the wonderlands

Если раньше он думал, что его квартира маленькая, то сейчас он просто не может себе представить, как доберманы Пэдди разместятся здесь. Он представляет Рею и Мелл на диване, который и для них-то с Энди был тесноват, и внезапно становится ужасно очевидно, как мало места для всех них. Он не может представить, как Белль поладит с двумя собаками, хотя они старые и, скорее всего, просто будут игнорировать её. По крайней мере, в четырёхкомнатном доме Пэдди им было достаточно комфортно. Существует странный вид терапии — уборка в доме мёртвого человека. Гарри развлекает себя, представляя, что это его большой дом. Он вычищает каждую комнату. Он подстригает газон и чинит изгородь, как будто знает, что делает. Он включает музыку, готовит и спит до полудня в свободной комнате. Это время — удивительная отсрочка, где он старается не обращать внимания на два греха на его совести. — Ты любишь собак, не так ли? — спрашивает он у Луи по телефону той ночью, когда принимает ванну, смотря на то, как они лежат на кафельном полу. Луи отвечает не сразу. Он сонный, хотя в Лос-Анджелесе ещё даже не полночь, чего нельзя сказать про Маллингар. — Я люблю собак, — отвечает он, в конце концов. — А как насчёт трёх? — спрашивает Гарри снова. Луи хрипло смеётся в трубку. — Звучит амбициозно. Что случилось? — Собакам Пэдди придётся переехать ко мне, — признаётся Гарри. — На неопределённое время. — Пытаешься уговорить меня взять их себе? — Нет, — зевая, отвечает Гарри. — Просто сообщаю, что у меня теперь есть ребёнок и три собаки. — Ты никогда не был более привлекательным. Гарри в основном шутит, когда спрашивает: — Так ты не возражаешь против всего моего багажа? — Мне нравится твой багаж, — отвечает Луи, что звучит как: «Я люблю тебя, твой багаж и всё прочее». Гарри улыбается, приоткрывая рот и облизывая губы. Он должен сказать: «Я тебя люблю», даже если это не совсем точный ответ. Он позволяет тишине растянуться на секунду, упуская свой шанс снова и снова. Он уже упустил несколько. Он немного сдвигается, приподнимая ноги, из-за чего вода немного плещется. — Ты там принимаешь ванну? — Да, — отвечает Гарри, ненадолго опускаясь, чтобы намочить лицо. Рея зевает, издавая громкий долгий вой. — С собаками? — спрашивает Луи снова, и Гарри сразу же представляет себе его удивлённо взлетевшие брови. . — Может быть, — лениво отвечает Гарри. — Ты что, ревнуешь? — Может быть. — Я бы предпочёл, чтобы ты был здесь, если тебе от этого станет легче. — Я не убеждён, — отвечает Луи. — Похоже, ты уже нашёл мне замену. Гарри проводит рукой по бедру. — Я могу тебе показать. — Показать мне что? Он раздвигает ноги под водой. — Как я скучаю по тебе, — тихо добавляет он, прислоняясь головой к плитке. — А как насчёт собак? — Да они таскаются за мной повсюду, ничего не поделаешь, — те смотрят на Гарри так, будто он тот, кто забрал у них Пэдди, как будто он играет в игру, которая слишком затянулась, и, возможно, если они будут всё время рядом, Гарри вернёт им Пэдди. — Я не хочу думать о них. Я хочу думать о тебе. — А что насчёт меня? — Твой рот. — Хочешь сделать то же, что и в прошлый раз? Гарри начинает медленно водить рукой по члену, закрывая глаза. В последний раз это было за несколько минут до отъезда Луи в Лос-Анджелес. Они задержались в коридоре. Луи стоял на коленях, а брюки Гарри были спущены до лодыжек. — Да. — Ты хочешь трахнуть мой рот? Гарри громко стонет в ответ. — Да... — В ванной? — Где угодно. — Будь конкретнее, — просит Луи, как будто задыхаясь. У Гарри поджимаются пальцы на ногах, а спина выгибается. — В нашей постели... — В нашей кровати? — Да, в нашей кровати. После этого всё размывается: рука под водой и голос Луи в ухе. Грань между реальностью и притворством стирается, он уже не в этом доме с этими грустными собаками при печальных обстоятельствах. Они с Луи в их месте (в месте, которое принадлежит только им), и он может чувствовать его даже лучше, чем воду, которая прикасается к его коже.

†

У Пэдди осталось мало близких родственников, лишь несколько троюродных братьев и очень пожилая тётя. Гарри находит в доме старую записную книжку и звонит по нескольким номерам. Большинство из них давно отключены. Вместе с мужчинами, с которыми Пэдди часто играл на деньги или выпивал, набирается около двадцати пяти человек, что достаточно неловко. Это ещё более неловко из-за напряжения в комнате. Энди выглядит мрачной, одетая во всё чёрное, но она не плачет. Гарри и не ожидал этого он неё. Она также не смотрит ему в глаза в течение последних десяти минут, но даже она это делает, это прерванный взгляд, как будто она на самом деле этого не хочет. Возможно, он параноик. Но ему хочется думать, что за восемнадцать лет он изучил её достаточно, чтобы заметить различие между фактическим напряжением и собственной паранойей. Она стоит рядом и поджимает губы, накрашенные красной помадой, когда могильщики опускают гроб в землю. Его мама обнимает его за талию, и ему приходит в голову блестящая идея обнять Энди за плечи. Он сразу чувствует, как она напрягается, и вот это совсем не паранойя. — Пожалуйста, присоединитесь ко мне в молитве, — произносит священник, и Гарри отводит глаза от дочери и склоняет голову. — В Библии говорится, что наше кратковременное лёгкое страдание производит вечную славу в безмерном переизбытке… Он позвонил ей четыре дня назад, но она так и не перезвонила. В то время он думал, что она просто слишком занята. Он не видел её со времени концерта в Лондоне и не разговаривал с ней со дня смерти Пэдди. Она была шокирована, даже подавлена, но напряжения не было. Он перебирает в голове всё, что могло случиться на прошлой неделе, и там только Пэдди. — ...Мы смотрим не на видимое, но на невидимое. Ибо видимое временно, а невидимое вечно. Аминь. Ещё один куплет, завершающийся гимном, и месса заканчивается. Он чувствует облегчение, когда может опустить руку, принимая объятия от старых знакомых. Когда он снова замечает Энди, она садится в машину с Джеммой и направляется к дому Пэдди. Погода стоит приятная, а сад Пэдди, в котором Гарри провёл последнюю неделю, прекрасен. Они подготовили несколько столов с едой, заказанной у местного поставщика провизии. Гарри выпускает собак и тайком звонит Луи. Тот не отвечает, поэтому Гарри оставляет голосовое сообщение. Он выпивает шот бурбона на кухне, прежде чем вынести остальную часть алкоголя. Он почти сталкивается с Энди на пути через заднюю дверь, но она проходит мимо него так осторожно, чтобы не позволить их плечам соприкоснуться. Гарри разочарованно смотрит ей вслед. — Я возьму парочку, — говорит один из друзей Пэдди, хватая несколько шотов виски сразу. Гарри не пытается остановить его. Гарри пьёт, потом ещё и ещё, едва прикасаясь к еде. Солнце опускается всё ниже и ниже. Воздух немного остывает. Он включает гирлянду, которую повесил здесь на неделе, и пьяно бредёт через лужайку. Энди сидит на траве с Альфи и собаками, в руках у неё старая камера Пэдди. Она не поднимает глаз, когда он приближается к ним. — Не могла бы ты помочь мне с тортом? — спрашивает её Гарри. Энди опускает камеру. — Конечно, — отвечает она, тут же поднимаясь и стряхивая прилипшие травинки с платья. Она направляется к дому, Гарри следует за ней. Он закрывает за ними дверь и поворачивается. — Я не знал, что Пэдди был болен, — приглушённо говорит он. — Я знаю, всё это было невероятно неожиданно. И я знаю, что ты, наверное, чувствуешь себя ошарашенной. Но я правда не знал, иначе я бы тебе обязательно рассказал. — Мы с Пэдди разговаривали по крайней мере раз в неделю, — устало отвечает Энди. Она берёт бутылку вина со столешницы и принимается изучать этикетку. — Думаю, он сказал бы мне раньше, чем тебе. Гарри замирает. — Мы бережём её для особого случая? — интересуется Энди, размахивая бутылкой. — Нет, — отвечает Гарри. — Открывай. Она вынимает пробку из бутылки и поднимает один из перевёрнутых бокалов с сушилки, наливая половину. Гарри направляется к холодильнику и достаёт торт, чувствуя, как зудит шея. Он поворачивается, замечая, что она внимательно смотрит на него. — Ты ведь знаешь Мору, не так ли? — спрашивает она. — Одну из публицисток Луи? Это имя кажется ему смутно знакомым. — Вроде знаю, — медленно проговаривает Гарри. Энди ставит бутылку на стол с тяжёлым стуком, похожим на похоронный звон колоколов. — Я не должна этого знать, но, по её словам, Луи был замечен в больнице святого Франциска неделю назад, — говорит она. — За день до смерти Пэдди. В то же время, когда ты был там. Гарри никогда не трезвел так быстро. Даже в тот раз, когда они с Кэсси задремали на пароходе, пришвартованном у берегов реки Клайд, и проснулись, когда владелец лодки и полицейский поднимались на борт. Пристальный взгляд Энди отрезвляет лучше всего на свете. Теперь он видит. Как он мог не замечать эту ярость, едва сдерживаемую ею? Гарри медленно опускает торт на столешницу и снова смотрит на неё. — Странно, правда? — Энди поднимает бокал с вином и делает глоток, морща нос. — Но потом я услышала, что на следующий день Луи был замечен в Нортгемптоне, и всё вдруг обрело смысл. Видимо, все это замечали, кроме меня. То, как ты разговариваешь с ним. То, как ты на него смотришь. — Энди... — Я спросила тебя год назад, после Глазго, прямо перед Рождеством — я спросила, не происходит ли что-нибудь между вами, и ты ответил, что нет. И я поверила тебе! А потом, в августе, после того как мы выпустили сингл, фанаты встретили тебя с Луи в кафе отеля ещё до того, как оно открылось, ещё до того, как взошло солнце... — Это было после того, как ты сбежала, — тихо напоминает Гарри. Энди игнорирует его. — Месяц назад, на нашем первом концерте, Луи бросил свою семью, чтобы сесть рядом с тобой. Он не отходил от тебя до конца ночи. А на прошлой неделе Луи Томлинсон был замечен, блять, в Маллингаре, в больнице, где умирал мой дедушка! — её глаза буквально горят ненавистью. — Теперь всё так очевидно, я, должно быть, просто идиотка, раз ничего не замечала! Но ведь ты сказал мне: «Нет», и я поверила тебе. Он протягивает руку. — Пчёлка... Она делает леденящий душу шаг назад. — Как давно ты с ним встречаешься? Гарри закрывает лицо руками. Он планировал сделать это с Луи. Он предполагал, что всё пройдёт более гладко. Луи умеет обезоруживать людей, чего нельзя сказать о Гарри. Луи — это голос разума. А у Гарри чаще всего этот голос совсем отсутствует. Он смотрит на неё, и какая-то пружина или механизм в его сердце ослабевает. Потому что сейчас, в этот самый момент, она выглядит так, будто на грани разрыдаться. — С Сочельника, — тихо отвечает он. Энди усмехается. — С прошлого года? Или раньше? — С прошлого года. — И тогда всё началось? Гарри закрывает глаза. — Я думаю, сейчас не лучшее время... — Это случилось в Глазго год назад? — резко спрашивает она. — Или в Лос-Анджелесе? Можешь и в этом признаться! — Всё было не так, — говорит Гарри. — Год назад между нами кое-что произошло... — Ты переспал с ним? — Хорошо, да. Если ты хочешь конкретных деталей, — говорит Гарри, — это было именно так. В течение года я старался забыть его. Я пытался! Но на прошлое Рождество... Энди задыхается от истерического смеха, проводя запястьем по щеке. — Я не просила тебя строить чёртову ракету. Я просила лишь не спать с моим продюсером! И? Ты согласился, а потом отвернулся и всё равно с ним переспал! Она швыряет свой бокал в раковину, и, конечно, он разбивается вдребезги. Часть мелких осколков летит на пол. Гарри стоит достаточно далеко, но инстинктивно его рука поднимается, чтобы защитить себя. Иисусе... — Все знали! — кричит Энди, отчего Гарри нервно косится в окно на гостей, сидящих поблизости. Ему не по себе. Он и сам вспыльчив, но этот огонь и эта ярость — это у неё от Кэсси. И он никогда не умел её успокаивать. — Ты это понимаешь? Буквально все знали, кроме меня. Они говорили об этом неделями! Даже в ебучем Twitter люди поняли это. Я похожа на грёбаную идиотку. Я защищала тебя! Я попросила тебя, а ты мне солгал! Я сказала Роуз, что Рэйчел понятия не имеет, о чём говорит. Потому что я доверяла тебе. Тебе! — она прижимает руки к его груди. — Я доверяла тебе больше, чем кому-либо, а ты мне солгал. Зрение Гарри размывается по краям, его грудь горит в том месте, где её ладони прикасаются к ней. — Я доверяла тебе, — с горечью повторяет она. Энди глубоко вздыхает. Тишина длится несколько секунд. Когда она заговаривает снова, её голос становится тише. — Я просто надеюсь, что он не бросит тебя, как Дейв, или Питер, или Кевин, или сотня других мужчин, с которыми ты был... Он бы усмехнулся, если бы был в состоянии чувствовать хоть что-то. Он не был с сотней мужчин. Господи. — Потому что меня не будет рядом, чтобы утешить тебя, — заканчивает Энди. Это нокаутирующий удар, и она это знает. И после того как она произносит это, после того как она полностью опустошает его, она просто уходит.

†

Перед тем как сердце Дианы остановилось, Гарри был занят тем, что упаковывал свои вещи и вещи Энди в рваную кожаную сумку, ту самую, которую он иногда брал с собой в поездки с Кэсси. На этот раз взять много не получалось. Его лучшие джемперы, две пары обуви, любимые брюки, которые он мог бы проносить три недели, если бы носил каждую пару не менее трёх дней. От кучи детских вещей его руки начали предательски дрожать. Ему нужен был перерыв. Как он разогреет молочную смесь? Он упаковал детское мыло, но как и где он будет купать её? Он посмотрел на Энди, лежащую на животе посреди кровати, её большие яркие глаза следили за невидимыми существами в воздухе. Она надула пузырёк слюны, и его сердце ёкнуло. Он не позволит ей умереть. Он будет кормить её, купать и согревать. Где угодно, но только не здесь. Он продолжил упаковывать вещи на голом энтузиазме, пока и он не закончился. Ему нужно продержаться хотя бы до Глазго. У них с Кэсси там есть друзья. Может, там у него получится снять комнату и найти работу в пабе. Если не вдаваться в детали, касающиеся поиска работы и ухода за ребенком, его план выглядел вполне сносно. Последние несколько дней, недель, месяцев начали сливаться, превращаясь в одно кошмарное забвение. Чем дольше он оставался здесь, тем труднее ему было вставать с постели. И в те редкие моменты, когда он это делал, он либо просто шёл в туалет, либо принимал соболезнования от соседей у дверей дома его родителей. Жизнь и без того была мрачной, а помимо этого, он стал параноиком. Почти через месяц после аварии и последующего расследования, у Райли взял интервью местный репортёр, где она с гордостью заявила: «Я любила её». Неважно, что это неправда. Это заставило людей перешёптываться, думать о том, что, возможно, это было её желанием. Она была процитирована в посте как «подруга умершего подростка», но все старались не замечать этого. Потом в комнате Кэсси нашлись вещи, которые она скрывала от родителей. Книги и стихи. Любовные записки для Элис. Радужный флаг, который ей подарили в Брайтоне. Вещи, к которым у них теперь был доступ, вещи, в которых они копались, нахмурив брови. К этому времени все уже знали. А если они знали о Кэсси, то догадывались и насчёт него. Личико Энди сморщилось, как перед плачем. Она либо проголодалась, либо испачкала подгузник. Судя по запаху, скорее последнее. Как только Гарри поднял её с кровати, и она начала плакать, раздался стук в дверь. — Одну секунду! — крикнул он, свободной рукой быстро сбросив сумку с кровати. Запасная бутылочка выпала и покатилась по полу. — Блять! Дверь открылась, и в комнату вошла его мама. Видимо, она услышала крик Энди и решила прийти на помощь. — Её нужно переодеть, — посоветовала она, направляясь к его шкафу — Знаю. Я как раз в процессе, — устало буркнул Гарри. — Правда.  — А где все подгузники? — Мам, я справлюсь сам, — повторил Гарри. — Я сам её переодену. Его мама резко повернулась, её пристальный взгляд опустился к ногам Гарри и остановился на сумке с наспех засунутыми туда вещами, включая подгузники. Её плечи устало опустились. — Собираешься в путешествие? — осведомилась она. Гарри знал, что если он станет прощаться с ней, то сломается, поэтому и хотел уехать, не сделав этого. Он, конечно, собирался оставить ей записку. Но смотря на неё сейчас, зная, что не вернётся, Гарри почувствовал, как что-то ломается внутри него. Его лицо предательски скривилось, как и у Энди, которая всё ещё всхлипывала в его руках. Энн шагнула вперёд, забрала её, прижала к груди и принялась слегка покачивать, пока она не успокоилась. Потом она снова перевела взгляд на дорожную сумку, полную вещей, и аккуратно уложила девочку на кровать. — Не должны ли мы, по крайней мере, поговорить об этом сначала? — осторожно спросила она, когда Энди, чистая и переодетая, мирно засопела. Тогда Гарри впервые открылся своей маме. Мама вышла из его комнаты в полном потрясении, и не было даже шанса сгладить всё это. Потому что на следующий день сердце Дианы, которое годами доставляло ей неприятности, наконец-то остановилось на стоянке в Уэйтроузе. Её доконали все те вопросы, на которые она пыталась найти ответы. Почему её счастливая дочка покончила жизнь самоубийством? Что она скрывала? Должно быть, она узнала, и это убило её. Гарри не мог усидеть на месте, когда отец Квинлан открыл церемонию, называя Диану «любящей и внимательной матерью». (Он пропустил ту часть, где она пыталась заставить дочь выйти замуж насильно, но разве это кого-то волнует.) Гарри продолжал думать о сумке с вещами, ожидающей его под кроватью, а при виде на Энди в руках его матери, ему безумно захотелось забрать её и убежать. Все мысли были отвлекающими факторами от одного преобладающего понятия о человеке, стоящем напротив него, и когда Гарри поднял свой пристальный взгляд, он был встречен слегка суженными и заметно подозрительными глазами Пэдди. — У меня есть кое-что из вещей Кэс, которые, я думаю, что ты захочешь забрать, — сказал Пэдди Гарри, положив руку ему на плечо. — Приходи завтра. И вот завтрашний день настал. Любой, кто знал Пэдди, сказал бы, что он это заслужил. Но для Гарри всегда было неправильно нападать на кого-то, кто был слабее его. А Пэдди был слаб, сломлен и полон вопросов без ответов. На диване стояла коробка, до краёв заполненная секретными вещами Кэсси — флагами, записками, фотографиями. — Может попробуешь объяснить мне это? В голове Гарри загорелся фитиль. Он поставил коляску и вынул из коробки полароидный снимок, на котором были запечатлены Кэсси и Элис. Их руки были переплетены. Их улыбки были едины. Что тут можно было объяснить? — Ты, должно быть, в таком же замешательстве, как и я, — сказал Пэдди. Гарри потянулся к её кожаному блокноту с тысячами песен, скрытых на его страницах. Песен о любви и тоске. Чему здесь смущаться? — Но, может быть, ты знал... — Знал что? — резко спросил Гарри. Пэдди упёр руки в бёдра. — Ты мне скажи. — Ты знаешь ответ на этот вопрос, — устало ответил Гарри. — Не так ли? Ответа он не получил. — Ты даже не можешь это произнести. Тебя убьёт даже попытка, — продолжил Гарри. — Зачем ты позвал меня сюда? Чтобы подтвердить то, что уже знаешь? — он взял в руки радужный флаг. — Ты знаешь, что это значит, — второй рукой он выхватил фотографию Элис с цветами в волосах. — Она любила эту девушку, и ты знал это! Это же очевидно: тут на обороте написано блядское любовное стихотворение. Ты ведь видел любовные стихотворения раньше? Ты хочешь, чтобы я объяснил это? Ладно. Её никогда в жизни не привлекали парни, даже я. Однажды мы накурились, и получилась Энди. Она любила меня, но не так, как ты думал. Она любила Энди и была хорошей мамой, но недостаточно хорошей для тебя. И я знаю, что она любила тебя, несмотря на то что ты ненавидишь и злишься на неё. Это ты сделал её несчастной! Гарри выкатил коляску прочь. — Твоя дочь была лесбиянкой. Парень, за которого ты насильно пытался заставить её выйти замуж, — гей. И ты один не замечал этого раньше! Тогда он сбежал из дома детства Кэсси в последний раз. Пэдди продал его и вернулся в Ирландию. А Гарри забрал с собой коробку с секретными вещами Кэсси. Осенью он вернулся к учёбе. Время шло, и иногда Гарри обманывал себя, воображая, что он свободен так же, как и тогда. Но это было не так. Теперь его жизнь была окрашена болезненным оттенком кармы. Он был заключён в круг бесконечного искупления, из которого не было выхода. Независимо от того, сколько он будет плакать, кричать и страдать, этого никогда не будет достаточно, чтобы искупить его вину.

†

Он посылает Луи короткое сообщение: «Нам нужно поговорить. Энди знает». И он не удивлён, когда Луи изменяет свои планы и приезжает на следующее утро. Гарри просыпается, и его пугает не хлопнувшая входная дверь, а лай трёх собак. Луи входит в спальню, бросая сумку на пол. Его волосы в полном беспорядке, но он всё ещё невыносимо привлекателен. При других обстоятельствах Гарри затащил бы его в кровать через пару секунд. Луи внимательно смотрит на собак, а потом на Гарри. — Они прекрасны. Гарри сонно потягивается, и тут же прижимает пальцы ко лбу, как будто таким образом он может физически заглушить похмелье. — Благодарю, — хрипло отвечает он. Томлинсон переводит взгляд на прикроватную тумбочку, где стоят две пустые бутылки вина, а затем снова на Гарри. — Ты в панике, — выносит он свой вердикт. — Разве это так очевидно? Гарри тянется к телефону, снимает блокировку с экрана и бросает его на край кровати. Луи берёт гаджет, быстро проглядывает открытую страницу и кладёт обратно на кровать. — Статья в «Daily Mail» почти ничего не значит, — спокойно отвечает он. — Их никто не воспринимает всерьёз. Это обоснованное замечание, но «Daily Mail» в числе прочего называет их отношения «бромансом», а ведь всем известно, что громкое объявление: «Не гей!», как правило, имеет противоположный эффект. Это подтверждают и комментарии. К статье также прикреплены фотографии, на которых Гарри смущённо и с тоской смотрит в сторону Луи. Гарри выбирается из постели. — Об этом кричит весь Twitter. — Люди, думающие, что мы вместе, не доказательство того, что так и есть на самом деле. Это пройдёт. Гарри направляется на кухню, Луи покорно следует за ним. — А что насчёт группы? Потому что они все знают. Твоя публицистка рассказала им. — Мора рассказала кому-то, кто рассказал Рэйчел, которая рассказала Роуз. Это не имеет значения, и они обе это знают. Мы поговорим с девочками завтра. Гарри одним глотком выпивает полстакана воды. — И что мы им скажем? — Правду. Гарри ставит стакан на место и снова массирует голову. — Ты знал, что нас видели? В Маллингаре. И здесь, — когда мужчина не отвечает, Гарри поворачивается к нему. — Луи? — Пэдди только что умер, — говорит Луи. — У меня всё было под контролем. Гарри прислоняет голову к кухонному шкафчику, как будто не может выдержать её вес. — Ты всё ещё в шкафу. Теперь люди знают, и начнутся разговоры. — Люди годами шептались о том, что я гей. Когда они не предполагают, что ты гей, они предполагают, что ты натурал. Мы всё время делаем предположения друг о друге, — пожимая плечами, отвечает Луи. — Так было, и так будет всегда. — Это было безответственно с моей стороны. — Перестань искать причину, чтобы обвинить себя. — А если это я случайно разоблачил тебя? — тихо спрашивает Гарри. — Ты этого не делал, — Луи опирается на столешницу рядом с ним. Они не касаются друг друга, но его близость немного успокаивает. — Но это не было бы так плохо. Гарри пытается распознать эмоцию в его голосе, но у него не получается. Он ждёт. — Есть фотографии, — продолжает Луи. — Из парка, когда ты меня поцеловал. Они нечёткие, но на них точно мы, если сравнить их с более чёткими изображениями. Гарри поднимает брови. — Ты можешь от них избавиться? — Могу, но сначала выслушай меня. Я сказал тебе, что когда встречу нужного человека, то совершу каминг-аут. Это была единственная вещь, которая меня останавливала, но теперь это не так. Мы можем выпустить статью с фотографиями, и всё такое. Сначала это покажется безумием, но потом… — Луи поворачивается к нему, и в его глазах есть что-то дикое, что-то, что пугает Гарри и волнует одновременно. — Мне нравится, когда люди говорят о нас. Я рад, что даже несколько человек знают о нас. Но я хочу, чтобы об этом знали все. Гарри широко распахивает глаза, безвольно утопая в голубых озёрах радужки Луи. — Скажи что-нибудь, — шепчет Луи. Сердце Гарри замирает в груди. Он снова забывает об Энди. Как обычно, он попадает в ловушку из пристального взгляда Луи и уверенности его слов. Он говорит всё это так, будто приносит присягу. — Ты уверен? — еле слышно спрашивает Гарри. — Только если ты сделаешь это со мной, — он нежно берёт Гарри за руку и переплетает их пальцы. — Ты согласен? Гарри ничего не думает. Он просто кивает в ответ.

†

На Энди бейсбольная кепка, натянутая так низко, что даже если бы она захотела на него посмотреть, Гарри вряд ли смог бы её увидеть. Она входит в конференц-зал самой последней и занимает место на противоположном конце стола. Он всегда может рассчитывать на то, что тактично опоздает, или сделает что угодно. Судьба Гарри — постоянно чувствовать себя обманутым собственным ребёнком. Он смотрит на неё и ни на кого больше. Он чувствует на себе взгляд Рэйчел, и представляет, как она победно улыбается. Это момент, которого она так ждала. Он может только представить словесную порку, которую она приготовила для них всех. Рядом с ней сидит Роуз, затем Мерси и её родители, Кендра и её отец. Последний раз они собирались таким составом больше двух лет назад при более счастливых, хотя и не менее стрессовых обстоятельствах. Минуты проходят в тишине. Время от времени раздаётся мягкий глухой стук стакана с водой об стол или отдалённый телефонный звонок за дверью. В пять минут одиннадцатого Луи появляется на пороге в сопровождении двух адвокатов и Альберто. Он одет, как и все: бейсболка, выцветшие джинсы и чёрная футболка. Он выглядит почти мальчишкой со всеми своими татуировками и робкой улыбкой, которую он нежно посылает Гарри. Он занимает место во главе стола, и ассистент тут же наливает ему чай. — Доброе утро, — прочистив горло, громко начинает он. — Спасибо, что приехали. Я вас надолго не задержу, но прежде чем ответить на все ваши вопросы, я хотел бы кое-что прояснить. Было бы здорово, если бы вы придержали вопросы на потом. За последний год были допущены некоторые ошибки, но мои отношения с Гарри Стайлсом не являются одними из них. Вы можете не согласиться, но это не то, о чём все за столом должны знать. Когда мы только начинали работать с группой, меньше всего нам хотелось привлекать к себе ненужное внимание или создавать напряжение между вами, девочки. Все присутствующие здесь, включая Энди, находились в неведении об отношениях между мной и Гарри, и мы оба сожалеем об этом. — Неужели? — резко спрашивает Рэйчел. Немного помолчав и тяжело вздохнув, Луи смотрит на неё. — Я думаю, что все мы заслуживаем знать, что Энди имела несправедливое преимущество с самого начала, — продолжает она. — У Энди бо́льшая часть вокальных партий в альбоме. Её чаще всего показывают в музыкальных клипах. И, конечно же, она проводит больше всего времени в студии, где вы вместе работаете над её сольной музыкой. Тебе не кажется, что мы должны были об этом знать? И что мы все заслуживаем извинений от тебя и Гарри? Гарри стойко выдерживает её пристальный взгляд. — Она вокалистка, — отвечает Гарри. — Разумеется, у неё большинство вокальных партий. — А я смотрю, ты очень доволен собой, — Рэйчел скрещивает руки на груди. — Другие девочки звучат так же хорошо, поверь мне. — Другие девочки не вокалистки. — Дело не в этом, — отрезает Рэйчел, тыча пальцем в стол. — Дело в том, что все девочки так же талантливы, как и твоя дочь, но они не имеют и доли того внимания, что получает Энди! И теперь мы все знаем, почему... — Ты закончила? — спокойно спрашивает Луи. — Я только начала! — Сомневаюсь в этом, — говорит Луи. — Ты либо успокаиваешься, либо уходишь. Губы Рэйчел презрительно сжимаются, и она замолкает, хотя Гарри видит, что это не продлится долго. Луи делает глоток чая и продолжает: — Мне очень жаль, если кто-то почувствовал себя ущемлённым или обманутым, — он делает глубокий вдох. — Правда в том, что я гей, который находится в шкафу более двадцати лет, и это не оставляет мне большого выбора в отношении того, насколько публичны мои отношения. У меня никогда не было желания быть публичным. До этого времени. Гарри видит, как Энди поворачивает голову. Он сжимает потные пальцы на коленях, а затем вытирает ладони о бёдра. — Во вторник в «The Sun» появится статья, подтверждающая слухи обо мне и Гарри. Я не планирую сейчас давать интервью. Мы не хотим привлекать больше внимания, чем уже есть. Особенно пока здесь всё не уляжется. — И как вы собираетесь это уладить? — снова вмешивается Рэйчел. Гарри останавливает Роуз, сжимающую руку сестры, но Рэйчел всё равно вырывается. — Нет, я хочу знать! Как вы двое видите решение проблемы? Думаешь, люди примут твою историю любви без последствий для группы? Сначала Энди открывается, а теперь и ты. Любому будет ясно, чьё это шоу. Остальные просто группа поддержки. — Ты вообще не участвуешь в этом спектакле, — чётко произносит Луи, наклоняясь вперёд. — Ты, кажется, забыла кое о чём. Роуз восемнадцать, и она финансово независима. Ты не настолько вовлечена в её дела, как думаешь. Гарри видит, как его шея покраснела, слышит, как его акцент становится резким и обостряет каждое его слово, и ему безумно хочется протянуть руку и сжать тонкое запястье Луи, но сейчас это кажется неуместным. Он сидит спокойно, обе его руки покоятся на коленях, в то время как Луи продолжает. — Намёк на то, что Энди имеет какие-то привилегии над твоей сестрой или любой из девочек, просто смешон. Это иллюзия, которую ты придумала и которую пытаешься навязать своей сестре, но с меня хватит, — он оглядывает девочек. — Я сказал с самого начала, что сделаю вас всех успешными, каждую из вас; и каждое решение, которое я принял, было на благо «The Wonderlands» в целом. Вы все невероятно талантливы, и я вижу это, работая каждый день с вами вместе. Игнорировать индивидуальные таланты, не позволять им сиять одинаково — это не то, как я поступаю. — Со всем уважением к Луи, — когда Кендра начинает говорить, Энди наконец поднимает голову, — я не думаю, что все воспримут это адекватно, — продолжает она. — Как только статья будет опубликована, все начнут делать из этого драму. И, очевидно, Энди будет иметь несправедливое преимущество. — Но это не так, — тихо возражает Энди. — Никто не купится на это, — вмешивается Роуз. — Независимо от того, говоришь ты правду или нет. — Она не знала! — повышает голос Гарри. — Она правда не знала. Рэйчел откидывается на спинку стула, бормоча под нос: — Ага, конечно. — Ты ещё не устала от этого? — резко спрашивает её Гарри. — Мы все устанем, мистер Стайлс, когда газеты заполнятся статьями о вашей любовной интрижке и об империи, которую, как вы думаете вместе с мистером Томлинсоном, вы строите. Во вторник нам обоим надоест видеть твоё имя в интернете. Но может быть, тогда твоя маленькая девочка поймёт, как тяжело её папе приходилось работать, чтобы добиться того, где она сейчас... — Уведите её отсюда. Приказ исходит от Луи. Альберто сразу же делает шаг вперёд, но Рэйчел сама поднимается, прежде чем он успевает коснуться её. — Не надо меня снова выгонять, мистер Томлинсон, — она хватает свою сумочку. — Мы обе уходим. Роуз смотрит вслед сестре всего пару мгновений, прежде чем отодвигает своё кресло. Луи прячет лицо в ладони, тихо добавляя: — Роуз, тебе не нужно никуда идти, если ты этого не хочешь. Следует пауза, после которой она всё же встаёт и уходит. Гарри смотрит на Энди в наступившей тишине. Она тоже смотрит на него, потом качает головой. Она тоже поднимается и в молчании покидает конференц-зал. Гарри следует за ней, не извиняясь и не глядя в сторону Луи. Она бежит к лифтам, заскакивает в кабинку и сразу же жмёт на кнопку, закрывающую двери. Но Гарри проскальзывает между ними. — Оставь меня в покое! — говорит Энди, едва сдерживая рыдания. — Я не могу этого сделать, — тихо отвечает Гарри. — Этого не должно было случиться, Пчёлка. Я знаю, ты злишься на меня, но я никогда не хотел, чтобы всё было так. Просто скажи мне, как я могу это исправить, и я это сделаю. Энди поворачивается к нему. — Ты можешь начать с того, что отменишь выход этой статьи, не откроешься с ним и не привлечёшь к себе больше внимания, чем уже привлёк. Если ты сделаешь это, папа, для меня всё будет кончено. — Это неправда. Это будет не конец, — уверяет её Гарри. — Я пообещал ему, что сделаю это вместе с ним. И я хочу этого. — А как насчёт меня? — Не делай этого. Не заставляй меня выбирать. Двери лифта открываются, и Энди выходит. — Просто не делай этого.

†

Фрэнсис впускает его в кабинет Луи, где Гарри дожидается окончания встречи. Он не может вернуться в конференц-зал. Пусть его назовут трусом, но с него достаточно. Луи отстаёт от него всего на несколько минут. Когда он входит в кабинет, он замечает Гарри у журнального столика и идёт к своему столу. — Это было ужасно, — резюмирует он, вытаскивая пачку сигарет и зажигалку. Он быстро поджигает сигарету и долго затягивается, чему Гарри безмерно завидует. — С тобой всё в порядке? — осторожно спрашивает Гарри. — Я в порядке, — Луи проводит рукой по волосам. — Дерьмо случается. Я должен почаще себе об этом напоминать. Дерьмо случается, и мы вынуждены с ним разбираться, чтобы двигаться дальше. Гарри встаёт и подходит ближе. — Более мудрых слов я никогда не слышал. Луи соблазнительно улыбается. Гарри отбирает у него сигарету, тушит её в пепельнице и страстно прижимается к его губам. — Ты хорошо справился, — шепчет он. — Пока только ты так думаешь, — бормочет Луи, прикрыв глаза. Гарри обхватывает его лицо руками. — Я знаю. — Всё наладится, — говорит Луи. — Выйдет статья, пройдёт пара недель, и они забудут. Гарри опускает руки и отходит к окну позади стола Луи. — Возможно. — Я это гарантирую, — кивает Луи, выуживая сигарету и постукивая обугленным концом по краю пепельницы. — Публика непостоянна. Только драмы удерживают их внимание так долго. — А девочки? Думаешь, с ними всё уляжется? — В конце концов, да, — отвечает Луи. Гарри наблюдает за ним. Его молчание вынуждает Луи повернуться и встретиться с ним взглядом, в котором уже возник вопрос. Гарри переводит дыхание. — Я думаю, что ты должен выкупить фотографии и отложить выход статьи. Луи опускает ресницы и поворачивается к столу. — Почему? — спрашивает он, сминая остатки сигареты. — Думаю, сейчас не лучшее время. — Но почему? — Луи снова спрашивает, поворачиваясь к Гарри лицом. — Что изменилось? Гарри скрещивает руки на груди, впиваясь ногтями в бицепсы. — Энди считает, что с группой не всё будет гладко, и, основываясь на том, что только что произошло, она может быть права. — В группах всегда бывают скандалы, Гарри. Все через это проходят. Они научатся с справляться с ними. Энди, возможно, сейчас так думает, но со временем всё изменится. — Она не купится на это, и я не могу рисковать тем, что она больше не заговорит со мной. Луи пристально смотрит на него. — Ты уже рисковал этим, когда мы начали встречаться. — Окей, это справедливо, — говорит Гарри. — Но я всё равно думаю, что нам следует подождать. Я хочу сделать это для тебя, но не сейчас. — Для меня? Или для нас? Потому что я думал, что ты хочешь этого так же сильно, как я. — Я знаю! Вот, что я пытаюсь сказать! Я хочу пройти через это с тобой, но не сейчас. Когда-нибудь в будущем. Когда всё уляжется, конечно. Но теперь, когда будущее группы в опасности... — С группой всё будет в порядке. — Как я могу быть уверен? — Но я же говорю тебе об этом! Доверься мне. Поверь в то, что я тебе говорю, чёрт возьми. — Всё не так просто. — Ну и когда наступит это «когда-нибудь в будущем», Гарри? — резко перебивает его Луи. — Как долго ты просишь меня подождать? Потому что мне почти сорок. — Я не знаю, — отвечает Гарри, обхватив голову руками. — Я не знаю. Но к чему такая спешка сейчас? С каких это пор ты так торопишься открыться? — Из-за тебя! — переходит на крик Луи, и глаза Гарри тут же расширяются. — Из-за тебя! Как втолковать тебе это? Сколько ещё способов мне нужно придумать, чтобы сказать тебе, что я люблю тебя, прежде чем это дойдёт до тебя? Я здесь, ставлю всё на кон ради тебя. Потому что я чертовски злюсь на тебя. Потому что о тебе моя первая мысль утром и последняя перед сном, и я хочу жить в этом мире с тобой. Я не хочу больше прятаться в шкафу. Я хочу быть с тобой и хочу, чтобы мир знал об этом. Я прочитал эту грёбаную статью в «Daily Mail» и моя голова чуть не раскололась, видя наши имена вместе, видя нас вместе. Как ты можешь не хотеть того же? Как ты можешь не любить меня и вполовину так, как я люблю тебя?! Гарри пытается заговорить, но кажется, будто кто-то пробил дыру в его лёгких. — Господи. Ты даже не можешь этого сказать, — шепчет Луи, кладя руку на сердце. — Луи... — Не говори ничего, — разочарованно отвечает Луи, качая головой. — Не уверен, что ты этого хочешь.

†

Теперь Гарри понимает, что действительно никогда по-настоящему не расставался ни с кем. У него были отношения, которые начинались и заканчивались, но никогда не было таких разрывов, о которых люди пишут сотни песен. Никогда термин «распад» не применялся полностью, не тогда, когда ты всё ещё чувствуешь неумолимую связь с этим человеком. О многом говорит тот факт, что Гарри чувствует себя подобным образом, хотя Луи даже не порвал с ним по-настоящему. Во всяком случае, пока. Но его судьба становится всё яснее и яснее с каждым телефонным звонком, на который Луи не отвечает, и с каждым голосовым сообщением, которое отправляет ему Гарри. В первую ночь после собрания он никак не может заснуть. Уже час ночи, он заваливается на диван, смотрит ночные рекламные ролики, заедая всё это миской хлопьев, и немного плачет, пока Белль не забирается к нему на колени и не облизывает его лицо, надеясь, что это всё исправит. Он сопротивляется желанию отправить смс Луи и перестаёт писать Энди, решая, что, может быть, ему лучше вообще ни с кем не разговаривать. Но в пятницу его решимость ломается, и он впадает в отчаяние. — Офис мистера Томлинсона, — слышит он в телефонной трубке.  — Привет, Фрэнсис. Это Гарри, — он хрустит костяшками пальцев о бедро. — Могу я поговорить с Луи? — О, мне очень жаль, Гарри. Луи не будет в офисе в течение следующих нескольких недель, — отвечает она. — Завтра он улетает в Аргентину. Гарри чувствует, как подкашиваются ноги, поэтому опирается рукой о стол. — Я могу дать тебе номер его телефона, если это срочно, — добавляет она. Гарри не говорит ей, что у него уже есть номер мобильного Луи, или что он не спал без Луи в течение нескольких месяцев, или что мысль о том, чтобы никогда не заговорить с ним снова, причиняет такую боль, что нет слов, чтобы описать её. Он говорит: «Нет, спасибо» и прощается, потому что он уже оставил достаточно сообщений, и если Луи собрался в Аргентину, не соизволив сказать ему об этом, ещё одно, вероятно, не будет иметь значения.

†

В тот вечер он покидает квартиру только потому, что у него заканчиваются продукты, и он, возможно, изголодался по человеческому общению, но на этом недоедание заканчивается. Он планирует полакомиться пиццей, приготовленной в духовке, морковным тортом и булочками с молочным шоколадом Кэдбери, которые он раньше упаковывал Энди на обед. Он в Теско, на пути к винному отделу, когда слышит, как кто-то окликает его. Он не в настроении общаться. Ему нужно принять душ, и его глаза опухли. Он задаётся вопросом о том, что если перейдёт в другой ряд и сосредоточится на свежих продуктах, его оставят в покое. Он не единственный Гарри в Нортгемптоне, и, вполне возможно, он не тот, кого ищет этот человек. Он выжидает ещё секунду, прежде чем наконец оборачивается. И тут же встречается взглядом с женщиной, стоящей в пяти футах от него. Его брови медленно ползут к переносице. Осознание на мгновение лишает его дара речи. А потом накрывает: «Элис?». Её волосы теперь намного короче, по-прежнему чёрные, но модно подстриженные под боб. У неё, конечно, новые очки — в узкой чёрной оправе. Те, что помнит Гарри, были в красной оправе и до смешного большими. На ней длинный кардиган, зелёный шёлковый шарф и большая улыбка на губах. Она делает шаг вперёд, и Гарри инстинктивно делает то же самое, разводя руки. Они обнимают друг друга, как будто не прошло столько лет. — Гарри грёбаный Стайлс! — восклицает она, как только они отпускают друг друга. — Я думала, что больше никогда тебя не увижу. — Прошло очень много времени, — соглашается Гарри. — Выглядишь великолепно. Ты изменилась. Женщина смешно морщит нос. — А тогда, значит, ты не считал, что я выгляжу великолепно? — Мне кажется, тогда мы все выглядели немного странно, — смеётся Гарри. — Но только не Кэсси. Она каким-то образом заставляла тупость и неловкость работать в свою пользу. — Это точно, — отвечает Элис. — Знаешь, я давно собиралась написать тебе в Twitter. Даже зафолловила тебя, но думаю, ты не заметил меня среди миллиона своих подписчиков. Гарри хмурится. — Я не пользуюсь Twitter с прошлого месяца, на самом деле. — Я не виню тебя за это, — говорит она. — Ты торопишься? — Нет. У меня полно времени, — отвечает Гарри. — Тут через дорогу есть кафе. — Идеально. Пойдём? Они недолго говорят о политике и о том, как многое изменилось в Англии, о жизни Элис в США. Проходит какое-то время, прежде чем Гарри рассказывает о себе, и то только потому, что «Raise Hell» внезапно начинает звучать из динамиков над их головами. — Мне нравится эта песня, — говорит Элис, улыбаясь. Гарри тоже пытается улыбнуться. — Это хорошая песня. Она смотрит на него, её брови слегка приподнимаются. — Так как ты? Как Энди? Твой ребёнок суперзвезда, а ты даже не хвастаешься этим. — Я горжусь ей, — говорит Гарри, делая большой глоток холодного кофе. — Но иногда хочется просто промолчать. — Понимаю, — Элис кладёт локоть на спинку стула, делая вид, что она очень мягкая и расслабленная, в отличие от Гарри. — Ты с кем-нибудь встречаешься? — Я не совсем уверен, — устало отвечает Гарри. — Возможно, я всё испортил. — С Луи? — спрашивает она. Гарри внимательно смотрит на неё, и она улыбается, как кошка. — Я каждое утро перед работой читаю «Daily Mail», — отвечает женщина. — Даже когда я в командировке за границей. Я знаю всё о знаменитостях. Мои фавориты — это статьи, которые говорят одно, а на самом деле означают другое, или те, которые откровенно не соответствуют действительности. Все знают, что броманс — это обыкновенный роман. Гарри смеётся в ответ. — В этом есть смысл. — Луи Томлинсон определённо в твоём вкусе, если я правильно помню, — замечает Элис. — Никогда не поверила бы, что вы двое просто друзья. Гарри вдруг вспоминает, что одной из многих причин, по которым Элис и Кэсси так хорошо сочетались, была их взаимная нетерпимость к прессе. Элис была спокойнее и сдержаннее, но так же безжалостна в своих наблюдениях и мнениях. Бессмысленно сейчас пытаться что-либо отрицать, когда Элис, в какой-то степени, знает уже слишком много. — Итак, что случилось? — спрашивает она. — Или лучше вопрос: как Энди восприняла это, когда ты рассказал ей о вас с Луи? — Ну, я ей ничего не говорил. Она узнала об этом сама. И после этого она не разговаривает со мной, — печально отвечает Гарри. — Оу... — произносит Элис, и это звучит так, словно погасла лампочка. — Тогда это объясняет то, почему ты выглядишь, будто не спал несколько дней. — Так и есть. — Брось, она просто драматизирует, — говорит она, закатывая глаза. — Как и ты, на самом деле. Однажды Кэсси сказала мне: «Хорошие дети всегда возвращаются к родителям. Даже если родители их чем-то обидели». — Это может произойти через пять или десять лет. После замужества и рождения детей. Я видел, как это случилось с Джереми Кайлом. — Да ладно тебе, — отвечает Элис с пренебрежительным взмахом руки. — Я даю ей максимум пять дней. Мы можем даже поспорить на это. — Я рад, что один из нас уверен в себе, — говорит Гарри. Элис сочувственно улыбается ему. — Где всё пошло не так с Луи? — Я совершил ошибку. Есть кое-что, что я должен был сделать и не сделал. Он всегда был терпелив со мной, и его терпение закончилось, — говорит Гарри. — Но я думаю, что так даже лучше. Скорее всего, я обречён. Я чувствую себя героиней Сандры Баллок из «Практической магии», которая влюбляется, и всё замечательно. Но над ней висит проклятие, эта сила, что полностью вне её контроля. В итоге она теряет любовь всей своей жизни. — Почему ты так думаешь? Гарри пытается сделать ещё глоток кофе, но чашка пуста. Он ставит её на место. — Я собирался рассказать Энди. Я был готов это сделать. Мы с Луи собирались рассказать ей вместе. Это абсолютно моя вина, что я так долго откладывал это, я знаю это. Но я был так близок, — говорит он. — Лишний день или два всё бы изменили. Просто кажется, что несмотря ни на что, этого никогда не бывает достаточно. У меня всё вечно валится из рук. — Но такова жизнь, разве нет? — возражает Элис. — Ничто никогда не работает так, как надо. Некоторым из нас достаётся больше несчастий, чем другим, но это всё равно справедливо. Мы все должны приспособиться к любым картам, которые мы получаем. — Это не так-то просто, как кажется на первый взгляд, — раздражённо ворчит Гарри. — Ты прав, — мягко говорит Элис. — Но до сих пор ты делал это невероятно хорошо. Ты отец-одиночка, который вырастил невероятного ребёнка. — Ты говоришь, как моя мама, — отвечает Гарри с лёгкой улыбкой на губах. — Воспитание Энди — это единственное хорошее, в чём я принимал участие, но я не сделал и доли того, сколько она сама вложила в себя. Она талантлива и много работает. Вот и всё. — Об этом я ничего не знала. — Во всяком случае, посмотри, к чему это меня привело, — продолжает Гарри. — Она со мной не разговаривает. Я разбил сердце её продюсера. Я не могу перестать всё портить. Я потратил годы, пытаясь искупить свою вину, но я не могу. Холодное размеренное выражение лица Элис наконец меняется. — Что ты имеешь в виду? — Думаю, ты, наверное, знаешь, — говорит Гарри. — Прошло столько лет, но я всё ещё иногда думаю о том, что мог бы сделать всё по-другому. Воздух между ними сгущается, и Гарри думает, что опять всё испортил. Приятно было воссоединиться со старым другом, но теперь всё кончено. — Могу я тебе кое-что рассказать? — тихо спрашивает Элис — Безусловно, — отвечает Гарри, может быть, слишком нетерпеливо. Женщина поправляет очки на переносице. — До несчастного случая я была так зла на неё. Иногда я даже чувствовала, что ненавижу её. Она порвала со мной, после того как я отдала ей своё сердце и построила планы на наше будущее, — она обхватывает рукой кружку, как будто собираясь её поднять и сделать глоток, но потом просто оставляет руку там, словно ей нужно за что-то держаться. — А потом она умерла, и все причины, по которым я злилась, показались мне глупыми. И я поняла, что отчасти виновата тоже. Я давила на неё, чтобы она ушла из дома. В то время у меня было немного денег, очевидно, недостаточно, чтобы вырастить ребёнка, но я была глупой и наивной. И я не думала о тебе так, как думала она. Я хотела, чтобы она была счастлива, и, таким образом, я вынуждала её быть счастливой. Я загнала её в угол, и, возможно, если бы я этого не сделала, она была бы здесь. Я не знаю. Я потратила много времени, думая об этом.... И я всё ещё думаю об этом. — Это не твоя вина, — говорит Гарри, не сумев придумать ничего лучше. — Я почти верю в это сейчас, но тогда… Я пыталась покончить с собой, — она смеётся, видя, как меняется выражение лица Гарри. — Не в прямом смысле. Я перестала есть и спать, а потом попала в больницу, где мне засунули трубку в горло и вынудили меня жить. Во всяком случае, в первую же ночь, когда я оказалась там, клянусь тебе, мне приснился сон — или, может быть, я не спала, не знаю, — но она была прямо передо мной, прямо в моей больничной палате, красивая, как всегда. И она выглядела настолько недовольной мной. И я говорю это не потому, что думаю, что она действительно была там. Может, и была, но я никогда не верила ни во что такое. Я думаю, что видела её тогда, потому что глубоко внутри я знала, что это не то, что она хотела для меня. Мне просто нужен был этот момент, чтобы прийти в себя, вспомнить девушку, в которую я влюбилась. Насколько самоотверженной она была. Насколько любящей. Думаю, легко винить себя, если позволяешь себе забыть её. — Я никогда её не забуду, — тут же отвечает Гарри. — Да, но, может быть, ты забыл, каким человеком она была. Не тем, кто хотел бы, чтобы ты страдал. Не тем, кто хотел бы, чтобы ты был несчастен. Я ничего не знаю о Боге, Гарри, но я знаю её. И меньше всего она хотела бы, чтобы ты продолжал наказывать себя или чувствовать себя виноватым. Потому что твоей вины в произошедшем не больше, чем моей или её родителей. Я думаю, что в глубине души ты знаешь это. Потому что ты тоже её знал. Она была хорошей, честной и доброй. И она так тебя любила! Она говорила о тебе постоянно. Думаю, что ты был её миром. И она была так уверена в том, каким хорошим отцом ты будешь. Она никогда не сомневалась в тебе. Ни разу. Элис протягивает Гарри пачку салфеток, прежде чем хоть одна слезинка успевает сорваться с его ресниц. Он берёт одну и прижимает к глазам. — В боли есть искупление, — добавляет она. — И я думаю, что мы достаточно настрадались. С этими словами она делает глоток чая и даёт ему минуту на размышление. Ужасно признавать это, но, возможно, он действительно её забыл. Десять с лишним лет вперемешку с горем сделали бы что угодно с любым человеком. Но он чувствует эйфорию, когда вспоминает её. Такое чувство, что он сделал свой первый вдох за последние десять лет. — Тебя она тоже любила, — говорит он через некоторое время. Элис уже давно допила чай, но уходить не торопится. Она слушает Гарри и наблюдает за тем, как люди проходят мимо окна. Женщина широко улыбается. — Ох, я знаю. Именно поэтому я решила прожить самую счастливую, самую долгую жизнь. — Ты счастлива? — Я до безумия счастлива, — отвечает она. — Я тебе кое-что покажу, — она копается в сумочке, достаёт бумажник, открывает его и наклоняется к нему. — Это моя жена, Нэха, — на фото смуглая женщина с тёмными вьющимися волосами и маленькая девочка, сидящая у неё на коленях. — А это наша дочь Саммер. Ей сейчас три года. Гарри засовывает влажные скомканные салфетки в карман и придвигается, чтобы рассмотреть фото поближе. — Они прекрасны. — Спасибо, — улыбаясь, отвечает она. Он чувствует её пристальный взгляд и поднимает голову. — Я думаю, мы обязаны ей этим, верно? — спрашивает Элис. — Быть счастливыми. Думаю, она бы этого хотела, не так ли? Через мгновение Гарри отвечает. — Я думаю, что ты права. Проблема в том, что всё его счастье — Луи.

†

— Как ты думаешь, что Бог сказал бы обо мне? Гарри повернулся, внимательно смотря на девушку. Кэсси сидела в шезлонге, подтянув колени к груди и укрывшись концом одеяла. — Попробуй угадать, — широко улыбнувшись, попросила она. Гарри выпрямился, зарывая пальцы ног в галечный песок на Брайтон-Бич. — Я думаю, он гордится тобой. Он сказал бы: «С этой я точно не прогадал». — Маловероятно, — фыркнув, ответила Кэсси. — Хочешь знать, что он о тебе думает? Гарри улыбнулся, демонстрируя ямочки на щеках. — Что я идеальное сочетание подтянутости и привлекательности? — Заткнись, — Кэсси плотнее закуталась в одеяло. Становилось холодно для поездок на пляж. Возможно, в следующий раз они приедут с ребёнком. — Он думает, что ты — беспорядок. — Что ж, спасибо. — В том смысле, что брызги краски — это беспорядок. Ты произведение современного искусства, которое не имеет смысла ни для кого, кроме его создателя. — Я польщён, правда. Кэсси толкнула его в плечо. — Ты — работа, которой художник гордится больше всего. Одна из самых хаотичных частей Божьего мозга. Он сотворил тебя, когда споткнулся о кислоту. — Я запомню это, — сквозь смех ответил Гарри. — Держу пари, он был под кайфом, когда сотворил нас обоих! — Это многое объясняет, — хихикнула Кэсси. Она опустилась на песок, и Гарри уселся рядом, внимательно глядя в небо. — Ты знаешь, как создаются галактики? — Думаю, да. — Я всё равно расскажу тебе. Облака космической пыли и газа коллапсируют под давлением собственной гравитации. Они рождаются из хаоса. Сталкиваются две конфликтующие силы, а затем всё искривляется, и — бум! — появляется какой-нибудь Млечный Путь. Гарри промолчал, представляя себе, как это происходит в тот самый момент в нескольких световых годах от них. Кэсси, как всегда, была права. Она придвинулась поближе и положила голову ему на плечо. — В последнее время я думаю о том, насколько будет счастлив наш ребёнок. Все эти гиды по воспитанию говорят, что для ребёнка лучше всего быть воспитанным родителями, которые любят друг друга. И я знаю, что они имеют в виду двух людей, которые женаты и влюблены. Но у нашего ребёнка тоже это будет. Потому что нет никого, кого я люблю больше, чем тебя. Это дерьмо какое-то, но оно работает, и это прекрасно. Гарри улыбнулся. — Хаотично красиво. — Именно. Она снова замолкла, медленно проводя ладошками по округлившемуся животу. — Я думаю, мы должны назвать её Андромедой. Их родителям это не понравится, подумал Гарри. Они предпочитают что-то более консервативное и желательно англосаксонское, но Гарри было всё равно. Он взглянул на Кэсси: её улыбка совпала с его собственной. — Мне нравится.

†

Гарри будят от бредового полусна шаги за стеной. Он воображает сотню военных в сапогах, целый отряд, топающий по улице. Он открывает глаза и тут же снова закрывает их, когда перед глазами начинает кружиться комната. Из телевизора звучат «Talking Нeads», комната окутана сине-белым сиянием. Шаги по-прежнему раздаются. Белль начинает тявкать, но он тут же успокаивает её. Слишком много шума. Он подпирает голову ладонью и снова смотрит на дверь, пока звуки шумного отряда продолжают приближаться. Наконец они замирают, сменяясь чрезвычайно нетактичным стуком в дверь. Медленно он поднимается с дивана, поглядывая, не растянулись ли Рея и Мелл на полу. Он идёт к двери, всё время держа руку на какой-нибудь поверхности. Его ноги подобны пудингу. Это чудо, что он дошёл до цели. Он громко зевает и открывает дверь. На секунду кажется, что перед ним стоит сама Кэсси: в кожаной куртке, с тёмной подводкой на глазах, с растрёпанными волосами и гитарным кофром за спиной. Он смаргивает, но это Энди, что почти так же невероятно. — Ты что, пьян? — спрашивает она. Никакого «Привет». Никакого «Извини, что не перезванивала тебе почти две недели». Гарри прищуривает глаза. — Что ты здесь делаешь? — Вообще-то, я живу здесь, — отвечает Энди, проскальзывая мимо него в квартиру. — С каких пор? — Моя спальня такая, какой я её оставила, так что технически я всё ещё живу здесь, — Энди поочерёдно смотрит на пустую бутылку из-под вина на кофейном столике и на опрокинутый на пол бокал. — Кто напивается один субботним вечером? Гарри закрывает за ней дверь. Это не то, на что это похоже, но он ничего не говорит, потому что не должен ей объяснять. Ранее он избавился от всех сигарет, которые у него были, включая те, что прятал на всякий случай. Он также вылил весь алкоголь, за исключением единственной бутылки, которую Луи привёз из Монако. А затем он выпил упомянутую бутылку в качестве последнего ура, прежде чем войти в более трезвую часть своей жизни. — Почему ты допрашиваешь меня, после того как не разговаривала со мной больше недели? — спрашивает её Гарри. Он подходит к кофейному столику, ставит на него опрокинутый бокал и поворачивается к ней лицом. Её тушь размазана, волосы растрёпаны, руки прижаты к груди. — Мне просто нужно где-нибудь переночевать, — отвечает она, игнорируя его вопрос. Гарри машет в сторону спальни. — Устраивайся поудобнее. Она не двигается. — Ты действительно злишься на меня? Гарри смеётся, глядя на Белль, которая ложится у его ног. — Ты это серьёзно? — Что такого я могла сделать, что хоть немного сравнилось бы с тем, что ты трахался с моим продюсером за моей спиной на протяжении месяцев? И лгал мне об этом снова и снова. И постоянно где-то с ним шлялся, даже умудрившись попасться фотографам. И чуть не разрушил мою группу. Если бы я сделала что-то из этого по отношению к тебе, ты бы тоже со мной не разговаривал! — Чёрт возьми, — вздыхает Гарри. — У меня нет возможности, как у других родителей, просто перестать разговаривать с тобой. Для меня это не работает. — Дело в том, что ты бы сделал это, если бы мог. Дело в том, что ты знаешь: то, что ты сделал в сто раз хуже, чем молчание... — Почему ты здесь? — Теперь мне здесь не рады? — Я просто удивлён, что ты помнишь дорогу, — говорит Гарри. — Что стряслось? Что привело тебя домой? Девушка хватает свою сумку с пола. — Я пошла спать. — Энди, — твёрдо говорит он. — Что? Он молчит и ждёт. Она смотрит на него, а потом опускается на пол. Она делает вдох, раздувая ноздри, и прижимает руку ко лбу. — Я облажалась, — признаётся она тихо. Его сердце замирает. — Как? — Это не имеет значения. — Это касается меня. Её губы предательски дрожат. — Я в полном дерьме, ясно? Я всё испортила. Это моя вина. И это больше не имеет значения, потому что я решила завязать с девушками. Ненавижу их. Каждую из них. Гарри осторожно делает шаг ближе. — Что случилось? Энди кусает палец. — Я не хотела, чтобы это стало серьёзным, — она вытирает ладони о джинсы. Ремешок её сумки соскальзывает, и сумка падает обратно на пол. — Мы поцеловались однажды на спор, потому что мы были пьяны, и она была первой девушкой, которую я поцеловала. И я думала, что ошибалась насчёт неё. Гарри не спрашивает, кто это, потому что его первая мысль, конечно, о Кендре и о «Кэнди». Он помнит, как они всегда были близки, и как счастлив он был год назад, думая, что Энди наконец завела друзей в группе. Возможно, они были более близки, чем он думал. — Я чувствую себя такой дурой, — сокрушается Энди. — Как я могу кому-то доверять? Я доверяла ей и теперь выгляжу, как идиотка. Все врут всё время! Меня уже тошнит от этого. Эти слова задевают Гарри, даже если они не предназначены для него сейчас. Он бы снова извинился, но он оставил достаточно голосовых сообщений. Вместо этого он спрашивает: — Как давно вы с Кендрой... — он жестикулирует в воздухе. — Сколько вы вместе? — Кендра? — Энди моргает сквозь слёзы. — Нет. Мысли Гарри замедляются. — Тогда кто? — Мы можем не уточнять имени? — Нет, не можем, — возражает Гарри. — Ты заявляешься сюда посреди ночи, плачешь... — Я не плачу. — Просто скажи мне, — настаивает Гарри, теряя терпение. — Роуз. Гарри опускается на колени рядом с ней. — Кто?! Она пристально смотрит на него. — Ох, чёрт, — Гарри проводит руками по волосам. — Почему? — Я же тебе только что рассказала, — отвечает Энди. — Я думала, что могу доверять ей, как доверяю тебе. А потом она рассказала девочкам о тебе и Луи. Она думает, что я всё время знала, что происходит, и она мне не поверила. Она настроила девочек против меня. И теперь они все меня ненавидят. Всё превратилось в сплошной беспорядок. И я должна ненавидеть её, но я не могу. От её последних слов Гарри становится плохо. Он даже прижимает руку к животу. — Как долго это продолжается? — Со времён Лос-Анджелеса. — Это почти год! Её глаза тут же расширяются. — Ты ведь не осуждаешь меня, правда? У тебя ведь тоже были секреты. — Но я могу сказать то же самое и о тебе. — Это совсем не одно и то же. — Конечно, чёрт побери. У тебя есть чувства к участнице группы. Это ставит под угрозу твою карьеру! Это не то же самое, что между мной и Луи. — Я специально просила тебя не встречаться с Луи. — Но это не так, чёрт возьми, работает! — взрывается Гарри. — Ты не выбираешь, кого любить! Это просто случается. — Тогда почему ты кричишь на меня? — Я не кричу, — говорит Гарри, хотя это не так. — И, господи Иисусе, ты не любишь её. — Я могла бы, если бы ты не разрушил всё. Гарри задыхается. — Ты действительно потеряла её. — Мне всё равно, — отвечает Энди, снова поднимая сумку с пола. — Мне всё равно, что с ними будет. Мне всё равно, что ты будешь делать с Луи. Всё это не имеет значения. Мне нужно сосредоточиться на сольной карьере. Это всё, что мне сейчас нужно. Всё остальное неважно. Они не имеют значения. Слова могли бы оказать большее влияние, если бы она не плакала, но они всё равно заставляют его отшатнуться. — С чего ты это взяла? — спрашивает её Гарри. — Ты думаешь, это нормально — просто списывать людей или использовать их, когда тебе захочется? Где ты этому научилась? Энди закатывает глаза, отчего новые дорожки слёз тут же стекают по щекам. — Это называется иметь хребет, — отвечает она. — Наверное, от моей мамы. Гарри словно получает невидимый удар в живот, если отсутствие дыхания в течение нескольких секунд является каким-либо признаком. Энди отказывается смотреть на него. Никто из них не произносит ни слова. Он смотрит на неё, пытаясь отыскать свою маленькую девочку, похороненную под размазанной подводкой для глаз и большой курткой, но не может. Это невыносимо. — Ты хотела, чтобы ей было больно, — устало говорит он. — Хорошая работа. Энди склоняет голову, и он надеется, что это от стыда, а не для вызова. — И ты ошибаешься, — добавляет он. — Твоя мама была сумасшедшей половину времени, но она никогда не причиняла людям боль, когда могла избежать этого. И я борюсь за многие вещи. Ради тебя. Чтобы ты могла быть счастливой и иметь жизнь, которую так хочешь. Глаза начинает жечь, и внезапно его посещает желание расплакаться, как маленький ребёнок, катаясь по полу, или ударить в стену кулаком. Он не хочет быть взрослым прямо сейчас. Кэсси, возможно, думала, что он был создан, для того чтобы быть отцом, но он не чувствует этого в данный момент. — Есть некоторые вещи, за которые я решаю не бороться, и это также ради тебя, — ломким голосом продолжает Гарри. — Ты понятия не имеешь… — он резко прижимает ладони к векам, а когда это не помогает, то задирает футболку и закрывает глаза, делая глубокий прерывистый вдох. — Папа... Энди снова как будто пять, и это последнее, с чем он может справиться. Он опускает футболку и снова смотрит на неё. — Давай кое-что проясним, ладно? — говорит он без единого вздоха, протягивая руки вперёд. — Я не сожалею о Луи. Мне жаль, что я не сказал тебе, правда. Я сожалею, что я этого не сделал. Но я не сожалею о том, что был с ним. Ты не заставишь меня чувствовать, что неправильно быть с кем-то, кто действительно любит меня. Ни ты. Никто другой. И я не буду жалеть о том, что люблю его. Всё, что я когда-либо делал, я делал ради тебя. И ради твоей мамы. Но Луи мой любимый мужчина. Я заслуживаю его. Он поднимает Белль на руки, отворачивается, но затем поворачивается снова. Вот оно. Если они никогда больше не заговорят, это будет его последний урок. Он тоже должен научиться. — Ты должна попытаться простить людей за ошибки, которые они совершили, — говорит Гарри. — Возможно, так будет легче простить себя.

†

Непонятно, сколько времени прошло, когда открывается дверь его спальни. На мгновение ему кажется, что он спит. Ноги в носках шаркают по полу. Вьющиеся серебристые волосы ловят лунный свет. Кровать скрипит под весом Энди. Она устраивается рядом с Гарри, а потом замолкает, но ненадолго. Звук не застаёт его врасплох. Он ждёт этого крошечного всхлипывания, которое вырывается из её груди. Она прижимает лицо к подушке, как будто пытается успокоиться. И, конечно же, она терпит неудачу. Он слушает её плач, пока хватает сил, а потом притягивает её к себе, упираясь лбом ей в затылок. — Всё в порядке, — тихо произносит он. Энди плачет и плачет. Она плачет так сильно, что её тело сотрясается, и это ужасно. Он держит её так крепко, как только может, боясь, что она развалится на части прямо на его глазах. — Всё в порядке, — снова говорит он, и его голос ломается. — Я здесь. Он словно вернулся в её первый день в школе. К первой драке с хулиганом, к сопливому бойфренду. Он рассказывает о её первом падении на первом велосипеде. Её первом осознании Дня матери. Её первом прослушивании для её первой пьесы, а затем о первом отказе. Она никогда так не плакала, но они проходили это раньше. Она может быть достаточно маленькой, чтобы поместиться в его объятиях, или достаточно взрослой, чтобы извергать ядовитые слова, от которых ему хочется плакать, но он всегда будет её отцом, когда она в нём нуждается. Когда ничего не остаётся, кроме половины коробки салфеток, она поворачивается в его руках так, чтобы они оказались лицом друг к другу. Он убирает кудрявые волосы с её глаз и прижимается щекой к её голове. — Прости за то, что не говорила с тобой, — говорит она. — Извинишься утром, — бормочет Гарри. — Давай спать. — Не могу. — Хочешь, я расскажу тебе сказку на ночь? — Не сегодня, — отвечает она и немного отстраняется, чтобы посмотреть на него. Он слегка улыбается ей в ответ. Она пытается сделать то же самое, но, похоже, что она снова близка к истерике. — Я всё испортила... — Мне знакомо это чувство, — отвечает Гарри. — Это не так. Всегда есть решение. Энди качает головой и снова поворачивается к Гарри спиной. — Я даже не знаю, хочу ли я это исправить, — говорит она. — Всё не так, как я предполагала. Трудно найти настоящих людей. Я знаю, что ты сказал не влюбляться в фанатов, но я встретила хорошего человека. Но и она обманула меня ради фолловеров в Twitter. Ненавижу Twitter. Ненавижу социальные сети. Ненавижу, что больше не могу гулять без того, чтобы меня кто-то не узнал. Иногда я не хочу, чтобы меня узнавали. Я ненавижу, что мне приходится так много думать о том, как я выгляжу, или что я стесняюсь своего живота. — С твоим животом всё в порядке. Энди приподнимает подол футболки, теребит кусок пухлой плоти над поясом и внимательно смотрит на него. — Господи, — отвечает Гарри, хлопая себя ладонью по груди. — Ты права. Как я мог это пропустить? Девушка громко смеётся в ответ. Настоящим искренним смехом впервые за целую вечность. — Заткнись, — сквозь смех говорит она, проводя запястьем под носом. — Я видела, что люди говорят обо мне в Twitter. — Не стоит обращать внимание на то, что люди говорят о тебе из-за экрана компьютера. Тот человек, может быть, живёт под мостом с пятьюдесятью кошками. — Возможно, — девушка пожимает плечами. — Я всё ещё ненавижу, что мне не всё равно. Не думаю, что раньше меня это волновало. И я не знаю, почему волнует сейчас. — Слава изменила тебя. — Ненавижу быть в центре внимания. Ненавижу, что все сосредотачиваются на мне, а не на музыке. Никого не волнует музыка. — Это неправда. — СМИ наплевать на музыку. Их заботит лишь то, с кем я встречаюсь и с кем ты встречаешься, а всё это чушь собачья. Это так утомительно. Я думала, что привыкну к этому, но прошло уже два года. — Двух лет недостаточно, чтобы приспособиться к чему-либо. Я всё ещё забываю, что тебя иногда нет в комнате. Я всё так же достаю вторую чашку из шкафа, когда иду заваривать чай. — Это так мило, — нежно отвечает Энди. Гарри закатывает глаза. — Вот, что я тебе скажу: дай себе хотя бы четыре года. Тогда ты во всём разберёшься, — он подпирает голову ладонью и смотрит на неё. — Ты знаешь, что не должна продолжать, если не хочешь. — Я подписала контракт. — Мы с этим разберёмся, — говорит Гарри. — Если это больше не то, чем ты хочешь заниматься, мы разберёмся. После этого она некоторое время молчит, а Гарри серьёзно думает о разрыве контракта. Найл предупреждал их. Он пытался отговорить их от этого. Он сказал, что судебные издержки будут ужасными. И Гарри не может представить, сколько денег они потеряют или будут должны в итоге. И если бы была хоть какая-то надежда на восстановление отношений с Луи, было бы маловероятно, что он уничтожит свою первую и единственную женскую группу. Любая надежда переехать в новый дом или покупка новой машины тоже будет разбита. Он будет флористом всю жизнь. — Мне нравится выступать, — тихо говорит Энди, прерывая мысли Гарри. — Мне нравится быть на сцене и петь. Мне нравится публика. Иногда это отстойно, а иногда норм. Я люблю вдохновлять девушек быть теми, кем они хотят быть. Мне нравится то, что я делаю, даже если иногда я ненавижу это. Я думаю, это то, для чего я была рождена. — Твоя мама согласилась бы с тобой. Через месяц будет перерыв в гастролях. Энди сможет вернуться домой. Они могут отправиться в путешествие. Может, тогда всё будет выглядеть по-другому... — Роуз не очень хороший человек, — говорит она. — Мне кажется, она не всегда была такой. Но теперь мало что исправишь. — Она юная. У неё есть время, чтобы измениться. Но ты заслуживаешь лучшего всё же. Ты это знаешь. Энди внимательно смотрит на него. — Мне следует сказать тебе то же самое? Гарри хмурит брови. — Что? — Я знаю, что Луи в Аргентине. Без тебя, — говорит она. — Он тебя бросил? — Нет, — немедленно отвечает Гарри. — Ну, может быть. Но это я. Я всё испортил. — Что случилось-то? Это последнее, о чём он хочет говорить, но она так много рассказала ему о своей внутренней грязи, что кажется несправедливым не сделать то же самое. — Я не знаю. Может, я запаниковал, — отвечает он, снова опуская голову на подушку, переворачиваясь на спину и таращась в потолок. — Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя виноватой, хорошо? Моя жизнь с семнадцати лет была посвящена в основном тебе. Годами я пытался начать встречаться с кем-нибудь, но я никогда не любил никого из этих мужчин и не позволял им быть рядом с тобой или в моём сердце. Но Луи... когда я с ним, я с трудом могу думать. С ним я постоянно чувствую себя причастным к чему-то, как будто я качаюсь на волнах. Ты всегда у меня в голове, Пчёлка, но иногда целыми днями мне кажется, что он — всё, о чём я могу думать. И это напугало меня, особенно когда дело дошло до статьи, и я почувствовал, что должен поставить тебя на первое место. Я люблю тебя, Пчёлка. Я сделал всё, что мог, чтобы показать тебе это. Я просто думаю, что, возможно, я сделал недостаточно, чтобы показать Луи, что я люблю его тоже. — Прости меня. — Не стоит. Давай спать. Поговорим об этом утром. Девушка расслабляется в его руках. Он думает, что она задремала после нескольких минут молчания, но её голос раздаётся снова. — Сначала я искренне ненавидела её, понимаешь? Но потом мы несколько раз напивались и разговаривали, и трудно продолжать думать о ком-то как о монстре, когда в нём так много человеческого. Её любимый цвет синий. Она зверь в футболе. Она ненавидит виноград, но любит изюм, постоянно добавляет его в овсянку. Она никогда не знала своего папу, а её мама погибла в автокатастрофе, когда ей было девять. Рэйчел работала на трёх работах, чтобы купить ей её первую гитару. Она может быть хорошей, когда захочет. Очень доброй. Но она не милая, — говорит Энди, её голос снова ломается. — Она ненавидит меня, я знаю это, но это никогда не изменит того, что происходит здесь… — Энди прижимает руку к сердцу. Гарри накрывает лицо ладонями. — Тебе абсолютно точно досталось это от меня, и я сожалею об этом. Раньше я частенько влюблялся в плохих парней. Я знаю, как это больно, но я обещаю, это не всегда так. Однажды ты влюбишься по-настоящему и поймёшь, когда это произойдёт. Потому что кто-то придёт и покажет тебе, каково это. — Как Луи? — Как Луи. — Ты собираешься вернуть его? Гарри глубоко вздыхает, смахивая волосы с лица. — Я попробую, — медленно отвечает он. — Мне кажется, я всё сломал. Кстати, не встречайся с такими придурками, как я. — Ты не придурок. Если Луи любит, он простит тебя. Ты человек. Люди всегда совершают ошибки. — Слишком много ошибок. — Тогда борись, — говорит Энди. — Сдаться — это ошибка. Начни с того, чтобы не делать этого. — Я ещё не сдался. — Но ты готовишься к худшему из возможных исходов, а это почти одно и то же. — Господи, — отвечает Гарри с коротким удивлённым смехом. Он чувствует себя слишком уязвимым. Потому что она права. Как бы он ни хотел чувствовать надежду, в его голове всё ещё есть голос, который говорит ему снизить свои ожидания. Как бы он ни хотел простить себя, этот голос говорит: «Нет». Он часто воображает, что это Кэсси общается с ним из другого мира, но Кэсси никогда не думала о нём ничего, кроме самого лучшего. Это был он сам всё это время. Человек, который ожидал худшего от Гарри, думал худшее о нём — это всегда был сам Гарри. — Давно я не испытывал такие чувства, — тихо говорит он. — Он моя половина. Энди поворачивается к нему и обнимает его за талию. — Как и мама, — бормочет она сонно. — Да, — кивает Гарри. — Он дополняет тебя, — говорит Энди. — Думаю, да. — Тогда скажи ему это.