the wonderlands

Лето — это безумие. Гарри накрывает волной свадеб и девичников. Большинство младенцев рождаются в июне, июле и августе, что означает и всплеск крестин. А любое мероприятие летом — это повод для цветов. Бум в бизнесе переплетается с тайными отношениями и попытками найти время для своей дочери, к которой он, по общему признанию, стал небрежно относиться. Проблема Энди заключается в том, что она хочет казаться и взрослой, и юной одновременно. Это нормально, но в то же время это пугает его. Он думает, что она в порядке, пока внезапно всё не переворачивается с ног на голову. Например, однажды в мае она позвонила ему среди ночи, и, как будто ей двенадцать, начала жаловаться, что её жизнь движется слишком быстро, и что, возможно, было ошибкой раскрыться так быстро. Гарри покидает спальню, где спит Луи, спускается в цветочный магазин и целый час пытается вразумить её и предотвратить срыв, который, как он думал, никогда не должен был с ней произойти. Энди не упоминает об этом звонке, когда они встречаются за обедом на следующей неделе, но Гарри не перестаёт думать об этом. Он пытается найти время, чтобы звонить и писать ей чаще. Он даже регистрируется в Snapchat, чтобы они могли отправлять друг другу фотографии с забавными фильтрами. Мало что изменилось с апреля, за исключением того, что рост популярности Энди стал непреднамеренно приводить к росту его собственной, и это довольно сильно его тревожит. Он отклоняет предложение Луи сделать запись с Энди именно по этой причине. Он состоит в тайных отношениях, и каждый раз, когда он думал о себе, как о знаменитости, это всегда было связано с его дочерью или с группой, в которой он выступал с Кэсси. Есть много причин, почему сейчас, в свои тридцать, он не хочет, чтобы поклонники появлялись в цветочном магазине только для того, чтобы встретиться с ним. Каждый раз, когда незнакомец просит его сфотографироваться, он теряется. Каждый раз, когда он встречается с фанатами за пределами Twitter, это пугает его. В центре всего этого безумия в то лето с ним рядом Луи, который проник во все аспекты его жизни. Он тот, кого он видит утром на второй половине кровати (даже когда они просто ночуют вместе), он тот, кому он стал петь чаще. В магазине Гарри делает паузы, чтобы сосредоточиться на музыке. В последнее время в его голове постоянно возникают куплеты и припевы, и все — о нём. В мае Луи снова отвозит его в Нью-Йорк, чтобы отпраздновать их пятимесячную годовщину. На этот раз они ужинают в городе, но большую часть дня предаются сну, массажу и ванне. — Мы такие старики, — говорит Гарри, когда они отмокают в прозрачной воде, а их кожа светится от густого пара. Луи, откинув голову на бортик ванны, лениво отвечает: — Быть старым — это здорово. Затем он дёргает Гарри за лодыжку, пока тот перемещается к нему на колени, и вода плещется, ударяясь волнами об их кожу. — Я думаю, пришло время нам уйти на пенсию, — говорит Луи, перекидывая влажные волосы Гарри через плечо, прижимаясь губами к его шее. Гарри уже не первый раз представляет себе их совместное будущее, как и каждый, кто надеется на долгую счастливую жизнь с кем-то другим. Теперь для Гарри всё чаще и чаще этот кто-то является в образе вот этого мокрого мужчины рядом с ним. — Звучит идеально, — медленно отвечает он. Как они находят время для двухдневной поездки в Нью-Йорк — загадка. Каждые выходные в эти три месяца они подстраиваются либо под график Гарри, либо под график Луи. На этих выходных свадьба. На следующих — рождение очередного ребёнка. Луи находится в США в течение двух недель, будучи занятым то на встречах, то на интервью. Гарри никак не удаётся встретиться с мамой Луи, поскольку она занята подготовкой Дейзи и Фиби к поступлению в университет. Они с Луи не видятся три недели июня, последние три недели месяца перед концертами в Лондоне.

†

Июль 2018 Лейбл посылает два смехотворных Субурбана, чтобы доставить Гарри и его семью на концерт. Но перед этим они все собираются в его гостиной, притворяясь, что смотрят телевизор или ведут беседу, но на самом деле все их мысли лишь об Энди, «The Wonderlands» и «Hammersmith Apollo», где состоится их первое шоу. Гарри стоит на кухне с бокалом вина, когда водитель звонит и сообщает ему, что он подъехал. Гарри, его родители, Джемма, Ральф, Альфи и Найл дружной толпой вываливаются на улицу и погружаются в автомобиль. Гарри нервно крутит кольца вокруг пальцев на протяжении всего пути, пока его мама наконец не берёт его руку, крепко её сжимая. Девушки доказали, что они прирождённые артистки, что они едины с музыкой и друг с другом, несмотря на напряжение, которое сохраняется с самого начала. Гарри полон надежд на исход сегодняшнего шоу, но его не покидает скрытое беспокойство. Это то, что Энди чувствует сейчас, где бы она ни была. Когда они прибывают на место, охрана поспешно заводит их через чёрный вход. Им выдают пропуска и ведут через коридор, пока они не добираются до VIP-зала за кулисами. У них есть несколько минут, чтобы поговорить с Энди, прежде чем их отправят разогреваться. Ральф и Джемма проверяют наушники с шумоподавлением на Альфи. Найл болтает с одним из звукооператоров. Родители Гарри тихо разговаривают друг с другом, отец держит в руках букет жёлтых роз для Энди. Подъезжают другие семьи, и вскоре образовывается толпа, все пожимают друг другу руки, разговаривают и потягивают напитки. Следующими появляются снова не девочки — это Луи в компании четырёх сестёр и женщины, смутно похожей на его маму. Гарри замирает, не донеся стакан до губ. Внезапно он становится очень спокойным, как будто думает, что она его не заметит. И дело не в том, что он не хочет, чтобы она его заметила. Скорее, он просто не хочет, чтобы мама Луи застала его врасплох. Это совсем не то первое впечатление, которое он собирается на неё произвести. Он встречает пристальный взгляд Луи и получает улыбку — ту самую, которую он использует, когда едва может сдержать смех. Что ж, по крайней мере, хоть один из них считает это забавным. Ему никогда не удавалось застать Луи врасплох. Когда Луи дразнит его, лучше просто не обращать на него внимания. Луи слишком умён и остроумен, но Гарри всё равно старается. Луи делает обход, пока его семья расслабляется на другой стороне VIP-зала, общаясь и заказывая напитки. Он пожимает руки знакомым и представляется незнакомцам. Когда он останавливается перед родителями Гарри, то восклицает: — Приятно наконец познакомиться с вами! Он беседует с ними несколько минут, пуская в ход всё своё обаяние. Когда он уходит, то пожимает руки всем, включая Гарри, ладонь которого оставляет в своей чуть дольше. Глаза Гарри прикованы к спине Луи, когда тот удаляется, и в ту секунду, когда он заставляет себя отвести взгляд, он устанавливает зрительный контакт через комнату с женщиной, которой оказывается не кто иная, как Джей Дикин. Он не знает, как долго она смотрит на него. Он также не знает, что именно Луи рассказал ей, и о чём она догадалась сама, но её улыбка говорит о многом. Гарри улыбается, поднимая руку в знак приветствия. Она вежливо машет в ответ, а затем складывает руки перед собой и отводит взгляд в сторону. — Думаю, девочкам пора на выход, — громко объявляет Луи. — Расслабляйтесь, поболтайте, устраивайтесь поудобнее. Спустя несколько минут все так и делают. Найл очаровывает одну из кузин Роуз, симпатичную брюнетку, которая, вероятно, слишком молода для него. Родители Гарри общаются с родителями Кендры. Джемма и Лотти, кажется, обсуждают своих детей — Альфи и одиннадцатимесячного Чарльза. И действительно, Гарри не смог бы найти более подходящего момента, чтобы подойти к маме Луи. Он залпом допивает остатки вина и направляется к бару, где Джей заказывает себе напиток. Его руки засунуты глубоко в карманы в попытке скрыть потные ладони. Улыбка Джей становится шире, когда Гарри приближается к ней, и вокруг её глаз появляются морщинки, такие же, как и у Луи. Она красивая, хотя Гарри и так знал это по фотографиям в доме Луи и в интернете. Кажется, что всё её лицо, начиная с сине-зелёных глаз и заканчивая яблочками щёк и ласковой улыбкой, излучает тепло. Настолько сильное, что он действительно может его почувствовать. — Полагаю, ты и есть тот самый парень моего сына, — говорит она мягко, но смело. — Знаешь, он сказал, что встречается с кем-то по имени Гарри. Упомянул, что ты будешь здесь сегодня вечером. Он даже показал мне твою фотографию несколько недель назад. Но я предполагала, что ты из индустрии и никогда бы не подумала... Ты ведь отец Энди, не так ли? Музыка, раздающаяся сверху, и общий гул вокруг заглушают их голоса, но Гарри всё равно понижает голос почти до шёпота. — Это я, — он смущённо улыбается. — Сюрприз. — Видишь ли, обычно я с подозрением отношусь к сюрпризам, но этот не так уж плох, — отвечает Джей. — Ожидание убивало меня. Очень приятно наконец-то познакомиться с тобой. — Мне тоже, — говорит Гарри. — Простите меня. Я даже не знал, что вы придёте. Я бы как-нибудь морально подготовился. Брови Джей взлетают высоко вверх. — Он не предупредил тебя?! Иногда он тот ещё чертёнок, правда? Хотя, вообще-то, это больше наша вина, чем его. Мы были поблизости, делали покупки девочкам для университета. Он даже не знал, пока Физзи не позвонила ему и не заявила, что хочет посмотреть шоу. И вот мы здесь. — Вы хорошо проводите время? Джей пожимает плечами, кивая в ответ. — Да, думаю, что так. У меня есть выпивка. Я наконец-то встретила человека, о котором говорил мой мальчик. Я просто отлично провожу время! — восклицает она, и Гарри получает ещё один прилив тепла от её кожи. Он быстро оглядывает комнату, находя глазами Луи, разговаривающего с группой людей. Тот не отводит взгляда от собеседников, но Гарри знает его достаточно хорошо: у него всегда есть хотя бы часть внимания Луи, так же, как у Луи всегда есть часть его. Когда он снова смотрит на Джей, она всё ещё улыбается. — Ты кажешься довольно спокойным, — говорит она. — Из-за встречи с вами? — спрашивает Гарри. — Вовсе нет, я едва держу себя в руках. Разве это не очевидно? Смех Джей похож на смех Луи, и Гарри хочет слышать его снова и снова. — Я имею в виду первый концерт девочек, — уточняет она. — У тебя нет причин нервничать из-за встречи со мной, дорогой. Он обожает тебя. Это всё, что тебе нужно для моего одобрения. Луи обожает его. Может быть, он подколет Луи насчёт этого позже. — Но что, если бы я оказался полным придурком? — интересуется Гарри. Джей снова смеётся, поднимая руку ко рту. — Тогда мне стоит серьёзно поговорить с ним на этот счёт, — отвечает она, убирая прядь волос с глаз. — К счастью для всех нас, я думаю, что ты прекрасен. Гарри с облегчением проводит рукой по лбу. — Фух, вот если бы ещё мои руки перестали потеть, я был бы совершенно великолепен. Кроме того, я очень нервничаю из-за концерта. Обычно я нервничаю из-за всего, что касается Энди. Джей берёт его руку в свою, явно не заботясь о его потных ладонях. — Она будет великолепна, потому что научилась у тебя. В этом секрет уверенности в своих детях — уверенность в том, как ты их воспитал. И из того, что я видела, я знаю, что ты воспитал её хорошо. Если бы кто-то другой сказал это, он бы обрадовался. Но эти обстоятельства делают её слова в миллион раз эффективнее. — Ваши слова очень много значат для меня. Луи, он... он невероятный. Я понимаю, что вы это прекрасно знаете. Джей внимательно смотрит на него в ответ. — Ты часто ему об этом говоришь? Думаю, иногда он нуждается в том, чтобы ему об этом напомнили. — Я говорю это ему так часто, как только могу. — И он делает то же самое для тебя? — Постоянно, — смущённо отвечает Гарри. — Потому что он невероятный. И вдумчивый, и добрый, и щедрый, — Гарри делает глубокий вдох.— Кажется, я немного перебарщиваю... Джей снова смеётся, третий раз за этот вечер, и всё благодаря Гарри. Он надеется, что Луи ведёт подсчёт. — Я безумно люблю его, — говорит она самодовольно. — Ты знаком с моими девочками? — Со всеми, кроме младшей, — отвечает Гарри. — Дорис, кажется, да? — Да, они с Луи не разлей вода, так что тебе обязательно придётся с ней познакомиться. Приходи к нам на ужин? — предлагает Джей. — Так ты познакомишься со всей семьёй. Мы будем рады тебя видеть. — Просто сообщите, когда, и я сразу же примчусь. — Тогда до связи, — широко улыбается Джей. — Я буду болеть за Энди сегодня вечером. Гарри улыбается в ответ. — Спасибо большое. Они целуют друг друга в щёки и расходятся. Гарри становится грустно. Он хотел бы подольше поговорить с ней. Он удивлён, насколько это было легко, и с нетерпением ждёт следующей встречи. Может быть, это произойдёт в её доме, в окружении семьи Луи. «The Wonderlands» наконец выходят из гримёрки, каждая одета в свой сценический наряд. Сегодня они решили выглядеть как панк-рокеры. Энди в рваных чёрных шортах, натянутых поверх рваных же колгот, в красных ботинках и свободной белой футболке. Её серебристые волосы заплетены в две косы, не считая пары прядей, свободно висящих у лица. Девушки тут же бросаются к своими семьями. Энди дружно втягивают в групповые объятия. Она благодарит дедушку и бабушку за цветы и обнимает Гарри чуть дольше, чем остальных. Они делают групповой снимок: все семьи на заднем плане, а Луи с девочками в центре. Гарри представляет его через несколько лет: уставшего, но довольного на каждой серии фотографий. Сразу после этого девушки уходят на сцену. Всех остальных просят спуститься в зал, к своим местам. Он упускает из виду Луи и его семью, хотя и не собирался сидеть рядом с ними. Гарри стоит в конце прохода, Найл рядом с ним, за ними Джемма и все остальные. Он потягивает пиво и болтает с семьёй, пока на сцену выходит группа разогрева. В зале гаснут огни, уступая место разноцветным прожекторам, направленным на солистку группы. У неё хороший голос, и выглядит она как прирождённый лидер. Гарри оглядывается на полный зал: зрители, кажется, от неё в восторге. Он также замечает Луи, проскользнувшего в проход рядом с ним. Улыбка Гарри вмиг становится слишком широкой, что со стороны кажется немного странным. — Привет. Луи смотрит в ответ, пряча улыбку за бокалом пива. — Ты выглядишь так, будто я только что подарил тебе новую машину. — Хорошая попытка. Я думаю, ты намного лучше, чем новая машина. — Кстати, о машине, — говорит Луи. — Ты уже подумал? — Луи, — вздыхает Гарри, — не нужно покупать мне машину. Как я объясню Энди, откуда у меня Range Rover? — Она подумает, что ты сам её себе купил, — беспечно отмахивается Луи. — А потом в какой-то момент мы скажем ей правду. — Я больше не хочу ничего от неё скрывать. Но я ценю твою щедрость. Вместо ответа Луи делает такое выражение лица, которое Гарри хорошо знает. Оно означает, что он отступает, но лишь временно. Отступает, но никогда не сдаётся. — Я хочу, чтобы ты был счастлив, — тихо произносит он. — Сейчас я очень счастлив. Ты рядом, и мне больше ничего не надо, — нежно отвечает Гарри. — Почему ты не сказал мне, что приведёшь маму? — Это было очень неожиданно. Девочки захотели посмотреть шоу, к тому же они были поблизости. Я честно пытался тебе позвонить, — говорит Луи, делая паузу. — Кстати, ты ей понравился. Я знал, что так и будет. — Она так и сказала? — Да, слово в слово. Солистка берёт высокую ноту, отчего несколько фанатов начинают восторженно визжать. Гарри едва ли обращает на неё внимание. Глядя на сцену, он говорит Луи: — Я скучал по тебе. Они всё ещё не смотрят друг на друга, хотя Луи улыбается. Луи молчит так долго, что Гарри думает, что он его не расслышал. Он даже начинает думать, что тот ушёл. Потом он чувствует, как Луи нежно касается его спины костяшками пальцев. — Ты можешь поверить, что прошло уже полгода? Кажется, намного дольше, — произносит он. — Когда я не вижу тебя больше нескольких дней, меня накрывает паника. — Паника? — переспрашивает Гарри. — Что-то я сомневаюсь. — Представь себе птицу без крыльев. Или корабль без компаса. Гарри чувствует, как тепло подкрадывается по его шее к ушам и щекам. — Продолжай. — Я думаю, что этого достаточно, — отвечает Луи, переплетая их пальцы вместе на несколько секунд. После этого он сжимает их и отпускает. — Держу пари, я уже заставил тебя покраснеть. Гарри засовывает обе руки в карманы. — Жаль, что ты не можешь увидеть, чтобы знать наверняка, — отвечает он небрежно. — Я остановился в отеле неподалёку от семьи. Если я напишу тебе позже, ты придёшь? — Немного рискованно, не считаешь? — Да, но тебя ведь это совсем не волнует. Теперь они смотрят друг на друга, пристально и слишком долго. Луи первым отводит взгляд в сторону. — Тогда, наверное, увидимся позже. Гарри с облегчением вздыхает. — Не могу дождаться. Спустя четыре песни и короткого антракта «The Wonderlands» наконец выходят на сцену. Заставка начинается с видео, состоящего из подборки фотографий девочек с младенчества до настоящего времени с их голосами, звучащими за кадром под аккомпанемент «Raise Hell». Энди последняя на видео. На первой фотографии они вместе с Кэсси, и Гарри кладёт руку на сердце, потому что это на самом деле больно. Он чувствует, как Найл сжимает его плечо и кладёт свою руку поверх его собственной. На следующей фотографии запечатлены Гарри и Энди. Кажется, здесь ей около семи. Они в пижамах, оба с гитарами в руках. — Это я их фотографировала! — восклицает Джемма, и улыбка Гарри становится шире. Дальше идут фотографии Энди с её ящерицей, с бабушками и дедушками, снимки из студии, из их поездки в Сан-Франциско и в Париж, и многие другие. — Каждое мгновение нашей жизни, хорошее или плохое, привело нас сюда, — звучит голос Энди за кадром. — Именно сюда, где мы и должны быть. Прямо сюда, где рождаются песни. Последний кадр — это тот снимок, который прямо сейчас был сделан за кулисами: девочки, их семьи и Луи в центре. Это мелочь, с которой опытный редактор мог бы справиться по щелчку пальцев, но Гарри всё равно поражён, когда видит фото, увеличенное на трёх экранах. Мелодия «Raise Hell» играет до конца видео. В тот момент, когда экран становится чёрным, раздаётся грохот тарелок, удар нескольких гитар и вспышка света, освещающая сцену. Зал начинает сходить с ума. — Raise hell, kid! Raise hell / Устрой заваруху, малыш! Сотвори ад, — пропевают они несколько раз хором, сопровождая всё это сумасшедшей мелодией. Энди подходит к микрофону, расположенному в центре, прижимая гитару к бедру. Она выхватывает микрофон из стойки и подбегает к краю сцены. — Привет, Лондон! Толпа кричит ей в ответ, руки и плакаты тут же взлетают вверх. — Готовы немножко пошуметь? — спрашивает Энди, поворачивая микрофон к толпе. Публика громко скандирует, Гарри закрывает уши и смотрит на Луи широко раскрытыми глазами. Тот, смеясь, складывает руки вокруг рта, подобно рупору, и тоже громко кричит, а потом шутливо пихает Гарри в бедро. Тот со смехом повторяет все его действия. — Я думаю, что это означает «да», — говорит Энди другим девушкам, которые смеются в ответ. Она возвращается к стойке, устанавливает микрофон на место и поднимает гитару. — Это «This is Second Chances»! Они все начинают играть одновременно, Энди смотрит на гитару. Песня сама по себе весёлая и динамичная, но колоссальную долю эмоций в неё привносит именно энергия зала, и толпа щедро делится этой энергией с группой. Они заполняют ею всё пространство. И девочки напитываются ею, становятся сильнее, а затем отдают её обратно. Исполнение песни вживую кардинально отличается от того, что они записывали и репетировали ранее. Это цепная реакция. Несколько раз Гарри замирает, потрясённый и ошеломлённый всем этим. Когда он не двигается слишком долго, Луи громко смеётся и подталкивает его. Гарри вздрагивает, вскоре снова замирая. Энди кажется ангелом, посланным небесами. Наступает момент, когда она опускается на пол с протянутыми руками, позволяя свету прожекторов хлынуть на неё, зажечь огонь в её серебристых волосах. Когда она снова смотрит на толпу, в её глазах пылает пламя, обжигающее всё вокруг. Гарри рос, думая о рок-звёздах, как о богах, потому что они выглядели соответственно. Но дело не только в этом. Есть что-то волшебное в нахождении на сцене. Перед множеством людей, выкрикивающих твоё имя, громко подпевающих словам песни. Есть что-то особенное в этом опыте, что буквально меняет человека, делает его немного больше, чем человеком. Он в ужасе от всего этого. Он наблюдает, как она поднимает руки вверх и носится по сцене, прыгает, вертится, трясёт волосами. Она слишком развязна. — Пойте со мной! — побуждает она и, улыбаясь, добавляет: — Вы выглядите такими красивыми сегодня вечером! Я люблю тебя, Лондон! Я люблю тебя. Гарри шепчет: «Я тоже тебя люблю», и он имеет в виду, что любит то, кем она является в этот момент, кем всегда была и кем она будет. Через несколько минут девочек вызывают на бис. Толпа кричит и буквально рыдает от их возвращения. Они играют на сцене попурри из песен Бейонсе «ХО», «Party» и «Run The World». Энди и Роуз бросают в публику надувные мячи. Кендра остаётся за своей барабанной установкой и распыляет на девочек серпантин. В какой-то момент Энди и Мерси просто танцуют и поют. — Мы должны попробовать станцевать «Single Ladies», — предлагает Мерси. — Однажды я посвятила целое лето изучению хореографии этой песни. — Можете включить «Single Ladies»? — спрашивает Энди у звукооператора. — Мне нужно это увидеть, пожалуйста. И оказывается, Мерси действительно знает движения, хотя ей выделяют только тридцать секунд. — Это было абсолютно прекрасно, — восхищается Кендра. — Бейонсе бы гордилась тобой! — Ты невероятна, — подтверждает Роуз. — Передо мной сложно устоять, — смеясь, отвечает Мерси. — Но я думаю, настало время «Raise Hell», не так ли? Толпа заходится в ещё более громком крике, хотя удивительно, что это вообще возможно. Они все внезапно подпрыгивают, их руки высоко подняты, ладони раскрыты, как будто они ждут подарка. — Звучит неплохо, — радостно говорит Энди и добавляет, глядя прямо в зал: — Это для каждого из вас. Она протягивает руку к толпе, и свет падает на кольца, украшающие её пальцы. Гарри смотрит на все руки в зале, которые тянутся навстречу, пытающиеся дотронуться до неё. В каком-то смысле так и есть. — Неважно, кто вы. Независимо от вашей расы, пола или сексуальной ориентации, все вы имеете право быть здесь, в этой вселенной и на этой земле. Вы имеете право требовать от жизни всё, что захотите, потому что она только ваша. Спасибо всем за то, что пришли. Мы очень сильно вас любим, — говорит она. — Мы «The Wonderlands», и это заключительная песня. Она называется «Raise Hell». А потом они начинают играть. Энди отступает, отбрасывая волосы от лица. Её пальцы легко скользят по струнам гитары, когда она поворачивается, играя сначала с Мерси, а затем с Роуз. Конфетти начинает сыпаться с потолка на третьем куплете, когда Энди отодвигает гитару в сторону, снимает микрофон со стойки и спускается со сцены. Там установлен барьер, отделяющий их от зрителей, но она легко преодолевает его. Она делает селфи, перед тем как вернуться на сцену, попутно выхватив радужный флаг у одного из поклонников. Она сжимает флаг в правой руке, а микрофон в левой, и Гарри снова теряет дар речи. — Raise hell, kid! Raise hell / Устрой заваруху, малыш! Сотвори ад, — поёт она. — Got no one to please but yourself / Не нравься никому, кроме самого себя! Она смотрит в сторону Гарри, и он думает, что это первый раз, когда она сделала это за всю ночь. Или он был слишком ошеломлён, чтобы заметить это раньше. В любом случае, когда их глаза встречаются на этот раз, Гарри улыбается, ощущая себя её фанатом, не способным передать, что он чувствует прямо сейчас, насколько он горд и безмерно тронут. Её улыбка становится шире, и он думает, что, возможно, она всё поняла.

†

После часа ночи Гарри слышит стук в дверь, но поскольку по счастливой случайности оказывается рядом с ней, то сразу же открывает. Пристальный взгляд Луи оценивающе скользит по нему снизу вверх. — Выглядишь очень стильно — улыбаясь, заявляет он. На Гарри сейчас лишь гостиничный халат и ничего более. — Но мне грех жаловаться. — Иди сюда, — хмыкая, отвечает Гарри настойчивым шёпотом. Луи входит в номер и сразу же прижимает Гарри к двери, тем самым её захлопывая. Их рты сталкиваются, а руки оказываются повсюду: запутываются в волосах и скользят по спинам. Гарри сжимает футболку Луи в кулак, а затем резко тянет её вниз, прижимаясь лицом к обнажившейся коже. — Эти три недели были просто адом для меня, — шепчет он. Луи нежно смеётся в ответ. — Иногда люди не видятся месяцами. — Никогда не оставляй меня на месяц, — хнычет Гарри, обхватывая ладонями лицо Луи, нежно целуя его в губы. — Пообещай. — Обещаю, что не оставлю. Если мне придётся уехать куда-то надолго, я возьму тебя с собой, — хихикая, отвечает Луи, целуя Гарри в шею, прямо под бешено бьющейся венкой. Он хватает пояс халата за концы, распутывая слабый узел. Халат распахивается. — Тебе следует носить его чаще. — Думаю, что так и сделаю, — широко улыбаясь, отвечает Гарри, развязывая шнурки на спортивках парня. — Ты ведь так и не носишь трусы под ними, да? — Не вижу в этом смысла. Гарри смеётся, отходит от двери и тянет Луи за шнурки на себя. Когда они добираются до кровати, Луи начинает лихорадочно стаскивать с Гарри халат, на что тот тут же останавливает его. — Сегодня я за главного. В ответ Луи игриво приподнимает правую бровь и изгибает губы в широкой улыбке. — Для меня это новость. — Держу тебя в тонусе, — говорит Гарри, толкая Луи на матрас. — Отчасти. Луи внимательно смотрит на него, приподнимаясь на локтях. — Хорошо, я согласен. — Хорошо, — Гарри тут же забирается на него сверху, отталкивая руки парня, когда те начинают тянуться к его бёдрам. Ему нравится, что Луи инстинктивно прикасается к нему, но не сейчас. — Позволь мне сегодня сделать всё самому. Отпусти себя ненадолго. Луи тяжело вздыхает и роняет руки на кровать. — Окей. — Доверься мне, — тихо добавляет Гарри. Несколько секунд Луи пристально смотрит на парня. — Конечно, — отвечает он. — Я доверяю тебе. Вне зависимости от желания Гарри это звучит серьёзно, даже важно. Когда дело касается секса, ему можно доверять. По большому счёту это стоит обсудить, но то, как Луи произносит: «Я доверяю тебе», звучит честно и всеобъемлюще. — Ты можешь схватить меня за волосы, если хочешь, — разрешает Гарри, что, вероятно, не самый подходящий ответ. — Возможно, тебе это потребуется. Луи смеётся ответ. — Мне стоит волноваться? — Нет, — Гарри широко улыбается, опускаясь вниз. — Тебе понравится, — он нежно скользит руками по прессу живота, чувствуя себя, подобно картографу, рисующему землю. Кончики его пальцев касаются веснушек и родинок, которых он никогда раньше не видел, гладят шрам от падения, который Луи получил в детстве, очерчивают каждую из его татуировок. — Ты красивый — тихо произносит Гарри. — Я знаю, что не говорю этого так часто, как следовало было, — он берётся за пояс спортивок Луи и медленно стягивает их вниз, минуя колени и лодыжки. — Такой красивый... Луи расслабляется под его прикосновениями. — Пока у тебя всё отлично получается. Смеясь, Гарри продолжает: — Хорошо. Теперь перевернись на живот, пожалуйста. Луи снова приподнимается на локтях. — Сейчас самое время сказать, что ты хочешь меня трахнуть. — Я не к этому клонил, — отвечает Гарри. — Если только ты этого не хочешь. Я открыт для предложений. Луи внимательно смотрит на Гарри, переворачивается на живот и кладёт голову на руки. — Думаю, я в порядке, — говорит он, приглушённым голосом. — Продолжай. — Я просто предполагал что тебе это не нравится, — говорит Гарри. — Что это был не вариант. Луи молчит в течение нескольких секунд. — Я не был снизу почти десять лет. Гарри улыбается, прижимаясь губами к лопатке Луи. — Так дело в доверии, а не в предпочтениях? — ещё раз поцеловав мужчину в губы, он добавляет: — Ты знаешь, что если бы ты хотел этого со мной, я бы согласился. Луи немного поворачивается, чтобы они могли посмотреть друг другу в глаза. — Я знаю, — тихо отвечает он. — И я думаю, что сейчас тот самый момент. — Хорошо, — продолжает Гарри, наклоняясь, чтобы поцеловать его снова. — А теперь расслабься. Луи снова укладывает голову на руки, издавая тяжёлый вздох. — Я люблю массаж, если это то, что ты планируешь. — Я дерьмовый массажист, поэтому нет, — отвечает Гарри, начиная скользить невесомыми поцелуями по позвоночнику Луи. — Я удивлён, что ты ещё не догадался, — он нежно целует Луи в копчик. — Это гораздо очевиднее, чем ты думаешь. Луи поворачивает голову, внимательно смотря на мужчину. Когда их глаза встречаются, Гарри видит как «лампочка» в голове Луи наконец загорается. — Думаю, теперь я понял, — довольно ухмыляется он. Гарри кладёт руки на ягодицы парня. — Всё в порядке? Когда Луи выдыхает, Гарри ощущает его дрожь собственным позвоночником. Странно, что он до сих пор не дрожит всем телом, но он уже почти на грани, хотя ещё даже не начал. — Разве я могу ответить «нет» на этот вопрос? — говорит Луи. — Всё более чем в порядке. Гарри мягко разводит ягодицы в стороны и отводит взгляд от затылка Луи. Его язык проделывает путь от яиц Луи до верхней части его копчика; облизав губы, Гарри легонько дует на влажную кожу. Он только начал, но Луи уже издаёт стон, ещё более мягкий, чем Гарри слышал от него раньше. Удивительно, что Гарри так долго ждал, чтобы сделать это. Из них двоих Луи обладает шикарнейшей задницей. И он этого заслуживает. Он заслуживает, чтобы его ценили и ублажали любыми возможными способами. Гарри лижет снова и снова, размазывая слюну по носу и подбородку. Он любит создавать такой беспорядок, потому что тогда он точно знает, что хорошо справляется. Он становится немного эгоистичным, когда дело доходит до римминга, а в случае с Луи ему совсем не стыдно извлечь для себя максимум удовольствия от процесса. И когда Гарри погружает свой язык до основания, Луи попросту сносит крышу. Мышцы сокращаются, и он громко стонет, упираясь лбом в матрас. — Блять, — выдыхает Луи, запуская руку в волосы Гарри. На данный момент для него это единственный способ, чтобы контролировать хоть что-то. Он сжимает кудри Гарри в кулаке, как будто сам его трахает, и тот ему позволяет, потому что тоже этого хочет. Гарри не помнит, когда в последний раз доминировал в сексе. Когда он в бессознательном состоянии оказывается в постели с каким-то незнакомцем, которого встретил в баре, он может притвориться, что о нём заботятся. Может заставить себя поверить в то, что все эти люди и правда хотят о нём позаботится. Пусть и длится это недолго. С Луи ему незачем притворяться. Он всегда забоится о Гарри должным образом, как в постели, так и вне её. С ним Гарри может ни о чём не думать. Он всего лишь хочет вернуть должок. Он зарывается лицом глубже, чувствуя, что задыхается, и бурно кончает, доведённый до края только лишь вкусом Луи, звуками, которые он издаёт, и крепкой хваткой его кулака в волосах. Он забывает о себе, но помнит о Луи. Только о Луи. О его лице, прижатом к матрасу, о поджимающихся от удовольствия пальцах на ногах. И он предельно ясно слышит резкий надорванный вскрик, что Луи издаёт, кончая. Гарри отстраняется, чувствуя вялость во всём теле, и вытирает рот тыльной стороной руки. — Я должен чаще быть сверху, — решает он, широко при этом улыбаясь. Луи переворачивается на спину, пытаясь отдышаться, отчего его грудь часто вздымается. — Забирайся сюда, Гарри. Гарри проводит языком по всей длине члена Луи и по сперме на его животе, прежде чем подползает ближе. Луи нежно отводит взмокшие пряди от его лица. — Ты идеален, — говорит он, оставляя поцелуи на его губах, затем на брови и на щеке. Гарри укладывает голову на плечо Луи и закрывает глаза. — Ты засыпаешь? — Жду, пока ты снова будешь готов, — объясняет Гарри. — А потом я хочу, чтобы ты меня трахнул. Луи смеётся. — Так и знал, что здесь был подвох. — Ты не должен ничего делать, — говорит Гарри, приподнимая голову, и пробегается пальцами по щетине у Луи на подбородке. — Можешь просто лежать, я сделаю всё сам. — Позаботишься обо мне? — Всегда, — произносит Гарри, снова чувствуя в словах больше значимости, чем предполагалось. В их глазах читаются все слова, что они не сказали друг другу, но вместо того чтобы их озвучить, они целуются. И когда оба оказываются готовы, Гарри опускается на член Луи и объезжает его, до тех пор пока они не выбиваются из сил.

†

«Вина выжившего — это явление, которое вытекает из ситуаций, когда люди были вовлечены в опасное для жизни событие и выжили, чтобы рассказать об этом», — это Гарри прочитал однажды в какой-то статье. Он может найти такое же определение в интернете и в толстом Кембриджском словаре на книжной полке Луи. Он не специалист и не врач, хотя любит ставить себе диагноз, когда хочет, чтобы ему посочувствовали. Когда он был мальчиком, и Гэндальф «умер» в «Братстве Кольца», он сказал своей маме, что не может пойти в школу, потому что его сердце атрофировалось. Он пытается проделать то же самое с Луи, и называет это «атрофией полового члена», когда они не занимаются сексом больше недели. Никто никогда не обращает внимания на его капризы, но люди жалеют его (большую часть времени), в чём и состоит весь смысл. Так что он не эксперт и не профессионал, но он всё равно с уверенностью может сказать, что нетерпимость приводит к поразительному количеству смертей в год. В случае с восемнадцатилетней Кассиопеей Элизабет Нунан, например, именно нетерпимость, а не дерево или заледеневшая дорога в конечном итоге стала причиной её смерти. Та самая нетерпимость, которая по некоторым причинам решила позволить ему жить. Следовательно, это вина выжившего. Только на следующей неделе он понимает, что существует и вторая сторона медали. В полночь он просыпается, прижавшись щекой к лопатке Луи. Он тянется к своему телефону, вибрирующему на тумбочке, и отвечает на звонок, даже не взглянув, от кого он. Потому что он уверен, что звонит Энди. Произнесённое на том конце вопросительное: «Это Гарри Стайлс?» даёт ему понять, что это не она. — Я разговариваю с Гарри Стайлсом? — спрашивает человек снова. Гарри тянется к своим наручным часам, чтобы проверить время. — Да-да, я слушаю. — Здравствуйте, сэр. Я сестра Гейл, я звоню вам из частной больницы святого Франциска. У нас тут ваш родственник, Патрик Карл Нунан. Вам знакомо это имя? Гарри тут же отодвигает одеяло в сторону. — Да, я его знаю, — говорит он. — С ним всё в порядке? — Он стабилен, — спокойно отвечает она, что в реальности всегда оказывается наоборот, — но вы должны приехать как можно скорее. Вы или другой его родственник. Всю остальную информацию вам сообщит доктор. Гарри встаёт и делает шаг к двери. Он слышит шорох позади себя и оборачивается, обнаруживая Луи, сидящего на кровати и внимательно смотрящего на него. — Я приеду сегодня, — обещает Гарри. — Спасибо большое. — Что такое? — осведомляется Луи, когда телефонный разговор окончен. — Пэдди, — нервно отвечает Гарри, направляясь к шкафу. — Мне срочно надо в Дублин.

†

Его лучшее воспоминание о Пэдди расплывчато. Однажды в субботу его мама уехала с Дианой, и Пэдди повёл детей — Гарри, Кэсси и Джемму — на пляж. Он не помнит, что побудило мужчину уложить в машину полотенца и одеяла и отправиться к побережью. Окна были опущены всю дорогу. Играла музыка, и пальцы Пэдди барабанили по рулю в такт. В какой-то момент ветер сорвал его шляпу, и они все тут же бросились ловить её, прежде чем она успела бы вылететь наружу. Гарри поймал её двумя руками прямо в воздухе, и Пэдди улыбнулся, сказав: «Спасибо, Эйч!», и потрепал его по кудряшкам. В тот день Пэдди научил их чистить устриц и купил им мороженое на рынке. Во всём этом не было ничего особенного, но это один из немногих случаев, который Гарри может вспомнить, когда видел этого человека таким счастливым. Его худшее воспоминание о Пэдди... Наверное, нет какого-то одного. Пэдди умел любить, но в то же время знал, как ненавидеть. И ненавидел он очень сильно. Ненавидел так, что это чувство нельзя было спутать с чем-то другим. Тем разам, когда Пэдди был особенно очевиден, Гарри потерял счёт. Интересно, в какой момент Пэдди стал ненавидеть его сильнее, чем когда-либо? Когда Кэсси забеременела? Может, когда Кэсси умерла? Или когда Пэдди узнал, что Кэсси встречается с девушкой? Когда Гарри тоже открылся? Или когда Гарри забрал Энди и уехал так далеко, как только мог? Слишком много вариантов. Вывод: они никогда не любили друг друга. Гарри сидит в больничной палате, где спит мужчина, и понимает, что они не оставались наедине, с тех пор как ему исполнилось восемнадцать. Доктор сказал, что Пэдди нужно поспать. Поэтому Гарри ждёт, потягивая горячий кофе, который ему купил Луи. Через полтора часа мужчина наконец начинает ворочаться и хрипло кашлять, оставляя каплю крови на нижней губе. Гарри тут же вскакивает, хватая салфетку и стакан с водой. Пэдди громко стонет, устраиваясь поудобнее на подушках, скользя сонным взглядом по Гарри и тут же отворачиваясь. — Я знаю, о чём ты думаешь, — хрипло говорит он. Гарри складывает руки вместе. — Очень в этом сомневаюсь. Я много о чём думаю. — Доктор уже рассказал тебе? — спрашивает Пэдди Гарри кивает в ответ. — Да. О раке лёгких, сильно развившемся за последние пять лет. Об опухоли и метастазах, — он качает головой. — Почему ты не сказал мне, что болен? И вообще никому не сказал? Энди, по крайней мере, заслуживала знать. — Я не хотел, чтобы люди поднимали шум. — Это в любом случае неизбежно. Только теперь уже слишком поздно. Пэдди снова отводит взгляд в сторону, выпячивая нижнюю губу и становясь похожим на пристыженного ребёнка. Гарри пришёл не затем, чтобы читать ему лекции — у него для этого недостаточно терпения. Он смотрит на жилистые руки Пэдди, сложенные у него на животе. — Она хотела бы с тобой увидеться, — продолжает Гарри. — Если у неё не будет шанса, передай ей, что я сожалею, — Пэдди откидывает голову на подушку и тяжело вздыхает. — Есть ещё кое-что, что я хочу тебе сказать, но сначала мне нужно покурить. Гарри смеётся в ответ. — Ты, должно быть, шутишь! — Я знаю, что у тебя всегда есть одна с собой, — ворчит Пэдди. — Да ладно тебе, Гарри. Какая теперь разница? Гарри качает головой. — Нельзя курить в грёбаной больнице. — Можно. Я видел. Гарри смотрит на мужчину долгим взглядом, после чего засовывает руку в нагрудный карман куртки и касается сигареты. Той, которую он держит там на случай чрезвычайных ситуаций. Он замирает, а затем вытаскивает её. — У меня нет зажигалки. Пэдди тяжело вздыхает. — Всё равно, просто дай её мне. Гарри протягивает ему сигарету, которую Пэдди тут же засовывает между пересохшими губами. — Месяц назад в Бирмингеме арестовали человека, — начинает бормотать он. — Он вёл машину в состоянии алкогольного опьянения и сбил ребёнка. Гарри делает вид, что не понимает намёк мужчины, но всё же неохотно спрашивает: — Насмерть? Пэдди подтверждает его слова, торжественно нахмурившись. — Пока его допрашивали, он признался, что несколько лет назад сбил на дороге двух молодых девушек. Что была драка в баре, и он последовал за ними и уехал, когда они врезались в дерево. У Гарри тут же пересыхает в горле. Он смотрит на Пэдди, который внимательно смотрит на него в ответ. — Прости, но я всё ещё не совсем понимаю. — Он всё описал. Форд Ферлейн. Одежду, в которой она была. Две недели назад судья согласился возобновить дело Кэсси. Таким образом, суд состоится, и этот ублюдок проведёт остаток своей жизни в тюрьме, — сообщает Пэдди. — Я умру раньше, чем увижу, как его посадят, но я оставляю тебя с хорошими новостями, — он снова закрывает глаза. — Хотел бы я, чтобы Диана была здесь и услышала это. Я обязательно передам ей, когда мы встретимся. Гарри сидит в тишине больничной палаты, снова ощущая себя затянутым в чёрную дыру. Пэдди засыпает меньше чем через минуту, сигарета свисает, прилипая к его нижней губе. Гарри убирает её, выбрасывая в мусорное ведро. Он наполняет стакан водой и накрывает мужчину одеялом. Он касается его руки, которая кажется слишком холодной. Но потом Гарри понимает, что он никогда раньше не прикасался к Пэдди. Так откуда ему знать? Луи, скрючившись, сидит в деревянном больничном кресле, прижав к груди ногу. Можно подумать, что для зала ожидания они сделали сидения более удобными. Он поднимает глаза, когда видит приближающегося Гарри, и опускает телефон. — Хей. Гарри пытается улыбнуться. — Привет. Луи улыбается в ответ. — Ты в порядке? — Да. Всё нормально. Луи выпрямляется, кладя руки на колени. — Как Пэд? Гарри пожимает плечами. — Выглядит уставшим. Мои родители скоро будут здесь. — Хорошо, — отвечает Луи, похлопывая по креслу рядом с собой. — Тогда давай подождём их вместе. Гарри не двигается. — Я не хочу, чтобы ты пропустил свой рейс в Лос-Анджелес из-за того, что будешь ждать их тут со мной. — Мой рейс только завтра утром. — Всё равно, — говорит Гарри. — Держу пари, ты даже не собрал вещи. — Ты прав, я этого не делал, — спокойно отвечает Луи. Он снова похлопывает по стулу. — Садись давай. С раздражённым вздохом Гарри усаживается, ёрзая на сидении, пока наконец не находит удобное положение. — Это самый неудобный стул в мире. — Не понимаю, о чём ты говоришь. Я как будто на облаке сижу, — невозмутимо отвечает Луи. Гарри смеётся в ответ, устраивается поудобнее и закрывает глаза. Луи тут же обнимает его за плечи. — Вы были близки? Гарри не укоряет его за использование прошедшего времени, потому что оно почти подходит. — Я думаю, что было время, когда я ему действительно нравился, — говорит Гарри. — Но потом разбилась Кэсси, а Диана умерла примерно шесть месяцев спустя. И я совершил каминг-аут на следующий день после похорон. Я не дал ему времени оплакать их. Я разозлился и сорвался на нём. А потом, как только появилась возможность, я забрал Энди, и мы переехали. Пэдди вернулся в Маллингар, и мы не разговаривали почти десять лет. Только когда Энди сказала мне, что хочет его увидеть, я решил наладить отношения. — Почему ты зол на него? Гарри качает головой. — По той же причине, почему я зол на себя самого. По той же причине, почему он зол на себя до сих пор. Он думает о Пэдди, вспоминая момент, когда он закрыл глаза, выглядя при этом чересчур довольным. «Оставляю тебя с хорошими новостями». Гарри хочется смеяться. Его тошнит. — Спасибо, что приехал, — говорит Гарри Луи, прежде чем тот успевает спросить его о чём-то ещё. — Мне надо в туалет. — Гарри... — Я сейчас вернусь, — нервно бросает Гарри, поднимаясь. Он даже не знает, где здесь туалет. Он идёт по коридору, потом сворачивает назад. Наконец он видит знак, который, должно быть, проглядел до этого, и через мгновение входит в мужской туалет. Он не может точно сказать, является ли флуоресцентный свет причиной его жуткой бледности, или его действительно сейчас стошнит. Он несколько раз сплёвывает в раковину, полощет рот и брызгает на лицо водой, такой ледяной, что его пальцы тут же немеют. Он представляет Кэсси в Ферлейне, а потом Ферлейн, петлёй закрученный вокруг дерева. Он представляет человека, уезжающего на высокой скорости. Пытается представить себе его лицо. Чувствовал ли он себя виноватым? Раскаялся ли он позже той ночью? Простил ли его Бог? Гарри рвёт, и он винит во всём чудовищный кофе из автомата. Это просто аморально. Говоря о безнравственности, как этот человек жил дальше, зная, что он сделал? Он смотрел новости позже? «НЕСОВЕРШЕННОЛЕТНЯЯ МАТЬ ПОГИБЛА В АВТОКАТАСТРОФЕ» «СМЕРТЕЛЬНАЯ АВАРИЯ В БИРМИНГЕМЕ, ОДИН ПОГИБШИЙ, ОДИН ТЯЖЕЛО РАНЕН» «ТРАГЕДИЯ В БИРМИНГЕМЕ: МОЛОДАЯ МАТЬ ПОГИБЛА В КАТАСТРОФЕ» Гарри прочёл их все. Думал ли этот человек об Энди? Думал ли он о Гарри, слишком юном, чтобы стать отцом-одиночкой? Гарри позволяет холодной воде струиться по его щеке. Пряди его волос закручиваются в пружинки, и когда он поднимает голову, то тут же отжимает их. Сняв резинку с запястья, он собирает волосы в пучок и вытирает руки о джинсы. Он смотрит в зеркало. Он пытается представить лицо того человека, но видит лишь себя. Он выходит из туалета и собирается вернуться обратно, но, оказывается, здесь есть ещё несколько залов ожидания. Ему требуется немного времени, чтобы найти нужный. Сначала он замечает Луи, а потом свою маму. Когда она видит его, то улыбается, но у неё есть вопросы. Он точно это знает. — У тебя получилось, — говорит он, падая в её распростёртые объятия. Энн крепко сжимает его в своих руках и оставляет поцелуй на его щеке. Отступив назад, она внимательно осматривает его, положив руки ему на плечи. — Как ты? — Хорошо, — зевая, отвечает Гарри. Она внимательно смотрит на Луи. — Можете отправиться домой, если хотите. Мы позаботимся о Пэдди, — предлагает она. — Вы оба выглядите уставшими. — Я в порядке. Я, бывало, спал и того меньше, — отвечает Луи. — Просто сделаю быстрый звонок. Обычно Гарри смотрит ему вслед, просто потому, что ничего не может с собой поделать. В данный момент он делает это, потому что чувствует на себе взгляд матери. А потом они оказываются наедине, и ему больше некуда смотреть. — Ты встречаешься с ним? — спрашивает она сразу, как только Гарри переводит взгляд на неё. В последнее время он лжёт слишком часто, и сейчас у него нет сил делать это снова. — Да. Его мама роняет руки и опускает плечи, потрясённо выдыхая. Он почти хочет извиниться. Обычно она само спокойствие. Когда он замечает, что она встревожена, он понимает, что всё испортил. — Энди знает? — шепчет она, как будто Энди может прятаться за углом. — Пока нет. — Гарри, — начинает она, — это серьёзно? Гарри снова вытирает руки о джинсы. Он оглядывается по сторонам, пока не замечает Луи на приличном расстоянии, смотрящего в окно с телефоном, прижатым к уху. — Кажется, серьёзно, — говорит Гарри своей маме. — Он рядом. Она изучает его, её глубокие карие глаза высматривают что-то, скользят по его лицу. — Ты должен рассказать Энди. — Я собираюсь, — отвечает Гарри, устало проводя руками по волосам. — Только не сейчас. Особенно, когда болен Пэд. Сейчас не самое лучшее время. — Это не оправдание, — строго говорит она. — Она уже большая девочка. Чем дольше ты будешь откладывать, тем будет хуже. Гарри нервно смеётся в ответ. — Ну, прошло уже пять месяцев. — О боже! — его мама качает головой. — По-моему, это самые долгие твои отношения. — Это неправда. Но, возможно, так оно и есть. — Ну, раньше ты никогда не использовал слово «серьёзно» ни для одного из своих парней, — говорит она. — Ты заставляешь меня выбирать между чувством счастья и беспокойством. И я бы предпочла быть полностью счастливой. Он мне нравится. Всегда так было. Ты должен рассказать Энди. Гарри кивает. — Рад получить твоё одобрение. Энн нежно целует сына в щёку. — Я просто думаю, что ты заслуживаешь счастья. Гарри чувствует, как его желудок снова сводит судорогой. Он обнимает маму, на мгновение утыкаясь лицом ей в плечо. Если он остаётся в таком положении достаточно долго, то снова чувствует себя маленьким. Он вспоминает то время, когда самыми надёжными вещами были крепкий ночной сон, хорошая еда и аромат маминых духов. Гарри делает шаг назад. — Я люблю тебя. Скоро увидимся. — Я тоже тебя люблю, — нежно отвечает она. — Ты действительно в порядке? — Я в порядке, — устало улыбаясь, говорит Гарри, разрывая объятия. — Пока. — Пока, милый. Телефон Луи засунут в задний карман, когда Гарри подходит к нему. Он стоит там, смотрит в окно, а затем касается бедром Гарри, когда тот становится рядом с ним. — Готов? — спрашивает он. — Да, — зевая, отвечает Гарри, засовывая руки в передние карманы. — Поехали домой. Луи тянется к телефону. — Тогда я позвоню Фрэнсис. Она закажет нам билеты. — В Бирмингем, — неожиданно говорит Гарри, и взгляд Луи тут же отрывается от телефона. Ни один из них не произносит ни слова. — Бирмингем, — наконец повторяет Луи. — Да, — говорит Гарри. — Она может забронировать нам билеты туда? Большой палец Луи замирает над экраном телефона. — Да, безусловно, — медленно отвечает он. — Не хочешь сказать, почему именно туда? — Когда доберёмся, — устало отвечает Гарри, — тогда я тебе скажу, если ты не против. Если ты хочешь вернуться в Лондон, то всё нормально. Луи не отвечает, вместо этого он делает шаг назад и звонит Фрэнсис. — ...в Бирмингем, — доносится до слуха Гарри. Они заказывают такси из больницы в аэропорт Дублина и садятся на дневной рейс до Бирмингема. Они арендуют машину, когда приземляются через час — ярко-красный Мини Купер, который кажется слишком весёлым, чтобы соответствовать истинной цели их поездки. Цели, о которой Луи всё ещё не догадывается. Гарри забирается на водительское сиденье. Луи осторожно садится на пассажирское, но не задаёт вопросов. В первый раз, когда Гарри и Кэсси взяли машину Пэдди без спроса, Гарри думал, что наделает в штаны. У Пэдди была винтовка, из которой он отлично стрелял. Он вырос на охоте. Гарри видел, как он подстрелил оленя, спокойно сидя на заднем крыльце. Всё, о чём парень мог думать в тот момент — это о том, что Пэдди выйдет на улицу, когда они с Кэсси вернут его любимую винтажную игрушку, и разрядит в них всю обойму. Но Пэдди так и не вышел. В последний раз, когда они взяли его машину, Гарри пришлось сесть за руль, потому что Кэсси была уже на большом сроке. Он помнит, как она кричала: «Гони, гони, гони!», хлопая рукой по приборной панели. Она заливалась смехом, даже когда они ещё не выехали на безопасное расстояние, и Гарри не мог удержаться от того, чтобы не присоединиться к ней. Они отъехали от дома, притворившись на мгновение, что убегают навсегда с счастьем в глазах и ветром в волосах. Это был последний раз, когда они были вместе, только вдвоём. Гарри паркует маленький красный Мини Купер на обочине пустынной дороги и заглушает двигатель. Он наклоняется вперёд и упирается подбородком в руль. — Вот, где это произошло. Он чувствует, что Луи смотрит на него, но его глаза устремлены на дерево впереди. — Кэсси была за рулём машины своего отчима. Красный Форд Ферлейн 1957 года. Он был просто великолепен, мы буквально были им одержимы. Мы постоянно угоняли его, когда он не видел, а после того как родилась Энди, Кэсси начала ездить в нём одна. Она собиралась попросить его у Пэдди, когда наконец съедет. Но теперь от машины ничего не осталось... Я просто приходил сюда и смотрел на это дерево, потому что мне нужно было кого-то винить. Я думал, это поможет. Это совсем не помогало, но я всё равно продолжал приезжать. И теперь я знаю, кто на самом деле виноват. — Пэдди? — спрашивает Луи. Гарри качает головой. Он поворачивается к Луи, о чём сразу же жалеет, потому что тот выглядит ужасно беспомощно. Он не сможет закончить свой рассказ, пока Луи смотрит на него вот так. Поэтому он снова отворачивается к дереву. — Я не знаю, кто он, но он в тюрьме. Пэдди сказал мне в больнице. Думаю, ему от этого стало легче, и он перестал винить во всём себя. Но для меня это не так просто. — Почему ты чувствуешь себя виноватым, Гарри? Грудь Гарри опускается, когда он выдыхает. — Летом, после рождения Энди, Кэсси начала встречаться с девушкой по имени Элис. Они были без ума друг от друга. Это была настоящая любовь, и я понял это, хотя видел её лишь дважды. После того как Пэдди попытался заставить нас пожениться, она порвала с Элис и начала встречаться с другой девушкой, о чём я узнал только после её смерти. Её новой пассией была некто Райли. Из-за неё Кэсси связалась с плохой компанией, она была уязвима и напугана. Она была подавлена, и она была одинока, и я не мог ей помочь, потому что она не хотела моей помощи. Единственным человеком, на которого она могла положиться, была Райли. Та, кому на неё было всё равно... В общем, однажды в январе они с этой Райли поссорились, а потом случилась потасовка с каким-то парнями в баре. Кэсси кидалась в них вещами, а затем они сбежали, сели в машину и поехали домой. Они не успели далеко отъехать, когда поняли, что за ними хвост. Поэтому Кэсси начала ускоряться. В тот момент она не думала ни о чём. Ни о себе, ни о Райли, ни обо мне, ни об Энди. Она просто неслась по дороге, покрытой льдом. Было уже далеко за полночь. Обычно она водила в специальных очках, но в ту ночь их у неё не было. Гарри прижимает ладони к векам. Ему нужен ещё один вдох. Он втягивает воздух сквозь сжатые зубы с таким звуком, будто ветер просачивается сквозь щели в окне. — Можешь остановиться, — просит Луи. — Этого достаточно. Гарри касается пальцами мокрого носа. Он не может остановиться сейчас, он только начал. — Месяц назад один человек был арестован за вождение в нетрезвом виде. Он сбил ребёнка. В полиции он признался, что преследовал двух девушек в Бирмингеме почти два десятилетия назад. Он вспомнил все детали. Бьюсь об заклад, чувство вины съедало его годами. И Пэдди… он ожидал, что я буду счастлив, потому что наконец у нас есть кто-то, кого можно обвинить, и мы больше не должны винить себя. Но я совсем не счастлив. Я не чувствую утешения. Я не чувствую себя отомщённым. Потому что я виню этого человека не больше, чем себя, Пэдди и всех, кто заставил её чувствовать себя одинокой. Ей нужна была помощь, и никто из нас ей её не предоставил. Мать моего ребёнка. Мой лучший друг. Если кто и должен был помочь, так это я. Глаза Гарри начинает щипать, и слёзы собираются в уголках его глаз, готовые пролиться. И он не собирается их останавливать. — Это должен был быть я. Кажется, Луи требуется полсекунды, чтобы понять, что именно сказал Гарри, и что именно он под этим подразумевал. — Нет, — говорит он таким резким голосом, что даже пугает Гарри. — Не смей так говорить. Гарри тут же жалеет о том, что это сорвалось у него с языка. Некоторые вещи лучше не произносить вслух, как бы долго они ни крутились в голове. У него такое чувство, будто он содрал корочку с незажившей раны, хотя мама сказала ему перестать её трогать. И теперь он истекает кровью, а она смотрит на него с укором: «Я же говорила». Но даже в детстве Гарри никогда не учился на своих ошибках. Всё равно сдирал запёкшуюся корочку. И сейчас он делает это снова. — Я говорю правду. Она могла бы стать звездой. Она и Энди, они обе. Я закончил университет, потому что родители заставили меня. Я начал работать в магазине, потому что это было удобно. У меня есть гитара, на которой я едва играю. У меня есть дочь, которой я только и делаю, что вру. А ты, Луи... я не знаю, что я сделал, чтобы заслужить тебя. Ненависть к себе — уродливый зверь, но никогда ещё он не поднимал своё лицо так высоко. Он заставил его почувствовать себя неправильным, полным гнусных вещей и ужасных слов, и он всё ещё не может заткнуться. — Она бы справилась с этим лучше. Со всем этим. Со своей жизнью и с воспитанием Энди, но именно она стала той, кто сдался под давлением. Когда на её месте должен был быть я. Я всегда был тем, кто нуждался в ней. А когда она стала нуждаться во мне, я не сделал ничего. Потому что я никогда не делаю ничего, что... — Гарри, — зовёт Луи, полностью поворачиваясь к нему. Одной рукой он хватает руль, другую подносит к лицу Гарри. — Малыш, посмотри на меня. Гарри не может. Поэтому Луи прижимает его голову к своему плечу. Он ничего не говорит, потому что, очевидно, не знает, что сказать. Достаточно того, что он держит его в своих руках. Разум Гарри распутывается, и он чувствует, что руки Луи не позволяют ему распасться на части. Он позволяет себе такую роскошь. Он закрывает глаза и замирает в крепких объятиях Луи. В конце концов, он отстраняется, извиняясь за слёзы на рубашке Луи. Дрожащими руками он тянется к ключам, но Луи останавливает его. — Я поведу. — Я в порядке, — хрипло отвечает Гарри. — Гарри, — настаивает Луи, — позволь повести мне. Гарри распахивает дверь машины, побуждая Луи сделать то же самое. Он плюхается на пассажирское сиденье, прислоняется головой к окну и не поднимает её в течение следующего часа. Они возвращаются в квартиру Гарри в тишине, только стук их ботинок по скрипучей лестнице и по деревянному полу следует за ними по пятам. Гарри раздевается и забирается в постель, приподнимая одеяло, чтобы Луи присоединился к нему. Луи снимает с себя джинсы и подбирается ближе. Его рука крепко обхватывает Гарри за талию, а колени повторяют изгибы ног Гарри, тесно к ним прижимаясь. В тишине Гарри засыпает. Когда он просыпается, охристый свет проникает сквозь жалюзи и падает на кровать. Гарри осторожно переворачивается, стараясь не задеть руку Луи. Не ясно, спал ли Луи всё это время или нет, но их глаза сразу же встречаются, мимолётно, прежде чем Гарри опускает взгляд. — Хорошо спалось? — осторожно спрашивает он. — Достаточно хорошо, — тихо отвечает Гарри. На секунду повисает напряжение, которого никогда между ними не было. — Мне не нужно завтра ехать в Лос-Анджелес, — говорит Луи. — Если ты хочешь, чтобы я остался, я останусь. Гарри качает головой. — Пожалуйста, не надо. Утром я буду в порядке. — Окей. Снова тишина. Гарри тяжело вздыхает. — Извини, если доставил тебе неудобства, — говорит он, глядя на пространство между ними. — Мне не следовало тащить тебя туда и говорить то, что я сказал. — Гарри, посмотри на меня, — просит Луи во второй раз за день. — Пожалуйста. На этот раз Гарри заставляет себя и, конечно, тут же жалеет об этом. Луи смотрит на него так, словно он сделан из стекла. Не в том смысле, что он жалеет его и считает его хрупким. Он смотрит сквозь него. Он обхватывает шею Гарри сзади и наклоняется, прижимая их лбы друг к другу. А потом он говорит: — Я люблю тебя. Он говорит это так же легко, как дышит. — Я не хотел делать из этого проблему, потому что это совсем не так, — продолжает он. — Когда кто-то спрашивает тебя, почему ты дышишь, тебе не приходится искать тому объяснение. Ты дышишь, потому что это имеет смысл, потому что это правильно, потому что если проходит день, и ты ничего не сделал, по крайней мере, ты дышал. И я люблю тебя по тем же причинам, по которым дышу. Гарри пытается отстраниться, чтобы посмотреть ему в глаза, но Луи не позволяет. — Просто дай мне закончить, или я потеряю самообладание, — умоляет Луи. — Только потому, что я люблю тебя, я хочу знать всё о тебе, даже те вещи, которые, как ты думаешь, могут заставить меня чувствовать себя неловко. Я хочу быть плечом, на котором ты плачешь, даже если ты пускаешь слюни на мою рубашку. Я хочу быть тем, кому ты признаешься, если будешь чувствовать себя несчастным или по каким-то причинам недостойным быть здесь. И, к слову, я рад, что ты здесь, что ты жив. Не хватает слов, чтобы описать, насколько. Когда бы и где бы ты ни был, я счастлив. Гарри закрывает глаза, давая волю эмоциям. Он чувствует себя бесформенным, сжатым, словно все его демоны отделились от него и не имеют значения в этот момент. Да, он пронизан чувством вины и отвращения к себе, но что самое важное, так это то, что Луи любит его, несмотря на всё это. Он чувствует, как слёзы начинают скапливаться в уголках его глаз, и поэтому целует Луи. Он обнимает его и целует так глубоко, словно пытается прижаться как можно ближе, до тех пор пока не сможет почувствовать себя его частью. Голос Луи немного хрипит, когда он отстраняется. — Ты хороший человек, — говорит он, облизывая губы и скользя руками вниз по телу Гарри. — И замечательный отец, — он резко стягивает его трусы вниз. — Ты заслуживаешь гордиться собой. Он раздвигает ноги Гарри, располагаясь между ними. — Ты заслуживаешь время, чтобы исцелиться, — говорит он, скользя языком по члену Гарри. Он не удерживает его бёдра, как раньше, а позволяет Гарри толкаться вверх. Он позволяет Гарри потерять контроль, потому что знает, что ему это нужно. Так же, как знает, что ему нужно услышать. И он это говорит. — Ты заслуживаешь чувствовать себя хорошо, — продолжает он, засовывая в него пальцы. — Ты заслуживаешь счастья. И когда он прижимает руки Гарри к матрасу и толкается в него: — Ты заслуживаешь, чтобы тебя трахнул кто-то, кто тебя любит.

†

После душа они одеваются — оба натягивают шапки в попытке замаскироваться, — и берут Белль с собой на прогулку. Утром Луи отвезёт арендованную машину в аэропорт, и пройдет ещё неделя или две, прежде чем они снова увидятся, но Гарри уже не по себе от предстоящего расставания. Он порывается сказать Луи, что передумал и хочет, чтобы он остался. Но на самом деле это нечто большее. Он просто не хочет, чтобы тот уходил. Они усаживаются на скамейку в парке в нескольких минутах ходьбы от квартиры, едят пирожки, которые купили по пути, и делят Кока-колу с одной соломинкой на двоих. — Когда я вернусь, мы должны уехать куда-нибудь, — говорит Луи, стряхивая крошки с джинсов. — Мы могли бы провести неделю в Аргентине. — Ты читаешь мои мысли, — отвечает Гарри, бросая пустой бумажный пакет в ближайший мусорный бак. Он сутулится на скамейке, чтобы положить голову на плечо Луи. — С тобой хоть на край света. Он слышит смех Луи, ласковый, как морской бриз. — Я не против отправиться с тобой на край света. Они сидят так некоторое время, пока Белль отдыхает у их ног, и только два или три человека проходят мимо них. Они переплетают руки, когда идут через парк снова, но разъединяют их, когда доходят до озера. Здесь значительно больше людей: наблюдающих за утками, болтающих или просто глядящих на звёзды. Сегодня ясная ночь. На мили вокруг ни облачка. Луи тоже запрокидывает голову. И внезапно воздух наполняется чем-то божественным и зарождающимся. Гарри смотрит на него. На его светлые глаза, устремлённые ввысь, на крошечные веснушки и на мягкую улыбку, кроющуюся во вздёрнутых уголках его губ. И этот вид не сравнится даже с миллиардом сверкающих в небе звёзд. Луи — это слияние каждой детской мечты и каждой пьяной молитвы, и сейчас стоит упомянуть то, что жизнь привела Гарри именно сюда. В этом и есть божественность. Кем бы ни был Бог и как бы он ни выглядел, Гарри видит его здесь, чувствует его здесь: в осязаемой непреклонной внутренней любви, которую он испытывает к этому человеку. Бог в том, как Луи прикасается к нему. Бог — это улыбка Луи. Ангелы отзываются эхом в его смехе. Самая священная земля — повсюду, где они вместе. Святой момент — когда Гарри принимает то, что чувствует к нему. Луи встречает его взгляд, и его брови взволнованно изгибаются, но Гарри не оставляет ему шанса задать интересующие его вопросы. Он думает, что мужчина перед ним настолько хорош, насколько это вообще возможно. Он делает шаг вперёд, не думая обо всех людях поблизости. Он видит, как глаза Луи расширяются за полсекунды до того, как их губы соединяются. Руки Луи выскальзывают из карманов и перемещаются на талию Гарри, но не отталкивают его. Когда они отстраняются, он беспокойно оглядывается, но, по всей видимости, их никто не заметил или же им просто не придали должного внимания. — Безрассудствуешь? — Прости, — говорит Гарри, хотя на самом деле ему ни капельки не жаль. Он не может удержаться от улыбки. — Когда ты вернёшься, мы должны сказать Энди. Взгляд Луи скользит по его лицу. Внезапно он выглядит таким юным, таким открытым с этой нетерпеливой улыбкой на губах, такой же, как и у Гарри. — Ты уверен? Гарри влюблён. В этом он уверен на все сто. — Очень уверен.