с ней над музыкой её матери… — Иисусе, Гарри. Тебе напомнить, что я её продюсер? — Но ты не был её продюсером, Луи. Это было не ради бизнеса. Ты делал это для меня. Ты делал это только потому, что подумал, что мне будет приятно, и я говорю тебе, что не был к этому готов. Я не был готов к тому, чтобы находиться в ситуации, в которой мне приходится постоянно следить за тем, чтобы не смотреть на тебя слишком часто или наоборот, слишком редко, для того чтобы это казалось нормальным. И даже если ты делал это только ради Энди, это всё ещё нечестно по отношению к другим девочкам. Не думаю, что им ты уделяешь столько же внимания. Вот чего она боялась: что моя вовлечённость сделает из неё любимицу… — Здесь я вынужден тебя прервать, — перебивает Луи. — Энди была моей любимицей ещё тогда, когда ты страдал хернёй, притворяясь, что мы друзья. Я, правда, правда сомневаюсь, что мои чувства к ней, как к исполнителю, как-то связаны с тем, что я чувствую к тебе. Энди моя любимица, потому что она хороша. Она на самом деле, блять, чертовски хороша, и она очень далеко пойдёт. Это моё честное профессиональное мнение. И оно не имеет к тебе никакого отношения. — Я не притворялся, что мы друзья. — Называй, как хочешь, — говорит Луи. — Может, я и перегнул палку, но всё это заставило меня задуматься. Ты же собираешься сказать ей когда-нибудь, да? О нас. В этом твой план, разве нет? Или ты считаешь, что наши отношения закончатся настолько быстро, что в этом даже не будет необходимости? Гарри чувствует, как его сердце ухает вниз. — Вау, — только и говорит он. — Останови машину. Луи тяжело вздыхает и говорит водителю: — Остановите машину. Машина останавливается и съезжает на обочину. Гарри тянется к дверной ручке. — Спасибо за честность. Приятно знать, что ты только и ждёшь, что я тебя разочарую. — Гарри, — зовёт Луи, и больше не говорит ничего. Он качает головой и отворачивается к окну. Его губы вытягиваются в тонкую линию, кулаки сжимаются. Гарри распахивает дверь и бросает короткое: «Пока», выбираясь из машины. Если Луи что-то и отвечает, то он его уже не слышит.

†

Нет никакого смысла в том, что первая ссора является всего лишь очередным этапом в чьих-то отношениях. Может, если бы двое поссорились из-за какой-то мелочи, а потом выпустили пар в страстном примирительном сексе, Гарри бы это понял. Но его первая ссора с Луи кажется смертельной. Он сидит в джипе, припаркованном около здания, в котором находится Энди. Снаружи темно, сыро и холодно, и даже несмотря на включённый обогрев, в машину каким-то образом просачивается настойчивый сквозняк. И Гарри задумывается, так ли выглядит ад на самом деле: ни единого облачка и, конечно же, никакого солнечного света. Он чувствовал злость и разочарование Луи в свою сторону уже достаточное количество раз. Он не знает, виновато ли в этом то, что он продолжает всё время проёбываться, или то, что они обречены, или всё вместе. Луи остёр на язык, и он говорил все те вещи с присущей ему грубостью, поэтому они так сильно ранили. Но может, он и прав. Может, Гарри тянет так долго, для того чтобы убедиться, что они скоро разойдутся, и ему не придётся рассказывать Энди, а ей не придётся его ненавидеть. Может, он боится того, что случится, когда он подпустит Луи слишком близко, когда они познакомятся с семьями друг друга, когда он признается себе, что немного его любит. Когда он роняет голову на руль, раздаётся сигнал, пугающий совсем не ожидавшую того пару, проходящую мимо джипа. Он поднимает руку в извиняющемся жесте и на этот раз откидывается назад. Прошёл уже целый день, и он чувствует, как умирает. Энди появляется рядом с машиной и машет ему, прежде чем забраться внутрь. — Привет, — говорит она, подаваясь к нему для объятий. — Как дела? — Хорошо, — отвечает Гарри. — А у тебя? — Хорошо, — говорит она. — Ладно, я собиралась показать тебе в ресторане, но не могу больше ждать, — она стягивает кожаный жакет и демонстрирует ему свою лопатку. — О боже! — шокировано восклицает Гарри, придвигаясь ближе. — Она настоящая? — Конечно, настоящая, — смеётся она. — Сделала вот себе подарок на день рождения. У неё татуировка. Прямо на веснушчатом плече. Это симпатичная пчела, за которой тянется пунктирная линия, обозначающая её полёт и формирующая курсивную букву «К». Гарри улыбается. — Мне нравится. Маме бы тоже понравилось. — Подожди, есть ещё одна! — восклицает Энди, поворачиваясь в кресле и возвращая жакет на место. Она закатывает рукав и обнажает предплечье, чем заставляет зазвенеть многочисленные браслеты на её запястье. — Чёрт возьми, — говорит Гарри. — Потом ты собираешься показать мне забитую ногу? — Не, нога пока в процессе, — отшучивается Энди и машет рукой перед его лицом. — Смотри! Гарри смотрит. Татуировка на внутренней стороне её предплечья — это роза. Она находится в том же месте, что и роза Гарри, похожая по дизайну, но немного меньше его собственной. Прямо под ней располагается курсивная буква «Г». — Крутая, правда? — говорит она, глядя на него с ожиданием. Должно быть, опустошённость из-за ссоры с Луи в сочетании с тем, что он чувствует сейчас, заставляет его глаза щипать и слезиться. — Действительно, крутая, — задушенно отвечает он. — Ты что, плачешь? — недоверчиво спрашивает Энди. — Нет, — говорит Гарри, прижимая пальцы к глазам, и смеётся. — Просто это очень мило. Она красивая. Выглядит замечательно. Спасибо. Энди слегка улыбается. — Ну, а у вас с мамой вытатуирована дата моего рождения. Гарри прижимает палец к точке на груди, прямо над сердцем. — Вот здесь. — Полагаю, я присоединилась к клубу, — произносит Энди, подталкивая его руку своей. Мгновение Гарри любуется ею. — Я думаю, мы должны купить мороженое, — озвучивает он свои мысли, заводя мотор. — Перед обедом? — Почему нет? Ни она, ни кто-либо ещё не смог бы придумать достойную причину, а поэтому она беззаботно пожимает плечами и пристёгивается. Сидя над тарелкой с мороженым, он думает о букете. Пионы, подсолнухи, розы, краспедии. Продумывает цветовую гамму. Желтый напоминает ему о Луи, символизирует яркость его натуры. Когда тот смеётся, Гарри всегда думает о солнце. — ...А потом я умерла. Глаза Гарри расширяются. — Подожди, что? — О, отлично. Я уж подумала, что ты оглох, — говорит Энди, качая головой. — Знаешь, когда ты написал мне, что скучаешь, я, если честно, почувствовала себя виноватой за то, что пропускала наши встречи по выходным. И я знаю, что пятница не считается. Чего она не знает, так это того, что все эти выходные Гарри проводил с Луи. И не сказать, что он был сильно против. Раньше он и минуты не мог провести без неё, а теперь может не видеть её неделями или забывать о её существовании, даже когда она сидит прямо напротив него. — Но мне кажется, что ты в полном порядке, — продолжает Энди. — Даже не обращаешь на меня внимания! Гарри вздыхает. — Мне так жаль, — он втыкает свою ложку в мороженое. — Что ты говорила? Я слушаю, клянусь. — Не знаю, хочу ли я рассказывать теперь. — Ну давай, — устало произносит Гарри. — Пожалуйста? — Я хочу осветлить волосы, — сообщает она. — Я говорила об этом с сестрой Луи, Лотти. Она парикмахер и визажист, и её волосы серебряные вот уже несколько лет. И ей это нравится. Она сказала, что может покрасить меня так же. — Серебряные? — повторяет за ней Гарри. — Да, ну типа платиновый блонд, — говорит Энди. Она указывает на свой светло-серый свитер: — Вроде этого. — Но мне нравятся твои тёмные волосы, — говорит Гарри. — Мы сочетаемся. Энди смотрит на него, сочувственно надувая губки. — Они всё ещё будут кудрявыми. — Мне за тобой не угнаться, — сдаётся Гарри. — Кстати говоря, ты знаешь, что я фолловлю тебя в Snapchat? Энди опускает взгляд и таращится на свою тарелку. — Знаю. — Это была сигарета или косяк? — интересуется Гарри, склонив голову и пытаясь поймать её взгляд. — Я бы предпочёл, чтобы это была травка. — Это была одна сигарета, — признаётся Энди. — И я не так часто курю. Гарри подпирает голову рукой. — Но если куришь, то зачем? — Я не знаю. А зачем ты это делаешь? — Я не курю. Энди одаривает его многозначительным взглядом. — Да, конечно, вся машина провоняла дымом! — Ладно. Я курю, когда нервничаю. Только когда нервничаю. — Значит, и я тоже. — И о чём ты так переживаешь, что тебе понадобилось начать курить? — У меня много причин, для того чтобы нервничать, — говорит Энди. — Ты мог об этом знать, но ты вечно занят! Или типа витаешь в облаках. У меня полно причин для переживаний. Например, приближающийся тур. Или, например, отношения. — Ты с кем-то встречаешься? — Нет, не совсем. Но я встречалась с людьми. С фанатами, в основном. Гарри наклоняется ближе, понижая свой голос до такой степени, что начинает шипеть. — Ты спишь с фанатами? — Нет! — отвечает она. — Ну, технически только с одним. Но я была по-настоящему пьяна, и остальные девочки делали это. Руки Гарри обессилено падают на колени. — Я не хочу читать тебе лекцию, поэтому не буду. Я просто хочу, чтобы ты была осторожна. И не курила. Пожалуйста, бросай курить. Думаю, серебряные волосы будут выглядеть мило на тебе. Я, конечно, буду скучать по твоему прежнему цвету, но переживу. Предохраняйся, пожалуйста. И регулярно сдавай анализы. — Боже, ладно, — отвечает Энди. — Я осторожна. — Бросай курить, — повторяет Гарри, умоляя её взглядом. — Я брошу. — Отправь мне фотографии, когда сестра Луи покрасит твои волосы. Энди счастливо улыбается. — Обязательно, — она зачерпывает ложкой своё мороженое. — Но серьёзно, что с тобой происходит? — Я просто был ужасно занят в последнее время, — говорит Гарри. — Знаешь, я подумываю о том, чтобы нанять ещё кого-нибудь. Пара лишних рук нам действительно не помешает. Вот и всё. Он не может точно сказать, верит она ему или нет, но она говорит: — Я за ним присмотрю. — Я ценю это, — говорит Гарри, поднимая свою ложку. — А ну-ка, дай мне попробовать своё. Можешь взять моё. Как только они обмениваются чашками с мороженым, к их столику нерешительно подходят две девушки. Гарри замечает их первым и легонько толкает Энди ногой под столом. Её глаза расширяются, и она откладывает свою ложку. — Привет, Энди, — говорит одна из них. Энди поднимает руку. — Привет. Другая девушка смотрит на Гарри. — Привет, мистер Стайлс. — Привет, — с улыбкой отвечает он. — Эм, мы можем сфоткаться или взять у тебя автограф, пожалуйста? — спрашивает эта же девушка, и Энди, естественно, отвечает, что она не против. У них с собой один из этих современных фотоаппаратов-полароидов нежно-розового цвета. Она спрашивает их имена и подписывает фотографии, после того как Гарри их снимает. Он смотрит на неё, стараясь просто гордиться ею, и у него получается. Но он не может перестать думать о Луи, о Лос-Анджелесе и о той ночи в кафе отеля. И он жутко по нему скучает. А затем он снова погружается в мысли о букете.

†

Он никогда не подпускал мужчин близко к Энди. Ни с кем ещё отношения у него не заходили достаточно далеко, чтобы он позволил этому случиться. Любой искренний интерес к ней им игнорировался. Может, это была его ошибка. И смысл не только в том, чтобы обезопасить её, но и в том, чтобы обезопасить самого себя. Это всего лишь боязнь построить отношения с кем-то, кто одновременно развивал бы связь с его дочерью и в любой момент мог уйти, причинив боль им обоим. Он никогда бы не позволил этому произойти. Как часто он обвинял мужчин в том, что они сбегают, узнав, что он отец? Как часто он просто их отталкивал? Он вспоминает о Питере. Отношения с ним были самыми долгими в его жизни, до того как он встретил Луи: они встречались примерно месяц. Питер любил детей. На их первом свидании он спросил Гарри о желании завести детей когда-нибудь, и тот ответил, что у него уже есть шестилетняя дочь. «Я бы хотел с ней познакомиться», — сказал тогда Питер, его лицо озарилось. В тот момент Гарри даже удалось обмануть себя мыслью, что он бы тоже этого хотел. А потом он никогда не позволял этому случиться. Он только что закончил купать Энди. Она натянула старую футболку и что-то лепетала, пока он расчёсывал её. — Вот и всё, — сказал Гарри. — Хочешь посмотреть телевизор? — «Суперсемейка», — ответила она, забираясь в постель без его помощи, и ожидающе на него уставилась. Гарри выпустил смешок, беря её на руки. — Отличная идея, — он направился в гостиную, пиная игрушки на своём пути. — С чаем и печеньками. Как тебе? Энди мурлыкнула себе под нос и запустила крохотные ручки в его кудри, уронив голову ему на плечо. Она не смогла бы высидеть весь фильм, потому что всегда становилась сонной после чая. Он дал ей десять минут форы, но включил фильм в любом случае. Он приготовил для неё чашку чая и, быстро её остудив, отнёс ей вместе с тарелкой печенья. Она умостилась у него на коленях, потому что знала, что когда она сидит здесь, он всегда заплетает ей волосы. Косички получались кривобокими, но она настаивала на том, чтобы заплетать их на ночь. Когда они приступили ко второй тарелке, телефон Гарри завибрировал, и высветилось сообщение от Питера: «Можно я загляну, когда буду проезжать мимо?» Он взглянул на Энди. Её глаза уже слипались. — Что? — спросила она, сонно заморгав, и звучала при этом весьма оскорблённо. Гарри улыбнулся. — Ничего. «Через полчаса», ответил он. Энди уснула через семь минут, откинув голову ему на грудь. Он осторожно встал и поднял её на руки. Он толкнул ногой дверь в её спальню, уложил её в постель, накрыв одеялом, и нежно поцеловал в лоб. У него было несколько минут, чтобы принять душ и переодеться в чистую футболку и джинсы. После этого он быстро спустился в цветочный магазин. Он стоял около двери и поглядывал на дорогу, грызя ноготь. Голубой Мини Купер Питера остановился на парковке в нескольких шагах от магазина. Гарри отпер дверь и впустил его внутрь. — Привет, — сказал он, улыбнувшись. — Привет, — ответил Питер. Он прижал Гарри к двери, схватив за бёдра, и поцеловал. — Ты должен быть быстрым, — предупредил Гарри, притягивая его за спину. — И тихим. — Твой ребёнок здесь? — спросил Питер, возясь с пряжкой ремня. Гарри нетерпеливо оттолкнул его руки и расстегнул осточертевший ремень сам. — Она спит, — Гарри сунул ему в руку презерватив. — Я готов. И он развернулся, опираясь руками на столешницу. Обычно Энди крепко спала всю ночь. Он не волновался, что она может проснуться. И даже если бы проснулась, он был недалеко. Тревожиться его заставляло не это, а присутствие здесь другого мужчины, особенно этого, который постоянно напрашивался на встречу с ней. — У меня есть племянница, — сказал Питер, толкаясь внутрь. — Ей примерно столько же, сколько и твоей дочери. Они могли бы подружиться. Гарри закрыл глаза. Они могли бы говорить о чём-то другом во время секса. Или не говорить вообще. Он услышал скрип дверных петель прямо над ними. — Подожди, — прошептал он. Питер его не услышал, тихо пыхтя и всё ещё двигаясь в нём. — Папа? — раздался тонкий, осторожный голос. — Остановись, — прошипел Гарри. Питер остановился. — Что это? — Папочка! — голос Энди был надломленным и звенящим. Он мог сосчитать разы, когда она звучала именно так. Её было нелегко напугать. Гарри поспешил к лестнице, наспех натягивая джинсы. Он выглянул из-за угла и увидел Энди, стоящую на пролёте в своей футболке и с плюшевым медведем в руках. — Я сейчас приду, детка. Одну секунду. — Ты же сказал, что она спит, — сказал Питер. Гарри повернулся к нему. — Она спала. — Наверное, ей приснился плохой сон. Мы могли бы подняться и выпить чаю все вместе... — Она уже пила чай, и она тебя не знает. Это только сильнее её напугает. — И чья же в этом вина? — спросил Питер. — Я начинаю подозревать, что ты вообще не хочешь, чтобы я с ней знакомился. Энди заплакала. Это был не громкий плач, который можно ожидать от ребёнка её возраста, а более слабый, такой тихий, что его легко не заметить. Гарри почти не заметил. — Это не так, — сказал Гарри. — Питер, тебе нужно уйти. Пожалуйста, просто уходи. — Как мы собираемся встречаться, если я даже не знаком с твоей дочерью? — Не знаю, — ответил Гарри. — И прямо сейчас мне плевать, на самом-то деле. Просто иди, — он поторопился к просвету в двери. Теперь Энди сидела, прижав ноги к груди, плюшевый медведь лежал рядом с ней. Гарри преодолел расстояние между ними бегом, пропуская ступеньки. Энди подняла на него заплаканные глаза, её лицо было мокрым и покрылось пятнами. — Я здесь, — произнёс он, добравшись до неё. — Прости. Она, словно когтями, вцепилась в его волосы, обняла ногами за бёдра и спрятала лицо у него на шее. — Они забрали мамочку. Гарри не двигался. — Кто забрал? — Я не знаю, — пробормотала Энди. — Они шли и за тобой тоже. — Я никуда от тебя не денусь, — сказал Гарри. — Обещаю. — Папочка, — прошептала Энди, ещё крепче обняв его руками и ногами, так что ему с трудом удавалось дышать. — Кто этот дядя? Гарри посмотрел на лестницу и увидел там Питера, который махал рукой, но не ему, а Энди. Гарри захлопнул дверь и запер её. — Всё нормально. Просто зашёл купить цветы, — успокаивающе сказал он, медленно идя в комнату Энди. — Но на улице уже темно. Гарри вздохнул. — А ты самая умная маленькая девочка на свете, — он опустил её. — Давай-ка ложись в кровать. Она взобралась на матрас и натянула на себя одеяло. — Ты останешься? — Конечно, — Гарри лёг рядом, повернувшись к ней лицом. — Прости, что оставил тебя, — он притянул её ближе, ласково гладя по голове и убирая прядки с лица. — Я больше так не сделаю, обещаю тебе. Он расстался с Питером на следующий день. Потому что всё стало слишком напряжённым. Потому что их отношения не позволяли ему быть хорошим отцом. Он нашёл тогда множество причин, но сейчас не уверен ни в одной из них. Гарри поднимал себя с постели по утрам ради Энди. Он прошёл через все гадости жизни ради Энди. Его сердце билось и горело из-за неё. Для неё. Возможно, Питер подобрался слишком близко к пламени.

†

Трой как раз рассказывает ему о том, что собирается поехать в Марокко, когда телефон Гарри начинает звонить. Он обрезает стебель тюльпана, который держит в руке, погружает цветок в вазу и достаёт телефон из кармана своего фартука. — Гарри слушает, — отвечает он, даже не посмотрев на экран. Последнее время ему часто звонят из телемагазинов. Ему ли не знать. — Привет. Гарри почти роняет ножницы. Определённо не телемагазин. Он отходит от стойки и направляется в кладовку, шепча в трубку: — Привет, — он забивается в угол между холодильником и рабочим столом и отворачивается к стене. — Мне только что доставили эти прекрасные цветы, — говорит Луи. — Оу? — Гарри улыбается. — Даже не знаю, что думать, когда какие-то незнакомцы присылают тебе цветы, — он так скучал по смеху Луи. Он закрывает глаза и прислоняется головой к стене, позволяя себе вновь насладиться этим звуком. — Понравились? — Ну да, нормальные, — говорит Луи и снова смеётся. — Я их обожаю. Не могу ими налюбоваться и перестать фотографировать. Они идеальны. Улыбка Гарри становится ещё шире, что секунду назад казалось невозможным. — Хорошо, — говорит он, теребя торчащую из фартука нитку. — Надеюсь, ты примешь их за первую часть моих извинений. И надеюсь, захочешь поговорить скоро. При встрече. — Приедешь сегодня? — спрашивает Луи, и Гарри выдыхает. — Да, я приеду. — Хорошо. Ещё раз спасибо за цветы. Они просто… невероятные, — говорит Луи, и Гарри слышит улыбку в его голосе, и всё, о чём он мечтает — это увидеть её своими глазами. — Увидимся вечером. Гарри заканчивает ещё несколько букетов и, может, слишком торопится, потому что они явно не выглядят одними из лучших его творений. Он оставляет Троя до закрытия магазина. Ему, вероятно, стоит повысить парню зарплату или что-нибудь в этом роде, чтобы возместить всё то время, что он не появляется, с тех пор как начал встречаться с Луи. Он обязательно это сделает. Белль занимает пассажирское кресло, когда Гарри собирается ехать в Лондон. Его голова забита мыслями о том, что он скажет Луи, что будет делать. Он хочет поцеловать его при входе. Он хочет наброситься на него, как только тот откроет дверь. Но он, скорее всего, не станет. Сначала он должен извиниться. В этом он хорош, пусть это и не является поистине хорошей чертой. Ведь что может сказать о человеке тот факт, что он постоянно извиняется? Гарри звонит в дверь и ждёт. Он осознаёт, что молится, прежде чем вспоминает, что не молился годами. Когда Луи открывает дверь, облачённый в чёрный джемпер, на его губах играет та самая улыбка. И то, и другое выглядит на нём идеально. — Привет. — Привет, — говорит Стайлс. Рядом с ним Белль обнюхивает босые ноги Луи. — Надеюсь, ты не против, что я привёз гостью? Луи смотрит на Белль и улыбается. — Я совсем не против. Гарри поднимает бумажный пакет, который собрал перед отъездом. — Ещё я привёз немного семян. Думаю, было бы неплохо завести здесь какую-нибудь растительность. У меня тут семена подсолнуха, томатов и перца. Будет весело посадить их, да? Когда будет время. — Вау, — произносит Луи. — Это хорошее или плохое «вау»? — Хорошее. Обычно «вау» всегда хорошее, — поясняет Луи, облокачиваясь на дверной проём. — Ещё никто не предлагал облагородить мой сад для меня. — Извращенец, — говорит Гарри. — Я делаю это не для тебя. Ты будешь помогать. — Я в деле, — соглашается Луи. — Ты собираешься меня впустить? — интересуется у него Гарри. — Или мне так и стоять на пороге? — Ещё не решил, — говорит Луи, после чего распахивает дверь. — Заходи, Стайлс. Гарри идёт за ним на кухню и спускает Белль с поводка. Он сворачивает его и убирает в свою кожаную куртку, оставляя руки покоиться в карманах. Они с Луи смотрят друг на друга, руки последнего сложены у него на груди. — Я скучал по тебе, — первым сдаётся Гарри, пропуская руку сквозь волосы и зачёсывая их назад. — Я продолжаю всё портить, но я не задавался целью разрушить всё. И я вовсе не жду момента, когда мы расстанемся. Я не хочу, чтобы это произошло. Луи смотрит на свои ноги. — Прости, что подумал такое. — Может, это было заслужено, — говорит Гарри. — Я не готов ей признаться. Я думаю, что она тоже не готова к тому, чтобы я ей рассказал. Но я чувствую, что мы идём к этому. — Нет, — возражает Луи, вздыхая. — Я понял, что поставил тебя в затруднительное положение, и мне жаль. Я сделал это не потому, что ожидал, что ты расскажешь ей в ближайшем будущем. Я не хотел бы, чтобы ты делал это, чувствуя, что это неправильно. Гарри кивает. — Ладно. — Я тоже по тебе скучал, — тихо говорит Луи. — Я так полагаю, ты хочешь, чтобы я остался? И, может, всё-таки подойдёшь немного ближе? Луи вздёргивает нос, снова придавая своему лицу это выражение. — Не испытывай судьбу, — предупреждает он. Гарри дуется, что наконец заставляет Луи рассмеяться. Он делает шаг вперёд, не сводя глаз с Гарри, и разъединяет руки, как будто собирается скользнуть ими по бёдрам последнего. Гарри нуждается в этом. Он вытаскивает руки из карманов, готовый заполучить его в свои объятия. В последний момент Луи наклоняется и тянется к Белль с самодовольной ухмылкой на лице. Он почёсывает её голову и поднимает глаза на Гарри. — Она может остаться, — решает он. — О, достаточно, — не выдерживает Гарри. Он наклоняется и накрывает ладонями лицо Луи, прежде чем поцеловать его. Тот смеётся и поднимается, позволяя Гарри поцеловать его, поцеловать его как следует. И он надеется, что его тревога и страх не будут заметны в движениях его языка. Луи кладёт голову на плечо Гарри. — Теперь мы можем пойти в постель? — Пожалуйста, — просит тот. Луи берёт его за руку, выключая свет по дороге в спальню. Белль бежит за ними следом.

†

В утреннем свете кожа Луи отдаёт таким роскошным золотом, что Гарри ощущает себя Мидасом. В течение минуты он просто смотрит на него. Изучает мягкие пряди каштановых волос на его лбу. Плавный изгиб его бровей. Водопады ресниц, спадающих на скулы. Золотую кожу его бицепсов и плеч, на которых расположилось несколько веснушек. Гарри придвигается ближе, обнимая его одной рукой. Он закрывает глаза и снова проваливается в сон. Когда он просыпается в следующий раз, он один в кровати. Он переворачивается и смотрит в потолок, прежде чем положить руку на смятые простыни рядом с ним. Они холодные. Он берёт свой телефон и выбирается из постели. Всё его тело ноет, но не потому, что он плохо спал. Он находит Луи в кабинете. Тот смотрит в компьютер, и экран отражается у него в очках двумя светящимися прямоугольниками. Помещение совсем не похоже на то, что представляет собой офис у него на работе. Массивный книжный шкаф, встроенный в стену позади Луи, забит книгами, бумагами и даже коробками с видеоиграми. Стол такой же большой, но из тёплого вишнёвого дерева и с античными гравировками. Дополняют обстановку пустой контейнер из-под еды, бутылка пива и пачка «M&M’s». Свет просачивается в комнату сквозь расположенные сбоку окна с тёмно-синими шторами. Рядом с окнами стоит кресло, через спинку которого перекинут пиджак. Камин. Носки, разбросанные по полу. Перчинка, обосновавшаяся на подоконнике. Гарри здесь нравится. — Хей, — говорит Луи, когда всё-таки его замечает. — Доброе утро, — отвечает Гарри и целует его. — Милые цветы. Луи улыбается, бросая взгляд на букет Гарри на противоположном краю стола. В отполированной вазе отражаются яркие солнечные лучи. Цветы всё ещё свежие, потому что Гарри позаботился о том, чтобы они долго не увядали. — Я тоже так думаю. Гарри опирается на край стола Луи, рассматривая бумаги, разбросанные вокруг него, и путаницу слов на экране компьютера. — И чем же ты занимаешься? — Тем же, чем и всегда. Вздыхая, Гарри встаёт за креслом Луи и начинает массировать его плечи. — Ты слишком много работаешь. — Это единственный способ, чтобы закончить дела, — говорит Луи. Он снимает очки и откидывает голову назад. Гарри улыбается, пробегаясь руками по его груди, и скользит ладонями по его плечам. — Тебе нужно расслабиться. Руки Луи находят место на его предплечьях. Он откидывается сильнее, поднимая подбородок. — Я расслаблен. Гарри снова его целует. — Неубедительно, — он встаёт перед ним, кладёт руки на его бёдра и раздвигает их в стороны, после чего опускается на колени. — Я помогу тебе расслабиться. Луи откладывает ручку на стол. — Я слушаю. — Тебе следует... — Гарри ведёт руками по бёдрам Луи до самого паха и снова спускается к коленям. И повторяет: движение вверх, движение вниз, уверенно и не торопясь. Он массирует его бёдра, периодически их сжимая. Реакция Луи на его прикосновения почти мгновенна — брови Гарри взлетают вверх при взгляде на его промежность и растущую эрекцию, угадывающуюся сквозь тонкую ткань его спортивных штанов. — Ох, выглядишь не очень расслабленным. Луи смеётся, ударяясь головой об спинку своего кресла. — Может, если ты его поцелуешь, он успокоится? — Что-то мне подсказывает, что это не сработает. — Ты такой грёбаный дразнила! — возмущается Луи. Гарри двигается ближе, снова скользя руками к его промежности. На этот раз он ведёт ими дальше, подцепляет пальцами шнурок на штанах и ослабляет его. Он высвобождает член Луи, легонько сжимает его, а затем отпускает. — Должно стать немного легче, — говорит Гарри, помещая руки обратно на бёдра Луи. Тот стонет. — Ты серьёзно? — В чём дело, любимый? — Как это поможет мне расслабиться? — А что, это не работает? — спрашивает Гарри, изгибая бровь. — Нет, вовсе нет. Гарри подаётся вперёд, медленно оттягивает крайнюю плоть Луи и проводит языком по головке. — Помогло? — В какой-то степени, — отвечает Луи, сжимая руку в кулак. — Попробуй ещё раз. Гарри улыбается. Он лижет от основания и до кончика, прежде чем полностью погружает головку в рот. Луи смещается в своём кресле и запускает руку в волосы Гарри, удерживая его на месте. — Начинаю чувствовать себя немного лучше... Гарри смеётся, не выпуская член изо рта, и выдыхает через нос. Он начинает сосать с определённой целью, постепенно расслабляясь. Он уже привык к ощущению Луи на языке: его член тяжёлый и толстый, и пульсирует каждый раз, когда приближается к краю. С каждой солёной каплей предэякулята Гарри только сильнее чувствует жажду. Луи в объятиях наслаждения — это самая прекрасная, райская вещь, которую Гарри посчастливилось видеть. Вот почему он не сводит с него глаз, даже когда угол делает это затруднительным. Луи прижимает большой палец к ямочке на щеке Гарри и, вероятно, чувствует свой собственный член, периодически выступающий за его щекой. — Ты идеален. Гарри отстраняется из-за нехватки воздуха и улыбается. — Уже чувствуешь себя расслабленным? Луи оглаживает его нижнюю губу. — Почти. Гарри снова наклоняется, проводя губами вверх и вниз по члену Луи. Он открывает рот и заглатывает на всю длину, до тех пор пока головка не упирается в заднюю стенку его горла. Он берёт руку Луи и возвращает её в свои волосы, и кулак Луи сжимается. Гарри впивается ногтями в мягкие бёдра Луи, придушив себя его членом. Его глаза заполняются слезами, оттого что он не может вдохнуть, но ему это и не нужно. — Господи, — выдыхает Луи. Гарри до неприличия громко стонет. Они одни в этом огромном доме, поэтому он может шуметь так сильно, как захочет. У него даже хватает наглости подавиться, издав при этом пошлый звук. Он отстраняется, жадно хватая воздух, его губы развратно блестят от размазавшейся на них слюны. — Вставай, — приказывает Луи, на что Гарри мотает головой. — Я не закончил. — Я сказал вставай. Гарри поднимается с колен. — Ты звучишь не очень расслабленно, детка, — хрипло говорит он. Луи откровенно пытается не засмеяться. — Нагнись над столом, — говорит он, притягивая Гарри в пространство между своим креслом и большим деревянным столом. Он кладёт руку ему на спину и толкает. Улыбаясь, Гарри укладывается туловищем на стол Луи, смахивая кипу бумаг в сторону, и прижимается лицом к прохладному дереву. — Вот так, мистер Томлинсон? — Вот так. — Собираешься трахнуть меня? — спрашивает Гарри, задирая рубашку. — Ты хочешь этого, не так ли? — Луи спускает штаны Гарри до колен. — У меня есть для тебя кое-что поинтереснее. Он оставляет поцелуй на его обнажённой пояснице и проводит руками по бокам. — Ты невероятный. Мог бы просто сидеть и смотреть на тебя весь день, — говорит Луи, обдавая тёплым дыханием задницу Гарри. Он целует его там, а затем кусает. Едва ли это приносит хоть немного боли, но Гарри всё равно шипит. — Столько милых слов выходит из этого прелестного ротика, — бормочет он. — Почему бы тебе не занять его чем-то более полезным? Луи кусает его снова, на этот раз за левую ягодицу, и засасывает кожу. Гарри стонет, сжимая руки в кулаки. — Кто бы говорил о прелестном ротике, — дерзит Луи. — Но я тебя услышал. Не медля ни секунды, он раздвигает половинки в стороны и широко лижет прямо между ними, так жадно, как будто Гарри сделан из мёда. Он оборачивает обе руки вокруг бёдер Стайлса и делает это снова и снова. Глаза Гарри закатываются от наслаждения, и каждое движение языка Луи отдаётся яркими вспышками у него под веками. Пальцы на ногах поджимаются, как после вкусного обеда или утреннего пробуждения после хорошего сна. Простые удовольствия. Рот Луи — самое лучшее из них. — Ну как, детка? — спрашивает Луи, оборачивая руку вокруг члена Гарри. — Достаточно полезно для тебя? — Ты на правильном пути, — отзывается Гарри, и его голос звучит смущающе хрупко даже для его собственных ушей. Ему не стоит испытывать его терпение Луи. Он знает, что происходит с Луи, когда его дразнят. Он отвечает на любой вызов, как будто от этого зависит его жизнь. Поэтому сейчас он с таким же остервенением припадает губами к желанному ободку мышц. Гарри тянется к своему члену и начинает дрочить себе, когда Луи звонко шлёпает его по заднице. — О боже, — Гарри бьётся лбом о поверхность стола, — мой. Луи встаёт и толкается членом между ягодиц Гарри. Он отталкивает руку Гарри и начинает дрочить ему сам, быстро и жёстко. Гарри кончает, пока Луи всё ещё трётся об него, как дикое животное в период спаривания. Он задумывается, может ли Луи проскользнуть внутрь прямо так, и глупый голос в его голове даже хочет попросить об этом. Луи толкается сильнее. Он не трахает его, но ощущения почти те же. Он склоняется над спиной Гарри, прислоняясь лбом к его плечу, его дыхание сбивается. Он сжимает пальцы на бёдрах Гарри и кончает, покрывая спермой всю спину и ягодицы мужчины. Он слабо стонет, изливаясь в последний раз, прежде чем они оба замирают, если не считать бешено колотящиеся сердца и горящие огнём лёгкие. Гарри мягко посмеивается: — Как ты теперь себя чувствуешь? — Чертовски расслабленно, — бездыханно отвечает Луи. — Ты отлично сработал. — Я ещё даже не закончил, — произносит Гарри. Он натягивает штаны, наплевав на перепачканную кожу. — Я собираюсь набрать тебе ванну. — Нам, — поправляет его Луи, устало падая в своё кресло. Гарри улыбается. — Нам.

† — Ты не видел мой телефон? — спрашивает Гарри, наклоняясь рядом с кроватью. Капли воды срываются с кончиков его кудрей, мокрых после ванны, и падают на деревянный пол. Луи вытирает собственные волосы полотенцем, и его голос заглушается, когда он предполагает: — Наверное, оставил в кабинете. Гарри выпрямляется. — Я просто должен позвонить Трою, — он собирает влажные волосы в пучок, пока идёт в кабинет. Прежде чем найти свой телефон на полу, а не на столе, он замечает под ноутбуком Луи папку с бумагами. И он определённо не должен был прочесть на ней слово «усыновление», выделенное жирным шрифтом. Он также не думает, что Луи предполагал, что он это увидит. Больше похоже на то, что они разбросали бумаги, и теперь он не может притвориться, что ничего не видел. Он немного отодвигает ноутбук, так что может полностью видеть папку для документов и формы в ней. «Заявление на усыновление», — читает он на обложке. Рядом приклеен розовый стикер, на котором почерком Луи выведено «От 30 Марта». Несколько листов даже вывалилось наружу. Гарри упирается обеими руками на стол, срочно нуждаясь в опоре. Он пялится на бумаги, а потом на дверной проём, где в следующую секунду появляется Луи с Белль на руках. — Я думаю, ей нужно погулять, — к концу предложения его голос становится тише, до тех пор пока он не умолкает совсем. Его взгляд падает на рабочий стол, когда он проходит в кабинет. — Что такое? — Я пришёл за своим телефоном, — начинает Гарри, — и я не должен был это увидеть, но увидел. Луи опускает Белль на пол и приближается к столу, пока сам не догадывается, о чём говорит Гарри. Его плечи опускаются, и он тихо матерится. — Нам нужно об этом поговорить, — произносит Гарри, — потому что я не понимаю. Луи ставит обе руки на бёдра. — Что именно ты не понимаешь? — Ты собираешься усыновить ребёнка, — медленно проговаривает Стайлс, — и не считаешь нужным рассказать мне об этом? Луи трёт глаза ладонями. — В прошлом году, да. В прошлом году в мои планы входило усыновить ребёнка. Я всегда хотел детей, и я не молодею, так что я обдумывал это долгое время. Я не сказал тебе, потому что отложил это дело. Это прошлогодние бумаги. Они датированы мартом прошлого года. — И что же тебя остановило? — спрашивает Гарри. Он всем сердцем надеется, что это была не встреча с ним. Он даже не может этого понять. Он не может представить, что был настолько значимым, что заставил Луи отложить свои планы. — Я не знаю, — говорит Луи. — Я испугался или вроде того. Блять, я не знаю! Я не могу сказать тебе ничего из этого. Я не могу быть честен с тобой, потому что чувствую, что самая незначительная вещь тебя отпугнёт. Возможно. — А ты попробуй. Луи шумно вздыхает и возвращает руки на бёдра. — Я не мог выбросить тебя из головы почти год. Я говорил тебе. Я не понимаю, что в тебе такого, но я хотел тебя почти целый год. Я бы уходил, а потом возвращался, и я был не в том состоянии, чтобы усыновить грёбаного ребёнка, потому что не мог привести свою голову в порядок. Когда у меня появились чувства к тебе… Я не знаю. Это снова дало мне надежду или вроде того. Как будто бы мне необязательно было делать это в одиночку после всего. Я мог подождать и попытаться встречаться с кем-нибудь снова. Но я просто продолжал думать о тебе. Гарри пропускает руку сквозь волосы. — Так ты отложил усыновление из-за меня? — Это было не так, — говорит Луи. — Я отложил это не потому, что надеялся, что ты изменишь своё мнение обо мне. Дело было не в тебе. Не полностью. Дело было в том, что я пытался разобраться в себе. Но поэтому я и не мог тебе рассказать. Я знал, что ты бы так это воспринял. А потом ты бы испугался. И сбежал. — Что заставляет тебя думать, что я только и жду подходящего шанса, чтобы сбежать? — Ты сам сказал мне, Гарри. Ты сказал, что ты боишься заботиться слишком сильно. Ты даже сказал, что ты один из тех, кто сбегает. Прямо так и сказал. Гарри чувствует, как его лицо вспыхивает. Ему нечего на это ответить, потому что всё это правда. Может, это к лучшему. Частично здесь можно винить его длинный язык. — Я не хочу тебя отпугнуть, — говорит Луи. — Я очень сильно пытаюсь этого не сделать. Несмотря на то что пока я с тобой, я поступаю безрассудно. Я ни о чём не думаю как следует. Я просто знаю, что хочу быть с тобой и хочу, чтобы ты остался. Я знаю, что я никогда так не приближался к тому, чтобы любить кого-то. Его рука лежит на груди, несколько пальцев — прямо на сердце, как будто проверяя, на месте ли оно. Но сердце Гарри, похоже, готово выскочить. — Если это слишком, тебе нужно сказать об этом прямо сейчас, то умоляю тебя, скажи сейчас, прежде чем я приближусь ещё хоть на шаг. Самовлюблённый, эгоистичный ублюдок. Гарри может поклясться, что слышит, как Кэсси говорит это, как будто находится в этой комнате, стоит около него, прямо за его спиной, и говорит ему на ухо. Она могла бы преследовать его. Может, она годами спала, а сейчас вес проступков Гарри вернул её обратно. Он эгоист. Он хочет сбежать, потому что думает, что так будет лучше для всех. Он не готов к «навсегда», потому что «навсегда» не существует. — Я никуда не денусь, — говорит Гарри, потому что отпустить Луи он тоже пока не готов. — Я никуда не сбегу. — Но ты хочешь? — Нет. — Будь честен со мной, — просит Луи. — Я знаю, что тебя это пугает. — А тебя это не пугает? — Скорее ужасает, — говорит Луи. — Я в ужасе. Гарри чуть было не начинает смеяться. Тяжело представить, что Луи может прийти в ужас из-за чего-либо. — Тогда мы в одной команде, — говорит Гарри. — Если ты не сбегаешь, то я тоже нет, — Луи смотрит на него, его зрачки слегка расширены и немного затуманены. Гарри сглатывает, пытаясь унять першение в горле. — Я тоже хочу, чтобы у нас всё получилось. Луи опускает глаза на бумаги на столе. — Если бы я раздумывал над этим прямо сейчас, то сказал бы тебе раньше. — Ладно, — говорит Гарри. За этим следует неловкое молчание. Гарри нагибается, чтобы подобрать с пола свой телефон, а затем берёт ошейник Белль. — Я свожу её на прогулку. Луи не смотрит, как он уходит. Он перемещается к столу, чтобы разобрать бумаги. Прогулка выходит более длинной, чем Гарри планировал и чем требуется. Он шагает и шагает, тщетно пытаясь очистить голову. В конце концов, он обнаруживается себя на какой-то незнакомой дорожке, смотрит в небо и на Белль, которая смотрит в ответ. — Я возвращаюсь, — сообщает он ей. Собака, конечно же, не отвечает. Он находит Луи на кухне за столом, запрокинувшего голову и с сигаретой между губ. Или не сигаретой. — Это травка? — спрашивает Гарри. Луи поднимает голову, и он, очевидно, удивлён. Видимо, он вообще не ожидал, что Гарри вернётся. Гарри не находит в себе смелости, чтобы оскорбиться. Он отстёгивает поводок Белль и садится за стол. Луи улыбается. — Может быть. — У тебя ещё осталось? — О, да. В пластиковом контейнере, здесь, на кухне, — говорит Луи. — Я её много где храню. Гарри кивает, барабаня пальцами по столу. — Ты любишь брауни? — Я обожаю брауни, — смеясь, отвечает Луи. — Я собираюсь приготовить тебе брауни, — говорит Гарри. Луи поднимает косяк и делает длинную затяжку, прежде чем предложить его Гарри. — Думаю, это как раз то, что мне нужно.

†

На ланч у них закуски: рулетики с ветчиной, кусочки сыра чеддер, крекеры и нарезанный красный перец — потому что они слишком заняты приготовлением партии вкуснейших брауни. Они включают Джими Хендрикса, и Луи качает головой в такт. Громкий смех заполняет пространство между ними. Луи настолько под кайфом, что, в конце концов, он просто усаживается на пол, прямо у ног Гарри и болтает без умолку, а тот расплывчато ему отвечает. Он садится рядом, когда заканчивает с брауни, и ставит горячую сковороду с пирожными между ними. Они не утруждаются тем, чтобы разрезать всё на кусочки. «К чёрту», — говорит Луи, так что они едят вилками прямо со сковороды. После этого Гарри поднимает его с пола и настаивает на том, чтобы пойти в сад. Он сомневается, что хоть что-то из того, что они посадят, на самом деле вырастет, потому что почва слишком твёрдая, а сам он слишком накурен. Но ему плевать. Вид Луи, возящегося в саду, заставляет его возбудиться так же быстро, как и всё, что он делает, и это превращает его в озабоченного подростка. Гарри постоянно его касается, оглаживает задницу и живот, а иногда даже просто хватает его за промежность. В конце концов, Луи не выдерживает и тащит его в дом, а затем и в спальню, прихватив с собой оставшиеся брауни. — Ты веришь в Бога? Луи складывает руки за головой и глубоко вздыхает. — Не знаю. Иногда я молюсь, но никогда не знаю точно, кому именно. И меня не очень-то это волнует. Если кто-то услышит меня и придёт на помощь — что ж, это круто. А если нет, то жизнь продолжается. Гарри облизывает большой палец, испачканный в шоколаде. — Я не знаю, во что я верю, но не могу признать, что там совсем ничего нет. Ничего, кроме нас. Что мы живём и умираем, просто переставая существовать. — Но чего бы ты ещё хотел? — спрашивает Луи. — Когда ты состаришься и поседеешь, и будешь знать, что прожил жизнь, которой можешь гордиться, вряд ли тебе понадобится что-то ещё. Гарри смахивает крошки со своей груди. — А что, если ты не можешь гордиться своей жизнью? Что, если ты умрёшь в восемнадцать? Луи глядит на него, а затем отворачивается. — Я не знаю. — Я тоже, — разум Гарри, всё ещё затуманенный после травки и грубого секса, продолжает генерировать случайные мысли, и происходит это с тех пор, как Гарри кончил. Он не может перестать болтать, но Луи, кажется, не против. — Ты когда-нибудь задумывался о том, что случится, если тебя вдруг выбросит в космос? — спрашивает он. — Без скафандра или баллона с кислородом. Если ты прямо сейчас, вот такой голый, окажешься в центре вселенной. Как ты думаешь, что случится? — Могу поспорить, что мои лёгкие взорвутся, — отвечает Луи. Зажигалка с гравировкой коротко щёлкает в его пальцах, прежде чем выпустить маленький огонёк. Кончик сигареты загорается меж его губ, а затем пламя исчезает. — Или я превращусь в эскимо. — Однажды я спросил то же самое у Кэсси, и она сказала, что мы превратимся в звёзды, — говорит Гарри. — Типа, распадёмся на частицы и разлетимся по галактике. И знаешь, после того как её не стало, я хотел быть выброшенным в космос. Хотел стать звездой или кометой. — Я рад, что этого не случилось, — говорит Луи. — Я не смог бы трахнуть комету. Гарри фыркает и зарывается носом в подушку. Он смотрит, как щёки Луи втягиваются, когда тот делает затяжку. — Я нравлюсь тебе, потому что секс хорош? Луи внимательно на него смотрит. — Нет, — его бровь изгибается. — А я тебе поэтому нравлюсь? — Нет, — отвечает Стайлс. — Почему я тебе нравлюсь? — Ты хочешь, чтобы я назвал каждую вещь, которая мне в тебе нравится? — Луи облизывает верхнюю губу. — Это довольно длинный список. Гарри жмётся ближе к нему, как будто начинает замерзать. — Расскажи в двух словах, — предлагает он, пробегаясь пальцами по длинной стреле, вытатуированной на предплечье Луи. — Ты забавный, странный, честный. Ты всё ещё здесь, — говорит Луи, после чего начинает смеяться. — Секс действительно хорош. Мы прошли длинный путь с той случайной ночи. Гарри ухмыляется. — Ты не рад, что нарушил своё правило ради меня? — Думаю, рад, — произносит Луи, выдыхая клуб дыма в потолок. — Я нарушил его ещё раз после тебя. Из-за тебя. Гарри приподнимается на локтях. — Когда это произошло? — После того, как мы поговорили. — Когда? Луи вздыхает. — На следующий день, после того как ты пришёл в офис с пончиками. Это был день святого Валентина. Той ночью я пошёл в клуб и уехал с первым мужчиной, который попытался флиртовать со мной. И тогда я понял, что у меня официально проблема с тобой. Гарри подпирает голову рукой. — Я должен быть польщён? — А ты польщён? — Чувствую я себя ужасно, но да, — говорит Гарри. — Что заставило тебя быть импульсивным? — Я всегда действовал импульсивно, когда был моложе. — Иногда ты говоришь так, как будто тебе пятьдесят. Но ты всё ещё молод! Ты заслуживаешь чувствовать это и вести себя так же, как и тогда. — Я спал со множеством мужчин, Гарри. Мне кажется, что когда я понял, что могу себе это позволить, я просто спятил и начал трахаться со всеми подряд. Первым человеком, который меня трахнул, стал какой-то мужик старше меня, которого я встретил в баре. Я думаю, что эта дикость, которая была во мне, и есть причина, по которой я столько времени был одинок. — Луи, повторяю ещё раз, дело только в подходящем человеке. С ним ты сможешь быть импульсивным, чувствовать себя молодым и безрассудным. Вот, как должно быть. Луи согласно гудит, туша сигарету о пепельницу, стоящую рядом. — Я чувствую себя так с тобой. На щеках Гарри появляются ямочки, и он шепчет: — Тогда миссия завершена. Так они и лежат, периодически касаясь друг друга, иногда целуясь и деля на двоих новую сигарету. — Я хочу, чтобы ты познакомился с моей мамой, — тихо произносит Луи, — когда будешь готов. Это очень много для меня значит, — он не смотрит на него. Просто пялится в потолок. — Я буду рад познакомиться с твоей мамой, — отвечает Гарри, потому что видит попытку, движение вперёд, несмотря на страх. Это всё, что он может сделать. Луи поднимает на него светящиеся глаза, от уголков которых лучами расходятся морщинки. — Правда? — Правда, — подтверждает Гарри. — Я даже принесу ей печенье. — А как же брауни? Гарри шлёпает его рукой по обнажённой груди. — Луи! Тот хохочет, прикрывая рот ладонью, и его уши слегка розовеют. Он всё смеётся и смеётся, и Гарри даже не знает, когда присоединяется к нему, знает только то, что ни один из них больше не может остановиться. — Чья гитара? — спрашивает он у Луи какое-то время спустя. Уже почти полночь. Завтра утром ему придётся ехать обратно в Нортгемптон, и никто не знает, как скоро они увидятся снова, так что Гарри решает вынести из оставшегося у них времени как можно больше пользы. — Я нашёл её в комнате, где ты хранишь награды. Луи разжимает отяжелевшие веки и садится в кровати. — Моя, — говорит он, протяжно зевая. — Когда ты собирался рассказать мне, что играешь? К тому же она чертовски красивая. Ель и клён… Мне нравится. Луи улыбается. — Я играл почти десять лет назад. Я всё ещё могу вспомнить пару аккордов и, может, одну песню. Но это всё. Гарри качает головой и усаживается на кровать, скрестив ноги. — Я так и подумал. Она была расстроена. — И ты её настроил? Гарри проводит пальцами по струнам, и они отзываются гармоничным звуком. — И я её настроил. Луи ложится обратно, устраиваясь на трёх подушках. — Сыграй мне что-нибудь. Гарри смотрит на него, а затем обратно на струны. — Да, я не… Я годами не играл ни для кого, кроме Энди, — говорит он, — или для семьи на Рождество, но это всегда сугубо рождественские песни. Луи поднимает бровь. — Почему? — Я не знаю, — Гарри пожимает плечами. — Это из-за Кэсси. Каждая грёбанная вещь во мне связана с ней. Луи кладёт руку ему на талию, и его касание помогает. — Все свои песни я написал вместе с ней, и когда её не стало, я больше не писал. Не мог. Я пытался и ненавидел то, что у меня получалось. Из-за того, что я не мог писать музыку, я играл всё меньше. Я смог снова сделать это только тогда, когда Энди начала интересоваться гитарой. Я мог играть, только пока учил её. — Ты просто невероятен. Гарри фыркает. — Я только что признался, что не могу играть. Каким образом это делает меня невероятным? — Она одна из лучших гитаристок, что я встречал, особенно для её возраста. И это именно ты научил её чувствовать вещи так, как чувствовал сам. Я думаю, что это невероятно. — А я думаю, у неё это просто от природы. Луи закатывает глаза и садится прямо. — Как ты можешь называть свою дочь в честь галактики и так себя недооценивать? Ты хоть знаешь, как образуются галактики? — он дёргает одну гитарную струну. — Облака космической пыли и газа коллапсируют под давлением собственной силы тяжести. Или что-то вроде из того, что я читал, — говорит он и улыбается. — Смысл в том, что они рождаются из хаоса. Из чего-то дикого и прекрасного. Разница лишь в том, что ты ещё не разрушен. Ты всё ещё здесь. Их глаза встречаются. Но она — нет, хочет сказать Гарри. Вместо того чтобы открывать Луи ещё большую часть своей души, чем тот уже видел, он наклоняется и целует его. — Я так и не сказал тебе спасибо за то, что ты лично занимался с Энди и пригласил меня прийти послушать, — говорит он. — Я очень это ценю. — Всегда пожалуйста, — отвечает Луи. Гарри вздыхает. — Ложись обратно. Луи снова располагается на подушках. Гарри машинально поправляет гитару на своих коленях. Он никогда ничего не обдумывает как следует. В какой-то степени он просто хочет перестать разговаривать о себе и своём бесчисленном количестве проблем. Но больше всего на свете он тронут, как всегда, словами Луи, самим Луи. Он так хорош. Он намного лучше, чем кто-либо заслуживает. И Гарри тоже хочет быть хорошим для него. Поэтому он удобнее перехватывает чужой инструмент и начинает играть. Он позволяет глазам закрыться, как если бы он играл в одиночестве, и пытается представить, что он один, хотя это не работает. Луи не так-то просто игнорировать. Какое-то время он перебирает струны, наигрывая мелодию по памяти — это всё что он может, — а потом начинает петь. Он не может вспомнить, как писал эту песню, это скорее простой набор слов и нот. Он позволяет звуку гитары увести его туда, куда он хочет, а когда он не может вспомнить, что дальше, и слова не приходят на ум, просто мычит. Он постукивает пальцами по полому корпусу гитары тут и там, позволяет голове склониться, а волосам свеситься вниз, скользя по боку гитары. Его глаза закрыты, но когда он их открывает, то лишь мельком посматривает на Луи. Это не песня, поэтому у мелодии нет конца. Он просто решает остановиться: перестаёт напевать, мычать, находит подходящий момент и замедляет движения пальцев, до тех пор пока они не останавливаются. — Это всё, что у меня есть. Луи начинает тихо хлопать, пока его губы растягиваются в ухмылке. — Похоже, что ты неплохо играешь. Можно на бис? Гарри смеётся, откладывая гитару, и взбирается к Луи на колени. — Ты слишком хорош для меня, — он прижимает его запястья к подушкам. — Вот и нет, — говорит Луи. — Я серьёзно. Я хочу, чтобы ты вышел на бис, Стайлс. — Как насчёт этого? — спрашивает Гарри, после того как крепким поцелуем заставляет его замолчать. — Ещё разок, перед тем как наступит утро…

†

Апрель 2018 Кэнди. В первый раз Гарри сталкивается с этим словом в Twitter, наткнувшись на вопрос от некой @AndromedasAngel. Фанаты «The Wonderlands» считают, что Гарри — один из них, и это правда, ведь по сравнению с остальными родителями он находится ближе всех по возрасту к среднестатистическому фанату. Но он всё ещё старый. Он понятия не имеет о том, что собой представляют современные дети, не разбирается в их сленге. И уж тем более он не знает, что такое «Кэнди». К счастью для него, это знает Urban Dictionary [2]. — Сегодня одна фанатка пыталась выпросить у меня наркотики, — говорит Гарри Луи по телефону той ночью. — Что? — Я знаю, — говорит Гарри. — В её профиле написано, что ей тринадцать. Честно говоря, я обеспокоен. — Что конкретно она сказала? — Она спросила: «Ты шипперишь Кэнди?». «Кэнди» через «К», а согласно словарю, это ещё одно название метамфетамина, — говорит Гарри, засовывая в рот зубную щётку. Смех Луи громкий и надоедливый (но очаровательный). Гарри вынимает щётку изо рта. — Ты думаешь, это смешно? — Ох, детка, — произносит Луи, — Кэнди — это название пары. Гарри выключает громкую связь и прижимает телефон ухом к плечу. — Чего? Луи снова хохочет. — Это соединённые имена Энди и Кендры. — Но зачем? — Это происходит с любым бой-бендом или гёрл-бендом. Если два участника или участницы выглядят… совместимыми, фанаты начинают фантазировать, я полагаю, о том, что они состоят в отношениях. Иногда в платоническом смысле. Например, когда два участника просто кажутся по-настоящему хорошими друзьями. Тогда они и придумывают название для этой пары, соединяя их имена. Гарри сплёвывает, полощет рот, а затем смотрит на себя в зеркало. — Хорошо, но при чём здесь шиппинг? — Ты воспринимаешь это с точки зрения почты, но это не совсем так. Шипперить — значит хотеть, чтобы кто-то состоял в отношениях, или верить, что так и есть. — Зачем кому-то спрашивать, хочу ли я, чтобы Энди и Кендра встречались? — Скорее всего, они хотят знать, встречаются ли они сейчас. — А они встречаются?! — спрашивает Гарри, и его глаза расширяются. — Гарри, я понятия не имею. И если ты узнаешь, что это правда, то лучше не говори мне. Всё равно я не воспринял бы это серьёзно. Это случается постоянно. Гарри забирается в постель. — А Кендра по девочкам? — Этого я тоже не знаю, — говорит Луи. — И даже если бы знал, то не сказал бы. Гарри улыбается. — Справедливо. — В любом случае у меня есть, что тебе рассказать.

†

Каминг-аут может многократно увеличить продажи билетов. Так говорит один из публицистов. Другой публицист представляет статистику касаемо артистов, каминг-аут которых положительно повлиял на их прибыль. Луи говорит, что это вполне естественно, что подобную концепцию выдвинули именно сейчас — за четыре недели до старта предпродаж билетов на тур. И вполне естественно, что Энди, такая прагматичная и амбициозная, всеми руками за. Той ночью Луи говорит Гарри, что ему уже слишком поздно возражать. Но тот всё равно против. — Твоя ориентация — это не то, что ты можешь использовать как рекламный ход, — говорит он ей через несколько минут, после того как Луи кладёт трубку. Ему пришлось немного схитрить, начиная разговор, чтобы она сама доложила ему о своих планах, не догадавшись о том, что Луи сделал это до неё. — Я в праве использовать свою ориентацию как и когда захочу, — возражает Энди. — Ты с этим не согласен? Или я должна позволить людям научить меня, как быть бисексуалкой? — Я не это имел в виду, — произносит Гарри. — Ты не поняла. — Всё я поняла. Просто я не согласна. Есть смысл в том, чтобы сделать это таким образом. Я собираюсь открыться в любом случае, так зачем делать это в невыгодное для группы время? Почему бы не сделать это сейчас, чтобы привлечь на шоу больше фанатов из ЛГБТ-сообщества? Гарри ничего не может на это ответить. В этом и правда есть резон, и он это понимает. — Я думаю, ты просто боишься самой идеи о том, что я совершу каминг-аут, — говорит она. — Что ж, кто-то ведь должен этого бояться. — Я так же напугана, как и ты. Он верит. Если Энди говорит, что напугана, обычно это значит, что она в ужасе. В другом случае она бы никогда не призналась, ведь спустя все эти годы её до сих пор весьма сложно напугать. — Если уж я собираюсь открыться для мнений всего мира о том, кто мне нравится, то я имею право продать несколько хороших шоу. С этим ничего не поделать. С того момента, как она сказала Луи, он начал посвящать её во все тонкости процесса, подготавливая её к масштабу внимания, с которым она столкнётся. Единственной вещью, о которой они не успели договориться, остаётся дата. По всей видимости, до сих пор.

†

Гарри сидит на самом краю дивана, полностью сфокусировавшись на экране телевизора. Он с трудом находит утешение в бедре Луи, прижатом к его собственному. Джеймс Корден задал все правильные вопросы. Всё, что остаётся Энди, — это ответить на них. Она складывает руки на коленях, чтобы не касаться своих теперь уже серебряных волос или не оттягивать дырки на джинсах. Как бы то ни было на ней всё равно голубое платье. Гарри тоже складывает руки вместе. — Я считаю, — начинает Энди, — что когда приходится выбирать, парень или девушка, это не так уж важно для меня. Любовь — это любовь, а люди — это люди, и я открыта для любви к каждому, независимо от расы, религии, пола и всех этих вещей, делающих нас разными или похожими. — Идеально, — произносит Луи, и Гарри поворачивается, чтобы послать ему улыбку, замечая, что тот тоже наклонился вперёд. Он нежно сжимает колено Луи и выдыхает в первый раз, с тех пор как задержал дыхание, когда девочки отсняли шоу неделю назад. Тем временем Энди продолжает: — Мне кажется, любовь настолько дикая и непредсказуемая, что это невозможно и даже смешно предполагать, что мужчина всегда будет с женщиной. Мой папа — гей. Моя мама была лесбиянкой. И я открыта для того, чтобы быть с кем угодно, кто любит меня, и кого я могу любить в ответ. — Да, — соглашается Гарри. — Чертовски идеально. Кендра придвигается ближе и сжимает ладонь Энди. — Я согласна, — говорит она. — Я думаю, что всем молодым людям важно быть открытыми, для того чтобы выяснить свою сексуальную ориентацию, а не предполагать, что они натуралы, просто потому что общество называет это нормой. — Абсолютно, — присоединяется Роуз. — Будьте смелыми и смотрите, что из этого выйдет. Джеймс улыбается. — Значит, мы можем считать это вашим посланием остальному миру? Вашим юным фанатам? — Определённо посланием, да, — подтверждает Мерси. — Просто живите так, как велит ваше сердце и ваш разум, а не чей-либо ещё. — Я думаю, это действительно привносит определённый смысл в название вашей группы и альбома в целом, — говорит Джеймс, глядя на зрителей. — «The Wonderlands» звучит довольно забавно и эксцентрично, правда? И я знаю, что вы, девочки, упоминали, откуда пошло это название, но также я считаю, что оно всё больше олицетворяет вас самих. То, как вы создаёте пространство для молодых людей, чтобы они могли задуматься о себе. И я думаю, что то, что вы делаете, на самом деле великолепно, и из этого может получиться очень много хороших вещей. — Надеюсь на это, потому что я уже вся вспотела, — говорит Энди, обмахиваясь руками. Смеются все, включая Гарри и Луи. — Это определённо одна из самых страшных вещей, которые можно озвучить, но она того стоит. Я могу с гордостью сказать, что я бисексуалка, и надеюсь, что у людей, смотрящих это, когда-нибудь хватит смелости сделать то же самое. Зрители аплодируют и свистят, и Энди одними губами произносит: «Спасибо», складывая руки и скромно кивая. Когда они прерываются на рекламу, Гарри наконец садится нормально, откидывая голову на плечо Луи. Его телефон начинает звонить, и он приподнимается, вытаскивая гаджет из кармана. — У меня не так много времени, — говорит Энди, как только он отвечает на звонок. Она звучит так, как будто только что затаила дыхание. — Ты это видел? — Конечно, — отвечает Гарри. — Ты была чертовски великолепна! Я так тобой горжусь, — он зажмуривается, заранее зная, что сейчас произойдёт, и закрывает лицо рукой. — Я всегда так сильно тобой горжусь. Энди смеётся. — Ты плачешь? — Да, — признаётся Гарри с задушенным смешком. Луи укладывает свою голову на голову Гарри. — Поэтому мы и назвали тебя в честь галактики, знаешь? — тихо говорит Гарри. — Ты больше, чем звезда. Ты больше всего этого. — Я люблю тебя, — отвечает Энди. Она больше не притворяется, и он может слышать хрупкость в её голосе, ощущает конкретный момент, когда её голос ломается и она пытается скрыть это за кашлем. — Честно говоря, мне бы не помешало одно из твоих объятий прямо сейчас, — она откашливается. — Первое, что ты получишь, когда мы увидимся — это куча поцелуев от меня и Белль, мороженое и торт, — обещает Гарри. — Всё это завтра, Пчёлка. Не могу дождаться, чтобы увидеть тебя. Я тебя люблю. Он так сильно хочет её обнять. Она, должно быть, ужасно вымотана. Сейчас ей нужно участвовать в радиопередаче с остальными девочками. И всё, чего он хочет, — это сжать её в своих руках и сказать, что она отлично со всем справилась. Но до тех пор у него есть Луи, и первое, что он делает, после того как отключается, это прижимается к нему так близко, как только может.

†

«ЧП срочно нужен ланч». Гарри сразу же перезванивает Джемме, что сделал бы любой на его месте, получив такое сообщение. — Объясню за ланчем, — только и говорит она, звуча абсолютно нормально. — Когда ты свободен? Гарри смотрит на Троя и Лорен, девушку, которую он нанял всего три дня назад. Они с Энди вместе ходили в начальную школу, и она уже работала в цветочном магазине раньше, поэтому заверила его, что ей не потребуется особое обучение. Ему до сих пор стыдно, что снова придётся уйти. — Я могу встретить тебя на полпути через два часа, — отвечает он Джемме. — Отлично. Я напишу, куда подъехать, — говорит Джемма. — Увидимся. Трой одаривает его выразительным взглядом, когда он говорит, что ему нужно бежать. — Раньше ты всё время проводил здесь, а сейчас совсем не появляешься. — Я знаю, — говорит Гарри. — Что бы я без тебя делал? — он переводит взгляд на Лорен. — Звоните, если что-то понадобится. Я быстро вернусь, вы не успеете и глазом моргнуть. Лорен и Трой синхронно моргают. — Очень смешно, — говорит Гарри. — Пока! Джемма присылает ему адрес кафе в сорока минутах езды, и Гарри добирается туда за тридцать пять. Он замечает её за столиком у окна, подпирающую голову рукой. Она машет ему, когда видит его. Они целуют друг друга в щёки, и он присаживается напротив, внимательно её рассматривая. — Ты в порядке? Здорова? — спрашивает он, держа большие пальцы вверх и приподнимая брови. Джемма улыбается. — И то, и другое. — Тогда что случилось? К ним подходит официант, чтобы спросить, готовы ли они заказать, и они оба отрицательно качают головами. Джемма говорит: — У меня несколько новостей, — затем она поднимает вверх указательный палец. Драматическая пауза. — Я беременна. Глаза Гарри расширяются. — Это было незапланированно, — продолжает Джемма. — Мы с Ральфом были очень осторожны, по крайней мере, я так думала. В общем, я уже на третьей неделе. Гарри прячет широкую улыбку за обеими руками. — Ну конечно, ты рад, — произносит Джемма, качая головой. — А ты нет? — спрашивает Гарри. — Даже немного? — Я на пути к этому, — говорит Джемма. — Сейчас меня сильнее волнуют другие вещи. — Например? Джемма набирает воздуха в лёгкие и протягивает ему через стол свою левую руку, начиная нетерпеливо постукивать пальцами по поверхности. — Чёрт побери… — шокировано произносит Гарри, рассматривая сверкающее кольцо с бриллиантом на её пальце. — Джемс, это прекрасно. — Я знаю, — взвизгивает она. — Ты знаешь, что я всегда довольно странно относилась к замужеству. Я совсем этого не ожидала, но когда он спросил меня, то что-то изменилось. Я сказала: «Да», и я так взбудоражена! Гораздо сильнее, чем можно было ожидать. — Я очень рад за тебя, — говорит Гарри. — Что сказала мама? — О, она просто с ума сошла от восторга. И расплакалась. Ты знаешь, что она ждала вечность, пока кто-то из нас наконец выйдет замуж. — И эту задачу лучше оставить тебе, — говорит Гарри. — Ты будешь самой лучшей невестой. — Спасибо, — говорит Джемма, сжимая его руку. — А ещё я ухожу из школы. Я хочу попробовать публиковать книги для детей наряду с домашним обучением. А со всеми переменами, происходящими в моей жизни, я думаю, что сейчас для этого самое подходящее время. Рот Гарри открывается в немом шоке. Официант подходит снова, и они опять качают головами. — Я просто потрясён. Так счастлив и так потрясён. Свадьба, ребёнок, книга! Как всё это успело случиться за последние недели? — Ну, мы давно собирались пообедать, но ты был так занят. Я знала, что если скажу тебе, что это срочно, то ты сразу же примчишься, и не прогадала. Гарри хмурится. — Я не могу быть слишком занятым для тебя. Пытаюсь, по крайней мере. — Я сказала это не для того, чтобы ты чувствовал себя виноватым. Что бы ни происходило в твоей жизни, я уверена, это важно, — она смотрит на него, прищурив глаза в ожидании. — Я здесь, если ты хочешь поговорить. Гарри складывает руки на коленях. — Я знаю, — он чувствует, как слова тяжело поднимаются по его горлу, но, прежде чем они успевают вырваться наружу, мимо проходит официант. Он поднимает руку. — Сэр, я думаю, мы готовы заказать. Джемма поджимает накрашенные губы. — Выкрутился. Гарри заказывает водку с тоником (и салат). Они обсуждают всё остальное: большое заявление Энди, цветочный магазин, даже даты грядущего тура «The Wonderlands». — Возможно, я смогу попасть на шоу в Лос-Анджелесе с тобой, — сообщает Джемма. — Было бы весело. — Пожалуйста, — просит Гарри. — Если понадобится, я буду умолять. К тому же ты пообещала, что придёшь в следующий раз. — Я дам тебе знать на той неделе, — обещает Джемма. — Ты свободен на следующих выходных? Возможно, он встречается с мамой Луи в следующие выходные. Ничего ещё не запланировано толком, но он хочет оставить день свободным на всякий случай. — Нет. — Даже для ланча или ужина? — спрашивает Джемма. Гарри качает головой, уткнувшись в свой салат. — Суббота или воскресенье? — Не-а. — Ну и что же ты запланировал? — интересуется она, снова подпирая голову рукой. Гарри поднимает глаза. — Джемма. — Ты с кем-то встречаешься? — догадывается она, закусывая нижнюю губу, и мило улыбается. — Пожалуйста, скажи, что это правда. Гарри откладывает вилку и дёргает воротник своей футболки. — Да, но больше я не могу ничего сказать. Брови Джеммы удивлённо изгибаются. — Он публичная персона? Помнишь, когда ты чуть не переспал с тем популярным адвокатом? Ал какой-то-там... Глаза Гарри расширяются. — Тебе не стоило произносить это так громко. — Так это он? — допытывается Джемма, всё ещё широко улыбаясь. Гарри смотрит на неё. Ему хочется рассказать ей, а через секунду он чувствует, что просто должен это сделать. — Это не он, нет. Вообще-то, это очевиднее, чем ты думаешь, — он пытается совладать с эмоциями. Он отлично знает это её выражение лица: сейчас она перебирает в уме всех тех немногих мужчин, с которыми он мог бы встречаться и умолчать об этом. Он знает, что в определённый момент она остановится на самом вероятном. Улыбка сходит с её лица. — О Господи, — произносит она. — Только не Луи. Гарри пытается улыбнуться. Она так сильно распахивает глаза, что Гарри невольно задаётся вопросом, могут ли они просто вывалиться из её глазниц. — С каких пор? — Ну, смотри, это простой вопрос с очень запутанным ответом, — начинает он. — Технически мы вместе с Сочельника. Но первый раз, когда я… был с ним, произошёл больше года назад, через несколько дней после моего дня рождения. — Твою мать, — Джемма складывает руки на груди. — Было настолько хорошо? Гарри прыскает. — Даже лучше. — Естественно, но это должно было быть очень хорошо, — говорит Джемма, изучая его. — Не делай этого, — просит Гарри. — Ты качаешь головой. — Я думала, что спустя год возможность того, что это случится, совсем исчезнет. Как же я ошибалась, — говорит Джемма. — Я разочарована не в тебе, а в себе. Я должна была догадаться. — Я тоже не был особо счастлив, — говорит Гарри. — Но всё изменилось. — В каком смысле? Гарри тянется за своим напитком. — Он подходит мне, и ему кажется, что я подхожу ему. Мы понимаем друг друга. Я одна сплошная неприятность, но по какой-то причине он думает, что я в любом случае заслуживаю отношений. — Конечно, заслуживаешь, — восклицает она, шлёпая его по руке. Гарри весело улыбается. — Твой друг Бойд бы с этим не согласился. — Сколько можно повторять, его дядя на самом деле умер! — И он так и не позвонил. Спустя год, — говорит Гарри, качая головой, но на его лице играет улыбка. — Ну хватит о нём, — говорит Джемма, маша рукой, как будто это поможет ей избавиться от воспоминаний о парне. — Давай о Луи. — Я не знаю, что ещё можно сказать. Он просто… Он, как крепкий фундамент, — говорит он, пытаясь выразить что-то, что сам ещё не до конца понимает. Растерянное лицо Джеммы говорит о том, что ему это, видимо, не удалось. — Я не знал, как сильно нуждался в безопасности, до тех пор пока не получил это. И теперь я хочу этого постоянно. Недавно мы поругались, и я клянусь, с кем-либо другим я бы тут же разорвал все отношения, но не с ним. Я не могу сбежать от него. Я знаю, что я пообещал Энди, но такого я не ожидал. И я хочу, чтобы это работало. Джемма медленно растягивает губы в улыбке. — Да ты влюблён, братишка. Гарри молчит так долго, что улыбка Джеммы становится шире, и кажется, будто он подтверждает её слова, даже не нуждаясь в том, чтобы высказать это вслух. — Я даже не уверен, что знаю, что это значит, — запоздало проговаривает он в оправдание затянувшейся тишины. — Никто не знает, — Джемма снова поднимает свою вилку. — Пока не сталкивается с этим лично.